![](/data/2018/03/08/1237426529/2HV_3670.jpg)
Вопрос: Как непрестанный плач о грехах сочетать с радостью о Господе? Как бороться со стереотипом мрачности и нелюдимости монаха? Ведь это отталкивает и пугает людей
Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий:
Мне кажется, одно другому не мешает – плач о своих грехах и радость на душе. Преподобный Серафим, обращаясь к одной из матушек, говорил: «Веселость-то не грех, матушка, она отгоняет усталость, а от усталости ведь уныние бывает, и хуже его нет... Сказать слово ласковое, приветливое и веселое, чтобы у всех пред лицом Господа дух всегда был весел, а не уныл, – не грешно…»
Что касается «мрачности и нелюдимости», то вопрос, вероятно, не совсем корректно поставлен. Монах – от «монос», один. Он не для людей весел или мрачен, он пред Господом предстоит. И вопрос его монашеской жизни это, прежде всего, вопрос уединения. Мы живем в общежительных монастырях, у каждого из нас есть какие-то послушания. Кто-то при этом может быть более способен не к внешним послушаниям, а к внутренней сосредоточенной молитве, и внутренне он крепок и спокоен. А другой и улыбается, и шутит, а душа у него мрачная… Батюшка Серафим говорил: не нужно других спасать, – спаси себя сам, и вокруг тебя спасутся многие. Когда человек живет внутренней духовной жизнью, тогда он и сам преображается, и люди, которые на него смотрят, общаются с ним, так же заражаются крепостью духа. А если мы начинаем людей спасать, а сами и не приступили к покаянию, то это будет уже фарисейством и лицемерием... Монах должен гореть ради Христа и жить в подвиге, молитве, покаянии, сам спасать свою душу – вот фундамент; тогда и всё остальное будет на своем месте.
Митрополит Святогорский Арсений:
…В наше время любовь заменена на вежливость. Современный человек самолюбив. Он привык, что, в любом офисе клерки встречают его с неизменными улыбками, и неважно, если эти улыбки неестественные, накладные. В монастыре, видя со стороны мрачноватых, может быть, монаха или монахиню, человек уже судит и осуждает их. Для него предпочтительнее накладная вежливость. Но ведь монастырь – это семья, а в семье настроение бывает всякое. Вы же не знаете обстоятельства этого монаха и то, какие болезни и скорби он терпит. Другое дело, если вы к нему обратились, а он грубо, не по-доброму ответил. Потому что, какое бы ни было состояние, – если ко мне обращаются, я должен забыть себя и ответить с любовью; и с искренней любовью, а не с лицемерной вежливостью. В каждом человеке, приходящем в монастырь, мы должны видеть образ Божий, и соответственным должно быть наше поведение.
Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай:
Я думаю, что дело здесь вот в чем. Жизнь каждого христианина основана на двух глаголах, которые мы используем во время Божественной литургии. Во время Херувимской песни нам предлагается отложить всякое попечение. А когда мы молимся, нас призывают предать всё наше бытие, всю нашу жизнь Христу. Значит, самое главное, что нам предлагается – это отложить всё мирское и довериться Господу, предав Ему свою жизнь. Если мы доверим нашу жизнь Господу, то тогда от нас отойдут все страхи, печаль и беспокойство. Это первое замечание, которое бы я хотел сделать. Именно это и должно быть центром нашей духовной борьбы.
Второе замечание касается двух слов, которые используются в аскетике, в Добротолюбии, –печаль и радость. Печаль и радость связаны. Основа печали о Господе – это смирение, основа радости о Господе – это надежда. Другими словами: тот, кто испытывает смирение, может перед лицом Господа печалиться, и тот, кто надеется, может перед лицом Господа радоваться. Это то, что говорит преподобный Силуан Афонский: «Держи ум свой во аде и не отчаивайся». Никогда отцы Церкви не используют слово «горесть», они используют слово «печаль». Потому что горесть касается наших мирских забот, а печаль может касаться и отношений с Господом. Выражение «радостная печаль» означает, что печаль может порождать радость, печаль может создавать радость о Боге. Поэтому мы имеем пример святых, которые полны радости, но при этом не могут не печалиться в процессе своего смирения и покаяния. Когда, например, преподобный Серафим Саровский преисполнялся радости, эту радость порождало его собственное смирение. Я был лично знаком с преподобным Паисием Святогорцем, и он являет такой же пример – он был преисполнен радости – я не помню, чтобы он горевал или говорил о своих проблемах, и радость его происходила из смирения.
Митрополит Саранский и Мордовский Зиновийий:
Следует отличать христианина-миссионера от христианина, погруженного в свой внутренний мир. Естественно, монашеское устроение зиждется на сокрушенном сердце. И сокрушение о нашей недостаточности, о наших несовершенствах без печали не бывает. Но печаль – как состояние покаянного сердца – должна исходить от нашего изволения. «Держи ум свой во аде…» – значит, держи его в сокрушенном состоянии. А радость – это утешение от Господа. И она очень часто от нас не зависит. Мы не должны ее сами в себе искусственно возгревать. Многие увлекаются вот таким радостным пребыванием в христианском мире и забывают, что радость всем нам предназначена как надежда, а мы должны свое сердце содержать в смирении и отвечать на эту радость, как на всякий дар Божий, с благодарностью. Тогда никто из встречных людей не воспримет наше внутреннее скорбное, может быть, о самом себе состояние как состояние мрачное…
Митрополит Святогорский Арсений:
Будучи на Святой Горе Афон и общаясь со старцами, я почувствовал, как возле них просвещаешься их радостью, их утешением. И в то же время обратил внимание на молодых братий, среди которых многие имели очень сосредоточенный и даже мрачный вид. В Пантелеимоновом монастыре существует традиция: братия в пятницу вечером исповедуется. Меня попросили: поисповедайте братию. И вот в той исповеди я не увидел уныния, или мрачности, я увидел людей, которые живут живой духовной жизнью. Можно еще привести такой пример: в Великую Отечественную войну вся страна жила в таком напряжении, что требовать от народа в тот момент веселья было бы глупо. А вот когда настал День победы, – были всеобщая радость и ликование. Так примерно бывает и в монашеской жизни. Пока человек борется, пока он находится в состоянии брани со своими помыслами, страстями, это накладывает на него отпечаток напряжения, может быть, и мрачности. А когда человек уже добивается какого-то результата, – как старцы на Афоне, которых после периода борьбы коснулась благодатная радость Христова, – он, соответственно, в этой радости живет. Как преподобный Серафим Саровский и другие угодники Божии и в старые, и в наши времена. Поэтому я думаю что и причина таких состояний того или иного брата в монастыре – разные духовные уровни, на которых они находятся.
Вопрос: Слезы покаяния, плач о грехах даются только смиренным. А если у новоначального пока нет смирения, да и вообще не всякий его имеет, – у тех не может быть настоящих слез
Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий:
Мне кажется, смирение и покаяние – разные вещи. Слезы будут у каждого человека, это начало смирения, начало покаяния… Вообще, не нужно стремиться постоянно оценивать другого. Новоначальный, послушник, молодой монах или инокиня – они же только начинают путь возрастания. Преподобный Серафим очень четко сказал: «Добродетель не груша, сразу ее не съешь». Все мы сначала младенцы, отроки, юноши, потом уже взрослеем. Так и в духовной жизни у каждого человека есть свой период возрастания, у кого-то он проходит быстро, а у кого-то медленно. Пришедшего в монастырь человека не мы позвали – Господь его позвал. Оценивая его слезы – искренние они или не искренние, надо понимать, что люди-то живые, с разными характерами, разным опытом жизни, воспитанием. И устав монастыря лишь постепенно должен поставить их на путь правильной монашеской жизни.
Вопрос: Покаянный дух в условиях городского монастыря. Как настроить братию обители на покаяние
Митрополит Святогорский Арсений:
Мне кажется, в монастырь человек уже приходит через покаяние. Нельзя совершить такой шаг, не осознавая своей неправильности, своей поврежденной грехом природы, ведь мы приходим ради того, чтобы ее исправить, чтобы спасти свою душу. А помысел спасения души и возникает после осознания собственной неправедности перед Богом. Соответственно, начало нашего прихода в монастырь – это уже покаяние. И это естественное состояние для человека монашествующего. Не от разочарования в жизни идут в монастырь, хотя и такие случаи есть. Но в основном люди приходят с осознанным желанием себя исправить, спастись.
Почему вопрос задан именно о городском монастыре? Я всегда говорил, что нельзя в этом плане разделять городской и сельский монастырь. Троице-Сергиева лавра, казалось бы, сугубо городской монастырь, да еще с толпами экскурсантов. Но там были отец Кирилл, отец Наум, другие духовники, и разве можно сказать, что там не было духовной жизни, не было покаяния?.. Киево-Печерская лавра, где в нетлении почивают угодники Божии, – тоже городской монастырь. Константинопольские монастыри, обитель «неусыпающих» были образцом монашеской жизни, в том числе и для уединенных обителей. Спасает не город или село, спасает то настроение, с которым человек живет в монастыре.
Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий:
Прежде всего, есть уставная жизнь обители. Где действует устав, и есть настрой на соблюдение монашеского устроения, там будет и покаяние. И начинается устав с руководителя монастыря – он первый должен проходить этот путь, и за ним идти люди.
Мы должны для себя определить, что такое покаяние. Только рассказ на исповеди о своих грехах? По-гречески «покаяние» – μετάνοια, что переводится как «изменение ума». То есть должен быть набор каких-то действий, которые изменят ум к лучшему. Направят к Богу. В этом покаянии и смирение должно быть, и слезы, и без послушания не обойтись, – всё должно привести к внутреннему преображению. Господь говорит нам: где сердце ваше, там и сокровище ваше (Мф. 6:21). Где мысли ваши, там и вы сами. Не в том покаяние, чтобы о своих недостатках рассказать и уйти, – нужно измениться, преобразиться.
Митрополит Саранский и Мордовский Зиновийий:
Μετάνοια – слово, которое имеет несколько подтекстов. Это некое изменение, которое человек осуществляет целенаправленно, меняя себя по образу Христа; он осознанно осуществляет изменение, преображающее его природу. И это должны быть не какие-то разовые состояния сожаления о грехах своих. Как сказал преподобный Ефрем Сирин: человек, находящийся в покаянном процессе, изменяющийся по образу Христа, должен стремиться к высоким целям. Эти цели заложены в исполнении заповедей Христовых. В связи с этим очень часто покаяние сопровождается не только слезами, но и внутренней радостью. То есть нельзя сказать, что покаяние – это только слезы. Покаяние – это изменение наше.
Продолжение в источнике: monasterium.ru