Зеркало истории и человеческой души: в «Фаворе» прошёл вечер памяти «Преподобные Зосима и Савватий Соловецкие: духовное наследие Соловецкой обители»

Встреча состоялась в дни празднования Преображения Господня — престольного праздника главного храма Соловецкого монастыря. Поэтому само место встречи оказалось символичным: говорить о Соловках в «Фаворе» — значит говорить о русском Фаворе, о месте, где на протяжении веков открывалась особая духовная сила, явленная в молитвенном подвиге преподобных и в исповедническом подвиге новомучеников.

«Мы с вами на Фаворе, в дни Преображения. По-моему, это глубоко символично», — отметил модератор вечера, директор Мемориального научно-просветительского центра «Бутово» Игорь Гарькавый. Но у этой символики есть и ещё один смысл. Соловки в русской истории действительно можно назвать Фавором — местом, где проявлялись духовные силы, которые существовали в русской церковной жизни и в других обителях. При этом Соловки стали и частью Русской Голгофы: здесь в XX веке пролилась кровь новомучеников и исповедников.

Для России Соловки всегда были чем-то большим, чем удалённый архипелаг на Белом море. Игорь Гарькавый сравнил их со звездой, находящейся над русской историей: далеко, но постоянно присутствующей в национальной памяти. О Соловецких святых знали в разных уголках страны, их подвигами вдохновлялись, а важнейшие события российской истории так или иначе находили отражение в судьбе Соловецкой обители. История Соловков, в свою очередь, эхом отзывалась в Москве и других центрах русской цивилизации.

Но сегодня Соловки легко увидеть только с одной стороны. Для человека, который никогда там не был,этопрежде всего море, камни, суровый северный пейзаж, знаменитые лабиринты, монастырские стены и берёзы, которые ветер выворачивает серебристой стороной листьев. «Соловки — это красивая картинка для большинства людей, даже там ещё не побывавших», — говорил модератор. Однако за этой картинкой скрывается место, которое далеко не каждому открывается сразу.

Соловки — не только туристический маршрут и не просто памятник архитектуры. Это место молитвы, монашеского подвига, лагерного страдания и памяти. Поэтому любовь к Соловкам оказывается непростой: чтобы по-настоящему понять остров, мало увидеть его летом и сделать несколько фотографий. У тех, кто подолгу живёт и работает на архипелаге, существует даже особое понятие —«осоловевший человек». Так называют того, для кого Соловки перестают быть рядовой достопримечательностью или местом работы и становятся частью собственной жизни. По-настоящему«осоловеть»можно, только прожив здесь достаточно долго, — почувствовать не только красоту острова, но и его ритм, суровый климат, историю, память и духовную глубину. Соловки не раскрываются человеку, который приезжает сюда исключительно развлечься. Как заметил Игорь Гарькавый, это сложное место, которое стоит посещать с духовной осторожностью: здесь можно увидеть не только прошлое страны, но и собственное отражение.

Серебряный остров

Отец Анатолий Правдолюбов признался, что его собственный опыт знакомства с Соловками начался около двадцати лет назад и едва ли мог быть назван спокойным путешествием. На остров он отправился на моторной лодке «Казанка». Тем, кто знает особенности этой лодки, не нужно объяснять, что означает пройти на ней более тридцати километров по Белому морю. Сам священник шутил, что, если бы заранее знал, каким бывает море, никогда бы не решился на такую поездку. Но незнание в данном случае оказалось благословением: иначе он мог бы никогда не увидеть Соловки именно такими.

Особенно сильным оказалось первое приближение к острову. Когда человек идёт на большом корабле, он смотрит на берег сверху, с высокой палубыине замечает многих деталей. На небольшой лодке всё иначе: ты практически находишься на уровне воды и видишь, как из моря постепенно появляется берег. Перед глазами отца Анатолия возникла почти фантастическая картина: «Вдруг из воды начинают подниматься кресты и купола. Это совершенно невероятно! Знаете, как Град Китеж поднимается из воды, и ты смотришь на это, и не понимаешь, как так может быть».

Но почти сразу вслед за этим впечатлением красоты появляется другое ощущение. Белый кварцевый песок, омываемый морской водой, на фоне серого северного неба казался ослепительно светлым. Ветер переворачивал листья карликовых берёз, открывая их серебристую изнанку. «И такое ощущение, что это серебряный остров, то есть у него деревья с листьями из серебра, этот белоснежный кварц... Я никогда не видел в жизни такой красоты», — вспоминал он. Остров Анзер, куда направлялись паломники, по словам отца Анатолия, обладает особым внутренним чувством: «Это невероятное место по внутреннему ощущению. Пока мы по нему шли, я не мог понять, почему так хорошо. Совершенно необъяснимо. Молодой экскурсовод нам рассказывал о том, что монахи специально удалялись на этот остров исключительно для молитвенного подвига. Никаких трудовых послушаний там никогда не было,инастолько был строгий устав, что они даже не вкушали рыбу по праздничным дням. То есть это был исключительный подвиг аскезы, молитвы и поста». Здесь природная красота не существует отдельно от истории и духовной жизни. Она словно становится входом в пространство, которое невозможно понять только глазами. «Мы, когда едем в монастырь, в паломничество, мы этого не осознаём и не понимаем, что мы приезжаем пользоватьсядуховными дарами, которые с невероятным трудом и ценой пролитой крови монахивымаливали столетиями. Мы приезжаем, нам так хорошо на службе, нам так хорошо с ними подвизатьсяв трудовых подвигах, нам так хорошо пройти по острову, у нас всё хорошо. А почему? А именно потому, что эти люди столетиями своимдуховным подвигом молились и просили у Бога помощи и утверждения этому месту», — добавляет священник.

Для отца Анатолия Соловки оказались связаны и с семейной памятью.Он названв честь одного из исповедников веры, прошедших через Соловецкий лагерь особого назначения. История семьи Правдолюбовых стала частью истории Соловков, а сама встреча в «Фаворе» позволила посмотреть на архипелаг не только глазами паломника, но и человека, для которого эта земля связана с судьбой нескольких поколений. Особое впечатление производит фотография, на которой запечатлены три представителя семьи — отец Сергий, отец Николай и Анатолий, тогда ещё молодой человек, — в то время как сын отца Сергия находился в Соловецком лагере. Это редкое свидетельство: несколько членов одной семьи оказались в одном месте, но каждый проходил свой собственный путь. Для потомков фотография стала не просто семейным снимком, а документом эпохи.

Именно через такие личные истории Соловки перестают быть далёкой страницей учебника. История оказывается рядом — в лицах, семейных воспоминаниях, фотографиях и даже в отдельных бытовых деталях, которые неожиданно становятся знаками человеческой близости.

Прикровенный подвиг

Хотя вечер был посвящён преподобным Зосиме и Савватию, о них говорили сравнительно немного. Игорь Гарькавый объяснил это тем, что их подвиг был «прикровенным» — подвигом аскетов, сознательно ушедших от мира ради полной жизни с Богом. Особенно это относится к преподобному Савватию, который после смерти своего наставника, преподобного Кирилла Белозерского, отправился на север в поисках максимально безлюдного места. Север XV века, однако, был гораздо более населённым и освоенным, чем может показаться сегодня. Рыбные промыслы были распределены, у каждого участка побережья существовал свой хозяин. Поэтому желание найти действительно уединённое место требовало отправиться ещё дальше. Так преподобный Савватий оказался на далёких островах.

Соловки постепенно стали особым пространством монашеской жизни. Не случайно их называют Северным Афоном. Игорь Гарькавый обратил внимание на то, что сравнение связано не только с количеством монастырей или известностью обители. На Афоне исторически сосуществуют три формы монашеского подвига: пустынное жительство, скитская жизнь и общежительный монастырь со своим уставом. Подобное сочетание сформировалось и на Соловках. В главном монастырском комплексе существовала общежительная жизнь, одновременно развивались скиты и существовала возможность более уединённого пустынного подвига. Такой порядок создавал совершенно особую атмосферу. Соловецкая монашеская культура формировалась не только вокруг богослужения, но и вокруг книги, образования, летописания и передачи духовного опыта. «Соловки — это не только те жития, которые мы читаем в Патерике, это, конечно, удивительная культура книжности, это своё летописание», — отметил Игорь Гарькавый.

Но значение Соловков выходило далеко за пределы монастырских стен. Обитель стала своеобразным духовным центром Русского Севера. Из неё выходили люди, которые продолжали миссионерское служение в отдалённых местах. В качестве примера на встрече был приведён преподобный Феодорит Кольский — соловецкий монах, отправившийся проповедовать среди саамских племён и выучивший их язык. Его деятельность связала Соловецкую обитель с теми территориями, которые сегодня находятся почти у самой границы с Норвегией.

Соловки становились и северным форпостом России. В рассказе об истории Андреевского флага прозвучала ещё одна удивительная деталь: его освящение связано с храмом Святого апостола Андрея Первозванного на Большом Заяцком острове. Из этого маленького северного храма символ, который сегодня связан с российским Военно-морским флотом, вошёл в большую историю страны.

Военная история Соловков также напоминает о значении обители. Во время Крымской войны в 1854 году английские корабли обстреливали монастырь. Несколько часов продолжалась бомбардировка, однако мощные по тем временам орудия не смогли разрушить стены XVI века. Но, как подчеркнул модератор, защищали монастырь не только каменные стены. Во время обстрела братия продолжала совершать крестные ходы по галереям, рискуя жизнью. Молитва становилась такой же частью защиты обители, как крепостные сооружения.

Так Соловки постепенно предстают не просто как монастырь, возникший в далёком северном краю, а как место, где на протяжении веков соединялись молитва, культура, образование, миссия, воинская история и духовная традиция.

Вридло и Берёзовый храм — жизнь и подвиг соловецких новомучеников

Но у этого Фавора есть Голгофа. Игорь Гарькавый специально подчеркнул, что одно невозможно отделить от другого. В Евангелии Фавор предшествует Голгофе: Христос укрепляет апостолов светом Преображения перед предстоящими страданиями. В истории Соловков также есть эта связь — духовный подвиг преподобных становится тем основанием, на фоне которого особенно ясно виден подвиг новомучеников.

Соловецкий лагерь особого назначения был создан в 1923 году на территории уже закрывавшейся монастырской обители. Это было удобно и с практической точки зрения: лагерь не требовал строительства большого количества новых зданий, поскольку мог использовать монастырскую инфраструктуру. В результате многие исторические постройки сохранились до наших дней именно потому, что продолжали использоваться в советский период.

Жизнь заключённых была тяжёлой. Мороз, голод, болезни, изнурительный труд и насилие становились частью повседневности. Одним из характерных для лагеря слов было«вридло»— «временно исполняющий должность лошади». Так называли заключённых, которых заставляли тащить тяжёлые брёвна вместо лошадей. Лошадей лагерное начальство берегло, заключённых — нет.

В 1927 году на Соловецких островах и Кемских пересылочных пунктах находилось около 12 800 человек. В дальнейшем среднесписочная численность лагерного населения достигала примерно 15 тысяч человек в год. Для сравнения, сегодня на Соловках живёт около 900 человек, а зимой остаётся порядка 400. Эти цифры позволяют почувствовать масштаб той перемены, которую пережил архипелаг.

Особенно трагичной была судьба верующих. До конца 1920-х годов священнослужители ещё могли в определённых условиях участвовать в богослужениях. Затем ситуация изменилась: совершение таинств, общие молитвы и богослужения стали преследоваться. Но вера не исчезла. В итоге возник Берёзовый храм — берёзовая роща, где верующие заключённые собирались для молитвы и совершения тайных богослужений под открытым небом. Его ещё называли Троицким, так как именно на праздник Троицы есть традиция украшать храмы берёзовыми ветками.

Человек, оказавшийся в лагере, должен был заново искать ответ на вопрос, как сохранить веру в условиях, которых он прежде даже не мог представить. «Как выжить? Как выжить и остаться с Богом?» — именно так сформулировал эту проблему Игорь Гарькавый. У многих заключённых не было опыта жизни в каторжных условиях. Это были представители интеллигенции, рабочие, крестьяне, люди, которые прежде могли лишь читать о подобных испытаниях. Теперь им самим приходилось прокладывать путь через голод, холод, тяжёлый труд и страх — и одновременно искать возможность сохранить человеческое достоинство и веру.

Одной из наиболее ярких историй этого времени стала история епископа Аркадия Остальского. На Соловках он увидел по спискам фамилию Правдолюбовых и догадался, что перед ним семья священнослужителей. Он пришёл к совершенно незнакомым людям в барак, чтобы поддержать их. И пришёл не с пустыми руками. Он достал из-под телогрейки зелёный огурец. Для человека, который живёт в лагере на далёком северном острове, где зимой практически всё привозится с материка, такой огурец был настоящим чудом. Один из Правдолюбовых позже вспоминал: «Я был потрясён.Никогданичего более вкусного на свете я не ел». Но самое важное в этой истории, конечно, не огурец. Важно то, что епископ, никогда прежде не знавший этих людей, пришёл к ним просто для того, чтобы ободрить и укрепить. «А почему? А потому что он жил ради Церкви», — объяснил Игорь Гарькавый.

Аркадий Остальский стал для Правдолюбовых не случайным человеком, а частью семейной истории. Он поддержал их в лагере, благословил молодого Анатолия вступить в брак. Из этого брака впоследствии родился отец Сергий Правдолюбов, а его сыном стал отец Анатолий, присутствовавший на встрече. Таким образом, маленький эпизод с огурцом оказался звеном в цепи, протянувшейся через поколения.

История СЛОНа через фотографию

После рассказа о духовной и человеческой стороне Соловков Валерий Близнюк предложил посмотреть на архипелаг через фотографии. Он снимает Соловки с 1989 года и за десятилетия собрал огромный визуальный архив. Сам он говорил, что выбрал из множества снимков те, которые особенно связаны с памятью о новомучениках и исповедниках. Фотографии в его рассказе становятся не иллюстрациями к истории, а самостоятельными свидетельствами. На них остаются здания, двери, лестницы, надписи и детали, которые пережили несколько исторических эпох.

Фотограф уделил внимание и материковой части лагеря — Кеми, откуда заключённых переправляли на острова. Затем на экране появлялись корпуса, бараки, хозяйственные здания, места, связанные с лагерной жизнью. Многие постройки использовались ещё со времён монастыря. Это позволяет буквально увидеть преемственность пространства: по тем же стенам когда-то проходили крестные ходы, а спустя десятилетия здесь находились заключённые.

Валерий Близнюк показал и Соловецкую тюрьму 1938 года. Её история особенно примечательна тем, что проектную документацию создавали заключённые архитекторы. По рассказу фотографа, два брата-близнеца из дворянской семьи, архитекторы-конструкторы, были осуждены по обвинению в контрреволюционной деятельности и получили по восемь лет Соловков. Уже находясь в заключении, они участвовали в проектировании тюрьмы, в которой им самим предстояло находиться. В этом сюжете есть страшный парадокс: человек, лишённый свободы, проектирует пространство собственного заключения.

Но, пожалуй, ещё сильнее действуют на зрителя совсем небольшие детали. Двери, которые сохранились с монастырского периода и затем были приспособлены под лагерные нужды. Кормушки в дверях, старые лестницы, деревянные полы, резьба иконостаса, пережившая советский период, хотя сами иконы позднее пришлось написать заново. Всё это создаёт ощущение, будто разные эпохи не сменяли друг друга полностью, а наложились одна на другую.

Особенно ценны старые надписи, оставленные заключёнными. На стенах и деревянных постройках люди писали даты, фамилии, короткие сообщения. Некоторые из этих свидетельств уже утрачены. Валерий Близнюк рассказывал о такелажном амбаре, на стенах которого сохранялось множество надписей 1930-х годов. Позднее значительная часть досок была выброшена, и вместе с ними исчезли эти своеобразные письма из прошлого. На одной из сохранившихся надписей зафиксирована судьба целой группы людей: прибытие партии заключённых, а затем слова «убыли» и дата. На другом снимке — надпись: «В неизвестность». Такие слова невозможно воспринимать как обычные граффити. Они оставлены людьми, которые не знали, что с ними произойдёт дальше, и, возможно, писали их с надеждой, что когда-нибудь кто-то прочитает.

Фотографии Близнюка показывают и Соловки конца 1980-х — начала 1990-х годов, когда монастырская жизнь только начинала возвращаться на острова. На одном из снимков — первый крестный ход 1990 года. В тот момент приход был совсем небольшим: несколько бабушек и несколько трудников. Но именно из этого малого постепенно выросло возрождение обители. Сохранились и изображения тех мест, где когда-то подвизались монахи, а затем находились заключённые. Фотограф показывает Голгофо-Распятский скит, колокольню на Анзере, лестницу, которая «пережила и помнит преподобных, и лагерный период,идо наших дней».

Снимки исторические сменялись кадрами современными — перед гостями прошла фотолетопись последнего века из жизни Соловков. В этих фотографиях — жизнь и история острова, в которой немало шрамов:ониостались следами и надписями на исторических постройках острова. Валерий Близнюк признаётся, что хотел бы сделать всё возможное, чтобы подобные свидетельства были сохранены. Фотографии должны стать частью большого архива памяти. Среди его планов — издание фотоальбома, создание фильма и работа над иконами новомучеников. Так фотография становится не просто способом сохранить прошлое, но и способом продолжить разговор о нём.

«Чтобы Соловки открылись»

Соловки, о которых говорили участники встречи, невозможно свести к одной истории. Здесь одновременно существуют память о преподобных Зосиме и Савватии, монастырская традиция, северная миссия, культура книжности, крепостные стены, история русского флота, лагерный опыт и подвиг новомучеников. Но именно это многослойное прошлое и делает остров зеркалом истории. Здесь одно пространство может рассказать сразу о нескольких эпохах. По одной и той же лестнице могли проходить монахи, заключённые, военные, музейные работники и современные паломники. Одни и те же стены видели крестные ходы, обстрелы, лагерную жизнь и возвращение богослужения.

Поэтому Соловки требуют не только внимания, но и времени. В конце встречи Игорь Гарькавый призвал тех, кто ещё не был на островах, обязательно туда отправиться. Но не ради того, чтобы за два-три дня поставить галочку напротив ещё одной достопримечательности. «Лучше всё-таки их увидеть», — сказал он. По его словам, Соловки невозможно прочувствовать за короткое путешествие. Нужно провести там хотя бы неделю, а лучше десять дней или две недели, чтобы дать острову возможность постепенно открываться. Впрочем, даже этого может оказаться недостаточно. Соловки открываются тому, кто приезжает туда не только ради природной красоты, но и с желанием увидеть тот самый северный Фавор. «То, что нам оставили монахи и узники Соловецкого лагеря, можно увидеть не просто на картинках и фотографиях, а прямо вживую, там», — соглашается Валерий Близнюк.

«Соловки ещё сыграют свою роль в жизни России», — прозвучало в конце встречи. И, возможно, понять эту роль можно будет только тогда, когда мы научимся смотреть на остров не как на красивую северную картинку, а как на место, в котором соединились Фавор и Голгофа, молитва и страдание, память и надежда.

А чтобы увидеть это, нужно однажды самому ступить на соловецкую землю — пройти по монастырским стенам, увидеть море, услышать тишину скитов, прочитать сохранившиеся надписи и вспомнить тех, кто жил здесь до нас. И главное — постараться сохранить то, что они оставили, чтобы память о преподобных и новомучениках не стала музейным экспонатом, а продолжала жить в людях.



Текст: Анна Трошева

Фото: Анастасия Мельник