«Весь огненный»: в Культурном центре «Фавор» прошла встреча к 155-летию протоиерея Сергия Булгакова

2 июля в культурном центре «Фавор» состоялась встреча, посвящённая 155-летию со дня рождения протоиерея Сергия Булгакова. Декан философского факультета МГУ Алексей Павлович Козырев, главный научный сотрудник Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына Наталья Ликвинцева и президент Фонда «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского» Егор Агафонов обсудили круг проблем, которые занимали отца Сергия в его сложном и разнообразном наследии.

Разговор начался с утверждения, что рукоположение в священство стало для Сергия Булгакова важнейшей вехой, подведшей черту под его духовными исканиями на пути от марксизма к православию. После этого события для Булгакова началась принципиально новая жизнь.

Алексей Козырев привёл воспоминания людей, лично знавших отца Сергия, — с некоторыми из них исследователю посчастливилось общаться. По этим свидетельствам, отец Сергий «был весь огненный»: целиком сосредоточенный на внутреннем, он подчас не замечал внешнего. Так, торопясь на Литургию, он мог принять пришедшего к нему студента за нищего и подать ему милостыню. Эти мемуарные штрихи рисуют Булгакова человеком увлекающимся и отнюдь не рациональным в трате себя.

Наталья Ликвинцева обратилась к дневникам и записным книжкам духовных чад отца Сергия. По её словам, эти тексты привлекательны для читателей тем, что зачастую переводят мысль «с «булгаковского» на русский».

Известно, что отец Сергий, будучи потомственным священником в шестом поколении, знал изнутри как светлые стороны, так и искушения пастырского служения. Например, он видел пьянство, от которого умер его брат. Поэтому разговор о возвращении Булгакова к священнической стезе не мог не коснуться трёх важных духовных встреч, которые, по признанию самого отца Сергия, перевернули его душу: созерцание заката и природы, встреча с Сикстинской Мадонной в картинной галерее и беседа со старцем из Зосимовой пустыни. Эти события, одно за другим, в итоге привели к преображению его души и переходу от марксизма к идеализму. Ещё одним глубоким переживанием стала смерть третьего, любимого сына отца Сергия — фотография мальчика в гробике стояла на его столе. Уже в эмиграции Булгаков говорил о своём неосуществимом желании быть похороненным в Крыму, там же, где покоится его ребёнок.

Своё рукоположение Булгаков воспринимал как символический аналог смерти и воскресения. Он был членом Поместного Собора, хотел активно участвовать в реформах церковной жизни, был близок к патриарху Тихону. Характерно, что рукоположение отца Сергия проходило в храме на Даниловском кладбище, а наставником его был отец Павел Флоренский — тот самый, с которым они оба изображены на картине Нестерова. На этом полотне у Булгакова суровое, ожесточённое лицо кающегося русского интеллигента.

Наталья Ликвинцева подчеркнула, что отец Сергий на собственном опыте пережил искушения, свойственные его времени, и потому мог понять терзания современников: его духовными чадами становились профессора и творческая интеллигенция. Сам факт принятия священства именно в годы гонений тоже говорит о многом. В этом плане показателен и симптоматичен такой пример: философ Серебряного века выбирает быть священником, когда Русская Церковь становится гонимой. Не желая быть членом церкви господствующей, он присоединяется к ней в трудные дни, реализуя свои представления о свободе и ответственности.

Свобода вообще была для отца Сергия одной из ключевых категорий. Он воспринимал её как неотъемлемую часть церковной жизни, говоря: «Где Дух Господень — там свобода». Отец Сергий был уверен, что «духовное порабощение есть хула на Духа Святого, которая не простится ни в этом веке, ни в будущем». Свобода в его сознании тесно связана со служением и учением Церкви. В противном случае он не пошёл бы депутатом на Поместный Собор. Свою личную свободу он подчинил авторитету Церкви. Пройдя в начале духовного пути искушения марксизмом и католичеством, он вернулся в православие, обретя внутреннюю свободу.

Егор Агафонов добавил, что «проход через врата алтаря изменил отца Сергия как человека» и процитировал его слова «священник есть иной человек, иная тварь». Действительно, рукоположение профессора Московского университета в то время было событием невообразимым и скандальным: он был лишён звания, а позднее в Крыму потерял и профессуру Таврического университета. Отец Сергий остался в Крыму, отказавшись уйти вместе с врангелевской эскадрой, но всё равно был выслан из страны на «философском пароходе». Таким образом «земной быт был выбит у него из-под ног, и отец Сергий вступил в новый мир, почувствовав удивительное веяние ветра, освобождающего от земных пут».

Алексей Козырев охарактеризовал атмосферу эмигрантской жизни как пронизанную чувством дробления на небольшие группы. В эмиграции процветало «бытовое православие», а отец Сергий был нетипичным священником — он пришёл из интеллигенции и привнёс её дух в священство. Он не дистанцировался от людей, его служение легко перетекало в лекции и семинары, что было проявлением той самой «горячности и огненности». Постоянный поиск, видный в его работах («это неверно, это неточно, нужно переписать»), демонстрирует нам человека, ни в коем случае не бывшего теплохладным в духовной жизни и проповеди. Булгаков мог наставлять и учёного-философа, и простую женщину. Он всегда благодарил Бога и не роптал на изгнание и тяжести выпавшего ему пути.

Так его личный опыт и само служение стали формой проповеди для окружающих. Будучи больным раком, с железной трубкой, вставленной в горло, без которой он уже не мог говорить, находясь в оккупированном фашистами Париже в 1942 году, он записывает проповедь о радости. Говорит о подвиге радости в эти тёмные времена и учит своих духовных чад идти к свету.

Для отца Сергия тема смерти была не только предметом размышлений, но и глубочайшим личным переживанием — через смерть маленького сына и собственную тяжёлую болезнь лёгких. Эти переживания он выразил в мысли о благодати доживания в своей статье «Софиология смерти». В отличие от философий Соловьёва и Фёдорова, воспринимавших смерть как абсолютное зло, Булгаков был склонен видеть в ней деталь замысла Божьего — не финал и не случайность, а осмысленное соумирание со Христом.

Алексей Козырев подчеркнул, что «Софиология смерти» — это визитная карточка, квинтэссенция булгаковской мысли, где смерть включена в замысел Бога о мире. Именно с неё стоит начинать знакомство с творчеством отца Сергия Булгакова.

Наталья Ликвинцева отметила, что булгаковский опыт — это своеобразный парадокс совмещения, казалось бы, несовместимых вещей: радоваться одновременно оставшейся жизни и приближающейся смерти. Этот опыт он передал своим духовным детям.

В завершение встречи прозвучало общее мнение об отце Сергии Булгакове как об одной из пяти главнейших фигур христианского богословия ХХ века. И именно поэтому, считют эксперты, его духовное и философское наследие вызывает живой интерес исследователей и читателей по всему миру, а труды активно переводятся на разные языки и служат предметом для научных изысканий.

Текст: Вера Соколова

Источник: Богослов.RU