Что означает для человека жить в реальности Отца, Сына и Святого Духа? В КЦ «Фавор» начался курс «Восхождение к Троице»

Первая встреча на тему «Зачем Бог открыл Себя людям как Троицу?» стала началом цикла из десяти занятий,посвященного не только православномуучению о Святой Троице, но и тому, чтоэто учение меняет в реальной жизничеловека.

В центре православного христианства находится вера в Бога — Отца, Сына и Святого Духа. Мы слышим о Троице во время богослужения, читаем о Ней в богословских книгах, заканчиваем молитвы славословием Отцу, Сыну и Святому Духу. Но что означает эта вера для человека, который живет в XXI веке? Кому именно он молится? Что значит иметь отношения со Святым Духом? Почему Бог открывается именно как Троица и что изменилось бы в христианской жизни, если бы человек просто верил в единого Бога?

На эти и другие вопросы на первой встрече отвечал протоиерей Владимир Шмалий, кандидат богословия, специалист по догматическому богословию, доцент, проректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры. Разговор оказался одновременно богословским и очень личным: от попытки понять один из самых сложных догматов Церкви участники постепенно перешли к вопросам любви, общения, соборности и самого опыта отношений человека с Богом.

«Мы изначально живем в Троице»

Начать разговор о Святой Троице можно с парадокса. Нам кажется, что мы только начинаем узнавать о Ней: читаем Символ веры, слышим соответствующие молитвы, изучаем догматическое богословие. Но сталкивается с троичной реальностью не в какой-то отдельный момент своего духовного пути. Она присутствует в самом устройстве христианской жизни. «Мы изначально живем в Троице. Христианская жизнь изначально имеет троичную форму», — отметил отец Владимир.

Эти слова во многом определяют перспективу всего курса. Если христианская жизнь с самого начала имеет троичную форму, то «восхождение к Троице» оказывается не движением к чему-то совершенно неизвестному, а скорее возвращением к тому, что уже было дано человеку. Вопрос заключается не только в том, чтобы получить новые сведения о Боге, но и в том, чтобы научиться узнавать в собственной жизни то, что Церковь исповедует как откровение о Нем. Поэтому первая встреча была построена не как лекция о сложных богословских определениях. Разговор постепенно двигался от вопроса «что такое Троица?» к гораздо более трудному вопросу: что означает для человека жить в реальности Отца, Сына и Святого Духа?

Если Троица — центр христианской веры, то она не может оставаться только формулой, которую человек правильно произносит. Она должна иметь отношение к его молитве, к отношениям с другими людьми, к жизни Церкви, к способности любить и преодолевать одиночество. И именно здесь возникает главный вопрос встречи: почему Бог вообще открывает Себя человеку таким образом?

Спасительная тайна

Вопрос о Троице задавали себе многие мыслители. На протяжении веков самые светлые умы пытались приблизиться к этой тайне и понять, что практически означает христианское учение о едином Боге в Трех Лицах. Показательно, что сомнения возникали не только у критиков христианства. Даже внутри философской и богословской традиции неоднократно звучал вопрос: действительно ли учение о Троице что-то меняет в человеческой жизни?

Иммануил Кант в работе «К вечному миру» писал о том, что из учения о Троице невозможно вывести ничего практического. С его точки зрения, из этой многоликости Бога нельзя извлечь конкретных правил человеческого поведения. Позднее католический богослов Карл Ранер сформулировал еще более радикальную мысль: христиане, даже исповедуя Троицу, в своей реальной религиозной жизни остаются строгими монотеистами. Он замечал, что если бы учение о Троице однажды было отброшено как ненужное, значительная часть благочестивой литературы могла бы остаться почти без изменений. К этой теме обращался и Лев Николаевич Толстой. Изучая учебник митрополита Макария Булгакова, посвященный православному богословию, он пришел к выводу: «никто не понимает, поэтому не верит» и «нельзя знать того, что не имеет смысла».

Так Троица оказывается перед нами как настоящая метафизическая загадка. Но именно здесь, по мысли отца Владимира, важно не останавливаться на невозможности рационально исчерпать тайну. «Это тайна, тайну нужно принимать, но не в том смысле, что это повод не думать о ней», — говорит священник. Тайна в христианстве не означает запрет на размышление. Напротив, она обозначает границу, за которой человеческий разум не может свести Бога к понятной схеме. Но к этой границе можно приближаться, задавать вопросы, вслушиваться в опыт Церкви и пытаться увидеть, что именно стоит за теми словами, которые христианин произносит каждую литургию и каждую молитву.

Полнота любви

Один из путей к этой тайне проходит через понятие любви. Любовь в одиночестве невозможна. Любить — значит всегда любить кого-то. И если Бог вечен и Бог есть Любовь, то возникает вопрос: кого Бог любит в вечности?

В средневековой богословской традиции эту мысль развивал Ришар Сен-Викторский в трактате «О Троице». Бог есть полнота всякого блага, а высшее из благ — любовь. Но совершенная любовь не может быть замкнутой любовью к самому себе: должен быть кто-то, достойный любви. При этом, рассуждал Ришар Сен-Викторский, и любовь двоих еще не достигает полноты. Взаимная любовь оказывается совершенной тогда, когда оба желают, чтобы существовал третий, с кем можно разделить эту любовь. Эта мысль может показаться очень понятной, если перенести ее на человеческие отношения. Но именно здесь возникает опасность слишком быстро провести прямую аналогию между земным и небесным.

Отец Владимир обращается к образу, который использовал протоиерей Сергий Булгаков, — образу зеркала. В отношениях двух людей мы можем настолько сильно смотреть друг на друга, что возникает вопрос: где заканчиваюсь я и начинается другой? Действительно ли передо мной другой человек или я вижу в нем собственное отражение? Нужен третий, который словно подтверждает реальность обоих, их существование вне замкнутого пространства взаимного отражения.

Есть и другой известный образ — рассуждение святителя Григория Богослова об Адаме, Еве и Сифе. Но и здесь возникает вопрос о границах аналогии. Можно ли вообще переносить опыт человеческой семьи на отношения Отца, Сына и Святого Духа?

Христос Сам говорит: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17:21). Здесь единство Отца и Сына оказывается поставлено рядом с единством учеников. Но это вовсе не означает, что Троицу можно свести к какому-то социальному проекту или земному идеалу счастливого сообщества. Есть опасность перенести на Бога наш собственный, пусть даже очень привлекательный, «уютный» идеал семьи и отношений.

«Во всяком отцовстве содержится некая Божественная Тайна», — говорит отец Владимир. Но эта мысль требует обратного направления размышления. Не человеческий опыт позволяет нам понять, что такое Божественное Отцовство. Святитель Афанасий Великий говорит об этом предельно ясно: «Не наш опыт позволяет нам увидеть Отца, наоборот, Бог в собственном единственном смысле есть Отец Своего Сына». Земной отец в этом случае оказывается лишь далеким следом настоящего Отца, а не моделью, по которой мы можем реконструировать отношения внутри Троицы.

И здесь разговор о Троице вновь возвращается из области абстрактной метафизики к христианской жизни. Отец Владимир обращается к образу преподобного Сергия Радонежского. Почему молодой человек, оказавшись в лесу, строит храм именно в честь Троицы? Почему выбирает для своей жизни и молитвы этот «самый таинственный, самый метафизичный, самый трудный для постижения догмат»? Ответ можно искать в словах Самого Христа: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23). Преподобный Сергий не начинал с попытки теоретически объяснить Троицу. Он познавал любовь — и через любовь входил в тайну Троицы.

Эта же последовательность обнаруживается и в богослужении. Во время Литургии диакон произносит: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы!». А хор отвечает: «Отца и Сына и Святого Духа, Троицу Единосущную и Нераздельную». Сначала — «возлюбим друг друга», и только затем — исповедание Троицы. Сначала должна возникнуть соборность, способность выйти из замкнутости собственного «я», увидеть другого и войти с ним в отношения. «С общины все начинается. Соборность сначала должна воссиять в сердце», — подчеркивает священник.

В этом смысле учение о Троице оказывается связано не только с тем, как человек мыслит о Боге, но и с тем, каким человеком он становится.

А все же зачем?

Но вопрос остается. Если все сказанное так или иначе приводит нас к любви, можно ли сказать, что Бог открывается как Троица просто для того, чтобы научить человека любить?

Отец Владимир предлагает не останавливаться на таком ответе. Научиться любить — скорее следствие, чем непосредственный ответ на вопрос о том, зачем Бог открывает Себя как Троицу. Прежде всего важно увидеть, что апостолы не получали от Христа отдельного систематического «учения о Троице». «Формулировка, что Бог троичен в Лицах, отсутствует в Священном Писании», — говорит священник. Но это вовсе не означает, что троичная реальность появилась в Церкви позднее как результат интеллектуального конструирования богословов. Наоборот. «Учение о Троице — попытка Церкви назвать то, что с ней произошло», — подчеркивает спикер. Молитва Отцу через Сына оказывается изначальной данностью христианской жизни. Затем происходит Пятидесятница — Дух Святой нисходит на апостолов. Церковь обнаруживает себя внутри совершенно определенной реальности отношений с Отцом, Сыном и Святым Духом, а богословский язык постепенно пытается эту реальность описать.

Отец Владимир обращается к мысли святителя Василия Великого: мы называем Бога Отцом потому, что Сын дал нам молитву. А Дух становится путем этой молитвы. Здесь особенно важны слова апостола Павла: Дух — не Тот, Кому молятся, а Тот, в Ком молятся. Получается, что троичность открывается человеку не как отвлеченная философская конструкция. Она присутствует в самом движении христианской молитвы: человек обращается к Отцу, через Сына, в Духе Святом.

Именно поэтому окончательным ответом на вопрос первой встречи становятся слова Христа, которые звучат в Евангелии от Матфея: «Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Мф. 28:19). Особенно важно здесь последнее слово — «Имя». Отец, Сын и Святой Дух — это не три разных имени одного Бога, не три независимых начала и не три способа, которыми Бог существует для человека. Это Имя, в которое человек входит через Крещение и в котором начинает жить христианской жизнью. «Бог открывается нам как Троица, чтобы открыть Свое Имя, и этим Именем ввести нас в Любовь, которой Отец любит Сына», — резюмирует отец Владимир.

Возможно, именно поэтому «восхождение» к Троице оказывается одновременно и возвращением. Ведь образ Троицы присутствует в человеке изначально. Его нельзя просто получить извне как новую информацию. К нему можно лишь постепенно открыть глаза — через молитву, любовь, общение, жизнь Церкви и опыт отношений с Богом. Первая встреча курса стала только началом этого пути. Впереди — еще девять разговоров, в которых участникам предстоит продолжить движение от знания о Боге к личному богопознанию и попытаться увидеть, каким образом тайна Троицы связана с повседневной жизнью христианина.

Курс продолжается! Узнать о курсе и присоединиться можно по ссылке.

Текст: Анна Трошева

Источник: Богослов.RU