Как ощутить сладость Божественной литургии

В свое время мне посчастливилось служить Литургию так, как я хотел бы служить. Я часто оставался один в алтаре в ночное время или ранним утром. В это время в храме мог быть только один певец и чтец. Таким образом, можно было погрузиться в текст молитв Литургии без всяких отвлекающих или тщеславных мыслей, которые возникают, когда в храме стоит много молящихся. Не все было сразу гладко: иногда, чтобы послужить как должно, ощутить сладость Божественной литургии, «иде́же прини́кнути святи́и а́нгели жела́ют, и слы́шати ева́нгльский гла́с Го́спода Бо́га, и зре́ти самозра́чне лице́ свята́го возноше́ния, и наслажда́тися Боже́ственныя и свяще́нныя литурги́и» (Чинопоследование Таинства Соборования), необходимо было служить два-три дня подряд. После этого уже приходит умиротворение, внимание, и ты действительно ощущаешь, что весь сочетаешься с Богом и плывешь по этому течению, которое называется божественной службой. Очень важно достигать именно этого состояния полного покоя и отречения, безмятежности и беспопечительности, нелицемерно приносить жертву Богу, не отвлекаясь ни на что.

Что же касается экспериментов с богослужением, то они мне непонятны. Хочется спросить у этих людей: «Что вам не хватает еще? Вы, вероятно, не прочувствовали этого наслаждения и как-то по-своему его ищете». Чин, который мы имеем, – древнейший. Литургии святителя Иоанна Златоуста и Василия Великого не имеют ничего лишнего и ничего утраченного. Только вникай, читай и соответствуй этому. Просто надо быть на высоте достоинства.

Впрочем, на этот случай у меня есть поговорка: каждый борется с унынием как может. Мы можем проследить, что есть «Настольная книга священнослужителя» и традиции, вошедшие в нее, давно все расписаны. Есть небольшие разночтения, но в целом всё известно. В этом плане я тоже недоумеваю, что есть люди, которые пытаются к тому, что мы уже имеем, что-то прибавить.

Я занимался исследованиями рукописей, поэтому знаю, что такое реконструкция. Если в музыкальных реконструкциях в той или иной степени можно приблизиться к традиции древнего пения, то что касается богослужений, там сложнее. Существуют найденные не так давно источники, попытка интерпретации которых чаще всего не закончена.

Естественно, есть вопрос исторической литургики. Я, конечно же, тоже был увлечен этим (больше – старообрядческим богослужением с его древнерусским пением). Для меня это важно: я считаю, что многие потери в восприятии богослужений связаны с торопливостью, с шумностью богослужений, с невнятностью. Если бы сохранилась неспешность в произнесении текстов и песнопений, как это было в унисонном пении в древности, это приносило бы больший плод, с моей точки зрения. Однако с годами мы видим, что многие попытки возродить древнерусское знаменное пение не приживаются. До сих пор в каком-то приемлемом виде и в каких-то возможных масштабах этого не произошло. Поэтому я и за то, чтобы просто петь обиход, но не торопливо, а четко и ясно. И стихиры читать членораздельно, ясно, внятно.

Молитва – это же огромный труд, огромное напряжение, при этом она всегда вознаграждается. Я помню, приходилось петь и читать одному в монастыре по пять-шесть часов в день. Когда чтение заканчивалось, я был без сил, весь мой телесный состав буквально висел на позвоночнике. При этом хотел остаться еще и продолжить также молиться. Я ощущал эту силу! А когда богослужение сокращается или исполняется торопливо, то после двухчасового богослужения ты изможден. Такое ощущение, что всю жизнь из тебя высосали. Таким образом, ты не получил ничего, еще и обессилел.

Богослужение должно наполнять, и это видно было по тем прихожанкам-бабушкам, которые на Севере приходили к нам на подворье или в монастырь. Они также смело отстаивали с нами монастырские службы без сокращений, их нельзя было выгнать из храма. Они причитали: «Ох, благодать!», и не хотели уходить.

На основе беседы из проекта «Лица Академии»