Взгляд на обновленческий раскол сквозь призму эмигрантской прессы 1920-х годов

Послереволюционные годы стали для Русской Православной Церкви суровым испытанием — «перестала существовать прежняя Россия»^[1]. Сменяющие друг друга антирелигиозные кампании колебали многовековые устои государства, стремясь уничтожить Церковь. Существенные усилия были направлены на физическое уничтожение авторитетных пастырей, дискредитацию, разрушение церковной структуры. «Святейшему Патриарху Московскому и всея России Тихону, епископату и мирянам возглавляемой им Русской Православной Церкви пришлось совершать свое служение “в напряженной атмосфере революционного хаоса”… в условиях глубинных перемен в российском обществе, часто ценой жизни и тяжелых страданий сохранять верность Христу и отстаивать православные духовные традиции и ценности»^[2]. В сложившейся ситуации юридического непризнания церковного управления и репрессий против духовенства государство, поддержав группу священников, лояльных советской власти, попыталось расколоть Церковь и создать альтернативную иерархическую структуру. Неоднородное раскольническое движение, характеризующееся рядом объединяющих признаков, стало именоваться «обновленчеством».

В современной отечественной историографии обновленчеству посвящено немало исследований. По понятным причинам советские историки мало интересовались историей Церкви, представляя ее субъективно и односторонне. Образу советской действительности в печати эмиграции первой волны посвящены работы М. А. Пчелинцевой [2008], Н. М. Михалева [2009], однако в этих исследованиях рассмотрена только светская печать. Непосредственно религиозная пресса изучалась иеромонахом Никодимом^[3], но его исследования ограничены лишь одним изданием Русской Православной Церкви заграницей (РПЦЗ) «Церковные ведомости». Работа А. А. Кострюкова также посвящена отношению РПЦЗ к обновленческому расколу [2011]. Отношению Советского государства к Церкви посвящена статья А. В. Урядовой [2011], где среди прочего затронуты оценки обновленческого раскола и эмигрантской периодики, а также приведены мнения эмигрантов-юристов.

В 1920-е г. Православная Церковь была лишена возможности заниматься издательской деятельностью, тогда как обновленцы для подготовки общественного мнения начали выпускать журналы «Вестник Священного синода Православной российской церкви», «Живая Церковь», «Уральские церковные ведомости»^[4]. Материалы этих изданий стали доступным для эмигрантов источником анализа состояния обновленчества. Цензура и отсутствие церковных изданий не позволяли Русской Церкви выражать собственное мнение в научном и общественном пространстве. В этих условиях особый интерес представляет анализ эмигрантской прессы, создаваемой принадлежащими к русскому православию людьми, в значительной степени осведомленными и свободными от цензуры советского государства.

При анализе русской эмигрантской прессы особое внимание обращают на себя французские издания. Во Франции обосновалась значительная часть русской интеллигенции, богословов и ученых, что позволило создать интеллектуальные центры, объединившие эмигрантов общими идеями — осмысления происходящего, своего места и роли в будущем России. Интеллектуальные круги, сформировавшиеся в дореволюционной России, нашли свое продолжение в рассеянии. Русские религиозно-философские общества возникли в Берлине и Париже. Философ и публицист Н. А. Бердяев к середине 1920-х г. переехал из Германии во Францию вместе с религиозно-философским обществом и академией. Закономерным стало возникновение изданий данной направленности, транслировавших свои идеи в общество. Успешное издательство должно было обладать интеллектуальным потенциалом авторов, способных получать новые факты, интерпретировать их и анализировать. Так, например, религиозным обществом Н. Бердяева издавался журнал «Путь», однако выходило всего несколько номеров в год, что объяснялось низкой платежеспособностью эмигрантов. В то же время выходил «Вестник РСХД», являвшийся печатным органом «Русского студенческого христианского движения». Вскоре силами РСХД в Париже был создан Свято-Сергиевский богословский институт, ставший одним из главных интеллектуальных центров русского зарубежья. Поскольку Париж превратился в культурную столицу русской эмиграции, особенно ценным представляется исследование мировоззрения данной части русского рассеяния, как имеющей влияние на мнение неравнодушных к России людей.

Драматизация событий вокруг обновленческого движения началась после ареста Святейшего Патриарха Тихона. Группа раскольников при поддержке светских властей вынудила его на время оставить управление Церковью. Это привело к созданию Временного церковного управления, которое многие священнослужители признали законным в сложившихся условиях. Рассекреченные в 1990-е г. документы пролили свет на события, связанные с развитием обновленческого раскола. Отсутствие легальных каналов коммуникации, публичного информирования и аналитики не дало возможности современникам в полной мере оценить суть и масштабы событий.

Цель настоящего исследования заключается в выявлении особенностей восприятия, интерпретации и оценки обновленческого движения в русской религиозной эмигрантской прессе Франции 1920-х г., а также в определении степени информированности и компетентности ее авторов при освещении церковных процессов в Советской России.

Актуальность исследования определяется тем, что анализ эмигрантской прессы позволяет не только реконструировать картину событий, но и понять механизмы формирования общественного мнения в условиях информационной блокады, что имеет значение для изучения истории церковной коммуникации и медиарепрезентации религиозных явлений в кризисные периоды.

Результаты настоящего исследования могут быть использованы преподавателями истории Русской Православной Церкви и церковной журналистики для обогащения учебных курсов, а также исследователями схожей тематики для проведения научных изысканий.

Обновленчество в эмиграции не стало масштабным явлением. Отдельные сторонники советской власти из священнослужителей главным образом стремились выполнить указание Комиссии по проведению декрета об отделении Церкви от государства при ЦК РКП(б) путем «образования за границей обновленческих групп, которым бы наши полпреды могли передавать церковное имущество в связи с признанием СССР»^[5].

Эмигрантские авторы не только были хорошо знакомы с церковной проблематикой, но подчас являлись непосредственными участниками событий, о которых писали. Весной 1923 г., воспользовавшись проведением съезда Московской епархии, обновленцы попытались окончательно захватить управление Церковью. Русский религиозный писатель П. К. Иванов, бывший в числе выборщиков Московского епархиального съезда, практически сразу после него оказался в эмиграции и поместил свои воспоминания о произошедших событиях на страницах журнала «Путь» в 1925 г. Анализируя эмигрантскую прессу, можно создать достаточно точный образ раскола, включающий характеристику событий и действующих лиц, реакций и настроений общественности. Часто мотивом эмигрантских авторов становилось донесение до читателей правды. В статье «Епархиальный съезд в Москве для выборов членов собора 1923 г.» П. К. Иванов утверждает, что «свидетельствует в статье правду, попранную в газетных сообщениях в Москве»^[6]. Воспоминания Петра Константиновича ценны живыми наблюдениями, которые он сделал благодаря личному общению с участниками событий. В подобном контексте сложно избежать субъективности в подаче информации, но детальная точность описания делает источник уникальным.

Церковным историкам хорошо известен так называемый «Второй Поместный Всероссийский собор», получивший название «обновленческого», состоявшийся в храме Христа Спасителя 29 апреля 1923 г. Воспоминания П. К. Иванова — это живой рассказ о событиях, предшествовавших «собору», когда на епархиальном съезде в Москве выбирались его участники. Уже в начальный период противостояния с раскольниками П. К. Иванов заметил разницу между обновленцами и сторонниками Патриарха Тихона (разницу, которую сам Иванов, по его словам, понял лишь позже). Сторонников патриарха выдавали суровые лица и горящие глаза людей, готовых свидетельствовать правду и страдать за нее. Сторонники обновленчества, напротив, отличались весельем «хозяев положения», отмечалась их агитационная активность и желание заручиться поддержкой большего количества священнослужителей. При этом обновленцы были представлены более организованной силой в условиях децентрализации канонической власти и репрессий против епископата (Иванов, 1925, с. 140). В статье описывается, как в результате интриг и вероломного натиска «живоцерковников» членами «собора» стали обновленцы, а сам епархиальный съезд принял резолюцию с осуждением Патриарха Тихона. Для эмигрантов особенно важно было понимать, что происходящее на родине не являлось результатом свободного волеизъявления народа, а было инспирировано советской властью.

Угроза, исходившая от обновленцев, первоначально не была осознана в полной мере. Движение воспринималось в первую очередь как инициатива части духовенства, выступившей за церковные реформы. Главные опасения делегатов съезда были связаны с возможностью догматических изменений, в частности догмата о Церкви, что могло привести к пересмотру основополагающих формулировок и терминологии^[7]. Основным отличием, объявляемым самими обновленцами, был революционный дух их «церкви». Следствием стало обилие политической терминологии в лексиконе обновленцев, вытесняющей обычные для христиан слова и фразы. Непременно подчеркивалось, что «и Христос был трудящийся»^[8]. Заметной чертой мировоззрения обновленцев являлась ненависть к «тихоновской» Церкви. В статье «На передовых позициях» проводится анализ дневника одного из лидеров обновленческого движения — Александра Введенского. Отмечаются главная мысль и тема проповедей Введенского — борьба с «тихоновской» Церковью. Он прилагает все силы к этой борьбе, не замечая «глубокого духовного извращения целых слоев населения», сектантов и атеистов^[9].

Подробный анализ положения «обновленческой церкви» в эмигрантской прессе был основан на материалах официального издания обновленческого синода — «Вестника Священного Синода Православной российской церкви». В статье представлен анализ числа храмов и духовенства в рамках ключевых церковных структур обновленчества: Российской, Грузинской, Украинской и Белорусской. Число обновленцев оказывается наибольшим в Тульской и Воронежской епархиях. Выявляются епархии, в которых захваченных обновленцами храмов больше, чем обновленческого духовенства. Замечается диспропорция в количестве епископата: например, в Ярославской епархии на девять храмов и 29 человек духовенства оказывается три епископа. Таким образом, обнаруживаются явные проблемы обновленческого движения, несмотря на видимый его успех^[10].

Установление действительного состояния обновленческого движения было одной из основных тем эмигрантской прессы. Особенно убедительными для читателей становились оценки, даваемые самими обновленцами, признававшими свои неудачи. Признавая существование «оппозиции» в «церковном обществе», обновленцы видели свою задачу в «пропаганде истинного смысла» движения, стремясь «перевоспитать» оппонентов «в христианском духе». В одной из статей цитировался «Вестник Священного синода Православной российской церкви», в котором утверждалось, что «народ всюду слепо шел за своими вождями и все усилия победить упорство руководителей тихоновщины оказались тщетны»^[11].

Деятельность обновленцев, при всей ее внешней результативности, не обеспечила им широкого общественного влияния. В июньском номере «Вестника РСХД» за 1927 г. были помещены отрывки из дневника Александра Введенского, опубликованные в «Вестнике Священного синода Православной российской церкви». В 1926 г., в теплые месяцы, Введенский путешествовал по епархиям, начиная с Псковской и заканчивая дальневосточными. Первым городом, который он посетил после отправки из Москвы на восток, был Козлов (ныне г. Мичуринск Тамбовской области). Введенский с удовольствием заметил, что два года назад в городе не было ни одной обновленческой общины, «а ныне лучший городской приход принадлежит нам». В Козлове было совершено богослужение, а вечером состоялась лекция в городском театре. Обновленческий иерарх отметил, что посещенный им Борисоглебск неблагополучен в обновленческом отношении: «Нет ни одной православной церкви — все захватили тихоновцы». Введенский отмечал, что обновленческий протоиерей пел в хоре «тихоновской церкви» — по всей видимости, он обладал саном лишь в рамках обновленческой иерархии. Единственным священнослужителем, признаваемым канонической Церковью, но при этом публично заявлявшим о своей принадлежности к обновленчеству, был протодиакон^[12].

Выдержка из дневника А. Введенского заканчивается послесловием редакции, в котором выявляется несоответствие видимого благополучия обновленчества его реальному состоянию. С одной стороны, добрые отношения Введенского с советской властью обеспечивали ему свободу продвижения по карьерной лестнице, он беспрепятственно читал доклады и лекции на религиозные темы, его встречали цветами, возили на автомобилях. С другой стороны, в послесловии к статье отмечалась «абсолютная бесчувственность» обновленческого лидера («опустившегося человека») к мученичеству православных священнослужителей: «Что может быть ужаснее человека в облачении епископа, с именем Христа на устах гонящего и разрушающего Церковь»^[13]. Сложившееся положение видится автору следствием крепости канонической Церкви, для уничтожения которой властям понадобились услуги подобных людей. На основе дневника Введенского делается вывод о его ораторских способностях, о незаурядном таланте привлекать к себе людей. В статье выдвигается предположение о притягательности нездоровой мистики, в которой добро соблазнительно смешивается со злом. Показателен случай, когда одна из прихожанок, повторяя слово «антихрист», все же не могла не взять у Введенского благословения^[14].

В эмигрантской прессе Введенскому дается однозначная отрицательная оценка, хотя его мнимая принадлежность к высшей иерархии, красноречие, споры с Луначарским способны были произвести положительное впечатление на иностранцев. Николай Бердяев в статье о книге Д’Эрбиньи^[15] «О религиозном образе Москвы в октябре 1925 г.» полемизирует с ее автором, на которого Введенский произвел положительное впечатление. Бердяев среди тезисов против Введенского и обновленчества замечает очевидную неканоничность обновленцев, меньшую жертвенность по сравнению с патриаршей Церковью, предательство в отношении митрополита Вениамина (Казанского) и Патриарха. По мысли Н. Бердяева, угнетенное и неофициальное, «катакомбное» положение канонической Церкви не должно никого смущать, так как в сложившихся условиях оно наиболее приличествовало истинной Церкви, чуждой политике и отдающей себя духовной жизни^[16].

В послесловии к опубликованному дневнику А. Введенского автор предпринимает попытку объяснить притягательность идей обновленчества для духовенства. Со ссылкой на «Синодальный Вестник» делается вывод о самоощущении обновленцев и причислении движения к профессиональным, священническим. Автор послесловия возлагает вину за сложившееся положение на Синодальный период в истории Церкви. Обновленчество он называет расплатой за омертвение духовенства, превращение священнослужителей в чиновников духовного ведомства, не веровавших в свое служение и ненавидевших епископат. В подтверждение выводов приводятся статистические сведения обновленцев, свидетельствующие об окончании обновленческим епископатом старых духовных школ. Согласно приведенным данным, светское образование имели только четверо из 120 человек. Подавляющее большинство обновленческих епископов (98 человек) до революции занимали священнические должности, и лишь 19 присоединились к движению, уже имея епископский сан. В статье высказано подозрение в корыстности мотивов большинства обновленческих епископов, получивших рукоположение в обмен на предательство^[17].

Среди причин привлекательности обновленчества для мирян перечисляются привязанность к приходскому храму, хороший хор и т. д. Констатируется малочисленность прихожан в обновленческих храмах. С гордостью обновленцы заявляли о четырех тысячах прихожан в Северной столице, тогда как первоначальные ожидания были связаны с вдвое меньшим числом. Отмечалось почти полное отсутствие обновленцев-мирян в сельской местности. Важным фактором, способным привлечь в ряды обновленцев верующих, были с гордостью размещаемые в обновленческой печати фотографии грамот Иерусалимского Патриарха с признанием обновленческих органов управления. Часто писалось и об общении с остальными Восточными Патриархами, которые признавали обновленцев, а не «тихоновскую» Церковь^[18].

В том же номере «Вестника РСХД» в заметке «Синодальная церковь в России» указана возможная причина признания обновленческого Синода Иерусалимским Патриархом. На заседании одного из пленумов Синода дважды было зачитано письмо Иерусалимского Патриарха Досифея с просьбой сбора пожертвований в России в пользу клира Иерусалимской Церкви. Автор заметки отмечает как упадочное состояние Восточных Патриархатов, так и их неосведомленность об истинном духовном и материальном положении обновленчества^[19].

В январском номере журнала «Путь» было опубликовано письмо из России, написанное мирянином, человеком, стоящим далеко от «руководящих церковных кругов». Автор решился написать письмо для сообщения правды о родине людям, оказавшимся за рубежом. Он сообщает о крахе обновленческого проекта, натолкнувшегося на обрядовый консерватизм и христианскую совесть. По словам автора, обновленцы пока контролировали многие соборы в столицах и провинции, но храмы эти пустовали. Их прихожанами становились те, кто, отказываясь вникать в споры, посещал ближайший храм — «лишь бы служили правильно». Обновленцы, угождая запросам, придерживались двух стилей службы. В проповедях простых обновленческих священников преобладали тема покорности властям и жалобы на нетерпимость противников^[20]. Автор письма отмечал, что жизнь прихода часто определялась мирянами. Это во многом было так: государство с 1918 г. отказывало Русской Православной Церкви в статусе юридического лица и готово было признавать лишь мирян, которым национализированные храмы отдавались в аренду. Интересы общины представляла «двадцатка» (граждане числом не менее двадцати человек), которой и отдавалось в пользование богослужебное имущество^[21]. Отмечалось, что в случае перехода к обновленцам священника, из-за конфликта с «двадцаткой», почти всегда оказывающейся консервативной, приходилось добиваться от властей перевыборов этой «двадцатки»^[22]. Иерархическое начало в Церкви было поколеблено отступничеством некоторых пастырей, репрессии ослабляли власть епископов. В данных условиях рос авторитет священников или «старцев», оставшихся «твердыми»^[23].

Православная эмигрантская пресса, будучи инструментом формирования мировоззрения русскоговорящих людей, оказавшихся рассеянными по миру, была призвана через этих бывших подданных Российской империи донести суть происходящих в советском государстве событий. Судьба Русской Церкви оказывалась предметом пристального внимания зарубежной прессы и мировых религиозных организаций. В статье, посвященной памяти Патриарха Тихона, в сентябрьском журнале «Путь» за 1925 г., князь Григорий Трубецкой размышлял о непростой судьбе Русской Церкви^[24]. Автор допустил, что православие могло восприниматься иностранцами как пережиток старого, и напротив, обновленчество казалось заслуживающим сочувствия. В статье говорилось о попустительстве народа при надругательстве над Церковью и святынями. Автор предлагал вспомнить поведение христиан ранней Церкви, не призывавших к сопротивлению языческой власти, но безропотно и с радостью принимавших мучения. При этом среди обновленцев мучеников нет, напротив, наблюдается лишь раболепное восхваление власти. Князь Трубецкой привел в пример процесс над Петроградским митрополитом Вениамином, заставившим «содрогнуться от омерзения к новым Иудам», обновленцам, предавшим своего пастыря^[25].

Личность умершего Патриарха Тихона вызывала в обществе неоднозначную оценку. Князь Трубецкой в ответ на упреки, адресуемые святителю в том, что он «не был Гермогеном», что «он не сыграл роль народного вождя в деле освобождения родины от насильников»^[26], предложил мысль о том, что русские святые всегда были выразителями народной совести, но действия их были сообразны исторической обстановке. Автор вспомнил митрополита Алексия, ездившего в орду для исцеления больной ханши, в то время как его современник, преподобный Сергий, благословлял Димитрия Донского на борьбу с ханом. Трубецкой напомнил, как Патриарх Тихон осудил убийц царской семьи. Несмотря на возможные последствия, Святейший не побоялся сказать правду. Позже, в борьбе с обновленцами, патриарх был вынужден признать советскую власть^[27].

Характеристика обновленческого движения в эмигрантской прессе дополняет общую картину бедствий Русской Церкви того времени. Статьи эмигрантских авторов наполнены болью за судьбу утраченного отечества. Эмигрантские материалы далеки от осуждения канонической иерархии и воспринимают ее как мученическую. Закономерности, наблюдаемые в описании настроений, конфликтов и ошибок обновленцев, давали надежду на их поражение и исчезновение. Язык эмигрантской религиозной прессы сдержан, даются по возможности объективные оценки без излишней «демонизации» и «расчеловечивания» оппонентов, что отличает эмигрантскую религиозную периодику от светской.

Можно рассматривать эмигрантскую прессу 1920-х г. как инструмент формирования мирового общественного мнения. Это обусловливало особое внимание советского государства к содержанию эмигрантской периодики, воспринимавшейся идеологическим и информационным оппонентом. Угроза со стороны эмигрантской прессы была тем более очевидной, чем достовернее и убедительнее в ней представлялась действительность. Эмигрантские авторы обладали достаточной компетенцией, чтобы описать обновленческое движение в терминах, которые близки современным исследователям.

Список источников

1. Бердяев Н. А. Д`Эрбиньи о религиозном образе Москвы в октябре 1925 г. // Путь: орган русской религиозной мысли. 1926. № 3. С. 145–147.

2. Иванов П. К. Епархиальный съезд в Москве для выборов членов собора 1923 г. // Путь: орган русской религиозной мысли. 1925. № 1. С. 139–147.

3. Н. О Русской Церкви: письмо из России // Путь: орган русской религиозной мысли. 1926. № 2. С. 3–12.

4. На передовых позициях // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 13–17.

5. Синодальная (обновленческая) церковь в СССР // Вестник РСХД. 1926. № 11. С. 22–23.

6. Синодальная церковь в России // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 23–24.

7. Трубецкой Г. Памяти св. патриарха Тихона // Путь: орган русской религиозной мысли. 1925. № 1. С. 116–120.

Список литературы

1. Кострюков А. А. Русская Зарубежная Церковь и обновленческий раскол в 1920–1930-е годы. EDN OWOLKN // Вестник Челябинского государственного университета. 2011. № 34 (249). С. 84–89.

2. Михалев Н. М. Русская эмигрантская периодика как инструмент формирования мирового общественного мнения // Медиаскоп. 2009. № 3. С. 19–40.

3. Никодим (Хмыров), иером. Взгляд на «Живую церковь» из-за рубежа в 1920-е годы (по материалам журнала «Церковные ведомости») / Д. В. Хмыров // Христианское чтение. 2017. № 2. С. 374–385.

4. Никодим (Хмыров), иером. Православная Церковь по обе стороны советской границы: (журнал РПЦЗ «Церковные ведомости», 1922–1925 годы). Санкт-Петербург: Русская христианская гуманитарная академия, 2021. 233 с.

5. Никодим (Хмыров), иером. Русская Зарубежная Церковь о голоде в России и изъятии церковных ценностей в 1920-х годах. DOI 10.24411/1814-5574-2018-10045. EDN YWWIZE // Христианское чтение. 2018. № 2. С. 218–232.

6. Пчелинцева М. А. Метафорический образ советской России в текстах писателей-эмигрантов 1-й волны // Международный журнал прикладных и фундаментальных исследований. 2016. № 12–3. С. 535–538.

7. Соловьёв И. Раскольническая деятельность «обновленцев» в русском зарубежье // Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. 2008. № 18–1. С. 273–281.

8. Турлов А. Советские и американские периодические издания 1920–1930-х гг. как источник по истории русской Православной Церкви. EDN NODJZB // Научные труды Самарской духовной семинарии. 2020. Вып. 8. С. 141–161.

9. Урядова А. В. Русская эмиграция о судьбе Церкви на Родине в начале 1920-х гг. // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия 2: История. История Русской Православной Церкви. 2011. № 3 (40). С. 36–45.

10. Феодосий (Васнев С.И.), митр. Тамбовский и Рассказовский. Идея восстановления Патриаршества в Русской Православной Церкви в Синодальный период (1700–1917): к 100-летию со дня кончины Святейшего Патриарха Тихона. DOI 10.51216/2687-072X_2025_3_56-77. EDN YQXRWJ // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025. № 3 (32). С. 56–77.

11. Фриз Г. «Вся власть приходам»: возрождение православия в 1920-е гг. // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 34 (30). С. 86–105.

• Феодосий (Васнев С.И.), митр. Тамбовский и Рассказовский. Идея восстановления Патриаршества в Русской Православной Церкви в Синодальный период (1700–1917): к 100-летию со дня кончины Святейшего Патриарха Тихона. DOI 10.51216/2687-072X_2025_3_56-77. EDN YQXRWJ // Богословский сборник Тамбовской духовной семинарии. 2025. № 3 (32). С. 68.
• Там же.
• Никодим (Хмыров), иером. Взгляд на «Живую церковь» из-за рубежа в 1920-е годы (по материалам журнала «Церковные ведомости») / Д. В. Хмыров // Христианское чтение. 2017. № 2. С. 374–385.
• Турлов А. Советские и американские периодические издания 1920–1930-х гг. как источник по истории Русской Православной Церкви. EDN NODJZB // Научные труды Самарской духовной семинарии. 2020. Вып. 8. С. 141–161.
• Соловьёв И. Раскольническая деятельность «обновленцев» в русском зарубежье // Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. 2008. № 18–1. С. 275.
• Иванов П. К. Епархиальный съезд в Москве для выборов членов собора 1923 г. // Путь: орган русской религиозной мысли. 1925. № 1. С. 139.
• Там же. С. 140.
• Там же. С. 141.
• На передовых позициях // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 16.
• Синодальная (обновленческая) церковь в СССР // Вестник РСХД. 1926. № 11. С. 22–23.
• Синодальная церковь в России // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 23.
• На передовых позициях // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 13–14.
• Там же. С. 16.
• Там же.
• Мишель-Жозеф Бургиньон д’Эрбиньи – католический епископ, дипломат, специалист в области состояния религии в СССР.
• Бердяев Н. А. Д`Эрбиньи о религиозном образе Москвы в октябре 1925 г. // Путь: орган русской религиозной мысли. 1926. № 3. С. 146–147.
• На передовых позициях // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 16.
• На передовых позициях // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 17.
• Синодальная церковь в России // Вестник РСХД. 1927. № 6. С. 24.
• Н. О Русской Церкви: письмо из России // Путь: орган русской религиозной мысли. 1926. № 2. С. 3.
• Фриз Г. «Вся власть приходам»: возрождение православия в 1920-е гг. // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2012. № 34 (30). С. 89.
• Н. О Русской Церкви: письмо из России // Путь: орган русской религиозной мысли. 1926. № 2. С. 8.
• Там же. С. 5.
• Трубецкой Г. Памяти св. патриарха Тихона // Путь: орган русской религиозной мысли. 1925. № 1. С. 116–120.
• Там же. С. 119.
• Там же. С. 120.
• Там же.