- Научная статья
Возьмем ли мы на себя ответственность за бездействие, отказавшись от перевода богослужения, или почему в России распространено мнение, будто обращаться к Богу можно только на церковнославянском?
Опубликовано: 31 августа 2011
Автор
В самом деле, почему? Ведь с проблемой богослужебного языка была совершенно незнакома Апостольская Церковь, со дня Пятидесятницы заговорившая сразу на всех языках – т.е. на языке каждого, к кому была обращена апостольская проповедь. История церкви на славянских землях началась с подвига святых Кирилла и Мефодия, пришедших к людям с проповедью и книгами на их языке. Мы чтим память свт. Стефана Пермского, свт. Иннокентия Московского и свт. Николая Японского, переводивших Писание и богослужение на зырянский, алеутский и японский языки соответственно. Почему же современный человек в России, приходя в церковь, каждый раз сталкивается с языковым барьером? Уже более 10 лет назад « … Синодальная богословская комиссия признала, что для сохранения особого языка богослужения нет никаких оснований. Можно ли вообще считать оправданным, с точки зрения веры в Боговоплощение, то противопоставление сакрального и профанного языков, которое характерно, скорее, для нехристианских религиозных традиций?».[1] А воз и ныне там…
Безусловно, каждый язык – творение Божье: и русский, и церковнославянский, и творение свв. Солунских братьев – старославянский язык, первый письменный язык всех славян (этот язык, возникший в IX веке на основании солунского диалекта южнославянского языка, изначально является близкородственным, но не тождественным древнерусскому языку). Но если мы говорим о языковой материи как таковой, очевидно, что носителю русского языка без особой подготовки понять церковнославянский, имеющий свою особую грамматику, лексику и во многом копирующий греческий синтаксис, невозможно. Например, развернутая система прошедших времен – аорист, перфект, имперфект и плюсквамперфект – в древнерусском языке была утрачена уже к XIII веку, а особые формы двойственного числа – на пару веков раньше. Что же касается заимствований из греческого синтаксиса, то такая конструкция как «Дательный самостоятельный» в русском языке вообще никогда не использовалась. Ощущение инородности создается не только за счет разницы в грамматиках, но и потому что церковнославянским языком была заимствована греческая поэтика, и первые тексты на только что созданном языке были в подавляющем большинстве своем переводами с греческого. Через возникшую в середине IX века письменность на славян буквально обрушилась почти двухтысячелетняя греческая литературная традиция. Как пишет акад. В.В. Виноградов, «общеславянский письменный язык начало свое получил за пределами Руси. Он формировался из славянского языкового материала при посредстве высокой греческой литературной и филологической культуры».
Богослужебный язык очевидным образом отличается (и должен отличаться) от языка повседневного общения. Но это не должны быть два разных языка. Отличие же церковнославянского языка от повседневной русской речи постоянно менялось на протяжении веков: во времена крещения Руси было одним, сегодня же стало другим. В основе ставшего литературным языка церковнославянского лежал язык староболгарский в его обоих диалектах – восточном и западном. Была в этом языке и некоторая доля языка чехо-моравского, проникшего в него еще в самом начале славянской письменности и затем позднее, в X-XI вв. Это произошло с помощью учеников Кирилла и Мефодия, переселившихся в Болгарию после изгнания их из Моравии. На старославянском языке русские люди впервые восприняли книжную славянскую речь, которая тогда была им вполне понятна. Старославянский язык и стал для них языком литературным. «Русская стихия с силой врывалась в этот язык. Таким образом, в эпоху Киевской Руси русский литературный язык быстро развивается в двух направлениях: язык народный обогащается художественным опытом книжной литературы; язык славяно-русский проникается стихией живой восточнославянской речи. Промежуточное положение между этими двумя разновидностями древнерусской литературной речи занимает деловой язык, язык грамот и договоров»[2].
Единый для всех славян старославянский язык, для которого и была создана свв. Кириллом и Мефодием письменность, а также его наследник – церковнославянский язык – на несколько столетий становятся для славян языком культуры. Б.А. Успенский описывает эту ситуацию термином диглоссия[3], которую «можно определить как такую языковую ситуацию, когда два разных языка воспринимаются (в языковом коллективе) и функционируют как один язык»[4]. Уже в XVI в. происходит разрушение диглоссии, а с XVII в. говорить о взаимоотношении двух языков в этих терминах вообще невозможно[5]. Попытки описывать современное состояние церковнославянского языка в России через понятие диглоссии выглядят совершенно искусственными, так как нарушены, по меньшей мере, два из трех основных ее условий. А именно: уже давно существует кодификация разговорного языка, поскольку у нас уже давно есть грамматика и многочисленные разнообразные словари русского языка. Кроме того, мы имеем параллельные тексты на русском и церковнославянском с одним и тем же содержанием. Это значит, что перевод стал в принципе возможен.
При этом хорошо известно[6], что тот извод церковнославянского языка, который ныне употребляется в Русской церкви, сформировался в XVII веке (т.е. является результатом Никоновских реформ) и с тех пор не претерпел серьезных изменений. Он существенно отличается как от языка первых переводов – старославянского – так и от языка времен преп. Сергия Радонежского или от того языка, на котором молился крестивший Русь князь Владимир. Первые века своего существования на Руси церковнославянский испытывал значительное влияние древнерусского языка (и сам активно на него влиял). В результате такого взаимовлияния и сложился древнерусский извод церковнославянского языка, используемый ныне старообрядцами. После справы к. XIV – нач. XV вв. и особенно после Никоновских реформ (преимущественно связанных с чинопоследованиями, но затронувшими и язык), церковнославянский практически утратил следы влияния на него русского языка, тем самым отдалившись от него после длительного периода естественного сближения. Таким образом, можно сказать, что с XVII в. и доныне богослужебный язык в целом пребывает в законсервированном состоянии, а любые изменения в нем носят искусственный характер.
Вопрос о возможности перевода богослужебных книг на русский язык появился тогда же. Во всяком случае, первые опыты относятся к уже к концу того же XVII в. («Псалтирь» Фирсова, перевод с польского)[7]. Но особенно остро этот вопрос встал в начале ХХ века в связи с подготовкой Поместного собора РПЦ. Тогда больше половины архиереев назвали в списке наиболее животрепещущих проблем непонятность богослужебного языка[8]. «Что поражает в дискуссиях той поры? Очень верное понимание того, что вопрос о языке – это не есть вопрос догматический, это не вопрос канонический»[9].
Церковнославянский язык используется в русской, украинской, белорусской, сербской и болгарской православных церквах. Но при этом в сербской официально богослужение на сербском языке введено уже с 70-х годов прошлого века, в болгарской на болгарском служат с 1990-х годов. Готовятся переводы и в украинской, и в белорусской церквах. Нигде введение в практику богослужения на национальном языке раскола не породило[10]. Более того, в Сербии это принесло церкви новое вдохновение. Церковнославянский в Сербии и Болгарии долгое время был местного извода. После освобождения Балкан Россией он был принудительно заменен на русский извод, который также используется в украинской и белорусской церквах. На Балканах этот вопрос начали решать еще в начале ХХ века, когда стали появляться первые систематические переводы на национальные языки (прежде всего сербский), что и породило довольно продолжительную дискуссию. Выбор стоял между сохранением церковнославянского русского извода, возврату к церковнославянскому сербского извода или к переходу на современный сербский. В результате было решено при сохранении в богослужении церковнославянского по желанию прихода разрешить использовать в богослужении тексты на современных национальных языках – сначала в Сербии, затем и в Болгарии. К тому времени уже был подготовлен значительный корпус богослужебных переводов, в процессе обсуждения выработаны определенные переводческие принципы. Как показало недавнее исследование, большинство православных сербов очень хорошо относятся к возможности выбирать язык богослужения и предпочитают двуязычные издания богослужебных текстов независимо от того, на каком языке совершается само богослужение.
Почему же тогда идеологическое пугало раскола по-прежнему парализует церковь в России? Б.И. Сове писал: «Трагическое явление старообрядческого раскола, возникшего в связи с исправлением богослужебных книг при патриархе Никоне, настолько потрясло Русскую Церковь и запугало церковную власть, что с конца XVII в. прекращаются ее заботы о улучшении богослужебного текста, которые являлись традиционными с конца XV в. и выражались в многократном, можно сказать, почти непрерывном исправлении текста московскими справщиками – монастырскими старцами и протопопами в XVI и XVII веках»[11]. Однако надо учитывать, что в случае с патриархом Никоном действительно имела место реформа, проведенная весьма спорными и сомнительными методами и с не менее сомнительными целями. Долгое время бытовало мнение, что Никон лишь хотел исправить церковные книги не только по славянским, но и по греческим, и притом древним, спискам, чтобы устранить все вкравшиеся со временем прибавки и новшества, а также погрешности переписчиков. Но «…беспристрастный анализ новоисправленных книг, которыми Русская Церковь и славянские балканские Церкви пользуются до сего дня, сравнительное изучение их с греческими и старопечатными книгами, последние работы русских историков и литургистов в начале ХХ в. установили новые факты, неизвестные даже корифеям русской исторической науки (например, Е.Е. Голубинскому), и показали дефекты справы[12]. Никоновские справщики и их преемники, как выяснилось, не пользовались греческими «харатейными» книгами, как утверждало предисловие к Служебнику 1655 г. Привезенные в большом количестве (а на самом деле – не таком уж и большом, – см. Дмитриевский. Цит. соч. – прим. К.М.) для справщиков с Афона Арсением Сухановым греческие рукописи не были ими использованы, обогатив лишь Московскую Патриаршую (Синодальную) библиотеку. … Справщики разрешали задачу более просто, пользуясь печатными книгами, большей частью юго-западной печати»[13].
Свобода в выборе языка богослужения предполагает и определенную активную позицию в церковной жизни, и соответствующую ответственность за такой выбор. А это не позволяет окончательно закоснеть в устоявшихся – пусть и освященных веками – формах, часто к сегодняшнему дню уже потерявших или теряющих свое истинное содержание.
Никто не предлагает делать буквальные переводы с церковнославянского. Это странно само по себе, так как оригинал в подавляющем большинстве случаев – греческий. Только с него и нужно переводить, помня, что буквальные переводы давно не считаются лучшим вариантом. И если перевод – дело серьезное и продолжительное, с чем спорить невозможно, то тем более стоило бы начать этот процесс, не откладывая.
Разумеется, когда речь идет о необходимости ввести в богослужебное употребление живой русский язык, никто не говорит о замене церковнославянского бытовым (и лишь поэтому понятным) разговорным русским или корявым подстрочником. Это откровенная подмена, но ее тем не менее часто используют в своей аргументации сторонники неприкосновенности церковнославянского. Поводом для подобных рассуждений иногда являются переводы, осуществленные еще в XIX веке, например, проф. Е. Ловягиным, которые хотя и очень точно передают смысл, но не выдерживают стилистической критики и, конечно, не подходят для богослужебного употребления. Однако тогда ставилась совершенно другая задача – богослужебные тексты переводились, чтобы все желающие могли их лучше понимать. К тому же восприятие церковнославянского как языка «возвышенного» часто основывается именно на его непонятности – при иллюзии понимания текста на основании нескольких знакомых слов. Однако стоит отметить, что эстетический критерий, хотя он в данном случае безусловно важен, никак не может быть признан определяющим. Для тех же, кто не может расстаться с церковнославянским языком по эстетическим или любым другим соображениям, должна оставаться возможность сохранения богослужения на нем. При этом принципиально важно, чтобы была возможность вводить в богослужение русский язык, формируя, таким образом, его новый – литургический – стиль. Как писал об этом акад. С.С. Аверинцев: «Дерзновение – великая ответственность. Но возьмем ли мы на себя более тяжелую ответственность – не за дело, а за бездействие?»[14].
- Доклад председателя Синодальной богословской комиссии Русской Православной Церкви митрополита Минского и Слуцкого Филарета Патриаршего Экзарха Всея Беларуси на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви. Москва, Храм Христа Спасителя, 13-16 августа 2000 года // Сайт ОВЦС (http://www.russian-orthodox-church.org.ru/s2000r22.htm).) Цит. по: Верховский Александр. Политическое православие. Русские православные националисты и фундаменталисты, 1995-2001 гг. М., 2003. С. 207. См. также: Камчатнов А. СОПВО. С. 134.
- Виноградов В.В. Основные этапы истории русского языка // Избранные труды. История русского литературного языка. М., 1978. С. 10-64.
- «Диглоссия представ ляет собой такой способ сосуществования двух языковых систем в рамках одного языкового коллектива, когда функции этих двух систем находятся в дополнительном распре делении, соответствуя функциям одного языка в обычной(недиглоссийной) ситуации». (Успенский Б.А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI-XIX вв.). М., 1994. С. 5.)
- Там же. С. 6.
- Подробнее см.: Успенский Б.А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI-XIX вв.). М., 1994.
- См., например: Успенский Б.А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI-XIX вв.). М., 1994 илиКравецкий А.Г, Плетнева А.А. История церковнославянского языка в России (конец XIX-XX вв.). М., 2001.
- Исаченко-Лисовая Т. А. Псалтирь Аврамия Фирсова 1683 г. Особенности языка и перевода // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. Т. 12. № 3. М, 1984. С. 248-257.
- См. Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. Т. 1-2. М., 2004. Кравецкий А.Г, Плетнева А.А. История церковнославянского языка в России (конец XIX-XX вв.). М., 2001. С. 52-73.
- Митрофанов Г., прот. «Кифа», №11(37), ноябрь 2005 г.
- Мозгов К. «Современное состояние перевода богослужения на славянские языки». Доклад на студенческой конференции «Сретенские чтения» в марте 2009 г. // «Кифа», №6(96), апрель 2009 г.
- Сове Б.И. Проблема исправления богослужебных книг в России в XIX- XX веках //Богословские труды. C6.V. М., 1970 г.
- О том, откуда были заимствованы исправления, чье влияние они отразили, кто были основные «справщики» и какие цели преследовал сам патриарх Никон – см.: Дмитриевский А.А. Исправление книг при патриархе Никоне и последующих патриархах. М., 2004.
- Сове. Б.И. Цит. соч.
- См. Интернет-ресурс http://gazetakifa.ru/content/view/1721/12/
Комментарии (45)
Правильно сказано: надо формировать богослужебный стиль русского языка. А не ныть, что такой якобы в принципе невозможен. Дорогу осилит идущий. Но у некоторых есть соблазн лежать на старой печи и ждать пока она "по щучьему велению" сама поедет в светлое будущее :-)
По поводу т.н. богослужения кочетковского сфи на "церковно-русском" языке.
Приведем один анекдот (в старину так называли подлинные истории, которые не вошли в официальные исторические анналы). Рассказанный и описанный протоиереем Валентином Асмусом:
http://www.blagogon.ru/biblio/40/ (http://www.blagogon.ru/biblio/40/) На флагманском корабле адмирала Бирюлева служил молодой иеромонах. Он был очень ревностный, с удовольствием устраивал продолжительные Богослужения и привлекал к участию в них большое число матросов. И вот, в конце концов, адмирал высказал ему свое недовольство. У матросов — своя служба, у них времени мало, а они должны, так же, как господа офицеры, много времени проводить за службой церковной. И еще готовиться к ней, разучивать песнопения... Вот, нельзя ли, батюшка, как-нибудь тут изменить, что-нибудь сократить?.. Иеромонах докладывает адмиралу, что он не изобретатель Богослужения, что он служит по служебнику. И тогда адмирал дерзновенно говорит ему: «А ну-ка дайте сюда ваш служебник! Давайте посмотрим, что тут у вас есть!» Берет карандашик и — прошелся по служебнику: «Миром Господу помолимся...» Очень хорошо, это, конечно, на месте. А что тут дальше у вас идет? «Паки и паки, паки и паки, паки и паки...» Зачем эти повторения? Давайте это выбросим!» И карандашиком вычеркивает. И так вот по всему чину прошелся и возвращает батюшке этот служебник с замечательными карандашными пометками. Иеромонах говорит: «Ваше высокопревосходительство! Я все-таки пока так служить не могу. Я поговорю со своим начальством...» И вот во время стоянки в Кронштадте батюшка едет в Петербург, идет в Святейший Синод и просится на прием к обер-прокурору Победоносцеву. А Победоносцев был человек очень православный и особенно любил Богослужение. Он хорошо принял батюшку, обещал, что все будет хорошо, и попросил у него служебник с пометками адмирала. После этого Победоносцев вызывает адмирала Бирюлева к себе. А Победоносцев в то время был человеком всесильным, чем-то вроде негласного премьер-министра, все перед ним трепетали. Бирюлева он заставил часика два подождать в приемной, потом наконец вызвал и ледяным тоном сказал ему: «Ваше высокопревосходительство! Церковь Христова знает Литургию святителя Иоанна Златоуста, святителя Василия Великого и святителя Григория Двоеслова. Литургии адмирала Бирюлева Церковь Христова не знает!» На этом адмирал был отпущен и после этого батюшка мог уже служить беспрепятственно. Вот и мне хотелось сказать, что Церковь Христова знает нашу традиционную Литургию и не знает литургии модернистской, где не только все переводится кое-как на современный русский язык, но и очень часто производится замена правильного на неправильное, происходит духовное искажение смысла Богослужения.
"Однако стоит отметить, что эстетический критерий, хотя он в данном случае безусловно важен, никак не может быть признан определяющим." - это положение мне хочется обсудить.
Мы начинаем оценку богослужения с эстетического критерия, затем следует этический критерий и на последней стадии субъективно-религиозный. Важность каждого из критериев возрастает от первого к третьему, а влияние на отношение к богослужению наоборот от третьего к первому. Сегодня в России мы находимся в большинстве своём на оценках по второму критерию, а весь наш субъективный религиозный опыт ещё основывается на первом критерии. Когда он перейдёт ко второму критерию, мы будем готовы оценивать богослужение по третьему критерию. Тогда мы не будем придавать высокой важности того, на каком языке идёт богослужение. Эта пора религиозной грамотности снимет обсуждаемую проблему, которая возникла исторически из-за нашего близкого атеистического прошлого, характерного больше для россиян.
Итак, мы ещё пока эстеты штурмующие этический предел, если можно так выразиться.
Может быть Вам покажутся мои рассуждения чрезмерно искусственными. Но я выработал в себе упомянутые критерии по мере воцерковления и знаю, о чём говорю...
Спаси нас Бог
Не стану теперь дискутировать с автором (и цитируемыми им известными учёными) по поводу происхождения и функционирования древнецерковнославянского (или т.н. старославянского) языка. Равно как и по поводу качества прежних русских переврдов богослужебных текстов (из которых был почему-то упомянут только один и, кстати, он намного лучше, чем представляется автору). Обращу только вниманию на нестерпимую опечатку: "на болгарском языке служат с 1990-х годов". Следует читать: с 1900-х годов. К этому следует добавить, что сам церковный народ Болгарии вел борьбу с церковными властями за право слышать службу на живом языке (об этом писала наша церковная пресса того времени). Да ещё то, что этот перевод столетней давности и уже не соответствует современному состоянию болгарского языка.
"Свобода в выборе языка богослужения предполагает и определенную активную позицию в церковной жизни, и соответствующую ответственность за такой выбор. А это не позволяет окончательно закоснеть в устоявшихся – пусть и освященных веками – формах, часто к сегодняшнему дню уже потерявших или теряющих свое истинное содержание."
Очень прискорбно читать такое от образованных людей. По-моему это не формы, освящённые веками потеряли свою форму, а человеки потеряли внутреннее содержание и теперь пытаются под скудость своего ума исправить богослужебный язык. И так удивляет и настораживает уверенность тех, кто считает, что после реформы народ валом повалит на службы... Не будет этого. А вот красота богослужения будет утрачена. Останется перейти на новый стиль и слиться с остальными христианами, к чему так упорно стремится церковная администрация. Да запретит им Господь!
Вопрос только будет ли в такой церкви благодать Святаго Духа? Можно ли будет в такой церкви общаться с Богом и молиться, если в церкви не будет единства и каждый Батюшка будет проводить службы, как ему всблагорасудится? Именно к этой чехарде в службах призывает нас автор этой статьи. К разрушеннию молитвенного единства церкви.
Эпиграфом к этой статье К.А. Мозгова надо бы поставить: «Ну, а у нас, - говорю, - верно, другое образование, и с предковскими преданиями связь рассыпана, дабы все казалось обновленное, как будто и весь род русский только вчера наседка под крапивой вывела» (Н. Лесков).
Автор статьи справедливо замечает: //Однако надо учитывать, что в случае с патриархом Никоном действительно имела место реформа, проведенная весьма спорными и сомнительными методами и с не менее сомнительными целями.// Вот именно. Да не будет этого в наши дни! Сравнение с древними славянами, зырянами и т.д. некорректно. У них не было тысячелетней традиции православного христианского богослужения.
Статья, как ни удивительно, подтверждает не предвзятые установки автора, а позицию протоиерея Георгия Крылова. Внесение поправок в богослужебные тексты может иметь смысл только в случае восстановления наиболее древних из сохранившихся вариантов прочтения тех или иных слов и выражений.
Пример: Пс. 76:4 — Помянух Бога и возвеселихся, поглумляхся, и малодушествовавше дух мой Нет нужды в отсебятине переводов и поиске аналогов для уяснения пресловутого «поглумляхся» и неудобопроизносимого «малодушествовавше». Достаточно взять более древний текст, например, так называемую Киевскую Псалтирь 1397 года — там нет этих слов, нет проблемы. Стих звучит понятно и возвышенно: Помянух Бога и возвеселихся, вьскорбех и пренеможе дух мой.
Критериями для единичных поправок, если уж на них идти, должны быть древность и богословская точность текста.
Автор вопрошает словами Аверинцева «Но возьмем ли мы на себя более тяжелую ответственность – не за дело, а за бездействие?» Не берите — вам со товарищи негде ее взять. Никто на вас такую ответственность не возлагал, не возлагает, и не возложит. Разве что слава Герострата покоя не дает.
) Киевская Псалтирь 1397 год. Факсимильное издание. М., «Искусство», 1978 г., www.prlib.ru
Автор старается показать, что церковно-славянский язык - как бы чужд изначально русскому языку, и древнему, и современному, почему у читетеля должно возникнуть чувство, что отказ от него – дело совершенно естественное. Возвращение к корням. И цитатки подобраны соответствующие. Но вот Н.С. Трубецкого по понятным причинам автор проигнорировал. Последний же некогда написал: «можно сказать, что современный русский литературный язык получился в результате прививки старого культурного «садового растения» - церковнославянского языка - к «дичку» разговорного языка правящих классов русского государства. Русский литературный язык в конечном счете является прямым преемником староцерковнославянского языка, созданного св. славянскими первоучителями в качестве общего литературного языка для всех славянских племен эпохи конца праславянского единства».
Очень прискорбно читать такое от образованных людей. По-моему это не формы, освящённые веками потеряли свою форму, а человеки потеряли внутреннее содержание и теперь пытаются под скудость своего ума исправить богослужебный язык.
Наверное, образование дает человеку некоторую свободу, которую не имеет тот, кто мало знает и умеет и поэтому боится любого непрописанного шага? Я уже цитировала в соседнем обсуждении слова из лекции о. Владимира Воробьева (ректора Свято-Тихоновского Университета). Но я их повторю, там как раз про форму.
"...Здесь на земле всякое духовное содержание должно быть воплощено. Форма необходима, без формы содержание не воплотится. Но форма принадлежит пространству и времени, а духовное содержание вечно. Нужно, чтобы эта форма была наиболее удобной для воплощения духовного содержания. Т.е. во времени формы должны развиваться, должны меняться. Если мы будем догматизировать форму, то форма неизбежно станет отторгаться от содержания, начнет тормозить духовную жизнь, начнет обязательно вступать в противоречие с содержанием, потому что в жизни все в развитии. Если она остановится, то она умрет.
И вот в истории христианства эта диалектика содержания и формы в истории богослужения христианского имеет огромнейшее значение. Если мы не поймем этого с самого начала, то мы ничего не поймем. Вся история богослужения для нас станет совершенно непонятной. И непонятными станут проблемы богослужебной церковной жизни, которые стоят перед нами сегодня. Они стоят перед нами с огромнейшей остротой".
Дело в том, что в РПЦ тоже служили по-русски, но общецерковного решения по этому вопросу нет до сих пор. В Болгарии по-болгарски служили, но общецерковное решение было вынесено Церковно-Народным собором именно в 1990-е.
Хотелось бы обратить внимание модераторов на то, что некоторые из участников обсуждения позволяют себе непозволительные выходки - так, "Светлана из Санкт-Петербурга" смеет называть сектой Преображенское братство, духовным попечителем которого является священник Георгий Кочетков - братство, входящее в совет православных общественных объединений при Синодальном отделе по взаимоотношениям церкви и общества, то есть публично признанное церковью как православное братство, часть Русской православной церкви.
Я понимаю, что вышеупомянутая "Светлана", а также её единомышленники наверняка оказывают мощное давление на сотрудников портала.
Я не призываю"просеивать" посты, т.к. далее в том же посте ложные обвинения перемешаны с какими-то аргументами автора, да и для того, чтобы отличить одно от другого нужно хорошо представлять, к чему на самом деле призывает братство. Но все-таки есть вещи, переходящие всякую границу, и мне кажется, что на православном портале они не должны звучать даже в дискуссии.
Забавно)). Светлана, в статье сказано лишь то, что в статье сказано, не более того. Однако же нужно обязательно значение отдельных предложений и общий смысл исказить, найти в них свой удобный смысл, гипербализировать суждения, дополнитьт своими странными образами и нагромоздить соответствующих выводов. Вот только несколько примеров:
1. "проводить службу как того требуют прихожане", когда в статье идет всего лишь речь о службе на родном языке.
2. "Можно ускорять и и сокращать", когда в статье об этом речь вообще не идет))
3. Далее несуразица с Якутией, Татарстаном и Башкирией и переводом по своему усмотрению... Вы статью читали? Или сами додумали?
4. Струнные квартеты и ударные комментировать не буду...
И самое главное как все в конце поворачивается!? Железный аргумент в дискуссии православных! Делается ложный вывод о разобщенности в Церкви посредством перевода богослужения. Ложный вывод становиться естественно ложной посылкой в суждении о Благодати Святого Духа в Церкви. Вспоминается беседа, когда один настоятель храма, в вопросе о обоснованности феномена женской "нечистоты" сразу начинает опасаться возможности женского священства в РПЦ.
О, каково! Как же должны быть мозги в логическом и духовном смысле повернуты, что бы такие суждения осуществлять?
Отклик архимандрита Рафаила (Карелина) на статью Мозгова
Мозгов рассматривает язык проповеди и гимнографии в одном ракурсе, между тем, как гимнография представляет собой особый вид священной поэзии. Она идиоматична как в отношении языка, так и в отношении поэтической формы. Литургический язык, в отличие от проповеди, ни в какие времена не сливался ни с литературным языком данной эпохи и народа, ни с обыденной речью; он всегда оставался особой языковой и поэтической идиомой. Само содержание гимнографии, как молитвенного обращения к Богу, требовало особой структуры речи. Для духовной поэзии мало вдохновения; для нее необходимо богодухновение.
Богослужебные тексты нельзя перевести буквально, это все равно что поэму перевести прозой, которая дает сведения о содержании поэмы, о ее фабуле, но не трогает сердце; один раз прочитав такой перевод к нему вряд ли будут возвращаться снова. В тоже время для перевода богослужебных текстов недостаточно быть поэтом, для этого надо приобрести духовное зрение: древние гимнографы были подвижниками, если можно так сказать соавторами благодати. Современные поэты вряд ли могут повторить подвиг святых отцов – они окрасят свой перевод своими страстями и воображением.
Мозгов не учитывает разницы между древними и новыми языками и их изобразительными возможностями. Между тем, язык непосредственно связан с мышлением и эмоциями человека. Язык – отображение души, а жизнь прежних поколений была более теоцентричной, чем нашего времени; древние языки в какой-то мере помогают хранить и передавать эту духовность через слово. Современные языки более антропоцентричны: они более способны передать психическую жизнь человека.
Духовный уровень человечества постоянно снижается, хотя это снижение происходит волнообразно. В этом отношении параллельно снижается духовная энтропия языка, то есть возможность выразить через современный язык духовные реалии. Поэтому даже самый совершенный перевод со славянского на русский язык богослужебных текстов будет ущербом и потерей.
Автор забывает о самом характере богослужения. Оно не описывает духовный мир и его свойства (хотя в нем содержатся догматические истины), а непосредственно включает человека в тайну, которая только приоткрывается в слове, но сама остается выше всех понятий. Богослужение это, прежде всего, язык человеческого сердца. А внутреннему языку человека, где невидимое находит себя в слове, ближе древний язык, как более непосредственный, более приближенный к простому видению, потерянному и теряемому через грехопадение. Сам процесс образования человеческого слова в душе тоже тайна, которую не может объяснить никакая наука.
Духовная сниженность это вытеснение духовного начала душевным. Дух более динамичен, чем душа, поэтому современные языки с их психологичностью оказываются в духовном отношении более слабыми и вялыми, чем древние языки. Энергетику древнего языка не может вместить в себе современный язык.
Церковь это православный народ, управляемый иерархией. Без иерархии нет Церкви, но и без народа тоже нет Церкви. Православию чуждо католическое разделение церкви на учащую и учащуюся. Вся Церковь учит и учится. В единстве иерархии и народа сила Церкви.
Модернизаторы богослужебных текстов должны были сначала спросить у народа, желает ли он таких переводов или нет. В большинстве своем народ хочет, чтобы вера осталась неприкосновенной какой она была – и по духу и по содержанию и по форме. Для кого тогда будут делаться предполагаемые переводы?
Одна из главных реформ обновленцев («красных попов», как их называл народ) заключалась в перемене церковнославянского языка на современный русский. Эта реформа была согласована не с народом, а с органами коммунистической власти, которые контролировали Церковь и делали все для ее разрушения. Теперь, в связи с опубликованием засекреченных материалов появились сведения об инструкциях, призывающих поддержать церковные реформы, в частности языковую реформу, с целью уничтожения православных традиций. Обновленчество было отвергнуто народом и осуждено Церковью, но дух обновленчества не умер, он проявляется через современный модернизм.
Что мы видим в результате языковой реформы на католическом Западе? Реформаторы считали, что народ отталкивает от богослужения непонятный латинский язык, который несравненно более далек от современных европейских языков, чем славянский от русского. И что же произошло? Храмы опустели; богослужение стало более понятным, но вместе с тем более чуждым. Замена древнего языка – «благородной латыни» – современными языками привела к тому, что богослужение перестало удовлетворять мистическое чувство католиков и они охладели к храму. Убедившись в этом, иерархия сделала шаг назад: службы стали проводить частично на латинском, частично на современном языках; и в этом они пошли на унию – на двуязычность.
Мозгов приводит слова Аверинцева: «Дерзновение – великая ответственность. Но возьмем ли мы более тяжелую ответственность – не за дело, а за бездействие?» Аверинцев призывает к активности. Что же, демон тоже активен и наши страсти активны, но им противостоит, их сдерживает традиция, значение и силу которой не понимают модернисты. Каков конец активности самого Аверинцева – я на этом останавливаться не буду, так как здесь частный случай, хотя и очень назидательный.
В статье Мозгова мы видим эрудицию, соответствующую его фамилии, но эта статья производит впечатление отсутствия духовного гносиса, включенности в молитвенную жизнь и мистического чувства.
http://karelin-r.ru/diskuss/205/1.html
Думается, что никто так хорошо не прокомментирует статью господина Мозгова, как архимандрит Рафаил (Карелин), на сайт которого я и отсылаю уважаемых читателей, а главное - самого Кирилла Мозгова.
http://karelin-r.ru/diskuss/205/1.html (http://karelin-r.ru/diskuss/205/1.html)
А возьмете ли вы на себя ответсвенность за усиление этнофилических настроений в РПЦ? Не секрет, что в УПЦ МП существуют некоторые силы, которые "не прочь", разорвать РПЦ на части в угоду тем же националистам, или в угоду своим "патриотическим чувствам" - "незалежнiй державi - незалежна церква". Такие же силы существуют и в Белорусской церкви.
За переводом на русский неизбежно последует перевод на украинский, хотя не вижу смысла в нем, сам украинец, но тот, язык, который называется "литературный украинский" является новоделом и воспринимается как экзотика.
Так вот, готовы ли вы отвечать за усиление этнофилизма?
Извините, мы скоро со школьной скамьи будем разговаривать на английском, а ЦСЯ выучить сложно? Давайте сразу на английском будем службы совершать, ведь через пару десятков лет, английский будет нам родным.
Стыдно, даже читать стыдно. А ведь дожили, такие идеи уже даже обсуждаются спокойно.
Согласна с Виталием. Нужно сформировать "богослужебный стиль русского языка". Ведь старославянский язык был близкородственным, и понятным для восточных славян изначально. Безусловно, церковнославянский язык отличается своей красотой и торжественностью, особым звучанием и т. д., но большинство людей, приходящих в храм (речь, конечно, не о воцерковленных людях), не понимают богослужения. Для них его содержание становится как минимум скучным и поверхностным, т.е. не находит никакого отклика в душе пришедшего, а следовательно, и бессмысленным. Знаю много людей, которые верят в Бога, но не ходят в церковь потому , что там непонятно,оч. красиво, но непонятно.. Можно именно для них создать такого рода "стиль книжного языка". Ведь самое главное в этих людях уже есть-вера, а вот как правильно верить должна научить церковь, на мой взгляд.
Не очень понятно, кто предлагает отказаться от церковнославянского. Если речь идет о возможности молиться по-русски, это абсолютно не предполагает, что все тут же должны служить только по-русски. Не случайно пример реформ патр. Никона - отрицательный. Не надо путать возможность выбора с навязыванием своих предпочтений.
Трубецкого (как и, например, Федорова) никто не игнорирует. Просто невозможно вместить все, что сказано по данной тематике, в одну статью. А приведенная "цитатка" к тому же сильно устарела. Трубецкой для науки сделал немало, знать его необходимо, но после него сделано еще больше - и это тоже нужно знать.
Я не понимаю, почему так много людей противятся переводу.
Ведь они не противятся, что апостолы несли весть людям на их родном языке, а не на языке, на котором апостолам самим было удобно.
Я за то, чтобы у нас главенствовало содержание, а не форма.
Чтобы у нас не повторяли мантры, заклинания, а осмысленно обращались к Богу.
Или кто-то считает, что он не в состоянии понять современную речь?