Вопрос о признании обновленческих хиротоний: экклезиологическое осмысление и практическое решение в 1922–1925 гг.

Возникший во время патриаршества святителя Тихона обновленческий раскол не сводился к нарушению его организаторами церковной дисциплины и канонического порядка. Он был явлением определенно апостасийного характера, так как использовался богоборческой большевистской властью с целью разложения Православной Российской Церкви и ее последующей полной ликвидации. Сейчас, после введения в научный оборот большого массива ранее засекреченных партийно-чекистских документов, это установлено как исторический факт, но и проницательным современникам суть явления была понятна. Обновленческий раскол стал сильнейшим вызовом для церковного сознания 1920-х гг. Данные Церковью ответы на этот вызов обогатили православную экклезиологию и сакраментологию, поскольку, помимо прочего, тогда потребовалось решить, как относиться к священнодействиям раскольников в целом и к их многочисленным посвящениям в особенности.

Первым канонически авторитетным суждением об экклезиологическом статусе советских обновленцев стало заявление митрополита Петроградского Вениамина (Казанского), сделанное им вскоре после появления на свет раскольнического «Высшего Церковного Управления» (ВЦУ) в мае 1922 г.: «Петроградские священники: протоиерей Александр Введенский, священник Владимир Красницкий и священник Евгений Белков без воли своего митрополита отправились в Москву, приняв там на себя высшее управление церковью… Этим самым по церковным правилам… они ставят себя в положение отпавших от общения со святой церковью, доколе не принесут покаяния перед своим епископом. Такому отлучению подлежат и все присоединяющиеся к ним». Далее священномученик Вениамин призывал петроградскую паству, чтобы «никто из них не присоединялся к ним и через это не отпал от общения со святой церковью и не лишил себя ее благодатных даров»^[1]. Он не мог в своем послании прямо изобличить Введенского и компанию как агентов богоборческой власти, стремящейся разрушить Церковь, но, несомненно, это подразумевал, отчего и судил так строго. Не налагая на раскольников формального прещения в виде административного акта, священномученик Вениамин устанавливал факт отпадения обновленцев от Церкви и предостерегал других от следования их пагубному пути. За несколько дней до своего расстрела в августе 1922 г. он написал одному из петроградских благочинных: «Нужно больше заключиться в пределы своей малой приходской церкви и быть в духовном единении с благодатными епископами. Нового проставления таковыми признать не могу»^[2]. То есть новые раскольнические ставленники были в понимании митрополита Вениамина безблагодатными, для него это было своего рода аксиомой, не требующей доказательства.

Однако в дальнейшем появилась необходимость эту безблагодатность обновленческих ставленников обосновать. В числе первых за это взялся викарий казненного петроградского митрополита, епископ Ладожский Иннокентий (Тихонов). В составлении антиобновленческого послания священномученика Вениамина он принял самое активное участие (возможно, даже был его основным автором). Как доносил близкий Александру Введенскому «один из служащих Лавры», «отлучение составлено Иннокентием Тихоновым и по его настоянию послано, вопреки мольбам епископов Алексия (Симанского. — А. М.) и Николая (Ярушевича. — А. М.) к митрополиту не делать этого. О[тец] Иннокентий вернулся из Ладоги и всю ночь просидел у митрополита, составляя эту грамоту»^[3].

В январе 1923 г. епископ Иннокентий писал из Архангельска, где находился в ссылке, по поводу аргумента обновленцев, что «архиереи у них законные, правильными епископами посвященные» (Альбинский и др.): «Вот сейчас здесь два епископа. Я, грешный Иннокентий, и другой преосвященный Иларион, Епископ Верейский, викарий Московской епархии, — оба архиереи старого поставления, в благодати которых никто не сомневается. Вот и представьте себе, что мы, никому ни слова не говоря, возьмем да рукоположим архиерея куда-нибудь, например, в Новгород. Будет архиереем нами посвященный человек? По логике тех — будет архиереем, ибо такова была и совершаемая ими хиротония в Духов день». Имелось в виду обновленческое поставление во «епископа Бронницкого» Иоанникия (Чанцева), совершенное в Москве 5 июня 1922 г. епископами-раскольниками Антонином (Грановским) и Леонидом (Скобеевым). «А я, — писал далее епископ Иннокентий, — говорю вам: нет и нет, потому что 1) он никем не избран и не назначен законной властью, 2) мы беззаконно действовали, не имея никаких прав и полномочий и 3) хиротония, совершенная нами, не священнодействие, а кощунство, рассчитанное на тех, кто ничего не понимает и кого легко обмануть. Священна не только хиротония, священно и само избрание народом Божиим или собором иерархов. Хиротония есть лишь священнодейственная печать на избранных церковью»^[4].

Действительно, рукоположение — это не частная треба, а важнейшее в экклезиологическом аспекте таинство Церкви. Это таинство — созидающее саму плоть Церкви, особенно когда речь идет об архиерейской хиротонии. Оно должно быть актом воли полноты Церкви, а не двух-трех человек, тем более пребывающих в расколе. Таинство благодатно в той мере, в которой оно совершено внутри Церкви. Вне Церкви оно безблагодатно. В рамках этого простого и ясного подхода и Патриарх Тихон, когда смог после освобождения публично выразить свой взгляд на экклезиологическое положение обновленцев, в своем послании от 15 июля 1923 г. провозгласил: «…они отделили себя от единства тела Вселенской Церкви и лишились благодати Божией, пребывающей только в Церкви Христовой. А в силу этого все распоряжения не имеющей канонического преемства незаконной власти, правившей Церковью в Наше отсутствие, недействительны и ничтожны! А все действия и таинства, совершенные отпавшими от Церкви епископами и священниками, безблагодатны, а верующие, участвующие с ними в молитве и таинствах, не только не получают освящения, но подвергаются осуждению за участие в их грехе»^[5].

Это послание было выпущено от имени святителя Тихона и вполне выражало его позицию в тот момент, но, разумеется, в его написании участвовали его помощники. Более того, весьма осведомленный петроградский протоиерей Николай Чуков (впоследствии митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий) отмечал в своем дневнике: «Послание Патриарха от 15 июля, где он раскрывает историю насилия над ним, образования ВЦУ и дальнейших действий обновленцев, написано по представлению епископов. Патриарх его одобрил всецело и только надписал сам слова “кроме келейной молитвы”»^[6]. (Имеются в виду слова послания: «Но Мы ничем, кроме молитвы, не могли содействовать умиротворению Церкви и уничтожению в Ней этой пагубной распри, пока не получили свободы»^[7].) Точно установить, кто именно из «тихоновских» архиереев приложил руку к написанию патриаршего послания, затруднительно, но очевидно, что дело не обошлось без ближайшего в тот момент помощника Патриарха — архиепископа Верейского Илариона (Троицкого), того самого, который полугодом ранее находился в архангельской ссылке с епископом Иннокентием (Тихоновым). Также особо близким к Патриарху Тихону летом 1923 г. был один из самых ученых епископов Русской Православной Церкви того времени — Гурий (Степанов). Примечательно, что 15 июля 1923 г., в день выпуска антиобновленческого послания Патриарха Тихона, с ним вместе служили именно архиепископ Иларион и епископ Гурий (и еще три архиерея)^[8].

Вскоре после этого близкими к Патриарху Тихону епископами уже от себя было составлено послание к архиереям, клиру и мирянам Православной Российской Церкви об отношении к обновленческому расколу. Ключевой идеей послания была та, которую ранее уже выражал (очевидно, в единомыслии со своим соузником Преосвященным Иларионом) епископ Иннокентий: архиерейская хиротония является правомерной только тогда, когда она совершается по решению соборной полноты Церкви, а конкретнее — ее епископата. Авторы послания писали: «Так как единство Церкви основывается на общении между собою епископов, за которыми следует верный им народ, то правилами соборов установлено, чтобы новый епископ не был поставляем без согласия всех епископов области и одобрения ее первосвятителя. (I всел[енского] соб[ора], прав[ила] 4 и 6; VII всел[енского] соб[ора], прав[ило] 3; Антиохийск[ого] соб[ора], прав[ило] 19). Поэтому каноническим поставление епископа становится не в том только случае, когда хиротонию совершают два или три имеющих апостольское преемство епископа, но тогда, когда посвящающие епископы совершают таинство как уполномоченные предстоятеля церкви и собора епископов. Епископы Антонин и Леонид, самовольно и обманом поставившие себя на место предстоятеля Российской Церкви, прежде всего озаботились созданием своей собственной иерархии, совершенно отделенной и от Патриарха, и от всего русского епископата, и для этого приступили к посвящениям без благословения главы нашей Церкви и вопреки воли прочих епископов. Об этом сами они заявили открыто в своем официальном издании, журнале “Живая Церковь”, в котором писали: “Главное внимание было обращено на сохранение правильной епископской хиротонии. Высшее Церковное Управление имело только двух епископов, Антонина и Леонида, на прочих надежды не было. Они могли явно бойкотировать новое Управление. Нужно было обеспечить себе епископский родник” (№ 3, стр. 10)^[9]. После посвящения в епископа прот[оиерея] И. Альбинского, тот же орган возвестил своим сторонникам: “Главным событием церковной жизни за последний период времени является рукоположение первого в собственном смысле своего архиерея” (там же, № 3, стр. 1)^[10]».

Приведенные цитаты из обновленческого официоза действительно были саморазоблачающими. Ставленники Антонина (Грановского) и Леонида (Скобеева) были «своими» для них, но не для полноты Православной Российской Церкви. «Это посвящение, — развивали далее близкие Патриарху Тихону епископы свою мысль, — не прерывало апостольского преемства, но оно исключало каноническое преемство власти, потому что было совершено без благословения Патриарха и согласия епископов Русской Церкви, из таких, противных правилам Церкви, посвящений скоро возникла целая незаконная иерархия, не состоящая в общении с иерархией законной». Различение понятий апостольское и каноническое преемство чрезвычайно важно. Первое преемство (апостольское) является необходимым для признания правильности той или иной иерархии, но без второго (канонического) — недостаточным. Вывод, к которому приходили авторы послания, был вполне логичен: «Иерархия, получившая свое начало от епископов Антонина и Леонида, как возникшая без ведома и согласия первосвятителя Российской Церкви и Святейшего Патриарха Тихона, и с нарушением канонов церковных, предписывающих безбрачие епископов, незаконна, и потому должна быть отвергаема»^[11].

Однако вскоре жизнь церковная заставила развить эту логику. Возникал вопрос: если у представителей новой незаконной иерархии апостольское преемство сохранено, но разорвано каноническое и, что важно, — разорвано по причине отсутствия согласия Первосвятителя и пребывающей в единении с ним законной иерархии Православной Российской Церкви, то не допустимо ли восстановление для них этого канонического преемства post factum, в случае получения патриаршего и епископского согласия на их последующее принятие в церковное общение (разумеется, при условии их искреннего раскаяния в ранее допущенном отпадении от Церкви)? И ответом на этот вопрос, вполне оправданным и экклезиологически, и практически, становилось признание: да допустимо. Иными словами, возможно признание действительности некоторых обновленческих хиротоний, когда на это появляется воля Церкви, выраженная ее Предстоятелем при поддержке канонического епископата (и можно добавить — верного народа Божьего, который этим епископатом духовно возглавляется).

Здесь следует заметить, что экклезиологический вопрос о принципиальной возможности признания раскольнических хиротоний сам по себе не был новым. Он активно обсуждался в русской богословской науке и ранее, причем в последние предреволюционные годы ведущим экклезиологом-теоретиком стал будущий священномученик Иларион (Троицкий). Хорошо известна его магистерская диссертация «Очерки из истории догмата о Церкви», защищенная в 1912 г., а также ряд других научных и публицистических работ по экклезиологии. Комментируя 79-е правило Карфагенского Собора, отражающее африканскую церковную практику преодоления донатистского раскола в V в., архимандрит Иларион писал в начале 1917 г. секретарю комиссии для устройства мировой конференции христианства: «Очевидно… никаких иерархических лиц вне Церкви даже и в расколе нет и никакое рукоположение вне Церкви не имеет благодатного таинственного значения. Однако, по соображениям церковной икономии, ради мира Церкви можно принимать раскольнических клириков в их сане, уповая, что за единение с Церковью Господь дарует им благодать священства и без повторения правильно, хотя и безблагодатно, совершенного уже обряда»^[12]. Допустимый в отношении донатистов принцип церковной икономии оказывался востребованным и применительно к обновленцам.

Однако эта икономия предполагала ряд существенных условий, помимо самого главного — деятельного покаяния в расколе. Необходимо было детально исследовать обстоятельства совершенного вне церковного единства посвящения: не было ли при нем допущено дополнительных тяжелых нарушений канонических норм. Творцами новой раскольнической иерархии стали не только «законные» епископы Антонин и Леонид. В Сибири в этом деле поучаствовал, хотя бы и не в главной роли, бывший епископ Зосима (Сидоровский). В мае 1920 г., находясь в заключении, он письменно заявил об отречении от сана и подтвердил это при личной встрече с представителями Иркутского епархиального совета. В июне 1920 г. ренегат Сидоровский был освобожден из тюрьмы, после чего вступил в гражданский брак с бывшей политзаключенной анархисткой-коммунисткой и устроился заведующим ликвидационным отделом Общего подотдела Сибюста^[13]. В июне 1920 г. Священным Синодом епископ Зосима был запрещен в священнослужении, а в ноябре того же года — лишен сана, что, однако, не помешало обновленческому «Сибирскому Церковному Управлению» назначить его в сентябре 1922 г. «епископом Енисейским и Красноярским», причем с его мирским именем Александр^[14]. После этого Сидоровский поучаствовал в поставлении сибирских лжеепископов, которых даже Антонин (Грановский) поначалу отказался признавать. По этому поводу авторы послания православных епископов писали: «Неправильность их рукоположения была признана даже их сторонниками, устроившими им перед началом собора (обновленческого 1923 г. — А. М.) 2 мая, в день Преполовения, в Заиконоспасском монастыре, в явное попрание 68-го прав[ила] Св. Апостолов, какую-то, до сих пор неслыханную в Христианской Церкви, дополнительную хиротонию»^[15]. Понятно, что и само по себе брачное состояние посвящаемых было, в соответствии с 12-м правилом Трулльского собора, достаточным основанием для отвержения их хиротоний.

Документальное оформление порядка приема обновленческих клириков началось в конце 1923 г. 7 декабря Святейший Патриарх и Священный Синод при нем постановили, что «находят возможным “ради мира и пользы Церкви” благословить Епархиальным Преосвященным “приимати” в общение и единение с Прав[ославной] Церковью клириков (пресвитеров и диаконов), “расположение свое исправивших и возжелавших приити к кафолическому соединению” от обновленческого раскола “во своих степенях священства”, если при этом они письменно отрекутся от обновленческого раскола и незаконного собора 1923 года, если публично принесут покаяние, дав обещание находиться в общении со Свят[ейшим] Патриархом и исполнять все церковные каноны и распоряжения Св[ященного] Синода при Патриархе». В постановлении особо оговаривалась необходимость «Епархиальным Преосвященным тщательно исследовать как прошлую, так и настоящую жизнь и деятельность ищущих воссоединения, исследовать и дознавать, когда и кем они рукоположены, и принимать только тех, кои, удовлетворяя требованиям, предъявляемым церковными канонами к кандидатам священства, рукоположены Епископами, получившими хиротонию от Архиереев старого (в недрах Св[ятой] Церкви) рукоположения, не запрещенных и не изверженных». При этом постановление запрещало «принимать в сущем сане клириков, рукоположенных обновленческим лжеепископом Зосимою — Александром Сидоровским», а также «вступивших до или после хиротонии во второй… или в незаконный брак». Последний пункт декабрьского постановления гласил: «Вопрос о принятии обновленческих Архиереев подлежит ведению и суждению Собора Епископов»^[16].

Проблема была в том, что провести Собор православных епископов в России, не говоря уже о Поместном соборе, в реалиях того времени из-за противодействия богоборческой власти, по-прежнему покровительствовавшей обновленцам, было нельзя. Поэтому приходилось довольствоваться временными решениями. 4 марта 1924 г. Патриархом Тихоном и его Синодом из трех архиепископов — Тихона (Оболенского), Серафима (Александрова) и Петра (Полянского) — постановление от 7 декабря 1923 г. было дополнено еще двумя пунктами: «Рукоположенных Епископами женатыми… принимать на правах мирян и решение о них оставить до будущего Пр[авославного] Собора Епископов», но при этом: «Рукоположенных теми Архиереями, при хиротонии коих был один Архиерей старого рукоположения, возможно принимать в сущем сане при соблюдении условий, указанных в руководственных правилах»^[17] (то есть, если «письменно отрекутся от обновленческого раскола и незаконного собора 1923 г., если публично принесут покаяние» и т. д.). Таким образом, для формального признания наличия апостольского преемства требовалось участие в раскольнической хиротонии лишь одного архиерея старого рукоположения — требование весьма мягкое, надо заметить.

Допустимость признания «задним числом» обновленческих архиерейских хиротоний открывала, в свою очередь, и возможность признания рукоположенных этими архиереями священников и диаконов — в случае, конечно же, и их покаяния. При этом порой возникала коллизия: рядовой новопоставленный обновленческий клирик мог осознать свой грех раскола раньше, чем рукоположивший его деятель. И из-за того, что последний продолжал коснеть в расколе, первому, вроде как уже без его вины, могло быть отказано в принятии в сущем сане. Однако экклезиологически это был вполне оправданный подход: внецерковное состояние рукоположителя являлось очевидным, хотя и не безусловным препятствием для признания Церковью совершенного им рукоположения.

О том, что такой подход широко практиковался, весьма красноречиво свидетельствовал в марте 1924 г. управлявший Херсонской епархией епископ Елисаветгpадский Онуфpий (Гагалюк). В письме «дорогому другу», вопрошавшему его, «как принимать обpащающихся в Святую Церковь Божию обновленческих клиpиков — иеpеев и диаконов», он сообщал: «По этому вопросу я много думал, беседовал со святителями Божиими и православными пастыpями, а также обpащался за pуководящими данными к Святейшему Патриаpху и отцу нашему Тихону. По его благословению, в нашей Хеpсоно-Одесской епаpхии, а также Хаpьковской, Екатеpинославской и Тавpической (говорю о тех епаpхиях, о коих знаю), установилась такая практика: нужно прежде всего наблюдать, от кого и когда получил свою хиpотонию обновленческий священник или диакон. Если его pукоположил пpавославный епископ, то есть такой епископ, который воспринял благодать аpхиеpейства в недpах святой Церкви Божией и не изменял святому пpавославию … то всех клиpиков таких ни в коем случае нельзя вновь pукополагать, ибо хиpотонию свою эти клиpики приняли от благодатных епископов и Церковь Божия строго каpает наpушителей сего. <…> Посему, если такие клиpики… захотят прийти в Пpавославную Церковь от обновленческого pаскола, то пусть соблюдают обычные в сем случае условия:

1)       отpечения письменного от обновленческого pаскола пред его представителями,

2)       публичного отpечения от обновленчества пред верующим народом,

3)       Таинства Исповеди перед православным священником.

Так поступившие приемлются в Церковь Божию в сущем сане: иеpеями и диаконами».

Затем автор письма касался более сложной ситуации, когда «pукополагавший клиpика епископ был стаpого pукоположения… а потом впал в обновленческий раскол и стал лжеепископом». Как видно, священномученик Онуфрий мыслил категорично: настоящих епископов вне Церкви быть не может, даже если они были ранее таковыми, в расколе они и без официального извержения из сана — уже лжеепископы. В обоснование такой строгости он ссылался на суждение святого Василия Великого из его 1-го правила: «Ибо пеpвые отступившие получили посвящение от Отцов и чрез возложение pук их имели дарование духовное. Hо оттоpженные, соделавшись мирянами, не имели власти ни крестити, ни pукополагати, и не могли пpеподати другим благодать Святого Духа, от которой сами отпали». В качестве примера «ставшего лжеепископом» епископ Онуфрий приводил Ювеналия (Машковского) и сообщал, что о его ставленниках Святейший Патриаpх Тихон дал ему следующее разъяснение: pукоположенные до 15 июля 1923 г. (дня обнародования антиобновленческого патриаршего послания) «принимаются в сущем сане, после соблюдения обычных условий приема (указанных выше — тpех)», а pукоположенные после — «pукополагаются православным Епископом новым, уже теперь благодатным pукоположением». Сам епископ Онуфрий именно так и поступал с обновленческими ставленниками Ювеналия (Машковского) и других раскольников: «На этом основании в пределах Хеpсоно-Одесской епаpхии я очень многих уже вновь pукоположил из тех обновленческих клиpиков, которые имели несчастье принять свою хиpотонию от этих и им подобных лжеепископов».

Далее, однако, следовало важное уточнение: «Впрочем, Святейший Патриарх Тихон, в видах церковной экономии, допускает здесь исключение в тех случаях, когда сам обновленческий лжеепископ возвращается в лоно Святой Церкви Божией. Тогда и всех pукоположенных обновленческим епископом Святейший Патриарх Тихон благословляет принимать в сущем сане, с соблюдением тебе известных условий приема. Посему, если бы Ювеналий Машковский чистосеpдечно pаскаялся в своем отступничестве от Церкви Божией и заявил о сем публично и своим духовным обновленческим начальникам, покаялся бы и пред верующими и исповедался у православного духовника, а затем принят был в общение с Церковью Божией через Святейшего Патриарха Тихона, то и все pукоположенные Ювеналием клирики и после 15 июля 1923 года тоже были приняты в сущем сане, экономии ради».

После этого епископ Онуфрий сообщал еще более замечательную деталь: «Такое исключение Святейший Патриаpх Тихон делает даже и для pукоположенных вне Церкви Православной обновленческих лжеепископов, но принятых Святейшим Патриаpхом в сущем сане. Так, все клиpики, pукоположенные ныне Пpеосвященнейшим епископом Александpом (Раевским), принятым в общение с Церковью Божией от обновленческого pаскола Святейшим Патриаpхом Тихоном в июне 1924 года, приемлются в сущем сане, хотя свою обновленческую хиpотонию епископскую Пpеосвященный Александp принял от обновленцев-лжеепископов — Антонина и Иннокентия, в январе 1923 года...»^[18] В последней подробности епископ Онуфрий немного ошибся: сорукоположителем Раевского был не некий лжеепископ Иннокентий, а первый обновленческий ставленник Иоанн Альбинский^[19]. То есть оказалось достаточным участия одного архиерея старого поставления — одиозного Антонина, чтобы признать хиротонию епископа Александра действительной. Собственно, так и было предусмотрено приведенным выше постановлением Патриаршего Синода от 4 марта 1924 г. При этом нет никаких данных о том, что при приеме обновленческих ставленников, подобных Александру (Раевскому), над ними осуществлялось какое-то новое возложение рук (только таинство покаяния). Можно вспомнить, что «дополнительную хиротонию», совершенную Антонином (Грановским) над сибирскими обновленческими лжеархиереями, православные епископы в своем послании лета 1923 г. характеризовали как «неслыханную в Христианской Церкви»^[20].

Конечно, такое парадоксальное сочетание строгости и мягкости при приеме кающихся обновленцев вызывало вопросы. Епископ Онуфрий писал «дорогому другу»: «Ты мне говоpишь: как это вновь pукополагать обновленческих клиpиков, когда мы ксендзов вновь не pукополагаем?» — и разъяснял, отталкиваясь от приведенного выше канона Василия Великого: «По смыслу указанного правила, все отпадшие от Церкви, кто бы они не были: еpетики ли, как католики, пpотестанты, аpмяне и другие, или pаскольники, как совpеменные нам обновленцы, — в силу одного лишь разpыва с Церковью Православной они уже становятся мирянами, и притом еще неправославными. Посему и папа Римский, и католические бискупы и ксендцы, и Евдоким (Мещерский. — А. М.), и Пимен (Пегов. — А. М.), и Ювеналий (Машковский. — А. М.), и К[онстантин] Спасский — являются, по осознанию Церкви Божией, мирянами и неправославными: и все их “таинства”, в том числе и pукоположения, поэтому оказываются недействительными.

Что касается приема в Церковь Божию этих отступников и еpетиков и раскольников, то здесь не играет существенной роли, принять ли их в сущем сане или вновь pукополагать. Все равно они безблагодатные, ибо находятся вне Церкви. Вот почему ради экономии, для блага Церкви, допускается та или иная пpактика. Когда обpащается к Церкви целая область со своим лжеепископом, то ради приобщения к Церкви многих клиpиков неправославных, Церковь принимает их в сущем сане. Обpащающихся от латинства ксендзов Православная Церковь принимала в сущем сане не потому, что признавала благодатность их, а ради пользы Церкви: чтобы облегчить прием желающих обратиться к Церкви». В подтверждение своей мысли епископ Онуфрий ссылался на 79-е пpавило Каpфагенского собора, допускавшее подобную практику в отношении донатистов, и отмечал, что «здесь говорится не о норме, а об уступке, о снисхождении, ради мира и пользы. А если сего мира и сей пользы не будет, то этих уступок употpеблять нельзя»^[21].

Стоит оговорить, что в случае с обновленческими ставлениками возможность уступки при их приеме, как выше было показано, обуславливалась формальным сохранением у них апостольского преемства через участие в их хиротонии хотя бы одного архиерея старого рукоположения. Без такого преемства никаких уступок в принципе быть не могло (как их не может быть, например, сейчас в отношении так называемой «Православной Церкви Украины», основателями лжеиерархии которой в 1990 г. стали авантюрист-самозванец, объявивший себя архиереем, и лишенный сана бывший епископ, уклонившийся в раскол). Поэтому слова священномученика Онуфрия, что «не играет существенной роли, принять ли их в сущем сане или вновь рукополагать», скорее следует воспринимать как некоторую фигуру речи, а не проповедуемый им принцип действий. Он же сам перед этим писал, что «нужно прежде всего наблюдать, от кого и когда получил свою хиpотонию обновленческий священник или диакон», — тем более это касалось обновленческих епископов.

Практика, описанная епископом Елисаветградским, была с определенными нюансами отражена в проекте нормативного документа под названием «Чиноприем обновленческой иерархии», составленном на рубеже лета-осени 1925 г., уже после кончины святого Патриарха Тихона, при его преемнике — Патриаршем Местоблюстителе митрополите Петре (Полянском). Составители документа также исходили из 1-го правила Василия Великого и ряда других и делали вывод: «Таким образом, церковными канонами совершенно ясно устанавливается безблагодатность и ничтожность самочинной обновленческой иерархии, причем в обосновании своих иерархических полномочий эта иерархия не имеет никакого права претендовать на сохранение апостольского преемства, так как она имеет преемство только внешнее, а законного преемства священно-начальственной власти не имеет».

Далее определялись следующие «Правила для принятия воссоединяющихся с Православной Церковью отпадавших от нее в так называемый обновленческий раскол»:

«1. Приходящие в Православную Церковь от так называемого обновленческого раскола, принимаются только под условием принесения ими искреннего раскаяния в сделанном ими грехе. <…>

4. Обновленческие епископы, священники и диаконы, по своему брачному положению или по своим нравственным качествам, не удовлетворяющие каноническим требованиям, принимаются как миряне. <…>

9.            Обновленческий епископ, удовлетворяющий каноническим требованиям относительной брачного положения и своих нравственных качеств, поставленный епископами хотя бы и православного посвящения, но во время уклонения сих епископов в обновленчество, в настоящее время не может быть принимаем в сущем сане или хиротонисуем вновь. Ему предоставляется состояние покаяния… без каких-либо иерархических выявлений его сана.

10.        Исключительные случаи, по ходатайству православных епископов подлежат особому рассмотрению Высшей Церковной Власти, которая и делает по поводу них свое распоряжение. <…>

Священники и диаконы, получившие рукоположение от временно отпадавших в обновленческий раскол, а затем воссоединившихся с Православною Церковию епископов православного посвящения, во время отпадения сих епископов от Православия, могут быть принимаемы в сущем сане, если они удовлетворяют каноническим требованиям, при условии принесения покаяния каждым из них в отдельности.

13.        а) Священники и диаконы, рукоположенные в состоянии отторжения обновленческими епископами православного посвящения, не воссоединившимися с Церковию, оставляются в состоянии покаяния до Собора, с запрещением в священнослужении…

б) По снисхождению как исключение из общего правила, эти клирики могут быть принимаемы, с разрешения Высшей Церковной Власти, в сущем сане, если будет дознано, что они приняли обновленческую хиротонию по неведению или насилию.

14.        а) Священники и дьяконы, рукоположенные в священные степени епископами обновленческого посвящения во время их отторжения от Православной Церкви, оставляются до Собора запрещенными в священнослужении в состоянии покаяния…

б) В случае дознания, что эти священники или диаконы приняли неправославную хиротонию по неведению и, не сознавая своего греха в этом, при желании иметь их в клире, они хиротонисуются в священные степени за личной ответственностью православного епископа и после соответствующей епитимьи, с особого каждый раз разрешения Высшей Церковной Власти. <…>

19. Исключительные случаи подлежат особому рассмотрению местного православного епископа, который и делает по поводу них свое распоряжение, по руководству 79 правила Карфагенского собора и 1 Правила Св[ятого] Василия Великого, с утверждения Высшей Церковной Власти. <…>

23. Все чиноприемы лиц так называемой обновленческой иерархии совершаются условно, ожидая своей окончательной санкции от Поместного Собора Православной Русской Церкви»^[22].

Можно обратить внимание на ряд существенных моментов данного «Чиноприема». Как и ранее, важнейшим пунктом в нем указывается искреннее раскаяние в сделанном грехе. Как и в описанной священномучеником Онуфрием практике, учитывалось, воссоединился с Православной Церковью рукополагавший кающегося клирика обновленческий епископ или нет. В качестве нормы предписывался строгий подход к раскаявшимся обновленческим клирикам: они «оставляются в состоянии покаяния до Собора». Но возможны были и исключения «с особого каждый раз разрешения Высшей Церковной Власти». Упоминание 79-го правила Карфагенского собора намекает, что такие исключения допускались и при воссоединении епископов обновленческого посвящения и их ставленников. Но все эти приемы еще должны были получить окончательную санкцию Поместного Собора.

В полемическом произведении «Церковь и обновленчество (в вопросах и ответах)», хранившемся у архиепископа Угличского Серафима (Самойловича), запрещение в священнослужении раскаявшихся раскольников разъяснялось следующим образом:

«В[опрос]. Что спасительно рекомендовать возвращающимся в Церковь Божию из обн[овленче]ства его клирикам?

О[твет]. После принесения покаяния и приема в Церковь Божию клирики должны нести смиренно положенную епитимию, не домогаясь до православного Собора прав священнослужащего, особенно потерявшим свою паству или оставленным ею (так в тексте. — А. М.)…

В[опрос]. Какими соображениями подтверждается такой взгляд?

О[твет]. Это подтверждается тем, что священство есть не столько дар личный, сколько общественный, и дается не столько кому-либо, сколько для кого-либо. Посему и всякий клирик рукополагается к известному приходу или епархии. Он дается во спасение других, но спасение носителя не всегда с ним соединяется…»^[23].

Немаловажно, однако, что это было рекомендацией, а не безоговорочным предписанием. Конечно, такой неунифицированный подход к кающимся обновленцам, допускавший разного рода исключения по ходатайству православных епископов и разрешению высшей церковной власти, вызывал определенные недоумения, причем усиливавшиеся по объективным историческим причинам. Одно дело — когда высшая церковная власть олицетворялась святым Патриархом Тихоном, имевшим в Православной Российской Церкви колоссальный канонический и духовно-нравственный авторитет. Но уже канонический статус Местоблюстителя не был тождественным статусу Патриарха, хотя отсвет исповеднической славы святителя Тихона падал и на его доверенное лицо — митрополита Петра. А вскоре, в декабре 1925-го, и признанный Местоблюститель, как известно, был насильственно отстранен от церковного управления. К концу 1926 г. дело дошло до того, что наличная высшая церковная власть оказалась в руках викарного архиерея, указанного третьим кандидатом в завещательном распоряжении иерарха, который сам был третьим кандидатом в аналогичном распоряжении Местоблюстителя – тоже, к слову, третьего кандидата в завещании почившего Патриарха. И хотя эти архиереи были достойны своего высокого призвания и ныне почти все прославлены в лике священномучеников, канонически ситуация была очень далека от нормальной. А Собор Патриаршей Церкви, который бы ее упорядочил, по-прежнему оставался невозможным.

Поэтому заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) сделал подход к вопросу о приеме обновленческих ставленников более рациональным и в качестве основного объективного критерия признания или непризнания их хиротоний взял время их совершения: до или после формального запрещения в священнослужении ведущих деятелей раскола. «2 апреля 1924 г. наложено было на вождей обновленчества (значит, и на всех, находящихся с ними в общении) запрещение. С указанного дня мы признаем недействительными обновленческие хиротонии и пр[очие] таинства…», — писал митрополит Сергий в 1935 г.^[24] Однако при его святых предшественниках вопрос об обновленческих посвящениях, как показано выше, решался не столь формализованным путем.

Подводя итог, можно обозначить основные сакраментологические положения, вытекающие из практики приема обновленческих ставленников в 1922–1925 гг. Будучи явлением по существу своему апостасийным, обновленческий раскол как организация пребывал в безблагодатном состоянии. Формально апостольское преемство епископских хиротоний через архиереев-раскольников, таких как Антонин (Грановский), Леонид (Скобеев) и др., у обновленцев сохранялось, но каноническое преемство ими было разорвано. Совершаемые ими посвящения были нецерковными, поскольку совершались вне Церкви и помимо ее соборной воли, а потому и безблагодатными. Однако последующее искреннее раскаяние посвященных в расколе в их отпадении от Церкви и воссоединение с ней (с ее святым Предстоятелем, православным епископатом, клиром и верным народом Божиим) делало возможным восстановление post factum канонического преемства, ранее разорванного в расколе. А поскольку апостольское преемство при этом у них было сохранено (по крайней мере, в каких-то случаях), становилось допустимым и признание архиерейского достоинства раскаявшихся обновленческих деятелей, причем без какого-либо дополнительного возложения рук (в смысле хиротонии или хиротесии). Более того, это позволяло в порядке церковной икономии признать «задним числом» и совершенные ими в расколе священнические и диаконские хиротонии, если их ставленики также приносили покаяние и воссоединялись с Церковью. Нераскаянное же и невоссоединенное состояние рукополагавшего при таком подходе оказывалось препятствием для принятия в сущем сане рукоположенного им, даже в случае его покаяния. Таковых, если они признались достойными, рукополагали заново уже церковным, благодатным рукоположением. На первый взгляд, такой подход казался противоречивым, но, если вникнуть в него глубже, он предстает экклезиологически совершенно верным.

Источники

1.            Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 / Сост. М. Е. Губонин. М.: Изд-во ПСТБИ, 1994.

2.            Александрова-Чукова Л. К. Митрополит Григорий (Чуков): вехи служения Церкви Божией. Часть 9: О необходимости ликвидации обновленческого раскола и легализации Патриаршей Церкви: документы и дневник 1923–1924 гг.       URL: https://bogoslov.ru/materials/article/mitropolit-grigorii-chukov-vekhi-sluzheniya-tserkvi-bozhiei-chast-9-o-neobkhodimosti-likvidatsii-obnovlencheskogo-raskola-i-legalizatsii-patriarshei-tserkvi-dokumenti-i-dnevnik-1923--1924-gg (доступ от: 6.11.2025).

3.            Зегжда С. А. Духовное наследие священномученика архиепископа Иннокентия (Тихонова). [Б. м.]: Изд. дом «Новости мира», 2010.

4.            Иларион (Троицкий), архим. Христианства нет без Церкви. М.: Православная беседа, 1992.

5.            Мазырин А. В., свящ. Обновленческий раскол и собор обновленцев 1923 года глазами православного епископата, близкого Патриарху Тихону // Христианское чтение. 2021. № 4. С. 392–411.

6.            Священномученик Онуфрий (Гагалюк; 1889–1938), архиепископ Курский. Творения: В 2 т. Тверь: Булат, 2005.

7.              Сергий (Страгородский), митр. Значение апостольского преемства в инославии // Журнал Московской Патриархии. 1935. № 23–24. С. 3–11.

8.              Чины приема в Православную Церковь из обновленческого раскола. Документы Патриарха Тихона и Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра 1923–1925 гг. / Публ. свящ. А. В. Мазырина и диак. С. К. Николаева, вступ. ст. и примеч. свящ. А.В. Мазырина // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2018. Вып. 85. С. 133–149.

Литература

9.              Зегжда С. А. Александро-Невское Братство. [Б. м.]: Изд. дом «Новости мира», 2009.

10.          Лавринов В., прот. Обновленческий раскол в портретах его деятелей. М.: О-во любителей церковной истории, 2016.

11.          Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996.

12.          Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея России, и его время. М.: Покров, 2013.

13.          Фирсов С.Л. «Власть и огонь»: Церковь и советское государство. 1918 – нач. 1940-х гг. Очерки истории. М.: ПСТГУ, 2014.

14.          Чернышева К. Н. Судьба епископа Киренского Зосимы (А. А. Сидоровского): (по документам Государственного архива Новосибирской области). 1919–1920 гг. Статья вторая // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2006. Т. 5. Вып. 1. С. 47–51.

Доработанный вариант доклада, сделанного на Всероссийской научной конференции «Святитель Тихон, Патриарх Московский, и его время» (Смоленский государственный университет, 12–13 ноября 2025 г.).

• Цит. по: Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996. С. 81–82.
• Цит. по: Зегжда С. А. Александро-Невское Братство. [Б. м.]: Изд. дом «Новости мира», 2009. С. 21.
• Власть и верующие: Из церковной истории начала 1920-х годов. По материалам Архива ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области // Фирсов С. Л. «Власть и огонь»: Церковь и советское государство. 1918 – нач. 1940-х гг. Очерки истории. М.: ПСТГУ, 2014. С. 377–379.
• Зегжда С. А. Духовное наследие священномученика архиепископа Иннокентия (Тихонова). [Б. м.]: Изд. дом «Новости мира», 2010. С. 181.
• Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 / Сост. М. Е. Губонин. М.: Изд-во ПСТБИ, 1994. С. 291.
• Александрова-Чукова Л. К. Митрополит Григорий (Чуков): вехи служения Церкви Божией. Часть 9: О необходимости ликвидации обновленческого раскола и легализации Патриаршей Церкви: документы и дневник 1923–1924 гг. URL: https://bogoslov.ru/materials/article/mitropolit-grigorii-chukov-vekhi-sluzheniya-tserkvi-bozhiei-chast-9-o-neobkhodimosti-likvidatsii-obnovlencheskogo-raskola-i-legalizatsii-patriarshei-tserkvi-dokumenti-i-dnevnik-1923--1924-gg (доступа от: 6.11.2025).
• Акты Святейшего Тихона… С. 291.
• См.: Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея России, и его время. М.: Покров, 2013. С. 354.
• Процитировано: В Высшем Церковном Управлении // Живая Церковь. 1922. № 3. С. 10.
• Процитировано: От редакции // Живая Церковь. 1922. № 3. С. 1.
• Мазырин А. В., свящ. Обновленческий раскол и собор обновленцев 1923 года глазами православного епископата, близкого Патриарху Тихону // Христианское чтение. 2021. № 4. С. 400, 408.
• Иларион (Троицкий), архим. Христианства нет без Церкви. М.: Православная беседа, 1992. С. 85.
• См.: Чернышева К. Н. Судьба епископа Киренского Зосимы (А. А. Сидоровского): (по документам Государственного архива Новосибирской области). 1919–1920 гг. Статья вторая // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2006. Т. 5. Вып. 1. С. 47–51.
• Лавринов В., прот. Обновленческий раскол в портретах его деятелей. М.: О-во любителей церковной истории, 2016. С. 250.
• Мазырин А. В., свящ. Обновленческий раскол и собор обновленцев 1923 года глазами православного епископата, близкого Патриарху Тихону // Христианское чтение. 2021. № 4. С. 403.
• Чины приема в Православную Церковь из обновленческого раскола. Документы Патриарха Тихона и Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра 1923–1925 гг. / Публ. свящ. А.В. Мазырина и диак. С. К. Николаева, вступ. ст. и примеч. свящ. А. В. Мазырина // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2018. Вып. 85. С. 139–140.
• Там же. С. 140.
• Священномученик Онуфрий (Гагалюк; 1889–1938), архиепископ Курский. Творения: В 2 т. Тверь: Булат, 2005. Т. 1. С. 398–400, 402.
• Лавринов В., прот. Обновленческий раскол в портретах его деятелей. С. 63.
• Мазырин А. В., свящ. Обновленческий раскол и собор обновленцев 1923 года глазами православного епископата, близкого Патриарху Тихону. С. 403.
• Священномученик Онуфрий… Т. 1. С. 401–403.
• Чины приема в Православную Церковь из обновленческого раскола. С. 140–147.
• Церковно-исторический архив ПСТГУ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 3. Ед. хр. 2. Л. 10.
• [24] Сергий (Страгородский), митр. Значение апостольского преемства в инославии // Журнал Московской Патриархии. 1935. № 23–24. С. 7.
• Сергий (Страгородский), митр. Значение апостольского преемства в инославии // Журнал Московской Патриархии. 1935. № 23–24. С. 7.