- Публицистика
USUS RECTUS: к вопросу о внедрении технологий в жизнь Церкви
Опубликовано: 25 июня 2009
Автор
Кандидат философских наук. Доцент кафедры философии религии и религиоведения философского факультета, Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова, Москва. Доцент кафедры философии и религиоведения, Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, Москва
От всякого человека, у которого будет усердие, принимайте приношение Мне (Исх. 25: 2)
Вопрос об отношении к творчеству вообще, и к техническому творчеству в частности, принадлежит к наиболее тонким вопросам христианского мироосмысления. Такие проблемы не терпят «очевидных» решений, потому что «очевидность» в подобном случае означает, как правило, ангажированность и проведение каких-то частных интересов, чуждых истине.
Меньше всего хотелось бы, чтобы полемика вокруг тех или иных «улучшений» в жизни Церкви, связанных с развитием науки и техники, была сведена к очередным спекуляциям на тему «охранительства» и «модернизма», заболтана в партийных, заранее необъективных дискуссиях. Не следует забывать, что само наличие каких-то «партий» внутри Церкви, а именно так называемого либерального и консервативного крыла, есть ситуация, подогреваемая извне. Мы не только можем, но и должны вести диалог не как члены «партий», но как чада единой Церкви, способные обогатить друг друга более полным видением того или иного многогранного предмета.
Для этого, естественно, необходимо иметь согласие по наиболее общим вопросам, некую исходную диспозицию. В данном случае она может исчерпываться двумя основными положениями:
1. Природа дана во владение человеку, и всякое творческое преобразование, совершаемое на пользу ближним, есть благо.
2. Бог «Себя отречься не может» (2 Тим. 2:13). Это значит, что Его заповеди, непреложные для всех поколений христиан, остаются для нас такими сегодня.
Основная же проблема современного христианства заключается в том, что сами эти заповеди довольно плохо известны. Многие сегодня всерьёз берутся защищать Церковь, или даже хотят «быть законоучителями», по меткому слову апостола, «не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают» (1 Тим. 1: 7). Поэтому необходимо предупредить всех возможных заинтересованных лиц, что дискуссия по избранной нами теме может вестись только на основе твёрдого знания библейского и святоотеческого богословия.
В настоящей статье мы претендуем не на то, чтобы дать правильные ответы, а только на то, чтобы корректно поставить вопрос. Но сделать это — значит уже нечто сказать по существу. Что же можно сказать по существу о внедрении технологий в жизнь Церкви? Прежде всего то, что каждое нововведение должно сопровождаться ответом на вопрос: «для чего?» Ответы могут быть самыми разными: «для красоты», «во избежание застоя» — такие ответы тоже принимаются. Но они должны быть выверены единственным в своём роде инструментом, который дал нам Бог — разумом, и по единственным в своём роде лекалам — догматическим и каноническим истинам православия.
Ответить на вопрос «для чего?» — значит определиться с тем, что древние греки называли «χρήσις ορθή» и что в латинской терминологии звучало как «usus rectus» (правильное употребление). Можно ставить вопрос о правильном употреблении любой вещи. Например, Декарт основывал свою философскую систему на требовании осуществить usus rectus rationis — правильное употребление разума. Но что такое правильное употребление? Очевидно, сообразное той цели, которую мы перед собой ставим. Иного критерия правильности действия не существует; всё остальное будет относиться уже до правильности самой цели.
Поэтому, если относительно цели достигнуто согласие, ничто не мешает приступить к анализу средств. Надо сказать, что в области целеполагания у нас, православных христиан, состояние более чем отрадное. Наши цели сформулированы не «плотью и кровью», но святыми мужами, просвещенными самим Богом. И если целью жизни каждого из нас является, согласно преп. Серафиму Саровскому, «стяжание благодати Святаго Духа», то мы хорошо знаем и то, где такая цель достигается — в Церкви Христовой, которая есть Тело Христово и потому же служит вместилищем Святого Духа. Согласно православному вероучению, поелику человек принадлежит к Церкви, потолику он причаствует и своему Спасителю. Здесь едва ли могут возникнуть разногласия.
Разногласия возникают на уровне более тонких различений, более конкретной духовной жизни. Здесь вопрос встает следующим образом: что уместно, и что не уместно в Церкви?
Как известно, в последние дни существования мира «внешний двор» Церкви будет «дан язычникам: они будут попирать святый город» (Отк. 11:2). Согласно наиболее авторитетному толкованию, это означает повсеместное, всемирное утеснение и гонение христианской Церкви. Поскольку то, о чём сказано в Откровении, когда-то наступит неизбежно, проблема заключается не в том, чтобы не пустить язычников во «внешний двор», а в том, чтобы нам самим не стать этими язычниками, топчущими дворы Господни. Ведь на возможность отпадения от Бога при сохранении внешнего благочестия и христианского имени недвусмысленно указывается апостолами, святыми отцами и самим Господом.
Основная ошибка современной христианской миссии — мысль, совершенно ложная и ни на чём не основанная, что Бог будто бы хочет удержать в Церкви человека любой ценой, даже ценой всяческих послаблений его порокам. Это не так. Напротив, пришло время осознать, что пребывание в Церкви не есть ни одолжение с нашей стороны, ни род массового мероприятия, участие в котором снимает индивидуальную ответственность с каждого. Всякий сознательный христианин понимает, что смысл происходящего в Церкви — это жертва Христа и наше причастие ей. Причастие, которое не ограничивается ни эмоциональным переживанием, ни формально-богословским разумением, ни даже самим причащением Святых Таин. Всё это недействительно для человека без его стремления к всецелой жертве, о которой писал в начале II в. святой Игнатий Богоносец: «Я пшеница Божия, пусть измелют меня зубы зверей, чтоб я сделался чистым хлебом Христовым» (К Римлянам, 4). Пронзительные слова этого мученика сегодня так же свежи, как и девятнадцать веков назад: «Хочу быть Божиим; не отдавайте меня миру. Пустите меня к чистому свету: явившись туда, буду человеком Божиим. Дайте мне быть подражателем страданий Бога моего» (Там же, 6).
Всецелая жертва, прообразом которой в Ветхом Завете была жертва всесожжения, есть истинный смысл и заветное желание христианской жизни. Но так как обычный человек, даже просвещенный святым Крещением и другими таинствами, не часто бывает готов к такой жертве, а кроме того, мы бываем нужны Богу в этом мире, где борьба со злом ещё далеко не завершена, жертва всесожжения растягивается на всю жизнь и превращается порой в длинную череду «копеечных» свечей. Однако, невзирая на это, мы всё-таки должны понимать, что приносим Богу в жертву не животных, как это делалось раньше, во времена прообразов и теней, а самих себя. Как написано у апостола: «Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, разумного служения вашего» (Рим. 12: 1).
Важнейшее положение всех законов о жертвоприношениях гласит: в жертву приносится только чистое. Ради этого Христос пострадал и умер за нас — очистив нас «банею возрождения и обновления Святым Духом» (Тит. 3: 5), Он сделал из нас, Своего тела, чистую и непорочную жертву. И в Ветхом Завете были мученики, но пролитая ими кровь сделалась угодной Богу только после распятия Христа. Поэтому все праведники Ветхого Завета приносили в жертву невинных существ: тельцов, агнцев и птенцов голубиных, вместо себя.
«В чем застану, в том и сужу» — такие слова Господа передал нам апологет II в. Иустин Философ. Когда христианин, окончив земной путь, уходит в вечность с благими помыслами, это угодное Богу приношение. «Блаженны мертвые, умирающие о Господе... и дела их идут вслед за ними» (Отк. 14: 13). Если же человек умирает с дурными мыслями или за плохим делом, тогда номинальное христианство ему не вменяется. Даже добрые дела, сделанные ранее, становятся как ничто. «Когда Я скажу праведнику, что он будет жив, а он понадеется на свою праведность, и сделает неправду, то все праведные дела его не помянутся, — и он умрет от неправды своей, какую сделал» (Иез. 33: 13). Но если это касается всей жизни, то должно касаться и каждого момента жизни. А каждый момент нашей жизни, который что-нибудь значит, есть наше дело.
Делом, в широком смысле, могут быть названы и действие, и слово, и мысль. Выражаясь по-философски, скажем, что дело предметно. Это значит, оно всегда имеет перед собой нечто, чему разум желает быть. Предмет называется также вещью. И опять здесь «вещь» в некотором широком значении. Додуманная мысль — уже вещь, причём значительно в большей степени, чем вещь материальная, о которой забыли, для чего она была предназначена. Увеличительные стёкла в помыслах Галилея более вещь, чем реальные очки в лапах мартышки.
Теперь спросим: что значит приносить Богу нескверную жертву? Для начала обозначим ряд неправильных ответов. Блаженный Августин сказал: «люби Бога и делай, что хочешь». Но из житий святых нам известно, что любовь к Богу — хотя она и даётся христианам в предвкушении уже на ранних этапах духовной жизни — требует непрестанной борьбы для своего сохранения. Здесь вполне уместны были бы слова Гёте, сказанные, правда, по другому поводу:
«Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идёт на бой».
Поэтому приводить замечательную фразу блж. Августина — значит отказываться от разговора по существу. Ещё мы любим цитировать изречение: «для чистых все чисто» (Тит. 1: 15), но обычно забываем прибавлять: «а для оскверненных и неверных нет ничего чистого, но осквернены и ум их и совесть» (Там же). Прежде чем говорить себе и другим о том, что «если Бог есть, то всё позволено», надо спросить себя, подлинно ли я уже достиг «свободы славы чад Божиих»?
Остается нам самое скучное и неприятное — внимательный анализ того, что есть usus rectus, правильное употребление вещи. Начиная с её сотворения и кончая посвящением Богу, коль уж мы пришли к согласию о том, что всё, что мы делаем, в конечном итоге делаем ради Него.
Разумно постигнуть вещь, то есть превратить её из расплывчатого «нечто» в определённое «что», значит понять ее устройство, которое зависит от условий её создания, или причин. Вслед за Аристотелем философы многих поколений, вплоть до Хайдеггера, выделяли четыре типа причин:
§ Causa materialis — это вещество, взятое для изготовления вещи. Какую бы форму оно ни приобретало, оно остаётся тождественным себе. Потому-то, говорят, алхимики позднего средневековья пришли к неутешительному выводу, что «золото можно сделать только из золота».
§ Causa formalis — это форма, или образ, который призвано принять вещество для того, чтобы стать данной вещью. Форма даётся в соответствии с замыслом художника и всегда служит отражением его замысла.
§ Causa finalis — это цель, то есть предназначение вещи. При неправильном определении первых двух она становится недействительной. Например, нельзя построить дом из песка или сшить одежду из воздуха.
§ Causa efficiens — это сила совершающая, то есть человек, создающий вещь, будь то личность или коллектив. И пусть вещь будет прекрасна, но не из любых рук вы её примете в свой дом.
Causa materialis
Безразлично ли Богу, из какого вещества делаются приношения Ему? Разумеется, нет. И не потому, что Бог нуждается в служении рук человеческих (ср. Деян. 17:25), но потому, что Ему вообще небезразлично всё, что делает человек.
Поучительна история Каина и Авеля. Первый не приносил в жертву Богу ничего плохого. Но его жертва была лишь отделением части «от плодов земли». Он видел, сколько дала земля, и приносил Богу столько, сколько считал нужным. Что же делал его младший брат? Авель приносил «от первородных стада своего» (Быт. 4: 4), то есть, возлагал на алтарь Богу свою судьбу, своё будущее. Поступок Авеля был по существу христианским, дело Каина — по существу языческим. И не сказано, что Бог прогневался на Каина, Он только «на дар его не призрел» (Быт. 4: 5). Но это сделало Каина братоубийцей.
Во время исхода из Египта Бог повелел Моисею соорудить Скинию (передвижной храм) для богослужений в пустыне. Материалы для её строительства должны были быть взяты только «самые лучшие» и «чистые». Касательно благовоний был установлен ясный критерий, что значит лучшее: «курения, сделанного по сему составу, не делайте себе: святынею да будет оно у тебя для Господа. Кто сделает подобное, чтобы курить им, истребится из народа своего» (Исх. 30: 37, 38). Когда мы употребляем одни и те же вещества для служения Богу и для своих низких нужд, мы чувствуем, что совершаем профанацию. То есть, мы нарушаем границу священного и мирского, которые пребывают разделёнными вплоть до грядущего преображения мира. (По той же причине, по которой все дети, зачинаемые в честном христианском браке, рождаются всё-таки под прародительским грехом). В области светского искусства такое смешение высокого и низкого называется пошлостью или, ещё точнее, китчем.
Немногие знают, что слово китч происходит от немецкого глагола kitschen (удешевлять), введённого в обращение около 1860 г. Китч — это броские, яркие, избыточно эффектные произведения, созданные из дешёвых материалов. Есть китч явный, и есть скрытый, который не сразу распознаешь. Явный китч — это, например, шоколадка «Икона», продающаяся, увы, в магазинах при Храме Христа Спасителя от имени фонда этого храма, на обёртке которой напечатан лик Пречистой Девы. Примеры подобного безумия, которых сегодня, увы, стало слишком много, свидетельствуют о глубочайшем кризисе культуры, который, поразив наше общество, не обошёл стороной и людей, считающих себя церковными.
Неявный китч отличается от явного примерно так же, как тонкое издевательство от грубого. Состоит он в использовании дешёвых материалов под видом дорогих — пластика вместо мрамора, стекла вместо драгоценных камней и т.п. Пошлость этих приёмов заключается прежде всего в том, что по смыслу это подделка. Никто не в силах лишить вещь её смысла. Фальшивая монета останется фальшивой даже в царской казне. Кого пытаются обмануть все те, кто стремится к блеску формы при нищете содержания? «Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось?.. ты солгал не человекам, а Богу» (Деян. 5: 4).
По-видимому, существует своего рода эстетический инстинкт, согласно которому мы ожидаем, что прекрасное снаружи должно быть таковым и внутри. Разрушьте белокаменный Акрополь, и самые руины его будут живописны. Но руины здания, выстроенного из бетонных панелей, будут безобразными. Кроме того, происхождение того или иного материала позволяет нам говорить о его благородстве или неблагородстве. Как правило, благородно то, что взрастила сама природа, неблагородно — то, что она оставила человеку для химического анализа и синтеза, для производства миллионов дешёвых одноразовых предметов. Причина этого в том, что Святой Дух даёт жизнь и движение природе; Он же дышит и в мастере: плотнике, резчике, архитекторе. Но едва ли мы обретём Его в станках серийного производства, в компьютерных проводах и коробках электропередач. Там есть Его сила, но нет любви, потому что нет жизни.
Так, интуитивно мы понимаем, что дерево благородно, а пластмассы неблагородны. Воск благороден, а парафин неблагороден. Алмаз благороден, а стекло неблагородно. Не может считаться благородным материал, который издаёт вонь во время горения. В стекле нет грязи, но нет в нём ни несокрушимой твёрдости, ни самородности, присущей камням. И если богатый меценат покупает своей жене изумрудные серьги, а икону украшает цветными стекляшками, то это болезнь. Если олигарх заранее строит себе склеп из мрамора и гранита, а на храм жертвует бетон и пластик, то это болезнь. Если обыватель заботится о том, чтобы есть сотовый мёд, а в церкви предпочитает парафиновые свечи, то это болезнь. Какая болезнь? — Болезнь перевёрнутых ценностей.
Заметим, однако, что не традиционность материала должна быть общим правилом, а только его добротность. Наше знание о природе расширяется, а техника позволяет нам делать производство менее затратным, тем самым высвобождая новые ресурсы для растущего населения. Скорее, общий вывод касательно causa materialis будет следующим: «то, что мы приносим Богу, должно быть лучше того, что мы оставляем себе». Следуя данному принципу, мы не будем погрешать и против хорошего вкуса — не случайно И. Кант утверждал, что нравственно выверенная эстетика есть эстетика возвышенного.
Causa formalis
Можно сколько угодно спекулировать на тему того, развивается ли церковное искусство и должны ли иконописцы писать иконы только так, как это делал преп. Андрей Рублёв. Но с тех пор, как Бог сказал Моисею: «смотри, сделай... по тому образцу, какой показан тебе на горе» (Исх. 25: 40), все священные образы, которые в той или иной мере причастны Божественному Откровению, приемлются Церковью. Искусство в православии есть род богословия и должно быть подвержено такому же строгому искусу, как богословие. Поэтому любые дополнительные параметры литургического пространства, в том числе связанные с техникой, не представляются чем-то само собой разумеющимся.
Св. Иоанн Дамаскин, в своём первом Слове защищая иконопочитание, пишет: «прежде всего утвердив как бы некоторый киль, или основание, для размышления — сохранение церковного законодательства, при посредстве которого обыкновенно происходит спасение, я снял преграду у слова...» Таким образом, в основе догмата о святых иконах лежит Священное Предание. Исторически формы изображения могли меняться, но в ходе изменений они всегда сохраняли преемственность. И сейчас, как известно, в России происходит возрождение преимущественно канонических форм иконописи и храмовой архитектуры, несмотря на то, что огромное количество лубочных икон для туристов и наших праздношатающихся сограждан, даже икон-матрёшек, икон-чашек, икон-блюдечек заполонило прилавки — увы, кое-где и церковные.
Вопрос, который здесь уместно поставить: насколько допустимы новые опыты с материальными формами богопочитания? На наш взгляд, они вполне допустимы, если:
а) сохраняется преемственность от прежних форм;
б) искомым является то же содержание;
в) под видом «развития» не осуществляется примитивизация;
г) новшество тактично ждёт своей соборной оценки, а не «перелазит инде» (сравни: Ин. 10: 1).
Собственно, так и развивалась традиция, точнее, видоизменялась в соработничестве с культурой того или иного народа. Поэтому высшего расцвета она достигла не в катакомбах первых христиан, а в зрелой империи Ромеев и на Руси, где сама культура была христианской. Такое развитие законно как исторически, так и логически. Когда же новшество пытается вломиться в Церковь силой или проникнуть в неё хитростью, как бы «разбойницким манером», то это само по себе вызывает естественное отторжение.
Выше говорилось о «китче» в связи с материалом. Не меньшую опасность представляет он и в связи с формой. Здесь пошлым является всё массовое, то есть ориентированное не на углублённое понимание со стороны человека, на каком бы уровне культурного развития он ни находился (ибо каждый человек — бездна неизмеримая), а на массовое схватывание-поглощение. Таковы слоганы пропаганды, визуальные приманки рекламы и пиара, примитивизированные изложения тех или иных великих, исторически-значимых сюжетов.
Но начав говорить о том, нужна ли Церкви пропаганда в том смысле, в каком её использует мир (само слово propagare — распространять — является достаточно нейтральным), мы рискуем опять увязнуть в болоте спора «о старом и новом». Избегая этой трясины, заметим только, что Церковь обращается всегда к личности, но никогда не к толпе. Впрочем, личностью в библейском понимании может быть не только отдельная особь. Муж и жена — единая личность, семья — личность, народ — личность. Однако толпа никогда не является личностью, ибо сам принцип толпы, массы состоит в нивелировании, в приведении каждого «атома» толпы к общему знаменателю, с неизбежным усреднением и оглуплением. Нет сомнения в том, что, если бы демагогическая обработка умов могла привести людей ко спасению, Бог не оставил бы никого в числе погибающих, так как никто не изъят полностью из области её применения. Но нам известно другое: Богу не нужна массовость, ибо Он «может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф. 3: 9). Бог востребует высшее в человеке.
Отсюда выводим общее правило касательно causa formalis: «то, что мы посвящаем Богу, должно быть возвышенным, а не низким». Когда развитие материальных форм богопочитания станет идти ввысь или оставаться на уровне традиции, но ни в коей мере не скатываться вниз, это и будет правильным употреблением. А идти ввысь можно только превосходя старых мастеров или возвращаясь к ним от низкого.
Causa finalis
Если о каждом своём поступке люди начнут спрашивать себя: «зачем я это делаю?», то все агрегаты рекламы и политической пропаганды можно будет сдавать в утиль, а орден политтехнологов, этих астрологов и авгуров наших дней, придётся распустить. Однако люди не могут постоянно спрашивать себя об этом, поскольку им необходимо массовое действие, а для массового действия необходима глупость. И всё же, приходя в Церковь, человек освобождается от закона массового действия. Здесь он предстоит иконам, смотрящим ему в глаза без ужимок и подмигиваний, свойственных телевизионным обезьянам. Здесь он может предстоять Богу в лице своих предков или даже своих потомков — но обязательно в лице, а не во множестве безсмысленных личин, которые надевают лишь для того, чтобы можно было играть роль, не думая.
Поэтому в вопросах церковных мы не обходимся без того, чтобы спрашивать себя о цели любого совершаемого нами действия. Если, разумеется, мы воспринимаем всё это серьёзно.
Целью развития техники является, как известно, увеличение производительности труда. Что это значит для Церкви? Производительность какого труда мы можем в ней увеличить с помощью внедрения технологий? Будут ли монахи Афона лучшими молитвенниками, если в их кельи будет проведён интернет? Едва ли.
Технология в Церкви играет противоположную роль по отношению к той, которую она играет в мире. И это нормально, потому что «кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1 Ин. 2: 15). Мир пытается экономить на ближних, а Христос велит нам кормить и одевать даже дальних. Мир ищет более дешёвых путей угождения страстям, а христианин ищет самое дорогое сокровище, за которое бы он отдал всё, что имеет (сравни: Мф. 13: 46). Потому технологии в Церкви служат не модернизации Церкви, — которая отнюдь в модернизации не нуждается, ибо тело Христово не нуждается в омолаживании, — а преображению твари, которая «чает откровения сынов Божиих» (Рим. 8: 19).
Древние храмы, монастыри, фрески — преображение камня, глины, дерева, органических красок. Преображение человека. Можно ли облагородить подобным образом технический век? Для этого следует не столько вносить в Церковь лишние предметы (электрические свечи, плазменные панели с иконами, которые отныне будут зависеть от прихотей абстрактного «чубайса», и прочий вздор, занимающий праздные умы), сколько вносить христианские идеи, образы, ценности в то новое измерение пространства, которое предоставляет нам современная техника. При любых обстоятельствах необходимо помнить, что современная техника есть всего лишь а) способ улучшения производства и б) средство коммуникации. То и другое может быть востребовано Церковью при необходимости, но само не является необходимостью для неё.
Итак, общим правилом касательно causa finalis будет, по всей видимости, следующее: «ни при каких обстоятельствах не нужно иметь целью обновление Церкви по миру».
Causa efficiens
«И сказал Господь Моисею, говоря: Смотри, Я назначаю именно Веселеила, сына Уриева, сына Орова, из колена Иудина; и Я исполнил его Духом Божиим, мудростию, разумением, ведением и всяким искусством, работать из золота, серебра и меди, резать камни для вставливания и резать дерево для всякого дела... И в сердце всякого мудрого вложу мудрость, дабы они сделали все, что Я повелел тебе» (Исх. 31: 1-6).
Эти слова свидетельствуют о том, что благословение творческой деятельности находится в тесной связи с особым избранничеством Божьим. Разумеется, это избранничество не может быть безразличным по отношению к нравственному состоянию человека, ибо в противном случае жертва оскверняется самим приносящим, как видно из нижеследующего.
Священное Писание удостоверяет нас в том, что Бог не приемлет жертвы, приносимой от неправедного прибытка. «Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа, Бога твоего, ни по какому обету; ибо то и другое есть мерзость пред Господом, Богом твоим» (Втор. 23: 18).
Тем более отвергается приношение, сделанное человеком, притесняющим других людей — не выплачивающим своевременной платы работнику, отнимающим у вдов и сирот их наследство, дающим деньги в рост и наживающимся на соплеменниках. «Не носите больше даров тщетных; курение отвратительно для Меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть: беззаконие — и празднование!» (Ис. 1: 13).
И даже наилучшие, отборные дары человека вменяются ему в грех, если, принося их, он продолжает волею нарушать заповеди. «Закалающий вола — то же, что убивающий человека; приносящий агнца в жертву — то же, что задушающий пса; приносящий семидал — то же, что приносящий свиную кровь; воскуряющий фимиам — то же, что молящийся идолу; и как они избрали собственные свои пути, и душа их находит удовольствие в мерзостях их, — так и Я употреблю их обольщение и наведу на них ужасное для них: потому что Я звал, и не было отвечающего, говорил, и они не слушали, а делали злое в очах Моих и избирали то, что неугодно Мне» (Ис. 66: 3, 4).
Богу не угодно и служение «по остаточному принципу». Это можно узнать из книги пророка Аггея, где рассказывается о сильной засухе, которая постигла Иерусалим по той причине, что князья Иудеи больше заботились об украшении своих домов, чем о восстановлении Храма. Более того: «Проклят, кто дело Господне делает небрежно» (Иер. 48: 10).
Духовная жизнь по наставлениям Отцов Церкви — ключ к правильному употреблению всех вещей. Соответственно, великая ошибка и прельщение заключаются в том, чтобы ждать помощи от любых технологий, используемых для просветительской, миссионерской и внутрицерковной деятельности, без заботы о благочестии. Многие отвечают на это: «Но благочестие — наше внутреннее, сугубо личное дело». Можно было бы возразить им примерно так: «Правильно! Пусть и все мечты о реформах в Церкви будут вашим внутренним, сугубо личным делом. Не навязывайте их нам, не пытайтесь придать своим наукообразным фантазиям, даже самым правдоподобным, статус действительности». Ведь, в конечном итоге, не Бог нуждается в нас, а мы в Нем. Спросите себя, подлинно ли у Бога есть цель сохранить вас любой ценой, даже ценой вашего превращения в пародию на Него?
Итак, желая свести воедино требования, прилагаемые к создающей причине, то есть к человеку, можно будет ограничиться утверждением: «достоинство приносимого зависит от благочестия приносящего». Правда, совершение таинств и обрядов не зависит от личности священника, но это потому, что не священником они установлены. Для желающих установить новое и не погрешить против истины полезны слова преп. Исаака Сирина: «истина познаётся по силе жития».
Подведём итоги. Каждый из сделанных нами выводов, которые должны рассматриваться только как пролегомены к будущей дискуссии, можно переформулировать как антитезу:
1. Вместо экономии материала — императив качества.
2. Вместо стандартизации формы — стремление к уникальности предмета.
3. Вместо «обновления» Церкви по миру — обновление мира по Христу.
4. Вместо бездумной продуктивности — трезвая оценка своих духовных возможностей.
Нетрудно заметить, что здесь мы противоречим основным законам современного рынка. Рынок не разрешает вкладываться в то, что не даёт быстрой прибыли, а служение Богу приносит прибыль только после смерти. Рынок примитивизирует вкусы для удобного управления конъюнктурой, а Слово Божие учит различать даже безплотных духов. Рынок требует постоянного «обновления», то есть смены мод, а Христос велит не заботиться об одежде. Рынок — образ хтонического чудовища, фонтанирующего семенем без меры и пожирающего своих детей без числа. Не таков наш Отец Небесный — Он «исчисляет множество звезд и всем им нарицает имена» (Пс. 146: 4).
Церковь есть антитеза миру. Всё церковное противоположно светскому, не исключая и отношения к технике. Но благодаря этой антитезе мир перестаёт быть тем, что он есть и становится тем, чем он должен быть. Сама христианская жизнь есть это становление нового мира. Так и техника в Церкви должна перестать быть тем, чем она является — одним из видов идолопоклонства, и стать тем, чем она должна быть — прославлением Творца в служении ближним.
Комментарии (13)
Илья Сергеевич,
Извините что я не могу квалифицированно прокомментировать Вашу статью, поскольку не считаю себя достаточно искушенным в вопросах богословия. Но сама тема и ее обсуждение мне очень интересно в связи с реформаторскими веяниями в Церкви, которые особенно усилились, как мне кажется, в связи со сменой священноначалия. Отношения Церкви и государства, Церкви и общества, миссия Церкви - во всем этом трудно разобраться такому малообразованному человеку как я. Но жизнь подбрасывает вопросы, на которые очень трудно найти ответы. Позвольте мне, если не поучаствовать, то хотя бы поприсутствовать на дискуссии.
Уважаемый Олег Евгеньевич!
Разумеется, Вы имеете полное право на присутствие, да и на комментирование. Но я предпочёл бы, чтобы дискуссия велась посредством статей, а не комментариев. Только тогда она может принести результаты, ибо выловить из моря подстрочных откликов золотую песчинку истины почти невозможно.
Автор начитан, сыплет цитатами вперемешку с латинскими словосочетаниями, но что он хочет сказать? Тайна сия велика ....
Признаться, у меня также создалось впечатление, что автор достаточно туманно изложил свои мысли. Были озвучано то, что вряд ли у кого-либо должно вызвать какие-либо возражения. По словам автора его задача заключалась в том, чтобы грамотно сформулировать проблему. Безусловно некие формулировки и тезисы имели место в этой статье. Но в чем проблема - до конца, лично я, так и не понял.
Тема безусловно интересная. Но пока на лицо лишь видно некое постулирование постулатов и попытка ломиться в открытую дверь.
Значит, Вы просто не знаете, Олег, о том, какие вещи происходят и какие предложения поступают. И если это "открытая дверь", то объясните мне, почему некоторые церковные организации позорят себя продажей "икон", включаемых в розетку, и других подобного рода сувениров на грани хулы? Я бы ответил так: потому что еще не сложилось общего церковного мнения на сей счет. Будет обсуждение - будет и позиция.
Обличительная статья, это точно...
Замечетельные слова: "то, что мы приносим Богу, должно быть лучше того, что мы оставляем себе".
Если действ. вдуматься, как я живу?
Страшно становится за себя...
Но и в осуждение бы не впасть.
Каждый на своем месте, по совести, а не с желанием стабильной прибыли. Точно что так можно опустится до стремления - лишь бы купили, типа жизнь ради бизнеса.
Простите м.г.
Простите, Илья, но начало статьи и основная часть совершенно о разном говорят. Если истинная жертва - это сам человек со всей его жизнью, то все остальное настолько неважно, что и говорить здесь не о чем. Какая разница используется ли пластик при строительстве храма или мрамор, если они не перейдут в вечность. Не важнее ли созидать себя в первую очередь, а не бороться с ветряными мельницами?
Вы пишете: "Когда мы употребляем одни и те же вещества для служения Богу и для своих низких нужд, мы чувствуем, что совершаем профанацию". Что вы предлагаете больше не есть хлеб и не пить вино, чтобы не профанировать его? Я вот не чувствую, что съев хлеб я профанирую Таинство Евхаристии. Наоборот на мой взгляд профанацией становится сакрализация материалов.
Ведь в чем состоит бескровная жертва Евхаристии? В том, что народ Божий приносит самое простое, что есть у человека в дар Богу - хлеб и вино - вещи вполне обычные и профанные. А что еще можно принести Богу? Какая жертва может сравниться с ним - потому и приносится самое повседневное, самое простое, самое что ни есть профанное. А Христос принимая эту жертву превращает ее в Свое Тело и Кровь и отдает нам. Смысл именно в том, чтобы не сакрализовать хлеб и вино. Именно абсолютная несакральность хлеба и вина помогает избегать кощунства, потому что человек все равно не сможет своими руками создать Тело и Кровь Христовы.
А у нас сейчас съедание просфорки становится актом чуть ли не равным причащению, по-крайней мере по обряду (натощак, а некоторые едят скрестив ладони и подбирают крошки так, как причащаются клирики) - вот истинное кощунство ставить в один ряд простой хлеб и Тело Христово. Ваша causa materialis рассыпается, когда речь заходит о действительно священном.
Дальше все в том же стиле - есть профанное и есть священное. Икона на доске - священна, на подарочном блюдечке - профанна. С чего вы взяли?
В свое время введение латинских образцов в иконопись (реалистическая, портретная иконопись) были несомненным упрощением древней иконы. Но можете ли вы сказать, что такие иконы - и не иконы вовсе.
Получается проблема вовсе не в форме иконописи, а в использовании иконы как иконы и как картины. Но разве вы можете утверждать, что на картине не могут быть изображены священные для всех нас лица?
В ваших критериях causa formalis
"а) сохраняется преемственность от прежних форм;
б) искомым является то же содержание;
в) под видом «развития» не осуществляется примитивизация;
г) новшество тактично ждёт своей соборной оценки, а не «перелазит инде» (сравни: Ин. 10: 1)", - нет главного: какой бы ни была форма - главное предназначение предмета. И кощунственно не столько изображение (если оно само по себе не изображает кощунственных вещей), а использование этого изображения. Causa formalis теряет свой смысл.
И вот мы переходим к вопросу о предназначении предмета causa finalis. Однако нас должно постигнуть разочарование, поскольку вместо того, чтобы сказать о кощунственном использовании священных предметов автор пускается в рассуждения о нужности техники в Церкви. И рассуждения чисто субъективные, распадающиеся от одного контрпримера.
Например:
"Целью развития техники является, как известно, увеличение производительности труда. Что это значит для Церкви? Производительность какого труда мы можем в ней увеличить с помощью внедрения технологий? Будут ли монахи Афона лучшими молитвенниками, если в их кельи будет проведён интернет? Едва ли". Спрошу вас: будет ли успешней работа миссионера, если у него будет интернет? Скорее да. Спросите по-крайней мере у о.Андрея Кураева, он не раз говорил о пользе интернета в делах миссии. Как видим опять субъективизм. У монахов одни цели, у миссионеров другие, поэтому ваш тезис очень спорный. Его можно расширить на другие вещи. Получается, что в зависимости от целей и задач христианского служения техника может быть либо использована, либо неиспользована.
Можно быть обезьяной из телевизора, а можно вести программу "Слово пастыря", намек думаю ясен. Вряд ли у кого из православных христиан возникнут протесты против присутствия на телевидении этой программы. Потому что она нужна, а не потому что ее ведет Патриарх.
Вы пишете: "При любых обстоятельствах необходимо помнить, что современная техника есть всего лишь а) способ улучшения производства и б) средство коммуникации. То и другое может быть востребовано Церковью при необходимости, но само не является необходимостью для неё". А вы не думали, что техника может быть востребована Церковью, как форма упрощения деятельности и экономии сил или только эстетическая сторона беспокоит вас? Посмотрел бы я на вас, как бы вы обошлись сейчас без электрического освещения в храме. А ведь многих, наверное, возмущало это в свое время. Или пекли просфоры по-старинке в больших количествах. А богослужебные книги переписывали бы от руки?
Вывод этой части вообще странный: "ни при каких обстоятельствах не нужно иметь целью обновление Церкви по миру". Автор явно путает обновление догматическое и обновление техническое. Давайте перейдем на свечное освещение и книги будем переписывать, а не печатать, давайте выкинем все телевизоры и отключим интернет и тогда портал Богослов станет не нужен. А статьи ваши будут распространяться в списках, переписанными от руки. В конце концов давайте при изготовлении богослужебных просфор перестанем применять технологии и будем печь то, что будет принесено в жертву по-старинке.
Как ни странно вывод расходится с тем, что постулируется в первой части: повышение качества. Именно техника позволяет повысить качество приносимого.
Наконец, в четвертой части удивляет, как это автор не приводит ни одной цитаты из Нового Завета, а все из "прообразов и теней". А как же жертва блудницы, которая принесла миро и помазала ноги Христу? А как же жертва исповедания Благоразумного Разбойника? Люди отнюдь не чистые нравственно.
Теперь перейдем к выводам:
"1. Вместо экономии материала — императив качества."
Но Христос принял две лепты от вдовицы. Помните, что сказано им по этому поводу ученикам? Все принесли от избытка, а она последнее. Видимо одного императива качества недостаточно, да и может ли он быть, когда один от чистого сердца приносит в дар Христу просфору, испеченную на плохой муке (а другой просто не было), купленной на последние деньги, а другой румяную красивую просфору, да еще из муки высшего сорта, заказанную лучшим хлебопекам. Качество скажем прямо разное, но и побуждения разные. В них и надо искать ответ.
"2. Вместо стандартизации формы — стремление к уникальности предмета".
За уникальностью повышается цена и уменьшается тираж (точнее исчезает вовсе), а не всякий себе сможет позволить дорогую вещь, даже если это икона или что-то иное. Я сам видел бедные приходы, для которых печатная софринская икона на аналое - лучшее, что может быть. При альтернативе или стандартное, или вообще никакого - лучше все-таки стандартное. Думаете мало таких приходов?
"3. Вместо «обновления» Церкви по миру — обновление мира по Христу".
Техника здесь вообще не причем, поскольку является лишь средством в руках людей. Сама по себе она не является признаком обмирщенности. Она становится таковой только в руках обмирщенных людей. Равно как в руках одухотворенных она служит ко благу Церкви. Вывод в этом пункте можно сделать такой: вместо обмирщения себя - обновление себя во Христе. Вот и все, ничего больше не надо придумывать.
"4. Вместо бездумной продуктивности — трезвая оценка своих духовных возможностей".
Трезвая оценка своих духовных возможностей должна подсказать автору, что написав сырую и некачественную статью, в которой за уши притягиваются аргументы и обещанный фундамент из Священного Писания и святых отцов трескается и рассыпается на глазах, он должен трезво оценить: надо ли вообще ему этим заниматься или надо обязательно повысить качество и создать что-то действительно уникальное. По-крайней мере это будет честно.
Уважаемый Андрей! Отвечаю по пунктам.
1. Вы пишете: "Если истинная жертва - это сам человек со всей его жизнью, то все остальное настолько неважно, что и говорить здесь не о чем".
В отличие от Вас, я не отделяю сущность нашей земной жизни от ее течения. "Все остальное" - это и есть человек и его жизнь.
2. Вы пишете о таинстве Евхаристии, в котором используются простой хлеб и простое вино.
Уточню: не простые, а отборные мука и вино. Кроме того, я не утверждаю, что трапеза - это удовлетворение низких нужд. Как Вы знаете, трапеза, если она совершается с благоговением и вниманием, есть продолжение литургии. Потому и употребление на ней того же хлеба и того же вина, что и в алтаре, не только не является профанацией, но есть лишний повод вознести благодарение Богу.
3. Вы пишете: "Ваша causa materialis рассыпается, когда речь заходит о действительно священном".
Не согласен, так как есть разные уровни священного. Я не сравниваю просфорку со Святыми Тайнами. Но ведь и Вы не скажете, например, что святая вода ничего не значит. А стены храма, которые переосвящаются после осквернения?
4. Вы спрашиваете: "Икона на доске - священна, на подарочном блюдечке - профанна. С чего вы взяли?"
К сожалению, икона остается священной везде, даже под ногами прохожих на грязном перроне. В том и наш грех, что мы безсмысленно чертим священные образы где попало.
5. Вы пишете: "кощунственно не столько изображение... а использование этого изображения".
Кощунственным может быть и то, и другое. Например, изображение Христа в виде доброго гномика будет кощунством, хотя сам по себе добрый гномик - это вполне достойный сказочный образ.
6. Вы указываете на важность интернета в делах миссии. Если бы я не признавал этого, моей статьи не было бы на Богослове :)
Но выход церковников (таких, как мы с Вами) в интернет и внесение оного в Церковь (келью, алтарь) - это принципиально разные вещи. Я не против икон на экранах, но против экранов на иконостасе.
7. Вы пишете: "Можно быть обезьяной из телевизора, а можно вести программу "Слово пастыря", намек думаю ясен".
Этот намек не из тех, которые приняты в честных дискуссиях. Ибо в нем содержится искажение авторского тезиса.
8. Вы спрашиваете, не думал ли я о том, "что техника может быть востребована Церковью, как форма упрощения деятельности и экономии сил"?
Да, это просто другая формулировка понятия "улучшение производства". Нужны печатные книги, нужны серийные иконки, крестики. Нужна латунь, защищающая писаный образ не хуже серебра, но более доступная по цене. Меня возмущает лишь то, что литографическую иконку покрывают пластиковым "золотом" и выдают это за "лепоту церковную", чуть ли не за "древлее благочестие". Наши предки были лучше нас, когда украшали купола чистым золотом, хотя не имели таких доходов от нефти и газа.
9. Вы пишете по поводу моего вывода в третьей части статьи: "Автор явно путает обновление догматическое и обновление техническое".
Нет, не путаю. Я пишу о том, что подражание миру в его погоне за новизной не должно быть нашей целью. Вы имеете что-то против этого тезиса самого по себе?
10. Вы приводите в пример жертву блудницы из Евангелия от Матфея, которая будто бы опровергает мое утверждение о том, что "достоинство приносимого зависит от благочестия приносящего".
В действительности я не ставлю под сомнение благочестие раскаявшейся блудницы, которое для меня может быть лишь высоким примером.
Вспомните жертву мытаря Закхея, который обещал отдать все, что забрал у других беззаконно. Как Вы думаете, принял бы Сердцеведец его угощение, если бы Закхей решил оставить награбленное при себе? Что касается моего тезиса, он как раз о том, что не вещь, даже дорогая, сама по себе сакральна, но ее делает таковой намерение человека.
11. Вы приводите пример с лептой вдовицы против моего "императива качества".
Но этот пример, как и его дополнение с двумя просфорами, ничего не опровергает. Ведь каждый человек может сопоставить экономию и качество именно исходя из того, чем он владеет. Короче говоря, вся суть - в истории Каина и Авеля.
12. Вы пишете: "Я сам видел бедные приходы, для которых печатная софринская икона на аналое - лучшее, что может быть".
Я тоже видел. И тем не менее батюшки на таких приходах стремятся все-таки к приобретению каких-нибудь уникальных святынь, старых икон, мощевиков и т.д., более, чем к поспешному украшательству чем попало. Повторю, я не против литографических икон, когда нет возможности приобрести другие.
13. Против моего третьего тезиса Вы предлагаете свой: "вместо обмирщения себя - обновление себя во Христе".
Рад, наконец, согласиться с Вами. Но если Вы отрицаете, что случаи ложного "обновления" Церкви по миру имели место и уже были осуждены соборным разумом, то Вы плохо знаете историю Церкви, особенно ХХ века.
14. Вы обвиняете меня в публикации "сырой и некачественной статьи".
Вынужден Вас поправить: статья не пришлась Вам по вкусу, но большинство отзывов на нее, которые я встречал доселе, были иными. А так как я ответил на все Ваши выпады, пока что я оставляю за собой право считать эту статью удовлетворительной как по содержанию, так и по форме.
Спасибо за ответ, Илья.
Мой комментарий получился большим, но надеюсь, что вы найдете силы дочитать его до конца, не потеряв интереса к дискуссии.
Почему же все, что вы мне написали в комментарии, не было отражено в статье? Или читатели должны быть чудотворцами, способными вникать в ненаписанные мысли автора? На основании этого я повторяю свое мнение о том, что статья очень сырая и некачественная. Но видимо именно дискуссия на сайте может помочь ее доработке. Если, конечно, автор не будет с той же заносчивостью человека, который все знает по этой теме, отвечать комментаторам (и здесь я не одинок).
Давайте попробуем разобраться в том, что вы мне ответили.
Прежде всего, хочу внести ясность: что вы имеете ввиду под внедрением техники в церковную жизнь. В статье это не отражено. Это важно, поскольку под словом «техника» можно подразумевать и технические приспособления для повышения качества, и технические средства передачи информации, и технические заменители уже существующих вещей (иконы, молитвословы и проч.), и т.п. Как я понял из статьи вас интересует практически исключительно эстетический момент, что ж – тогда надо понятие «использование техники в Церкви» сузить до этого.
Теперь к тем пунктам, которые вы выделили при ответе мне.
Буду отвечать не в прямой последовательности.
14. Объясню, по каким критериям я посчитал статью сырой и некачественной:
А) у автора нет четкого различения разных видов техники, которая используется в Церкви. Он рассматривает в качестве пагубного явления лишь ее часть, а называет это термином, обозначающим весь массив техники. Читатель должен догадываться, что имеет ввиду автор.
Б) Автор пишет: «Ответы могут быть самыми разными: «для красоты», «во избежание застоя» — такие ответы тоже принимаются. Но они должны быть выверены единственным в своём роде инструментом, который дал нам Бог — разумом, и по единственным в своём роде лекалам — догматическим и каноническим истинам православия». Но вместо догматических и канонических лекал предлагает довольно сомнительные с точки зрения принадлежности христианству философские критерии в виде четырех causa.
В) Автор пишет: «Поэтому необходимо предупредить всех возможных заинтересованных лиц, что дискуссия по избранной нами теме может вестись только на основе твёрдого знания библейского и святоотеческого богословия». Но в его рассуждениях мы не находим ни мнения святых отцов, ни библейского взгляда в пользу его тезисов. Напротив, весьма важные мысли св.отцов отвергаются автором, как неправильные. И в данном случае слова автора свидетельствуют против него самого: Многие сегодня всерьёз берутся защищать Церковь, или даже хотят «быть законоучителями», по меткому слову апостола, «не разумея ни того, о чем говорят, ни того, что утверждают» (1 Тим. 1: 7)».
Г) Несоответствие заявки реальному результату. Автор пишет: «В настоящей статье мы претендуем не на то, чтобы дать правильные ответы, а только на то, чтобы корректно поставить вопрос». Но поставленного вопроса так и нет. Или он есть, но только в замысле автора. По-крайней мере, из текста статьи невозможно понять, какая же проблема волнует автора больше всего и от чего надо защищать Церковь.
Этого уже вполне достаточно, чтобы назвать статью сырой и некачественной. К тому же отзывы на этом сайте дают понять это.
1.Я говорил только то, что вы сами написали: «Однако, невзирая на это, мы всё-таки должны понимать, что приносим Богу в жертву не животных, как это делалось раньше, во времена прообразов и теней, а самих себя. Как написано у апостола: «Представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, разумного служения вашего» (Рим. 12: 1)». То есть вы сами говорите, что вся жизнь человека – есть жертва «разумного служения». Дальше вы говорите о том, что важны стремления человека. Заканчивая этот блок текста можно привести слова архим. Софрония: «По-христиански нельзя жить, по-христиански можно только умирать». Все верно. Но дальше…
А что дальше? А дальше вы говорите, отвергая два святоотеческих мнения, что философы выделяют четыре типа причин для постижения «чистоты» вещи. А где же обещанный святоотеческий подход – недоумеваю я. Его нет.
Получается, дав сначала вполне святоотеческий тезис о том, что истинная жертва Богу – это жизнь человека, посвященная Ему и любовь, в итоге вы переходите на разговоры о «чистом» и «нечистом». Не относится ли это к «прообразам и теням»? И совершенно зря вы убираете из поля зрения дальнейшего развития статьи Павловы слова: «для чистого – все чисто». Этот критерий основной и упраздняет всяческие философствования на тему разных «causa». Для первой: совершенно неважно из какого вещества сделано приношение, если оно принесено от чистого сердца (а чистое сердце всегда будет искать приносить лучшее). Для второй: также неважно какую форму имеет вещь, если она создана с теми же побуждениями. Для третьей: человек с чистым сердцем никогда не употребит вещь для кощунства. Для четвертой и так понятно.
Получается, что для того, чтобы иметь возможность «самих себе и друг друга Христу Богу предать» надо стремиться к очищению сердца. Это святоотеческое учение. И получается, что если человек всего себя приносит Богу, то все остальное неважно, поскольку «для чистого – все чисто». Не знаю почему вы отвергли эти слова апостола Павла, равно как и слова блаженного Августина о любви к Богу. Здесь – первый прокол.
2. Дары для Таинства Евхаристии, конечно, приготовляются из отборной муки и отборного вина, только критерии этого отбора для приходов с разным достатком – разные. И здесь опять же выступает вперед тезис, рассмотренный выше: если приношение от чистого сердца, то человек будет стремиться принести все лучшее. Но вводить еще один критерий невозможности совершения Евхаристии – отборность хлеба и вина, которые к тому же неизвестно кто будет определять (какой хлеб отборный, а какой уже нет) – это явный новодел, который не соответствует каноническим правилам Церкви. Дары не должны быть порчеными – это да, но из какого сорта муки – это нет. Во времена гонений на Соловках, например, хлеб для жертвы был не лучшего качества и не представлял даже вида просфоры, к которому мы привыкли, потому что печь его не было возможности, а вино заменялось черничным или клюквенным соком, и тем не менее Таинство совершалось, поскольку это было чистосердечное приношение. Многие новомученики в лагерях именно так приносили бескровную жертву. Читайте жития.
Тезис о том, что трапеза является продолжением литургии – очень натянутый. Давайте не будем вводить обычный обед в ряд священнодействий, а то так и до мистерий недолго дойти. Сакрализация обычных вещей – это признак магического мышления. Христианство наоборот десакрализировало языческий мир, чтобы явить реальные вещи. И здесь Таинство – это Таинство, а трапеза – это трапеза.
3. Не пойму причем здесь ваша causa materialis и освящение оскверненного храма. Вода свята не сама по себе, а только в силу того, что ее используют люди для освящения, как вещество, через которое происходит священнодействие. Но она не есть священнодействие сама по себе. Именно поэтому после освящения храма по ней, разлитой по полу, спокойно ходят. А в вашем случае это было бы попирание ногами святыни. Надо различать. Святыня – это храм, поскольку в нем совершается для людей служба. И не важно из каких материалов сделан этот храм, он свят именно тем, что в нем приносится бескровная жертва. А не в силу своей формы.
5. Ответ некорректный, поскольку я написал, что если изображение само по себе не кощунственно, то кощунственным может быть только его использование. Тот пример, который вы привели – это кощунство само по себе, поскольку в нем происходит изначальное искажение образа Христа и смешение его с другим образом.
6. Здесь мы подошли к очень важному разделению. Из всего массива техники вы выделили лишь одну небольшую часть. Именно об этой части и речь в статье, а не о всей технике вообще. Но, к сожалению, имея ввиду именно эту часть техники и осуждая именно ее использование (поскольку против печатных станков, интернета и прочих тех.средств облегчающих жизнь и повышающих качество, как я понял вы не против), вы упорно называете ее словом обозначающим весь массив техники. Это вызывает недоумение и показывает некачественность статьи.
Чтобы быть конструктивным я предложу определить эту часть техники. Существует техника, без которой уже не обойтись – это ясно. Но существует и такой род техники, как заменитель того, что и так активно используется. Например, электронные экраны вместо икон принципиально ничего нового не дают по сравнению с самими иконами, также и молитвословы и служебники электронные принципиально не облегчают жизнь священнику. Хотя я знаю использование КПК, когда оно бывает оправдано – хор использует КПК на богослужении, особенно В.Постом, когда темно в храме – это из жизни. Это облегчает жизнь хору и не мешает прихожанам молиться. Если техника – это всего лишь заменитель того, что уже есть в храме и активно используется, если такая техника принципиально не дает никаких преимуществ, то она просто лишняя, как и любое нагромождение лишних вещей. Как и любое смешение стилей использование такой техники будет выглядеть безвкусицей. Но такие вещи как микрофоны и звуковые усилители, особенно в больших храмах – необходимы. Такие вещи, как освещение. Все, что улучшает воприятие богослужения – это все видится возможным в храме. Даже электронный иконостас, если он чисто эстетически не режет глаз и незаметно вписывается в обстановку храма, будучи выполнен в том же стиле, хотя это малореально.
И проблема здесь вовсе не в использовании техники, а в воспитании вкуса и эстетического чувства у людей.
В ваших словах опять проскальзывает сакрализация вещи (дела рук человеческих) самой по себе. Но вещи должны служить Богу и людям, а потому сами по себе не священны. Греки, например, часто не освящают иконы, а выставляю их в храме. Если к иконе начинают прикладываться, а не шарахаются от нее, то икону оставляют, если ее обходят стороной, то она убирается и уничтожается. Вещи служат людям, а не люди вещам.
8. Не знаю, кто выдает печатные иконы за писаные? По-моему вы выдумываете. Печатная икона очевидно чем отличается от писаной – дешевизной труда и материала. У вас люди для вещей, а не вещи для людей. Проблема, затронутая в этом пункте надумана.
9. «Подражание миру в погоне за новизной» - интересный тезис. Но мне кажется, здесь именно существует подмена понятия прежде всего у автора в голове, что видно в следующих ответах (например, в 13-м). Погоня за новизной в духовной жизни неприемлема, а в жизни материальных ценностей – возможна и даже неизбежна. А вы думаете нарышкинское барокко, которым мы восхищаемся, глядя на церковь в Филях – это не новизна? Смена стилей в архитектуре, иконописи, одежде (сравните фелонь начала ХХ в. и нынешнюю) и прочих областях мат.культуры – это именно поиск новых форм, т.е. погоня за новизной, и веяние времени, если хотите, что, конечно, есть подражание миру. Но смысл не в том, чтобы изолироваться от мира и бежать из него, и считать его подобно многим сектантам «нечистым», и бояться «оскверниться» - это магическое сознание и сектантская риторика, но в том, чтобы преобразить мир – и материальные объекты тоже. Только отсутствие чувства вкуса, который воспитывается именно на всем массиве мат.культуры, может испортить дело. Ведь творчество человека (в том числе и техническое) – это признак подобия по св.отцам. А вы – «погоня за новизной».
10. Здесь я соглашусь с вами, но это утверждение идет в разрез со всем, что сказано в статье в первых двух-трех частях. Там сама вещь ставится на первое место. И если даже вы не имели своей целью так сделать, то впечатление от прочтения именно такое: вещь сакральна вследствие выбора материала и качества изготовления, формы изготовления и проч.
11-12. Но вместе с тем – лучше стандартное и дешевое, чем никакого. А если есть возможность, то человек, который действительно служит Богу будет стараться принести лучшее (см. самое начало моего комм.). Между тем неправильно исключать самое дешевое и стандартное из жизни Церкви, потому что для кого-то это верхняя планка качества дара по его средствам. Главное получается – не качество вещи, а стремление сердца. Именно в таком ключе большинство святых отцов толкуют жертвы Каина и Авеля.
13. Здесь вы странным образом снова подменяете «обновленчество» в духовной жизни и в жизни материальной культуры Церкви. Что вы подразумеваете под осуждением соборным разумом «обновлений Церкви по миру» в материально-технической составляющей? Факты, пожалуйста.
В заключении хочется сказать, что автор производит впечатление человека, совершенно не знающего нужды современной Церкви и церковных приходов в частности. Такой отрыв от действительности переводит дискуссию в область абстрактного философствования, что, конечно, как зарядка для ума неплохо, но совершенно бесполезно для практической жизни Церкви. Главным в жизни христианина остается искать прежде Царствия Небесного, а все остальное приложится. В том числе и понимание места техники в церковной жизни. Предлагаю автору перейти на догматические и канонические рельсы и рассмотреть проблему не с точки зрения абстрактной философии (которая кстати, имеет зачастую языческий характер, как в случае с causa materialis), а с точки зрения опыта Церкви по использованию в своей жизни техники.
Уважаемый Андрей!
На мой взгляд, было бы продуктивнее дальше вести эту дискуссию в виде новых статей, а не в виде продолжения спора на тему Вашего понимания моей статьи. Впрочем, я готов и впредь отвечать на любые Ваши замечания.
Итак, Вы спрашиваете, должны ли читатели вникать в «ненаписанные мысли» автора. Иными словами, есть ли у автора право ставить вопросы, но не отвечать на них? Полагаю, есть. И вопрос, который я поставил в начале статьи, формулируется так: ДЛЯ ЧЕГО мы предполагаем внедрять в жизнь Церкви технологии?
Далее я задал четыре параметра, по которым, на мой взгляд, удобно на эту тему рассуждать – эти самые четыре «каузы». Воспользовался при этом методологией Аристотеля, в чем греха не вижу. Но если Вы сможете сделать это по Святым Отцам – ради Бога, сделайте в своей статье.
И в этих четырех «каузах» я обозначил наибольшие, на мой взгляд, опасности. Но суть этих опасностей отнюдь не в эстетике, вопреки Вашему мнению, а в безсмыслице, которая связана чаще всего с экономией денег и поиском прибыли, но мы выдаем ее за осмысленное служение Богу. Выражается же она как эстетически (нелепость, китч, некачественные материалы, осыпающиеся вскоре после постройки), так и логически (сидение монахов в интернете, например).
Итак, Вы положительно не правы, когда утверждаете, что в моей статье не отражено, что именно я подразумеваю под внедрением технологий в церковную жизнь. Я черным по белому пишу, что «современная техника есть всего лишь а) способ улучшения производства и б) средство коммуникации». При этом предлагаю рассмотреть внесение ЛЮБЫХ изобретений подобного рода в нашу религиозную жизнь с точки зрения одного принципа – «правильного употребления», распадающегося на четыре причины. То, что при этом я сам останавливаюсь лишь на некоторых примерах, не может служить в упрек мне, потому что примеры никогда не исчерпывают предмета.
Итак, предмет моей работы – понятие, а Вы привязываетесь к деталям. Теперь я хочу ответить лишь на те пункты Вашего нового отзыва, которые, по-моему, не покрываются вышесказанным.
1. Вы пишете: «Весьма важные мысли св.отцов отвергаются автором, как неправильные».
Это серьезное обвинение. Прошу его конкретизировать.
2. Вы утверждаете, хотя и в форме предположительной, что вопрос о чистом и нечистом «относится к прообразам и теням».
Если Вы действительно так думаете, прошу Вас ответить на следующие мои вопросы:
а) Как понимает Церковь «нечистоту» женскую во время месячных?
б) Допускают ли Святые Отцы принятие жертвы от человека, заведомо живущего в нераскаянных злодеяниях?
в) Освящается ли храм заново, если в него забежала собака или если кровь какого-либо животного (или человека) оказалась пролита в алтаре? Если да, то почему?
г) Приступают ли к Причастию сразу после супружеского соития? Если нет, то почему?
д) Господь Иисус Христос в Храме Иерусалимском запрещал проносить сквозь него посторонние предметы (сосуды). Почему?
е) Господь Иисус Христос изгнал из Храма Иерусалимского торжников и менял. Почему?
ж) Какой критерий отношения к «чистому» и «нечистому» полагает святой апостол Павел?
В зависимости от ответов на эти вопросы я смогу продолжать разговор о «чистом» и «нечистом».
3. Вы пишете: «совершенно неважно из какого вещества сделано приношение, если оно принесено от чистого сердца».
Разумеется, это так. Но знаете ли Вы, что Святые Отцы учили не доверять своему сердцу?
4. Вы пишете, что я ввожу «критерий невозможности совершения Евхаристии – отборность хлеба и вина», и спрашиваете, как определить эту «отборность».
Объясняю: «отборное» - это то, что отобрали, или отделили, как самое лучшее или дорогое из того, что позволяет достаток. Кажется, здесь у нас с Вами нет расхождений.
5. Вы пишете: «Тезис о том, что трапеза является продолжением литургии – очень натянутый».
Во всяком случае, не я его выдумал.
«Трапеза рассматривается Уставом как непосредственное продолжение богослужения, литургии или вечерни, по воспоминанию о первых веках христианства, когда богослужение и таинство Евхаристии соединялись с вечерей, т.е. с трапезой» (Свт. Афанасий (Сахаров). О поминовении усопших по уставу Православной Церкви).
6. Вы пишете: «Не пойму причем здесь ваша causa materialis и освящение оскверненного храма».
Объясняю: если храм оскверняется нечистыми предметами (кровь, урина и т.п.), то это свидетельствует о том, что и стены, и пол храма имеют некое сакральное значение.
7. Вы справедливо замечаете, что искажающее святой образ изображение (например, Христа в виде гнома) само по себе кощунственно.
Можете ли Вы привести критерии не искажающего изображения? Согласно моим тезисам, для этого нет иного критерия, кроме традиции.
8. По Вашему пункту -6- в целом с Вами согласен. Могу придраться лишь к одному Вашему тезису: «Все, что улучшает воприятие богослужения – это все видится возможным в храме».
А если компьютер начнет синтезировать более прекрасное и чистое хоровое пение, чем человек? Заменить ли тогда церковных хор синтезатором?
9. По Вашему пункту -9- опять же согласен. Хочу заметить, однако, что Вы невнимательно читаете своего оппонента. Я отрицаю именно ПОГОНЮ за новизной, а не новизну вообще.
10. Вы сделали такой вывод из моей статьи: «вещь сакральна вследствие выбора материала и качества изготовления, формы изготовления и проч.»
Логичнее было бы, исходя из содержания моей статьи, сформулировать иначе: Вещь сакральна в зависимости от того, благоволит ли Бог освятить ее. А это зависит от четырех причин: материальной, формальной, целевой и действующей.
Поэтому можно быть уверенным, например, в том, что храм, построенный на деньги наркоборона или богача, не выплачивавшего своевременной платы работнику, или растлителя сироты, не устоит. Ведь Бог поругаем не бывает.
11. Вы спрашиваете: «Что вы подразумеваете под осуждением соборным разумом «обновлений Церкви по миру» в материально-технической составляющей? Факты, пожалуйста».
Ничего не подразумеваю, потому что до нашего времени ТАКИХ обновлений в масштабах целых Поместных Церквей не предпринималось. Я лишь указываю на то, что лучше нам не дожидаться соборного осуждения, а тем паче – осуждения Божьего.
Спасибо за ответ, Илья.
Давайте немного поставим все на свои места.
Главный вопрос «для чего?» К сожалению, вся статья посвящена рассуждениям над вопросом «как использовать», а не «для чего использовать». Вопрос «для чего» так и остался не рассмотренным, поскольку «каузы» рассматривают вопрос «как?».
По вопросу «как?»
Вы пишете, что суть опасностей не в эстетике, а в бессмыслице, которая связана чаще всего с экономией денег и поиском прибыли. Я спрошу вас, а причем здесь техника? Техника – лишь инструмент в руках человека. И ее отсутствие или может наоборот присутствие никак не поможет бороться с грехами, такими как воровство, обман, жажда наживы и проч. Вы же помните, что из сердца исходят помыслы как благие, так и злые. Один и тот же станок для печатания икон можно использовать для того, чтобы «срубить» побольше денег с населения, а можно для того, чтобы предоставить возможность иметь каждому копию чтимого образа у себя дома, если средства довольно скудны. Главное -какая мотивация, не правда ли? И станок не виноват, когда с его помощью наживаются.
Если монах бесцельно сидит часами в Интернете, то это проблема не Интернета, а монаха. А если тот же самый монах - миссионер или пишет статьи, как вы, и ищет материалы для них, то теперь Интернет «плохим» в его руках уже не назовешь, правда? Авва Дорофей говорил, что надо оставлять свою совесть чистой по отношению к Богу, ближним и вещам. Может здесь надо искать выход? А чтобы оставлять совесть чистой по отношению к вещам – не надо ничего, кроме знания, что есть грех, а что нет. И каких-то особых «технических» грехов еще не придумали. Все грехи те же.
Поэтому ответ на вопрос, «как использовать вещи?» очевиден – держи совесть чистой по отношению к вещам, по слову Дорофея. Заметьте, руководство этим принципом не нуждается в четырех причинах, выделенных вами, хотя во многом совпадает с третьей. Если человек старается держать совесть чистой по отношению к вещам, то совершенно не важны ни материальная, ни формальная, возможно и ни целевая, ни действующая стороны, поскольку «для чистого – все чисто, а для оскверненного – все осквернено». Если человек чистосердечен, то в его руках любой дар (об этом я писал в прошлый раз, что значит любой) будет приятен Богу. Если же человек осквернен (нераскаянными грехами, в первую очередь), то какие бы ни были идеальные качество, форма, цель дара, он не будет приятен Богу.
Помните у Исайи: «К чему Мне множество жертв ваших? Говорит Господь. Я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота, и кровью тельцов и агнцев и козлов не хочу… Не носите мне больше даров тщетных… Я не слышу: руки ваши полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову… Если грехи ваши, как багряное, - как снег убелю» (Ис.1.11-18). Господь говорит о том, что без обращения от зла к добру, к жизни по заповедям, любой, даже самый чистый и качественный дар мерзок Богу. И техника здесь опять же ни при чем.
«Люби Бога и делай, что хочешь», - эту цитату Августина вы отвергли, как неправильный взгляд на проблему. Вместе с тем, именно этот принцип (по сути являющийся повторением Павловых «для чистого - все чисто») отражает верный взгляд. Вы писали, что любовь требует непрестанной борьбы за ее сохранение – это так. И в чем противоречие? Если человек грешит, он теряет любовь – это очевидно. Если он не хочет потерять любовь, он будет всячески удерживаться от греха. Достаточно почитать Писания старца Силуана, чтобы увидеть, как можно стремиться сохранить любовь Божию и благодать Божию в себе. И слова «люби Бога и делай, что хочешь» подразумевают ответ: «Хочу не потерять любовь». Стяжание любви сопровождается борьбой с грехом. И процесс стяжания любви дает христианину познать правильное употребление вещей, а не философские критерии, в которых места любви, увы не находится.
И совершенно непонятно, почему вы отказываете христианам в возможности любить Бога и приносить Ему нескверную жертву? Вы, к сожалению, не даете ответа на то, как человек, не достигший «свободы славы чад Божиих», а проще говоря, имеющий оскверненные ум и сердце может вообще принести что-то чистое. Что ж «суетно кадило и мерзко приношение стало?», - как говорил протопоп Аввакум.
Любовь к Богу, к своим ближним, к своему храму, к братьям и сестрам во Христе, к своему духовному отцу, к своему священноначалию - ко всей Церкви, только она может быть критерием "правильного употребления" вещей. Человек действительно любящий Церковь будет стремиться принести все самое лучшее. Тот же, кто наживается на Церкви, уже этим отлучает себя. И техника, повторюсь, здесь не при чем. Это вопрос нравственности.
К сожалению, нет времени написать больше. Возможно позже будет.
Спасибо, Андрей, за то, что расставили точки над i.
В сущности, наш с Вами спор касается лишь одного вопроса. Приведу его в Вашей формулировке, как обращенный ко мне: «почему вы отказываете христианам в возможности любить Бога и приносить Ему нескверную жертву?»
Я, Андрей, не отказываю в этом христианам, да и как бы я дерзнул отказать? Но давайте вникнем в это подробнее. Приведу свое возражение тезисно, постараюсь быть максимально кратким. А Вы можете любой из моих тезисов опровергнуть.
1. Только Бог знает «помышления и намерения сердечные», которые иногда непонятны даже самому человеку (пример – состояние прелести).
2. Когда в Церкви появляется новшество, бывает трудно, а иногда и невозможно установить, с каким сердечным намерением оно вводится.
3. Если нечто в Церкви вызывает сомнение у многих, оно нуждается в соборной оценке.
4. Соборная оценка – это не только решение какого-либо Собора, но и вся умственно-сердечная работа церковной полноты, ему предшествующая.
5. Умственная часть этой работы нуждается в соответствующем инструменте – разумном методе.
6. Разумно осмыслить вещь – значит понять ее правильное употребление.
7. Понять правильное употребление вещи можно, ответив на вопросы: из чего сделано, как сделано, для чего сделано, кем сделано.
(Без любого из этих параметров понимание будет неполным. Представьте себе, что Вы строите дом. Согласитесь ли Вы на строительство из неведомых материалов? Или без известного плана? Поручите ли его неизвестно кому?)
8. Поняв правильное употребление данной вещи, можно решить, нужна ли нам она в данное время, и если нужна, то для чего именно нужна.
Если Вы согласны с этими восемью тезисами, то спорить нам не об чем, кроме качества моей статьи. Но здесь уж Вы сказали все, что хотели, а я ответил все, что мог; будем дожидаться соборной оценки, если угодно.
И еще мой вопрос к Вам. Как Вы думаете, что лучше: покрыть купол храма удешевленной позолотой, которая в хорошую погоду блестит как золото, а в плохую обезображивается некрасивыми пятнами, или честно покрыть его более дешевой, добротной, но «архаичной» краской (латунью, серебром), пока не достанет средств на добротное и «архаичное» настоящее золото?
Мне просто лично важен Ваш ответ на этот вопрос.
Поддерживаю автора. Очень актуальный вопрос. И статья написана разумно и честно. Немного тяготит не очень понятное вступление. Чуть было не бросил не дочитав эту статью из-за него. Но сами главы относительно материала, формы, цели и личности, участвующих в служении Богу - именно то, что нужно сказать.
"Тем более отвергается приношение, сделанное человеком, притесняющим других людей — не выплачивающим своевременной платы работнику, отнимающим у вдов и сирот их наследство, дающим деньги в рост и наживающимся на соплеменниках."
Я бы не стал сейчас настаивать на недопустимости ростовщичества. Да, по Писанию оно запрещено. Но сейчас никакая серьезная экономическая деятельность без нее невозможно. Например, стоимость жилья определяется таким образом, чтобы строительство нового/покупка уже построенного окупалась за 7-8 лет. А стоимость арендной платы назначается таким образом, что она примерно равна банковскому проценту. И так все. Стоимость акций, стоимость материалов, энергоносителей, всего. Я не защищаю сложившуюся "ростовщическую" экономическую систему, в которой все завязано на ставку рефинансирования. Я просто говорю, что обходиться без ростовщичества серьезный коммерсант не может. Но этот вопрос сложный и выходит за рамки данной темы.