У истоков раскола Русской церкви в XVII веке: исправление богослужебных книг при Патриархе Никоне (1654-1666 гг.). На материалах Требника и Часослова. (Томск, Издательство ТГПУ, 2008)
Опубликовано: 09 декабря 2008
Автор
Сазонова Наталия Ивановна
Аннотация. Портал «Богослов.R» публикует полный текст недавно изданной монографии, любезно предоставленный автором. В книге рассматривается церковная реформа патриархаНикона, последствием которой стал церковный раскол. Основное внимание уделеноисправлению богослужебного текста, проведенному при патриархе Никоне:рассматривается текстологическая картина исправления двух богослужебных книг,Требника и Часослова, текстологические особенности дониконовских и никоновскихтекстов, а также роль и место исправления богослужебного текста в ряду причин,приведших к церковному расколу.
Портал «Богослов.R» публикует полный текст недавно изданной монографии , любезно предоставленный автором. В книге рассматривается церковная реформа патриарха Никона, последствием которой стал церковный раскол. Основное внимание уделено исправлению богослужебного текста, проведенному при патриархе Никоне: рассматривается текстологическая картина исправления двух богослужебных книг, Требника и Часослова, текстологические особенности дониконовских и никоновских текстов, а также роль и место исправления богослужебного текста в ряду причин, приведших к церковному расколу.
Для корректного отображения текста монографии необходимо установить соответствующие шрифты .
Полный текст монографии: Монография.doc
Комментарии (6)
Очень характерно, что из трех известных авторов, имеющих прямое отношение к теме книги и носящих фамилию Успенский, структуралист Борис Андреевич упоминается многократно, Леонид Александрович ("богословие иконы") - несколько раз, а литургист Николай Дмитриевич, непосредственно занимавшийся ТЕКСТОЛОГИЕЙ ПРАВКИ ТРЕБНИКА В БОГОСЛОВСКОМ КЛЮЧЕ - всего единожды! Он, оказывается, просто исследует "конфликт двух отношений к тексту как одну из причин раскола" (с.13) и даже суть его выводов не приводится. Между тем, автор находит уместным привлечь к теме даже "Аксиомы религиозного опыта" И.А.Ильина...
У Н.Д.УСПЕНСКОГО ЧЕТКО ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИ ПОКАЗАНО ВНЕДРЕНИЕ ЛАТИНСКИХ ВЗГЛЯДОВ В ЧИНОПОСЛЕДОВАНИЕ ИСПОВЕДИ - но автор об этом ДАЖЕ НЕ УПОМИНАЕТ...
Уму непостижимо:анализ "исправления богослужебных книг" вне богословского контекста...
Уважаемый Николай Константинович.
Могу согласиться с Вами, что точку зрения Н.Д.Успенского стоило изложить более подробно, тем более, что в его статье действительно идет речь о богословских аспектах никоновского исправления чина Исповеди. Вместе с тем, неразвернутость изложения точки зрения этого автора является, по моему мнению, недостаточным основанием для утверждения о том, что исправление книг рассматривается вне богословского контекста. Поскольку именно богословской подоплеке справы посвящены 3 и 4 главы монографии (в том числе, в 4 главе рассмотрено исправление чина Исповеди). Привлечение же работ таких авторов, как Б.А.Успенский обусловлено применением в работе методов семиотического(текст как знаковая система - гл. 2) и герменевтического анализа, разработанных, в том числе в рамках тартусско-московской семиотической школы. При помощи этой методологии и выявляются тенденции никоновской справы, в том числе и богословский контекст. Спасибо за Ваше мнение. С наилучшими пожеланиями, автор работы.
Знамнательно, что даже когда речь заходит о тексте Символа Веры, автор отстаивает правильность дониконовских переводов, вопреки греческому оригиналу. Видимо действительно отцы семиотики выше отцов Церкви.
Вот цитата из монографии, где говорится о полемике по поводу Символа Веры: "Стал нарицательным старообрядческий «единый аз» из Символа – речь идет о замене дониконовского «рожденна, а не сотворенна» (речь идет о Христе) на «рожденна, не сотворенна».
Полемика по этому вопросу демонстрирует проявление нового отношения к Священной истории, характерного для никоновских реформаторов. Если противники реформы не уставали указывать на то, что противительный союз «а» введен был во время борьбы с арианством, говорившим о сотворенности Сына Божия, и, следовательно, удаление его является проявлением арианской ереси, то оппоненты старообрядцев воспринимают арианскую ересь как событие прежде всего историческое, завершенное во времени, что и дает право в новых исторических условиях изменить текст. Напротив, для старообрядцев «первые века христианства» также не были историей, как не были ею и евангельские события". Таким образом, речь идет не об отстаивании "правильности" какого-либо перевода текста, а совершенно о другом: о попытке понять, ПОЧЕМУ данный текст был воспринят старообрядцами негативно. О том же идет речь и в целом в работе. Автор вообще не ставит цели выяснить "кто прав", или какой перевод вернее и точнее, а лишь ставит вопрос о том, почему "новый" текст вызвал негативную реакцию. А "отцы семиотики" ни в коей мере не выше отцов Церкви.
Очевидно, автором проделан большой труд по данной теме,и исследование представляет огромный и ценный вклад в один из важнейших моментов истории Русской Церкви и России. Однако, некоторые,ключевые моменты и выводы вызывают, к сожалению, смущение и недоумение:
ЦИТИРУЮ
"Очевидно, что уровень святости, задаваемый новым богослужебным текстом, являлся недостижимым для всех и каждого...
никоновский текст, будучи отражением новых тенденций в религиозной ментальности, допускал мистическое понимание на высоком уровне святости, но, при невозможности достичь этого уровня, мог трактоваться и в другом ключе"
"все это предполагало выход на высокий уровень, соответствующий уровню фактически личной святости"
Представляется совершенно неуместным (непонятным) употребление таких понятий как "новый уровень святости", "высокий уровень святости" если учесть, что в святцах Русской Православной Церкви уже присутсвуют имена преподобных Антония и Феодосия Печерских и преподобного Сергия Радонежского.
Заключение, к сожалению, оставляет ощущение очень рационалистического понимания автором церковной жизни. На мой взгляд, такие "умственные" раскладки не могут быть применимы в отношении Православного Богословия
Что касается употребления термина "святость", могу сказать следующее. Когда текст (имея ввиду никоновскую его редакцию) "задает" верующему высокий уровень духовной жизни в большинстве ее аспектов (о чем и говорится в работе), то не личная ли святость "ожидается" от человека в этом случае?
По поводу "нового" уровня - конечно, и до реформы, и после реформы были и есть святые, и никоим образом невозможно утверждать, что святости "не было", а после реформы она "появилась". Конечно, делать подобные "открытия" и некорректно, и несерьезно. Но автор этого и не делает, речь идет лишь об изменениях, вносимых в текст, и присутствующих в тексте нововведениях. Которые были призваны не ввести "новый уровень" духовной жизни как таковой (в этом, естественно, не было надобности: святые были, есть и будут), а сделать так, чтобы, в идеале, ВСЕ ВЕРУЮЩИЕ СТАЛИ ПОДОБНЫ СВЯТЫМ, поднявшись на уровень формируемых текстом представлений (которые вовсе не новы сами по себе, а представляют собой в концентрированном виде уже имеющийся духовный опыт Церкви). Тем самым были бы преодолены кризисные явления, связанные с ростом рационализма и "расцерковлением" в это время (XVII в.). Вот такого раньше действительно не делали, и это на самом деле новшество. Оно и имеется ввиду. Другое дело, насколько можно было реализовать эти цели реформы (не заявленные, но просматривающиеся с тексте), это разговор отдельный. Стоит лишь подчеркнуть, что сделанные в работе выводы не могут быть окончательными, поскольку для более или менее окончательных выводов необходимо рассмотреть все изменения во всех богослужебных книгах без исключения (и это - минимум, потому что есть еще изменения богослужебной практики и изменения в области, культурологически некорректно называемой "обрядом"). Здесь мы имеем, в лучшем случае, репрезентативную выборку текстовых изменений и некоторую версию, возникшую в свяи с этим (то есть один кусочек "мозаики", и то небольшой). Тогда как объем работы, предстоящей исследователям, огромен, поскольку полной текстологической картины реформы наука сейчас не имеет.
Что касается рационалистического понимания богослужения, то правота ув. Даниила в том, что им от работы действительно "веет" (возможно, такое впечатление может создать не только заключение). Но это не рационализм автора, а скорее рационализм методологии, может быть, вообще характерный для науки, особенно, наверное, для семиотики. Для того, чтобы понять, имеются ли в тексте смысловые изменения, необходимо рассмотреть их с точки зрения имеющихся данных лингвистики, философии религии, истории - словом, в рамках имеющихся на сегодняшний день в науке методов и подходов, что я и пытаюсь сделать с большим или меньшим успехом. Таков, как представляется, наиболее релевантный на сегодняшний день метод понимания через текст мотивов противников реформы и целей реформаторов. С уважением, автор работы.