Традиции старчества в религиозной культуре Юга и Северного Кавказа XIX–XX веков

Изучение религиозной культуры XIX–XX вв. открывает перед исследователями возможность осмыслить место сакрального в повседневной жизни населения Российской империи. В этом смысле особенный интерес представляют южные и северокавказские регионы — периферийные территории со специфическим этносоциальным ландшафтом, вошедшие в состав империи после XVIII в. и потому не имевшие многовекового духовного наследия. Издревле главным элементом религиозной жизни являлись аскетические практики, среди которых традиционно выделяются молитва, духовное руководство (старчество), чтение Священного Писания и святых отцов и внешние подвиги. По мнению А. Л. Беглова, старческое служение — это руководство духовной жизнью и борьбой со страстями на основе личного опыта, оно не ограничено священным саном, проповедническим служением или даже монашеским образом жизни^[1]. Историк определяет следующую классификацию духовных руководителей русского старчества: монашествующие в священном сане, монашествующие без священного сана, женщины-монахини, белое духовенство и миряне. Старчество имеет древнехристианское происхождение и известно с апостольских времен. Впоследствии с развитием христианского аскетизма практика духовного руководства получила широкое развитие в монашеской традиции^[2].

В отечественной науке русское старчество как самостоятельную аскетическую практику одним из первых рассматривал В. И. Экземплярский. Киевский богослов обратил внимание на то, что ключевой характеристикой старца является не способность к чудесам или прозорливости, а прежде всего опыт внутренней борьбы со страстями и способность его трансляции среди окружающих^[3]. Значительный вклад в осмысление русского старчества в контексте византийской аскетической традиции внес И. К. Смолич. Он впервые датировал происхождение старчества временем преподобного Нила Сорского, хотя и не отрицал существование духовного руководства в киевском и московском периодах Древней Руси^[4]. Среди представителей эмиграции восточное и русское монашество, а затем и оптинское старчество исследовал И. М. Концевич. В обширном труде он отмечал, что борьба со страстями имеет два пути: молитва и руководство опытного подвижника, в основе которого — регулярное исповедание помыслов. Как известно, в центре русского старчества синодальной эпохи — Оптиной пустыни — среди братии практиковалось ежедневное исповедание помыслов^[5]. Среди современных исследователей значительный вклад в осмысление развития русского старчества внес А. Л. Беглов. Именно им была переосмыслена историографическая схема, согласно которой возрождение русского старчества наступило в XVIII столетии под влиянием школы преподобного Паисия Величковского. На основании примеров преподобного Василиска Туринского, Зосимы Верховского, иеромонаха Адриана Югского и преподобной Ардалионы (Игнатовой) историк установил, что в XVIII в. в отдаленных монастырях продолжала развиваться автохтонная традиция старчества^[6]. Также место русского старчества в церковной жизни конца XIX — начала XX вв. и отношения синодальной церковной власти к старцам изучала эстонская исследовательница И. П. Пярт^[7]. При этом анализ места духовного руководства в религиозной культуре Юга и Кавказа империи еще не становился предметом отдельных исследований.

В настоящей статье предпринята попытка проанализировать примеры старчества в церковной жизни Кубани и Ставрополья и оценить роль духовного руководства в системе аскетических практик.

Интенсивная колонизация Кубани и Ставрополья во второй половине XVIII в. обусловила формирование новых духовных центров на окраине империи. Практически сразу после переселения бывших запорожских казаков на Кубань в 1794 г. был основан Екатерино-Николаевский Лебяжский мужской монастырь — преемник запорожской Межигорской обители. По межигорской традиции, установленной выходцами с Афона, в Лебяжьей пустыни был принят строгий богослужебный устав: в воскресные и праздничные дни всенощное бдение начиналось ночью и продолжалось до десяти часов, а в будние дни — от семи до четырех^[8]. В 1840–1850-е гг. известными наставниками в пустыни были братский духовник иеромонах Иона и схимонах Иезекииль, которые принимали приходящих мирян. По словам настоятеля архимандрита Самуила (Сардовского), «эти два лица особенно отличались духовной жизнью, глубоким смирением, благодушным милосердием к бедствию страждущих, щедростью на украшение св[ятых] икон при пустыни и строгим воздержанием… и особенно отличались отеческой простотой в беседах с приходящими черноморскими богомольцами»^[9]. Старцы встречались и беседовали с паломниками в гостиничном корпусе, поскольку посещение монашеских келий мирянами по афонской традиции запрещалось^[10].

Старческое служение в монастырях иногда совмещалось с другими функциями и должностями. Так, настоятель Лебяжьей пустыни в 1871–1883 гг. архимандрит Самуил (Сардовский) был широко известен и обладал высоким духовным авторитетом. Период его руководства монастырем стал расцветом духовной и хозяйственной деятельности: построены больничный корпус с Екатерининским храмом, к Покровскому храму пристроен придел Саввы Стратилата и возведены новые корпуса для паломников, построен деревянный Казанский храм в киновии, управление монастырем передано от войскового правления в духовное ведомство, учреждена богадельня для заштатного духовенства, составлено историческое описание обители^[11]. Под влиянием старца крупные благотворители обители, например войсковой старшина Емельян Подолян, вступали в братию монастыря и принимали монашество^[12]. Характерным примером высокой подвижнической жизни насельников обители служит следующий факт. По благословению отца Самуила в восточной части монастыря были выкопаны пещеры с храмом во имя его небесного покровителя, святого мученика Самуила. Подвижник был открыт всем приходящим в обитель, как простой монах, ухаживал за больными насельниками^[13]. Почитание архимандрита Самуила продолжалось и после смерти: уже через несколько лет на его могиле возле Рождество-Богородицкого собора паломники поставили иконы. Как знак особенного почитания старца над его надгробием была построена часовня^[14].

Во второй половине XIX в. вследствие жесткой регламентации приходской жизни, формального подхода духовенства к исповеди и деградации приходского духовничества верующие обращались к монастырям в поисках подлинной духовной жизни. Под влиянием Оптиной пустыни статус старчества значительно вырос как внутри аскетической традиции, так и в общественной жизни. Преподобный Лев Оптинский так говорил одному протоиерею о причинах народного стремления к монастырям: «Что же, о. И., и правда; это бы ваше дело. А скажите-ка, как вы их исповедуете? Два-три слова спросите, вот и вся исповедь. Но вы бы вошли в их положение, вникнули бы в их обстоятельства, разобрали бы, что у них на душе, подали бы им полезный совет, утешили бы их в горе. Делаете ли вы это? Конечно, вам некогда с ними заниматься. Ну, а если мы не будем их принимать, куда же они, бедные, пойдут со своим горем?»^[15]

Широкую известность имел духовник Кавказского Никольского монастыря иеросхимонах Рафаил (Барбара). Этот подвижник родился в простой крестьянской семье, уже в зрелом возрасте поступил в 1881 г. в Екатерино-Лебяжскую пустынь и через несколько лет был пострижен в монашество с именем Роман. Начало его монашеского пути пришлось на годы духовного расцвета казачьей обители под руководством архимандрита Самуила. Когда в 1894 г. возле станицы Кавказской был основан Никольский монастырь, в него перевели монахов Лебяжьей пустыни, в том числе и отца Рафаила. В августе 1896 г. он был пострижен в схиму и назначен духовником обители^[16]. Кроткий характер и глубокое внутреннее смирение привлекали к пастырю многих приходящих в обитель богомольцев. «Он состоит духовником монастырским, а народ обращается к нему с духовными нуждами, особенно часто просят его читать молитвы над беснующимися, известными в просторечии под именем “кликуш”. Божественная благодать, всегда немощная врачующая и оскудевающая восполняющая, исцелила многих из подобных немощных людей, которые прибегали к молитвам о. Рафаила», — писал настоятель, иеромонах Мефодий (Львовский)^[17]. Позднее игумен Нил сообщал, что «немощные, во всех местах не находя врачебной помощи в своих недугах, обращаются за помощью к Богу, для чего в требнике, как известно, имеются молитвы над недужными. Эти молитвы и читает иногда по их просьбе о. Рафаил»^[18]. Скончался отец Рафаил в 1917 г., а его погребение совершал епископ Кубанский Иоанн (Левицкий)^[19].

Одним из наиболее характерных примеров является служение схимонахини Ставропольского Иоанно-Мариинского женского монастыря Платониды (Семыкиной). «Это самая видная личность, составляющая, можно сказать, украшение и столп Иоанно-Мариинской обители, и учительница благочестия для всей окрестности на далекое пространство», — писал о ней современник^[20].

Блаженная старица, в миру Гликерия Алексеевна Семыкина, родилась в 1802 г. в семье казака станицы Михайловской Ставропольской губернии. В юном возрасте из-за болезни Гликерия потеряла зрение, а вместе с ним и связь с суетным миром. Как известно из жизнеописания, подвижница с раннего возраста отличалась и стремилась к суровым подвигам: в 16–18 лет начала носить железный пояс, в 20 лет для борьбы со сном зимой обливалась холодной водой и купалась в проруби, а для усмирения плотских движений закапывалась по шею в землю и проводила в таком положении целые сутки. В довершение всего она в течение десяти лет носила железные вериги^[21]. После смерти матери Гликерия поселилась возле станичного храма, где вокруг нее собралась община до десяти девиц, ищущих подвижнической жизни. Под руководством подвижницы члены общины придерживались строгого устава: ничего не ели до заката в среду и пятницу, не носили цветную одежду, проводили ночи в молитве и пекли просфоры для местного храма. В 1844 г. Гликерия приняла тайный монашеский постриг с именем в честь преподобного Палладия.

В 1846 г. духовником подвижницы стал инспектор Ставропольской семинарии игумен Герасим (Добросердов), которого она очень почитала за богоугодную жизнь^[22]. Когда же в Ставрополе был учрежден Иоанно-Мариинский монастырь, старица вместе с послушницами вступила в новую общину. В монастыре монахиня из-за слабого здоровья оставила изнурение плоти и вместо этого усилила подвиги поста и молитвы. В течение многих лет во время Великого поста она питалась только по субботам и воскресеньям. После кончины в 1872 г. епископа Кавказского Феофилакта подвижница наложила на себя сорокадневный пост и впоследствии несла этот подвиг после смерти близких и знакомых ей людей^[23].

За духовным советом к старице обращались насельницы обители и даже монастырское духовенство. По свидетельству протоиерея В. Розалиева, матушка обладала даром прозорливости, духовного зрения и видения будущего, свидетелем которых он был сам. Неоднократно Господь удостаивал ее видения духовного мира. Однажды, борясь с сердечным охлаждением, Платонида с болью возопила к Богу: «Слышишь ли Ты меня, Господи? Слышишь ли стоны мои и страдания сердца моего?», — и увидела двух ангелов по правую и левую сторону с книгами в руках. «Смотри, — сказал один из них, указывая на книги, — мы записали каждый вздох твой, каждый стон и слово твое». Сзади них открылась целая толпа демонов, один из них был в изорванной одежде и закричал: «Куда лезете? Смотрите, как я изорван!» Во время Литургии подвижница видела ангелов, сослужащих священнику, и даже Самого Христа. ««Во время литургии [Рождества Христова] я внезапно пришла в восхищение и была вне себя, — говорила Платонида. — Мне представился зеленый луг, на котором паслось бесчисленное множество овец, и между ними был один молодой необыкновенный Агнец. Кто-то мне подал Его на руки. Волна на Нем была такая мягкая и белая, что я не умею как и сказать. Но между этой волной были на нем следы ран. Я спросила: что же это такое? “Грехи ваши, которые Агнец сей носит на Себе”, — ответил мне тот, кто подал Его мне на руки. В это мгновение я пришла в себя и стала горько плакать»^[24].

Многие жители Ставрополя искали у старицы Платониды духовного совета и утешения. Когда же в 1886 г. она заболела перед смертью, множество горожан и даже епископ Ставропольский Владимир (Петров) приходили получить ее последнее благословение^[25].

Как уже отмечалось, старческое служение не было свойственно только монашествующим, среди его представителей известны миряне высокой духовной жизни^[26]. Из жизнеописания схимонахини Платониды (Семыкиной) известно, что ее первым духовным наставником в 1830-е гг. был слепой отставной солдат Петр из села Пелагиады. Еще до поступления в монастырь Платонида посещала его, вела духовные беседы и научилась Иисусовой молитве. Подвижница на всю жизнь сохранила память о своем первом наставнике и перед смертью с благодарностью говорила о нем^[27].

Взаимодействие старца и ученика выражалось не только в личном общении, но могло поддерживаться на расстоянии через переписку. Широко известна обширная переписка оптинских старцев, и особенно преподобного Амвросия, с духовными чадами^[28]. Среди кавказских монастырей большой духовный авторитет имел их основатель, первый епископ Кавказский Иеремия (Соловьёв), пребывавший на покое в Нижегородском Благовещенском монастыре. Насельницы Кубанского Марие-Магдалининского и Ставропольского Иоанно-Мариинского монастырей испрашивали благословение епископа-отшельника на строительство храмов, вступление в должность настоятельниц, на важные события для братства обители и совершали соборную молитву о старце. Так, в 1873 г. игуменья Марие-Магдалининской обители Олимпиада (Албанович) просила благословить начало строительства главного Вознесенского собора: «Помня, что и место этого монастыря было посвящено Вашим Высокопреосвященством, ваши первые молитвы были вознесены к Творцу Небесному, по вашим святым молитвам мы и до сих пор существуем, по благословению и молитвам вашим благодать Божия и доселе пребывает на нашей обители… Зная на опыте, что молитвы ваши всегда бывают услышаны Богом, я не решусь приступить к постройке храма прежде, чем не получу на это благословения Вашего Высокопреосвященства»^[29].

Владыка присылал в обитель церковную утварь, на что монахини с благодарностью отвечали соборной молитвой: «Примите, преосвященнейший владыко, от меня и от всей паствы моей сию невыразимую, но нелицемерно проистекающую из сердец наших благодарность за такое внимание Вашего Преосвященства. Мы и всегда осмеливались ожидать и вполне надеялись, что Ваше Преосвященство никогда не изгладите из памяти то святое место, которое получило основное начало на ваших святых молитвах… В настоящий радостный для нас день, 8 января, после всенощного бдения св[ятителю] Димитрию, в присутствии всех чад св[ятой] обители совершена была Божественная Литургия о здравии и спасении Вашего Преосвященства»^[30].

Как видно из рассмотренных сюжетов, духовное наставничество со стороны опытных подвижников было неотъемлемым элементом религиозной культуры Кубани и Ставрополья. Крупными центрами наставничества на Юге и Северном Кавказе выступали Екатерино-Лебяжский, Кавказский и Иоанно-Мариинский монастыри, насельники которых духовно окормляли как иноков обителей, так и многочисленных приходящих паломников. В середине XIX столетия монастырское старчество как аскетическая практика вышло за пределы монастырей, что стало реакцией на кризис приходской жизни и привлекало к Церкви верующих всех сословий.

Список использованных информационных ресурсов

1. Беглов А. Л. «Вечностью неразрушимое содружество»: Страницы русского старчества XIX века: преподобный Зосима (Верховский) и его духовная семья в 1818–1825 гг. // Альфа и Омега. 2001. № 3 (29). С. 205–240.

2. Беглов А. Л. Святоотеческое сознание русского старчества (XIX — начало XX века) // Русская патрология. Материалы академической конференции. Сергиев Посад, 2009. С. 310–367.

3. Воскресенский А. Черноморская Екатерино-Лебяжская Николаевская общежительная пустынь Кубанской области. Нижний Новгород, 1909.

4. ГАСК. Ф. 135. Оп. 62. Д. 1122. Л. 7об.

5. Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 135. Оп. 54. Д. 600. Л. 123 об.

6. Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида. М., 1876.

7. Кавказские ЕВ. 1876. № 9. С. 309.

8. Кавказские ЕВ. 1882. № 4. С. 128.

9. Кавказские ЕВ. 1884. № 18. С. 692.

10. Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1995.

11. Концевич И. М. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. М., 1993.

12. Мефодий (Львовский), иером. Историческое описание Кавказского миссионерского монастыря. Ставрополь, 1898.

13. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 573. Оп. 1. Д. АII/308. Л. 186 об.

14. ОР РНБ. Ф. 573. Оп. 1. Д. АII/329. Л. 107.

15. Прокопий (Леонов), монах. История Свято-Михайло-Афонской Закубанской общежительной пустыни. Майкоп, 2007.

16. Пярт И. П. Монастырское старчество в атмосфере кризиса в Русской Православной Церкви на рубеже XIX и XX вв. // Уральский исторический вестник. 2008. № 4 (21). С. 20–29.

17. Розалиев В., прот. Современная подвижница схимонахиня Платонида (14 декабря 1886). Владикавказ, 1899.

18. Розов К. Исторический очерк Ставропольской (на Кавказе) Иоанно-Мариинской женской иноческой обители. СПб., 1875.

19. Самуил (Сардовский), архим. Екатерино-Лебяжская Николаевская общежительная пустынь Кубанской области. М., 1890.

20. Свято-Михайловская Афонская Закубанская пустынь. Одесса, 1902.

21. Смолич И. К. Жизнь и учение старцев: (Путь к совершенной жизни). Русское монашество, 988–1917. Жизнь и учение старцев. Приложение к «Истории Русском Церкви». М. 1999. С. 382–383.

22. Собрание писем Оптинского старца Амвросия: к 200-летию со дня рождения преподобного Амвросия Оптинского. Козельск, 2012.

23. Ставропольские ЕВ. 1917. № 18. С. 519.

24. Степкин В. В. Лабиринты пещер Валуйского Успенского Николаевского мужского монастыря и Закубанской Михайло-Афонской пустыни как отражение духовной традиции исихазма // Вестник Рязанского государственного университета им. С. А. Есенина. 2019. № 1. С. 7–11.

25. Филарет (Гумилевский), еп. Черноморская Николаевская пустынь при Лебяжьем лимане. Харьков, 1856.

26. Экземплярский В. И. Старчество // Дар ученичества. Сборник / сост. П.Г. Проценко. М., 1993. С. 220–226.

• Беглов А. Л. Святоотеческое сознание русского старчества (XIX — начало XX века) // Русская патрология. Материалы академической конференции. Сергиев Посад, 2009. С. 313.
• Там же. С. 330, 313.
• Экземплярский В. И. Старчество // Дар ученичества. Сборник / Сост. П.Г. Проценко. М., 1993. С. 220–226.
• Смолич И. К. Жизнь и учение старцев: (Путь к совершенной жизни). Русское монашество, 988–1917. Жизнь и учение старцев. Приложение к «Истории Русском Церкви». М. 1999. С. 382–383.
• Концевич И. М. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси. М., 1993; Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1995.
• Беглов А. Л. «Вечностью неразрушимое содружество»: Страницы русского старчества XIX века: преподобный Зосима (Верховский) и его духовная семья в 1818–1825 гг. // Альфа и Омега. 2001. № 3 (29). С. 205–240; Беглов А.Л. Святоотеческое сознание… С. 310–367.
• Пярт И. П. Монастырское старчество в атмосфере кризиса в Русской Православной Церкви на рубеже XIX и XX вв. // Уральский исторический вестник. 2008. № 4 (21). С. 20–29.
• Филарет (Гумилевский), еп. Черноморская Николаевская пустынь при Лебяжьем лимане. Харьков, 1856. С. 30.
• Самуил (Сардовский), архим. Екатерино-Лебяжская Николаевская общежительная пустынь Кубанской области. М., 1890. С. 45.
• Филарет (Гумилевский), еп. Черноморская… С. 32–33.
• Самуил (Сардовский), архим. Екатерино-Лебяжская… С. 45.
• Кавказские ЕВ. 1876. № 9. С. 309.
• Кавказские ЕВ. 1882. № 4. С. 128.
• Кавказские ЕВ. 1884. № 18. С. 692; Воскресенский А. Черноморская Екатерино-Лебяжская Николаевская общежительная пустынь Кубанской области. Нижний Новгород, 1909. С. 10.
• Жизнеописание оптинского старца иеромонаха Леонида. М., 1876. С. 66–67.
• ГАСК. Ф. 135. Оп. 54. Д. 600. Л. 123 об.
• Мефодий (Львовский), иером. Историческое описание Кавказского миссионерского монастыря. Ставрополь, 1898. С. 8.
• Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 135. Оп. 62. Д. 1122. Л. 7об.
• Ставропольские ЕВ. 1917. № 18. С. 519.
• Розов К. Исторический очерк Ставропольской (на Кавказе) Иоанно-Мариинской женской иноческой обители. СПб., 1875. С. 48.
• Розалиев В., прот. Современная подвижница схимонахиня Платонида (14 декабря 1886). Владикавказ, 1899. С. 13.
• Там же. С. 12.
• Там же. С. 29.
• Там же. С. 33, 41–42.
• Там же. С. 44.
• Беглов А.Л. Святоотеческое сознание… С. 334.
• Розалиев В., прот. Современная подвижница… С. 9–10.
• Собрание писем Оптинского старца Амвросия: к 200-летию со дня рождения преподобного Амвросия Оптинского. Козельск, 2012.
• ОР РНБ. Ф. 573. Оп. 1. Д. АII/308. Л. 186 об.
• ОР РНБ. Ф. 573. Оп. 1. Д. АII/329. Л. 107.