- Научная статья
Типология жеста: «захват запястья»
Опубликовано: 17 марта 2010
Автор
В произведениях древнего искусства нет случайных жестов — и каждый жест говорит о многом; однако для нас некоторые из них остаются незамеченными. Так, при описании иконы Воскресения («Анастасис») иногда упоминается, что Христос «держит за руку Адама» или что Адам и Ева «вкладывают свои руки в его ладони», но это не совсем так. Жест на иконе другой: Христос берет за руку Адама, однако не за ладонь, а чуть выше, за запястье (рис. 1, мозаика монастыря Неа Мони, деталь).
Композиция этой иконы может быть разной: Христос может идти от Адама или к Адаму, прародители могут быть по одну или по обе стороны от Христа, может быть разное количество участников события — но при всей вариативности композиции и цветовой гаммы именно этот один жест остается неизменным.
На особое его значение на этой иконе обратил внимание В. Лёшке в своей статье, опубликованной в Берлине в 1965 г.[1] Эта статья осталась незамеченной даже в европейской науке и абсолютно неизвестна у нас, между тем, тема эта довольно важна и еще не изучена. Так как во многом понимание нами этой иконы не совпадает с точкой зрения В. Лёшке, а также ввиду того, что эта тема специально не рассматривалась в отечественном искусствоведении, мы считаем уместным поднять ее.
Этот жест остается незамеченным не только на иконе. В Илиаде в славословии Диомеду как один его подвигов упоминается:
Κύπριδα μὲν πρω̃τα σχεδὸν οὔτασε χει̃ρ' ἐπὶ καρπω̃
«Прежде богиню Киприду копьем поразил он в запястье»
(Илиада V: 450, пер. Н.И. Гнедича).
Это одна из важных характеристик Диомеда; именно она приводится Вергилием (Энеида XI: 277), затем — Плутархом (Застольные беседы IX: 4, 2). Дело не только в том, что смертный ранил богиню; он ранил ее в запястье, лишив дееспособности. Нейрохирург, докт. медицины Д. Сахлас в своей статье «Функциональная анатомия эры до Гиппократа: наблюдения над Илиадой Гомера», опубликованной в журнале Конгресса нейрохирургов[2], делает вывод, что данный удар, как невротравматический, во времена Гомера осмыслялся ритуально.
Видимо, такое понимание могло быть свойственным и казни через распятие, принятой в Вавилоне, Персии, Римской империи. На древних иконах Воскресения раны на руках Христа изображались обязательно (как свидетельство воскресения во плоти) — Христос ведет Адама раненной рукой (в западно- и восточнохристианской иконографии принято по-разному изображать Распятие: гвозди могут быть вбиты в ладони Христа или же в запястья, но по данным Туринской плащаницы при распятии гвозди вбивались в именно в запястье).
Выражение «χειρ έπί καρπω» дословно можно перевести как «возложить руку на кисть руки»; здесь присутствует игра слов, т.к. «κάρπος» означает прежде всего «плод» (т.е. возможна коннотация «возложить руку на плод/добычу»).
Социальная и физиологическая составляющие этого жеста связаны с тем, что он отличается от простого рукопожатия (conjunctio manum) неодинаковой активностью участников: один из них пассивен или буквально «предан в руки» другому. При этом никакое рукопожатие не сравнится с ним по надежности, и его используют в горных восхождениях; одновременно такой захват, давая доступ к нервным окончаниям кисти, является силовым приемом.
Однако в изобразительном искусстве он представлен, в первую очередь, совсем не в батальных сценах: сохранилось достаточно свидетельств, чтобы говорить о совершенно ином его универсальном значении. 
В шумерском и аккадском искусстве он используется в тех сценах, где жрецы и цари влекут избранных к божествам. Этот жест есть уже на памятниках середины III тыс. до н.э.; он довольно распространен с III династии Ура в старовавилонской глиптике.[3] Как пример приведем рельеф на цилиндрической печати «Жрец и женщины» (I пол. III тыс. до н.э., рис. 2). На печати «Эа творит суд над Зу» держащий Зу расположен у него за спиной и жест этот выглядит особым образом (рис. 3); можно предположить, что это связано с тем, что Зу влекут силой, против его воли, а также с предрешенностью суда (Зу должен быть осужден).
С потусторонним миром связан он и в искусстве Древнего Египта: Анубис, проводник умерших в загробный мир, приводя душу мертвого к весам, на которых взвешивается его сердце, держит его именно таким образом. На известной фреске из усыпальницы в Долине Царей фараона Рамзеса I за оба запястья держат сразу Анубис и Хор (рис. 4, деталь).
В греческой античности этот жест получает более широкое распространение — он представлен и в картинах борьбы, спорта и танцев, — но при этом сохраняет свою особую сопричастность потустороннему миру.
Этот захват можно увидеть, когда показывается путешествие в царстве мертвых: его используют греческие боги, отводящие души умерших в загробный мир. Так держит за руку людей Гермес, проводник душ в аид. На рельефе «Гермес, Эвридика, Орфей» (рис. 5, деталь) исход события предрешен, и как бы ни был прекрасен этот жест на шедевре Каллимаха, он означает только одно: Эвридика должна расстаться с Орфеем и последовать за Гермесом (420-410 до н. э. Римская копия с греческого оригинала. Национальный музей. Неаполь). Так ведут боги своих любимцев на Олимп, даруя смертным божественное бессмертие: Дионис — Гефеста, Афина — Геракла (килик, Британский Музей).
Этот жест появляется, когда происходит нарушение границы между «миром этим» и «миром тем»: за запястье хватает двух юношей сирена, существо «потустороннее», увлекая их в погибель (рельеф, Берлинский музей).
В древнегреческой архаике он связан с подчинением и подавлением воли. Отсутствуя на многих изображениях, связанных с войнами и сценами гибели, изображение жеста появляется на похоронной вазе: так воин держит мать, убивая ее сына (рис. 6, деталь) (Микены, Микенский археологический музей, VII в. до н.э.)
Этот захват может быть символом спасения в сюжете «возвращение домой». Пример мы видим на краснофигурном кратере из Британского Музея (490-460 гг. до н.э.): так из горящей Трои спасают Этру ее внуки Демофон и Акамант (рис. 7).
Этра в центре композиции, она согбенна и беспомощна, симметрично по обе стороны от нее изображены ее внуки, доблестные воины в доспехах и шлемах; один из них, Демофон, держит ее за запястье, выводя из погибающего города. При этом в изображении несколькими приемами подчеркивается уважение к ней: Демофон, идя впереди, почтительно обращен к ней лицом; копья внуков сомкнуты у нее над головой, как при церемониальной защите - и тем самым жест оказывается вписан в контекст почтительности и уважения к ведомому.
Так ведут и детей — именно так Эней держит своего сына Аскания, выводя его из Трои (Tabula Iliaka, Ватикан, Палаццо Нуово, I в. до н.э.). Этот жест в отношении детей сохраняется и в византийском искусстве: так держат ребенка на византийской иконе «Вход Господень в Иерусалим» (рельеф на слоновой кости, Берлин), так отец, стоящий у врат города, держит ребенка в этом же сюжете на мозаиках Дафни (XI в.) (рис. 8). Он есть и в западноевропейских памятниках, напр., на миниатюре «Исход из Египта» в Парижской псалтири (Gr. 139, Парижская национальная библиотека, Х в., л. 409, см. деталь на рис. 9)
Отметим, что все эти примеры связаны не только с мотивом «ребенок-взрослый», но и с мотивом перехода и границы (выход из поверженной Трои, вход в Иерусалим, вход в землю обетованную).
Из несколько отдаленного материала позволим напомнить скульптуру «Добрый пастырь», изображающую Христа в виде молодого юноши, несущего на плечах агнца; юноша держит агнца за ноги, за те места, которые соответствуют запястьям человека. Это изображение было довольно распространено во времена первых христиан, являясь одновременно иллюстрацией слов евангелия[4] и прикровенной аллегорией эпохи гонений: агнец здесь означает заблудшую человеческую душу, которую Христос отыскивает и спасает, возлагая себе на плечи. Прообраз этого символа — античная статуя Гермеса Криофора (Κριοφόρος — «несущий барана»), причем она также связана с идеей избавления от гибели: Павсаний (II в. до н.э.) приводит легенду о спасении города от чумы: «Гермес отвратил от них моровую язву, обнеся вокруг их стен барана» («Описание Эллады». Кн. 9, гл. 22, ст. 1-2). Отметим, что именно на более ранних скульптурах этот захват выражен особенно ярко (напр., Гермес Криофор из музея Барраччо, V в. до н.э.) 
В римскую эпоху этот жест также символизирует верховную власть, но не мистическое владычество в потустороннем мире, а власть императора; если же и актуализируется мотив перехода, то он связан не с переходом в загробный мир, а из цивилизованного мира в варварские земли. Он тиражируется на монетах как символ преобразований в империи.
Монеты можно разделить на несколько типов. Во-первых, этот жест встречается на изображениях императора и коленопреклоненной женщины, олицетворяющей город или провинцию, государство или всю ойкумену. А. Грабар указывает этот нумизматический канон как источник иконографии образа «Воскресение».[5] Однако, по наблюдению В. Лёшке, жест на этих монетах не всегда одинаков. Зачастую на них присутствует «захват запястья», означающий подчинение определенных земель Римской империи, солдаты которой воевали со словами: «Расширение или гибель». Иногда же на них можно разглядеть совершенно иной жест — просительный жест молящего: коленопреклоненная женщина хватает императора за локоть, или же коленопреклоненный молящий вкладывает свои ладони в руки императору.[6]
Во-вторых, на римских монетах другого типа, которые выпускались в связи с переселением на новые земли («evacuatio»), изображен император, который тянет за собой согбенного человека. Здесь захват запястья связан и с высшей властью, и с пересечением границы обжитого прежде мира.
В византийскую эпоху наблюдается расширение этого мотива. Отметим, что само слово «χειραγωγέω» («вести за руку») в христианское время приобретает новое значение «руководить»,[7] которое затем отражено славянской калькой, сохранившейся в русском языке.
Этот жест имел место в ритуале ранних христиан: так священник выводил крещаемого из купели — этот момент мог означать и смерть «ветхого Адама», и «рождение к новой жизни» (фреска катакомб, Рим).[8]
Как и прежде, «χειρ έπί καρπω» сохраняется в сценах праздников и хороводов — примером может быть фреска храма св. Мины в селе Монодендри (Греция, обл. Загория).[9] Но символика этого жеста христианском искусстве до XIV века осознается весьма ясно: он появляется именно в тех изображениях, где речь идет о взаимоотношениях Бога и человека. Он есть на фреске «Сотворение человека» (XII в., Прадо), на мозаике «Господь ведет Адама в рай» (XII в., Венеция, Cан Марко)[10].
Такой жест присутствует на изображениях чудес: «Христос воскрешает дочь Иаира» (IV в., рельеф на реликварии, Брешия, липсанотека), «Христос исцеляет слепорожденного» (Синопское Евангелие, Парижская национальная библиотека, gr. 1286, л. 10) рис. 11, «Христос исцеляет тещу Петра» (миниатюра, Дармштадт). Так Христос держит апостола Петра, когда тот начинает тонуть («Хождение по водам», баптистерий в комплексе Дура-Европос, Сирия, III в.,[11] ампула Монца, VI в., мозаика в Монреале, 1174-1182). Таким же образом воскресший Христос берет за руку Фому, спасая его от неверия (сцена «Уверение Фомы», ампула Монца, VI в.)[12].
В. Лёшке высказывает предположение, что в христианскую эпоху этот жест связан с иконографией «dextera Dei» («Десница Божия») — образом-символом, появившимся, возможно, под влиянием поэтики Ветхого Завета.[13] Довольно распространен этот символ как обозначение «гласа Божия», он стал своеобразным «иероглифом» слов «Сказал Господь»[14].
Чаще всего «dextera Dei» расположена вверху иконы (напр., образ «Крещение») или в угловой сегментной мандорле, сиянии света (напр., икона «Чудо Георгия о змие», ГРМ, рис. 12, деталь). На Бамбергском авории[15] изображено активное проявление действия: в сцене «Вознесение» десница Божия поднимает Христа за правую руку вверх — и здесь опять присутствует жест «захват запястья» (рис. 13).
Как было отмечено, на иконе «Воскресение» («Анастасис»), жест «χειρ έπί καρπω» является обязательным. В отличие от нее, на изображениях «Сошествие во ад», известных в западноевропейском искусстве («Descensus ad inferos»), этот жест может иногда отсутствовать (рис. 14, фреска храма в Эструплунде, деталь). Победа над адом на этих изображениях еще не произошла, и Христос только протягивает руку Адаму. В качестве отдельных примеров приведем рельеф капители храма Херефорд (XI-XII вв.), рельеф на пластине Магдебургских врат Софии Новгородской (XII в.), миниатюра гомилий Иакова Коккиновафского (XII в.) (рис. 15, деталь), фрески храмов в Герлев (1425 г.), в Эструплунде (Дания, 1542 г.), картина алтаря Штосса в Кракове, картины Хайме Серра, Мантеньи, гравюра Брейгеля «Христос в преисподней».
К XVI в. значение исследуемого жеста перестает осознаваться в искусстве, что можно видеть на картинах французских художников на античные сюжеты, например, на полотне Филиппа де Шампаня «Добрый пастырь» (XVII в.) и др. В знаменитых росписях потолка Сикстинской капеллы Микеланджело появляется новый жест, символизирующий отношения Бога и человека.
Жест «χειρ έπί καρπω», «захват запястья», изначально связан с миром иным: так приводят души на суд в памятниках искусства Месопотамии и Древнего Египта. Он также означает переход из одного состояния в другое: от смерти — к жизни, от болезни - к здоровью; он присутствует на сценах спасения (маргинальные ситуации, связанные с переходом из опасного пространства). В отличие от образа «Сошествие во ад», где еще не происходит спасения человечества, он является центральным и смыслообразующим на иконе Воскресения (рис. 16, мозаика собора св. Марка в Венеции).
- Loeschke, Walter. Der Griff ans Handgelenk. // Festschrift fur Peter Metz. Berlin, 1964. S. 46 -73.
- Sahlas, Demetrios J. M.D., M.Sc. Functional Neuroanatomy in the Pre-Hippocratic Era: Observations from the Iliad of Homer // Neurosurgery. The Official Journal of the Congress of Neurological Surgeons. Б/м. 2001, June. Volume 48. Issue 6. Pp. 1352-1357.
- Благодарю ведущего научного сотрудника Государственного Эрмитажа доктора ист.н., В.К. Афанасьеву за консультацию.
- «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. А наемник бежит, потому что наемник и нерадит об овцах» (Ин. 10: 11-13). Также упоминается в притче о заблудшей овце у Луки (Лк.15:3-7) и у Матфея (Мф.18:12-14).
- Grabar, A. Christian Iconography. A Study of its Origins. Princeton, 1961. P. 126.
- Loeschke W. Ibidem. S. 71. Anmerkung 10.
- Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь. СПб., 1899. Ст. 1341.
- Die Kunst der römischen Katakomben. Stützer Herbert A. Köln, 1983, S. 33
- Αρχιμ. π. Σιλουανού Πεπονάκη. ΤΑ ΧΟΡΙΚΑ ΣΤΗΝ ΖΩΓΡΑΦΙΚΗ ΤΩΝ ΕΙΚΟΝΩΝ. // Εκκλησιαστική Παρεμβαση. 2004, Οκτώβριος. Несмотря на описание, данное архим. Силуаном (Пэпонаки), символика танца в контексте изображения остается неясной; эта фреска еще требует изучения и комментария.
- В. Лёшке указывает также: рельеф Джотто «Сотворение Евы» (Флоренция, Кампанилле), мозаику «Господь приводит Еву к Адаму» (Монреаль). См. Loeschke W. Ibidem. S. 66.
- Welles, Bradford C. The Excavations at Dura-Europos, Final Report. New York, 1967. Vol. 8. P. 209.
- Дальнейшие примеры см.: Loeschke W. Ibidem. S. 66-67.
- Loeschke W. Ibidem. S. 63-64.
- В. Лёшке указывает также его вариант, известный в иудейском эллинистическом искусстве как «Griff in den Haarschopf». Ibidem. S.64, 73.
- Мюнхен, Bayerischen Nationalmuseum. Inv.nr. MA 157.
Комментарии (111)
Спасибо за замечательную статью !
В самом деле этот традиционный жест - часть общего движения в сцене Сошествия в ад, которое является сакральным или мистериальным танцем. См. исследование:
Isar, Nicolette. The Dance of Adam: Reconstructing the Byzantine coros. – Byzantinoslavica. T. LXI, 2003, 179-204.
Ничего замечательного, самая обычная, далекая от христианства статья. Благополучно уводящая от главного в иконе на поиски кодированных посланий. Не удивительно, что брат доминиканец ею очарован.
К этому можно было бы и не добавлять ничего, но добавлю, чтобы другие не очень-то очаровывались
1. Почти все приведенные примеры захватов запястий и овечьих бабок относятся к сюжетам, связь которых с Воскресением-Сошествием во Ад сомнительна;
2. Сам сюжет Сошествия во Ад не такой уж древний - он известен лишь начиная с 9 века;
3. "Ампул Монца" нет, есть ампулы Монцы
4. Не во всех древних изображениях Сошествия во Ад захват производится за запястье - в частности, в армянских манускриптах 14 в. можно найти "ладонь в ладонь" - что, впрочем, объясняется очень примитивным стилем.
5. Самое главное (сводящее на нет самый смысл статьи): жест захвата за запястье - самый естественный жест, когда речь идет о выведении кого-то откуда-то с некоторым усилием. Так мы тащим всякого упирающегося или слабого в любой, самой что ни на есть житейской ситуации, потому что иначе пальцы тащимого выскальзывают из ладони тащущего. Поэтому художники Средневековья, люди на редкость здравые духом и разумом, этот жест и изображали. И не нужно пришивать этому факту символическое значение и обижаться на то, что, видите ли, отечественное искусствоведение не набрасывается стремглав на такую важную тему.
Спасибо за замечательную статью!
Может быть автор сможет написать заметку об иконе Господа Иисуса Христа. Жест Его правой руки с поднятыми вверх указательным и средним пальцами - жест говорящего (а не благословение) в Римской империи. Вместе с Евангелием в левой руке икона передает видимым образом важное учение о Предании (устном) и Писании, как источниках веры.
Статья отличная! Неожиданно глубокий смысл в такой, на первый взгляд, малозаметной детали! Очень надеюсь, что автор не ограничится данной публикацией, а тема богословского языка в искусстве будет продолжена. Кстати, возможно у Вас получится привлечь к этому делу Иванова Михаила Константиновича (известного искусствоведа и иконоведа из Санкт-Петербурга)? Близость тем и родство Ваших идей, могли бы принести добрый плод, при совместном сотрудничестве.
Замечательная статья! Проделана большая работа, чувствуется серьезное внимание к деталям. Ценно, что автор учитывает широкий общеисторический фон. Икона - настолько "говорящий" вид искусства, что ни одна самая мелкая подробность изображения не является лишь прихотью иконописца. Обычному человеку не под силу бывает разобраться во всех её символах. Я получила большое удовольствие и немало узнала. Спасибо, Светлана!
Примеров неполного понимания смысла жестов и их значения не только смыслового (мысленного), но и действенного (энергийного) можно привести много.
Например, одной из причин, почему греческий язык стал языком Новозаветной Церкви является не только его распространенность и литературное употребление, но и тот факт, что основные буквы имени Христа на греческом встречаются в основных терминах: (сравните:
Следы этого остались в иконописи, когда подписывают ІИС ХРС.
Иной пример: смотрите практическое применения жеста "руки":
Источник: Руки Христа и смирение, или как учиться смирению (http://www.theology.at.ua/publ/1-1-0-18)"Апостолы смотрели на Христа и учились от Него. То, чему научились, они передали Церкви. Это называется Преданием. Итак, как научиться смирению от Христа, Который говорит: "Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим (Матф. 11).
Современные люди плохо понимают, что такое смирение, и потому и учиться ему не любят. Но каждому, кто хочет иметь мир, жить с Богом во Христе, следует учиться смирению. Как же учиться смирению и что же такое смирение? Кратко об этом и написано это произведение.
Разум, сердце, душа смиренного человека — в руках Христа. И это не просто образное высказывание. Оно учит нас смирению.
Вот, Христос кладёт руки на инструменты плотника как сын плотника — и смиренный человек ложит сердце и разум на руки Христа, вместе со Христом кладёт в руках Его разум, и сердце, и всю душу, и тело "на инструменты плотника", мирно и спокойно работает со Христом, обрабатывает древесину, учится быть со Христом.
Вот, Христос помазывает глаза слепому руками — и тот потом прозревает, так и смиренный человек сердцем и разумом припадает к глазам ближнего, кротко "касается" разумом и сердцем души ближнего своего, не "бегает" разумом и умом туда и сюда, но "касается", чтобы видеть и Христа, и ближнего.
Вот, Христос кладёт руки на детей и благословляет их — и нам следует сердцем и умом быть в руках Христовых с Ним, быть с детьми, на которых Он кладёт руки, чтобы унаследовать благословение. Не отталкивать друг друга, но уповать на Него.
Вот, Христу пробивают руки гвоздями на Голгофе — и верным сердце и душу пронзает меч скорбей, но воскреснет Христос и убегут скорби от радости.
Вот, Симеон принимает Младенца-Иисуса на руки, и нам следует держаться Христа. Вот, Фома касается пальцами следов ран Воскреслого и смиряется перед Христом с верой.
Вот, Христос возносится на небеса и руками благословляет и небесных, и земных — и смиренный человек от рук Христа принимает благословение.
Здесь и во многих других действиях Христа видим, как те, кто в руках Христа, становятся смиренными.
"Пусть каждый думает о себе смиренно, в меру, как дал Бог", — говорит апостол Павел. Смирение в руки Христа — золотая мера смирения.
Благословляют, положив руки, чтобы ум, сердце, душа и тело были смиренные, были в руках Христа, как руки Его касаются этого человека. Благословляет руками, чтобы Христос рукой благословил, благословенн руками, чтобы и был благословен Христом. Так и здесь и тот, кто благословляет, и тот, кого благословляют, смиряются в руках Христа.
"Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смиренен сердцем, и найдёте покой душам вашим", — говорит Христос.
Вот, на Тайной Вечере Христос руками умывает ноги ученикам, уча их этим смирению.
Так ум, разум, сердце, душа и даже тело имеют покой в руках Христа, чтобы учиться смирению от Него.
Вот, может, враги вокруг, но ум и сердце пусть будут смиренны, пусть будут в руках Христа.
Или, может, нужно поесть — пусть ест из рук Христа смиренно.
Или ещё что-то — пусть будет всё в руках Христа, из Его рук. И так учатся смирению.
Но следует помнить, что не нужно себе воображать всё в руках Христа. Не нужно рисовать в своём воображении образ рук или нечто подобное, но следует верой знать это и ходить, жить этим. Как говорит апостол Павел: "Мы живём верой, а не видением", — и — "Праведный будет жить верой". Вот молится человек — пусть же ум его не парит, не летает где-либо, не переходит с места на место, но пусть будет в руках Христа, смиренно в них пребывает. Не нужно воображать руки, но следует быть в них смиренно.
"Смиритесь под руку Божью — и Он вознесёт вас", — говорит пророк. Он Вседержитель, и руки Его — руки Божьи, руки Человека, руки Христа. Они пробиты за нас гвоздями, но на кресте распростёрты, чтобы обнять весь мир, как говорит Церковь. Пусть же каждый будет в руках Воскреслого Христа, чтобы и Он был со всеми.
Руки Христа подают благодать. Они похожи на руки гончара, который мягко формирует глину. Итак, смиренный человек будет сердцем, умом и душой в руках Христа, вот здесь и сейчас. Должно ему трудиться — он трудится, должно отдыхать — и он отдыхает смиренно. И так учится человек смирению во Христе.
Итак, видим, что смиренный человек — это человек в руках Христа. И этой добродетели следует учиться."
Об этом много написано, должно быть, но все же не раскрыт смысл до конца, почему и пишу здесь.
Да, статья великолепная!! Спасибо автору самое искреннее!
Действительно интересное наблюдение, дающее возможность лучше понять символический смысл иконы.
Было бы замечательно увидеть более детальное исследование автора на эту тему.
Действительно, интересно! По-новому буду смотреть теперь на изображения в музеях! Спасибо большое, Лана, раскрыла еще одну тему, сокрытую от большинства.
Спасибо! Очень понравилось! теперь буду по-новому смотреть на многие вещи вокруг себя. открыла для себя неизвестное ранее.
Спасибо за статью!
Интересно бы было увидеть такие же исследования по поводу "жеста величия": старообрядцы любят приводить древние иконы, на которых Спаситель изображен с этим жестом, доказывая тем самым, что-де "вот видите - двоеперстие древнее вашего троеперстия" и т.д.Чудеса в решете. Автору статьи коллега-искусствовед указывает на фундаментальную, грубейшую ошибку, предполагающую незнание или забвение азбуки нашей науки.
Реакции никакой. Ни в смысле "врешь, между символом и образом нет разницы", ни в смысле "придираешься, автор таки доказал неопровержимо, что знаменитый захват есть символ, а вовсе не образ". Не дали мне отпора. Не снизошли. Зато серия комментов - аплодисменты-бурные аплодисменты-бурные продолжительные аплодисменты, причем автора статьи благодарные читатели называют уменьшительным именем. Автор - школьница, в меру способностей балующаяся искусствоведением в кружке при музее? Тогда ладно, тогда простительно не знать, что такое символ, подрастет - поблагодарит за замечание. А если не школьница? Ох, не зря нас, искусствоведов, народ не любит, за болтунов пустых держит.
фрагмент из статьи Д.Юревича ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ СИМВОЛИЗМ ЖЕСТОВ
В ХРИСТИАНСКОЙ ИКОНОГРАФИИ
"...не следует забывать, что на иконе всегда изображены реальные, а не вымышленые лица и события священной истории. И чтобы подчеркнуть эту связь с историей, выразить динамику, но в то же время передать и внутреннее состояние изображенных святых, и смысл события, то есть, статику, икона в своем языке прибегает к символизму жестов, на котором мы остановимся более подробно.
Всем хорошо известна поясная икона Господа Иисуса Христа, на которой Он изображен с открытым Евангелием в левой руке и с правой рукой, пальцы которой сложены особым образом. Народное сознание обычно понимает это как благословение Господом молящегося. Поэтому на живописных иконах XIX-начала XX веков пальцы правой руки Спасителя изображаются сложенными в так называемое священническое «имясловное» благословение, когда они изображают греческие буквы IC XC. Но если мы внимательно посмотрим на традиционную древнерусскую или византийскую икону, мы вовсе не найдем там имясловного благословения, а обнаружим, что правая рука Христова имеет несколько иной жест: большой палец соединен с малым средним, а остальные разогнуты.
Обратившись к историческим данным, мы с удивлением узнaем, что данный жест символизирует не благословение, а то, что Спаситель изображен в процессе произнесения речи, а именно - он благовествует евангелие Царства Божия. Еще дохристианскими портретистами этот жест был введен для обозначения момента публичного выступления и был взят из тогдашней общественной практики. Уже у ассирийцев, египтян и индийцев имелся обычай посредством перстосложения передавать, что изображенные на картинах лица должны быть понимаемы именно говорящими. Позже традиция жестикуляции прослеживается и в культуре древнего Средиземноморья: греческие и римские ораторы, восходя на кафедру, приглашали слушателей к молчанию и вниманию, поднимая перстосложенную руку, и во время произнесения речи жестикулировали особым образом.
У Квинтиллиана можно найти подробное объяснение наиболее употребимых ораторских жестов греко-римского мира. Например, соединение малого среднего пальца с большим, при котором остальные протягивались - то есть, тот жест, с которым изображен на иконах Спаситель - означал начало речи, а также сам процесс повествования, иногда - порицание или обвинение. Подгибание двух средних перстов под большой и протягивание остальных подразумевало активное начало речи. Подгибание всех перстов и распрямление указательного символизировало порицание или, собтвенно, указание. По записям Квинтиллиана и Апулея можно насчитать около десяти наиболее употребительных жестов у греко-римских ораторов.
До настоящего времени сохранились списки классических или языческих произведений, украшеных миниатюрами, на которых говорящие лица изображены с поднятыми перстосложенными руками. Например, творения Гомера в Миланской амбросианской библиотеке, «Энеида» Вергилия в Ватиканской библиотеки, труды Диоскорида, хранящиеся в Венской библиотеке. Кроме этого, известно употребление перстосложения рук как знак беседы и в нехристианских скульптурных произведениях, в частности древнегреческих.
Как следует из исторических памятников и источников, в христианской иконографии перстосложенные руки также символизировали процесс беседы. Спаситель, пророки, апостолы и святители изображаются с перстосложением рук в знак того, что они - лица проповедующие евангелие Царства Божия. Это подтверждает живший в VI веке Павел Силенциарий, в своем описании построенного императором Юстинианом собора св. Софии в Константинополе. Павел говорит об изображении Христа на одной из алтарных завес: «Он изображен протягивающим персты правой руки - в знак того, что Он вещает присноживой глагол, а в левой руке - имеющим книгу, которая содержит Божественные глаголы [т.е. евангелие]». [2, 496] Важным свидетельством является написанный в IV или V веке отрывок Пятикнижия Моисея, хранящийся в Венской библиотеке. Он украшен 24 миниатюрами, иллюстрирующих текст Пятикнижия. На миниатюрах многие лица изображены с перстосложенными руками, причем в таких ситуаиях, когда этот жест совершенно невозможно понимать в смысле благословения или моления - это было бы не просто несообразностью, но иногда даже кощунством. Например, с таким жестом изображен Исав, продающий первородство Иакову; Иосиф, рассказывающий сон братьям. На миниатюре, на которой Иосиф находится в темнице с хлебодаром и виночерпием, перед темницей изображены страж со своей женой: они обращены друг к другу с перстосложенными руками - ясно, что они разговаривают. На миниатюре, иллюстрирующей грехопадение Адама и Евы, над ними видна рука из облака, означающая, что Бог что-то говорит им, причем понятно, что Он не благословляет их за грехопадение, а обличает их в нем. Таким же образом написано изгнание Адама из рая. Другим свидетельством является греческая рукопись XII века, на миниатюрах которой имеется изображение говорящих лиц со следующим сложением пальцев рук: большой и большой средний соединены концами, малый средний прижат к ладони, а указательный и мизинец протянуты.
Знаменитый русский церковный историк Е. Голубинский, у которого я почерпнул часть фактологического материала для этого доклада, указывает, что рассмотренное значение перстосложения в иконографии сохранялось по крайней мере до половины XV века. Только с этого времени (а, может быть, и значительно раньше) в Русской Церкви простертая рука с традиционным двуперстием (большой, малый средний палец и мизинец соединены, указательный и большой средний отогнуты) начинает на иконах символизировать именно двуперстное благословение. Апологеты старообрядчества начала XVIII века выговские братья Денисовы в своей знаменитой книге «Поморские ответы» для обоснования древности и авторитетности двуперстия приводят большой перечень случаев, когда на древнерусских иконах двуперстие изображено уже в качестве благословляющего жеста.
При изложенном выше понимании символики перстосложенных рук возникает законный вопрос: а как же в таком случае на древних иконах изображался процесс молитвы? - В соответствии с церковной практикой древности, обычным жестом на молитве было воздеяние (т.е. поднятие) рук. Этот жест служил символом, или, лучше сказать, естественным внешним выражением пламенной и искренней внутренней молитвы. Святой апостол Павел, говоря об устроении церковной жизни молодых христианских общин, пишет в 1-м послании к Тимофею: «итак желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения» (1 Тим. 2:8). Наиболее ярким из сохранившихся и хорошо известных иконописных типов, отражающих подобную практику, является икона Божией Матери «Оранта» или «Знамение». Вообще, примерно до XV века воздеяние рук употреблялось на молитве как основной жест, а осенение себя крестным знамением было лишь сопроводительным действием в начале или по окончании руковоздеятельной молитвы. Так, например, изображены молящиеся в Месяцеслове императора Василия.
Cкорее всего, просто поэтический перенос в значениях: плод в руке = рука, держащая плод. Но ведь это и по ходу чтения Илиады ясно, что Диомед поражает Киприду в пясть: рана достигает пальцев. Так что, если и конгресс нейрохирургов:) и установил, что рана - нейротравматическая, то все-же это рана кисти руки, еще бы не травматическая: Киприда даже роняет своего сына от боли..
Но ведь с Распятием все иначе, не так ли?
Уважаемая Светлана Валерьевна, я рада, что Вы отозвались и можно наконец поговорить, и простите мне вызывающие речи. Склонять или нет название итальянского городка, или признавать стиль армянских миниатюр за развитой или примитивный - это сравнительно маловажно, можно к этому потом при случае вернуться, как и к очень важной теме «Воскресения-Сошествия во Ад». Главная претензия у меня к употреблению термина «символ» там, где символом и не пахнет. Кстати, к о. Георгию и иконописцу Федору у меня таких претензий нет - они как раз говорят именно о символах или знаках, хотя и ныне забытых. Доказать тезис «А является символом В», когда речь идет о временах отдаленных и малописьменных, не так-то просто, как кажется. Я бы даже сказала, почти невозможно, если символ как таковой не дожил до наших дней, если символическая связь «развязалась». Ораторским жестам повезло. Квинтиллиан о них написал, и тексты эти до нас дошли. Поэтому мы действительно можем, если очень захочется, восстановить эти знаки или символы в нашем современном сознании. Иной вопрос, есть ли в том нужда в Церкви, и помнили ли об этой языческой символике средневековые художники Византии, латинского Запада и России. Ответ – даже в исконных «эллинизированных» регионах помнили очень недолго, и как раз потому, что в Церкви такой нужды не было. Умерли эти символы – туда им и дорога. От всей ораторской «азбуки глухонемых» остался один жест благословения, указывающий на благость слова (и действия) Божия.
В данной же статье Вы даже не пытаетесь доказать свое основное допущение, ссылаясь на какие-то упоминания жеста захвата как жеста символического у литераторов упоминаемых Вами эпох и регионов. Вы принимаете (и нам выдаете) желаемое за действительное: захват символизирует переход, да и все тут, ешьте теперь это с кашей. Основывается все на том, что А (знаменитый жест) несомненно является образом В (перевода, выведения, вытаскивания). Образом, то есть безусловной очевидностью. Это нечто совершенно иное, нежели символ, который выражает сущность символизируемого феномена 1) условно и в то же время 2) понятно для всех принадлежащих к данной культуре.
Что некое безусловное выступает в роли условного (да еще и всех сразу: у шумеров, египтян, эллинов и кого там еще) – это уже доказать трудновато. Просто потому, что безусловное (образ) лучше условного (знака, символа, метафоры, аллегории). Образ выражает смыслы или феномены лучше, чем символ оные символизирует. Вот читатели статьи и ловятся на эту приманку, на свое собственное простое и прямое прочтение образа: гляди-ка, в самом деле, вон оно что! Экая глубина! А мы-то всю жизнь смотрели, да не видели! Прямо как мещанину Журдену объяснили, что он говорит прозой, а он и растаял.
Второй пункт еще труднее доказать (даже если первый доказан). То есть что некое условное в древности всем было понятно и всеми читалось так, как Вы нам предлагаете. Но и здесь происходит та же подтасовка: раз мы, в 21 веке, так хорошо поняли этот «символ», то древние зрители уж наверное его понимали! Куда ж они денутся, они же мудрее нас!
И уж совсем радостно все соглашаются с лестным для всех выводом: в ренессансном-то и постренессансном искусстве позабыли-позабросили такой важный символ, вот ведь они бездуховные какие, а мы теперь вслед за автором статьи проникли в премудрость древних и в ней утверждаемся. Все счастливы, вроде как и науки отхлебнули, и духовностью закусили, еще бы - где богословие, там и духовность. А на деле – и того, и другого, и третьего не густо.
...Жесты как носители информации, по-моему, можно разделить на знаковые, символические и выразительные.
Знаковые вообще никому, кроме посвященных, непонятны, и никаких признаков обозначаемого в себе не содержат. Например, жесты матроса-сигнальщика: знаешь флаговую азбуку – прочтешь, не знаешь – все глаза прогляди, не поймешь, что он тебе сказал. Или: Шарапов в ресторане поправляет галстук, Глеб Егорыч читает: «Фокс пришел», а все остальные просто подумали, что у Шарапова шея вспотела.
Символические жесты тоже условны – но какая-то связь с обозначаемым в них все-таки присутствует, способствуя их запоминанию и узнаванию. Поэтому они читаются всем культурным ареалом, кроме разве что малых детей и умственно отсталых. Как правило, это «выдуманные», не утилитарные жесты, применяющиеся строго по назначению. Их очень немного – именно затем, чтобы повседневными телодвижениями ненароком не угодить в символ. Ими неукоснительно пользуются там, где положено, и избегают даже намека на них там, где им не место. Пример – жест отдания воинской чести. Обозначает (и немножко выражает) боевую готовность и уважение к сослуживцу. Но если я поприветствую таким манером встреченного на улице знакомого профессора, он решит, что у меня крыша поехала. И правящему архиерею подомофорное духовенство не будет отдавать воинской чести, даже если все они служили в армии. А вот если рядовой не отдаст чести, или вместо того изобразит пионерский салют, или подойдет под благословение своего ротного – он рискует продолжать свои штудии теории символа на губе, и ничем не докажет, что пионерский салют означает почти то же самое или что благословение тоже вполне уместно. А символические жесты с отрицательной коннотацией тем более не изменяют своего значения по произволу того, кто к ним прибегает. Попробуйте на замечание шефа или клиента постучать пальцем по лбу и потом объяснить, что вы этим вовсе не хотели сказать, что собеседник – идиот! Или специфические оскорбительные жесты, являющиеся привилегией сильного пола: просто не может быть, чтобы кто-то решился употребить такой жест для разминки локтевого сустава! Себе дороже обойдется, ничего объяснить даже не успеешь! В античном же и в средневековом сознании символике жеста придавали неизмеримо большее значение, чем в наши времена, т. е. применять жест-символ в соответствующих обстоятельствах было обязательным, а во всех других – немыслимым. Поэтому ранее упоминавшиеся мной соприкасающиеся ступни как символ супружеских отношений – бред. Поэтому мой реестрик применений-неприменений жеста захвата в мозаиках Монреале рубит под корень гипотезу о символическом значении этого жеста. Даже если найдутся ассирийские или там древнеримские тексты, неопровержимо доказывающие, что захват есть жест символический, на материале Монреале (простите каламбур!) все равно будет видно: не есть, а был. Был да сплыл, к 12 в. наверняка.
Так вот, захват в христианском сознании символом даже и не был. Это жест функциональный, превратившийся в изобразительном искусстве – в выразительный. То есть такой, значение которого не может быть ни забыто, ни утрачено, ни изменено в зрительском сознании посредством объяснений. Воспринимаемый равно всеми: христианами, язычниками, атеистами, академиками, домохозяйками, малыми детьми, умственно отсталыми. И такие жесты – самые мощные, гибкие и точные носители информации. В христианском искусстве в почете именно они. Они, кстати, требуют достаточно высокого развития стиля. Я недаром поминала армянские манускрипты. Вот там в «Сошествии во Ад» как раз жест «ладонь в ладонь» - символический, а не выразительный: армяне в 14 в. еще не доросли до умения достоверно передать руки Спасителя и Адама в нужной позиции. У них получились просто две варежки, встретившиеся где-то в безвоздушном пространстве. Прочесть это как вытаскивание может только богословски подкованный зритель, опознавший сюжет иконы. Развитые же школы христианского искусства работают на 99,9% с выразительными жестами, а не с символическими.
Есть еще вопросы к докладчику?
Позвольте и мне поучаствовать в Вашей дискуссии.
Столь острой, что пора богословам трактаты писать «В защиту символов». «..никаких
символов не надо, пусть язычники ими развлекаются,
коли до образов не доросли», Ирина Николаевна, разумеется,
о смысловом и содержательном превосходстве образа многое написано, ибо образы
связаны с первообразами напрямую, символы же лишь опосредованно. Но если бы
только язычники, а то
ведь и Святые Отцы весьма уважали символы. Свт. Григорий Палама различает два вида
символов, а согласно св. Дионисию Ареопагиту символ не только обозначает
духовную сущность, но и реально являет мир сверхбытия на уровне бытия, символ
способен также и возвести ум человека к духовным сущностям.
Символом в древности называли просто какую-нибудь
вещицу, табличку, которая и была опозновательным знаком для двух семейств,
доказательством гостепреиимства. Символ - это связь доверия, связь, соединение.
А также этим словом (sumballw)
греки в древности называли вот такое простое действие, как подать друг другу
руку. Правую. Я тебе верю, посмотри, у меня нет оружия против тебя, и твоя -
свободна и протянута ко мне. Так что в тот момент, как Адам протянул руку навстречу
протянутой руке Христа – даже еще до соединения их рук! - движение уже стало символом для сознания
любого, рожденного в греческой культуре
(я намеренно не упоминаю других культур, символы обычно прочитываются только в
пределах одного культурного ареала). Это было для греков естественно, так так просто
лежит в основании структуры их языка (но не нашего! нам постоянно хочется
спросить: „а что символизирует соединение рук?“ ) Жест χειρ έπί καρπω, захват запястья, можно
условно разделить на два: c согласия и без согласия «захватываемого», и это
очень важно, ибо если мы их смешаем, то будет просто непонятна онтологическая
суть этого жеста; sumballw,
- всегда естественное (слитие двух рек) или желаемое (спасение из воды,
выведение из ада, и даже разговор, беседа в текстах Нового Завета ) соединение.
На самом деле, автор статьи затронула очень редкую и интересную тему: Господь выводит Адама из
ада за ту же часть руки, запястье, на
которой он только что Сам претепел раны на кресте. Возможно, здесь потребуется в будущем более детальное исследование.
Из разговора с моим добрым другом, хирургом
университетской клиники и (одновременно!) реставратором икон: в
страшной, длительной (до 36 часов..) и мучительной казни распятия именно запястья
выдерживают вес человеческого тела на все время казни. Возможно, что распятия
(напомню, что до нас дошли многие литературные источники, описывающие и
упоминающие распятия, но первое ахреологическое свидетельство было найдено в
1968) совершались и «в ладонь», но тогда ладонь, спустя несколько часов (не
более 3), разрывалась под тяжестью веса.
Кости
предплечья, ossa antebrachii, ulna и
radius, локтевая и лучевая, - наиболее часто подверженные перелому в быту,
в состоянии, однако, вынести всю тяжесть человеческого тела, если человека за
них выводят или вытаскивают. Они уже настолько связаны со всем остовом, со всем
человеком, как его сотворил Бог, что древние народы Карфагена и Финикии (даже и
не зная тонкостей анатомии) именно это их свойство использовали при изобретении
распятий. И именно это их свойство задействовано в образах «Воскресения»: Христос,
беря Адама жестом χειρ έπί καρπω, берет его ВСЕГО. И всего
выводит из ада.
мир Вам!
статья Ивановой С.В. (http://www.bogoslov.ru/persons/656052/index.html) мистично-романтична. Мне нравится ее идея, честно-честно, но думаю, - она поэтична и аргументов для ее научного (!) обоснования не достаточно, аргументы Ирины Николаевны далеки от верхоглядства и логичны.
Жест захвата запястья практичен, а не символичен (мы говорим о символизме в иконографии). Возможно,- я неправа, автору статьи необходимо обосновывать свою гипотезу и отвечать оппонентам (для этого статья писалась в журнал) и тут ничего личного, во всяком случае, я была бы счастлива на месте автора встретить завзятую Ирину Николаевну. :-)
Заметила, что не импонирует некоторым "модальность", как написала Марина Бордне, Ирины Николаевны, ее лексикон, но я вижу, только авторский литературный стиль человека темпераментного и увлеченного (манеръ не должен отвлекает от того, Что говорят и не дает повод судить за то, Как это говорят ). Тут проявляется индивидуальность и не более того.
Комментарии:
- Ах! Какая прелесть! (преисполнены пьянящего ощущения первооткрывателя - "эврика" )
- почему она сказала красный, разве не видно, что цвет клубнично-красный, багряный и т.п., (напоминают философско-богословские диспуты средневековья.)
:-)
Оппонент доброжелательно и неоднократно приглашает к диспуту „образ или символ”, но автор уклончив.
Согласна с ИН, некоторые исследователи не видят разницы в понятиях и отождествляют предмет и объект исследования, путают термины и т.д. Хотелось бы увидеть больше информации об авторе (инициалов не достаточно) , интересна область научных интересов автора и его публикации.
" Подача - один из самых важных элементов в теннисе (разговоре и т.д.). Хорошая подача может сразу же принести очко или создать предпосылки для его выигрыша. Неумение же подавать лишает теннисиста не только преимущества, но и даёт возможность сопернику контролировать игру" (Wiki)
Мы и видим,- хорошую форму и спортивный дух у оппонента и вялость подачи у вызвавшего на "словесный турнир" игрока.
Жаль, тема символизма в иконографии интересна.
С уважением ко всем вам .
p.s. Ирина,Николаевна, интересно ваше мнение о проблемах изображения ангела хранителя в иконописи и настен.живописи.
Где и в каких жж, блогах вас искать? :-)
С уважением.Светлана.
Уважаемая Ирина Николаевна,
я рада эволюции Ваших замечаний.
Обращаю Ваше внимание, что Вы ни словом в первом комментарии, не упомянули «образ/символ»; второй Ваш комментарий, обращенный мне, был оскорбителен; наконец, в третьем комментарии Вы утверждаете, что употреблен термин «символ» там, (цитирую Вас) «где символом и не пахнет» - думаю, вопрос был символе, я ответила.
Поэтому когда Вы утверждаете, что «с самого начала» хотели, чтоб я сформулировала различия «символ-образ-знак», Вы несколько преувеличиваете.
Действительно, начали Вы с «(ничего не значащего) стиля армянских рукописей» (по Вашим же словам позже)
и грубой искусствоведческой ошибки – датировать икону Воскресения IX веком для искусствоведа в наше время просто даже как-то странно. Мне как-то неудобно было сообщить Вам это – но приходится.
И вот, изучая Ваши описания мозаик с упоминанием «Глеба Егоровича», характеристики Адама странными словами
(позвольте напомнить Вам, что тут Вы создаете тоже образ – только словесный) становится ясно, что Вы считаете возможным рассматривать значение жеста лишь в том случае, если он представлен на ВСЕХ образах с упомянутыми сюжетами (что в контексте искусствоведения уже довольно странно). И упоминание "этнографов и медиевистов" (кого, кстати?) ничего не дает, как и "мини-обществ заключенных". И давайте не смешивать этнографию и искусствоведение, наконец.
Далее Вы путаете символ с аллегорией – на Трулльском соборе , а затем и на VI Вселенском соборе были запрещены аллегорические изображения Христа ("сени и образы").
Потому что изображения Христа в виде агнца или доброго пастыря – не символ (что следует из Ваших слов), а аллегория.
Я рада, что после всего этого, а также Вашего определения «хорошего символа» (из которого следует: не понятен – значит, не символ) мы вышли к классической
триаде «символ-образ-знак».
Странно при этом Ваше убеждение, что христианский символ находится на грани магизма (тут Вы явно смешиваете его со знаком). Предмет не обладает символическими свойствами сам по себе, ими он награждается в культуре. И в тот момент, когда он начинает осмысляться «магически», самодостаточно, символ низводится на уровень знака. (…Даже несмотря на то, что Вы проконсультировались с «толковым богословом»).
Еще одно противоречие в Вашем рассуждении, затрудняющее понимание Вас. «…коли до образов не доросли» означает прежде всего то, что под «образом» Вы подразумеваете нечто бОльшее символа. С другой стороны, вы утверждаете, что «захват запястья» - не символ, а «безусловный образ» – и в данном случае образ «меньше» символа.(повторяю дословно, но, возможно, Вы имели в виду что-нибудь вроде безусловного рефлекса?.. И почему Вы считаете, что "искусствоведение не сможет существовать", если Вы не сделаете "допушение" о существовании "Безусловного образа"???)
Это то, что я хотела бы выяснить для понимания Вас.
***
При многозначности терминов оговоримся, что имеется в виду не «максимальное» значение данных слов.
Т.е. образ – не как икона или не как человек как «образ Божий». Символ – не как «мистическое связующее звено» (В.Иванов) , не как архетип и т.д. Мы говорим об образе и символе в искусстве.
Образ в искусстве является частью индивидуальной выразительной системы художника. Именно поэтому образ имеет эмоциональный и индивидуальный характер. – (образ может быть «мимолетным» и «случайным» (это не является характеристикой образа, но должно быть упомянуто как возможность для него).
Второе. Образ носит в большой степени экспрессивный (выразительный), а не коммуникативный характер. Картина в некотором смысле – «замкнутый мир», созданный художником, на который зритель может смотреть со стороны. Икона же предполагает диалог. Это выражено и композицией, и самим принципом построения иконы:
она включает адресата в свою перспективу («обратную»). Это выражено и тем, что в иконе до минимума сведено все случайное, то, что не может быть «прочитано» - снята или сведена к минимуму та эмоциональная образная составляющая, которая индивидуальна и поэтому может быть неправильно прочитана и истолкована.
Третье важное отличие:
Выше был изложен перевод слова символ – соединение; эта коннотация данного слова проявляет и главную функцию символа – быть больше своего непосредственного содержания, «соединять» то, что мы видим с чем-то большим. Это то, о чем говорил С.С. Аверинцев, определяя символ как «выход образа за собственные пределы», что означает « присутствие некоего смысла, нераздельно слитого с образом, но ему не тождественного».
Т.е. смысл символа не тождествен его содержанию - в отличие от выразительности образа.
Удивляет Ваше убеждение, что считать символом можно только то, что «описано» словом (те жесты, которым, по Вашим словам, «повезло»).
К слову сказать, не уверена вообще, что «жест речи» является символом. Это знак того, что изображенный говорит. Знак – из триады «символ-образ-знак».
Буду рада услышать Ваши рабочие определения символа и образа – и их различия, возможно, это облегчит наше с Вами понимание.
Применительно к иконе Воскресения вышеизложенное значит, что оказывается важно не только то, что Христос «поднимает» Адама, но и то, что поднимает определенным образом. Это не просто «физиологически обусловленный» жест («так удобно»). Это «означает» - больше, нежели случайный образ, который в данном случае мог бы значить лишь «поднятие тяжести». В данном случае образ означает больше своего содержания.
Всегда одной рукой одну руку (почему не двумя – тоже был бы выразительный образ).
Именно так. Не «conjunctio manum» равноправного, «синергийного» действа, предполагающее равносильность: Адам захотел – и спасся. В этом жесте - пассивность Адама при всем его движении навстречу Христу: он желает, он хочет вернуться в рай, но без Христа он не может. Он желает, хочет приобщиться Христу – но без соизволения Христа это невозможно.
Останавливаюсь здесь на пороге разговора о сотериологии и необходимости Боговоплощения.
(Да, и то, что Христос берет его за руку Своей израненной рукой – наглядный образ слов «ранами Его исцелелись». Потому что каждый символ в изобразительной системе является образом – значение которого больше его содержания.
Повторяю: этот жест присутствует на всех иконах Воскресения (Анастасис) вплоть до сегодняшнего дня.
Были изучены византийские, древнерусские, грузинские, балканские иконы Воскресения – фрески, рельефы на кости, камне, дереве; чеканка, мозаики, эмаль, шитье, миниатюры рукописей, собственно иконы. Ни на одной из них Христос не за руку Адама иначе, чем за запястье. Это то, что существует и по сей день, осознанно или нет – другой вопрос.
Да, здесь мы обязаны говорить о символическом значении. Именно о символическом, а не об «образном» или «аллегорическом».
-Приведу пример аллегорической детали на этой иконе.
На многих образах «Анастасис», особенно древних, диавол, попираемый Христом, пытается ухватить Адама за ризу.
Здесь дан образ того, что диавол, даже и будучи повержен, не успокаивается. Что Адам, уже будучи «в руце Господней», все еще подвергается нападкам.
Это Воскресение, уничтожение смерти и диавола, но еще не Страшный Суд, и до момента Страшного Суда мы – освобожденное человечество – спасены, по слову Евангелия, искуплены – но при этом мы еще не в раю: диавол, не имея власти над человечеством, все же пробует совратить его, «ухватить».
Я уже имела дерзость обратить Ваше внимание на то, что Вы не нашли нужным прочитать статью внимательно.
Однако после такой пристальной Вашей критики, за которую я Вас благодарю, я вновь напоминаю Вам, что Вы не прочитали статью, которую критикуете.
Этот жест исследуется ради понимания иконы «Воскресение». И несмотря на то, что отличие иконы Воскресения ( «Анастасис») от изображений «Сошествие во ад» я проговорила, Вы до сих пор не задали мне вопрос по существу.
Далее. Даже если Вы не удостаиваете статью внимательного чтения, Вы могли бы внимательно рассмотреть иллюстрации (что вполне нормально ожидать от искусствоведа и иконописца).
И тогда бы Вы увидели, что на приведенных мною иллюстрациях этого жеста НЕТ на миниатюре из гомилий Иакова Коккиновафского и фреске Эстрапланда.
Далее: о том, что «отсутствие (символа) сводит на нет высшую реальность происходящего…». (Опять некий магизм знака) - Или, может быть, Вы понимаете его по Ч.Пирсу??
Этот жест «не обязан» ни «соматико-физиологически», ни «образно» присутствовать на сюжетах «Воскрешение дочери Иаира», «Исцеление слепого» - и проч.
То, что он присутствует тут, уже необходимо понять. Да, он может показаться «обусловленным» в изображении «Хождение по водам» - особенно на мозаике Монреале (раз уж Вы эти мозаики вспомнили), где Петр просто уже тонет.
Но в первых сюжетах этот жест просто «излишен», если не понимать его символическое значение.
Более подробно об этом я уже отвечала Вам.
Далее. Да, этот жест не осознавался «смыслообразующим» в этих изображениях. Но это не повод говорить, что он случаен, что он равен самому себе и поэтому не символичен.
Икона Троицы. Дом, дерево и гора – образы?? И только образы? - Т.к. они могут отсутствовать. И они могут быть не поняты.
Изображение ангелов на иконе Троицы. Оно может быть иным – изокефальным. Повод ли это для разговора о том, что композиция «образна»???
Далее: Ваш тезис «так было удобно», и древние художники, внимательные, это зафиксировали – а потом, в какое-то время, художники это решили выбросить.
И поэтому это не символ, а образ.
- Видимо, мы анализируем икону с разных точек зрения: Вы – методологически так же, как и светскую картину. Но даже на светских картинах повторяемость одного элемента заставляет засомневаться в мимолетности образа – и, следовательно, появляется необходимость понимания, почему так. Повторяю, что непонятность символа не означает то, что это образ. Невозможно подходить к анализу иконы с такими же искусствоведческими установками, как и к картине – это просто методологически неверно.
Напомню Вам, что существуют еще последовательности «слово-понятие-символ». «Имя-знамя-знак». Так что еще могут быть упомянуты имена Огдена и А. Ричардса, самого Г.Фреге, наконец. Боэция, упомянувшего эту триаду. Есть еще триада «иконический знак-индекс-символ». Проблема соотношения понимания символа в лингвистике и поэтике – и в иконографии. Эмблема, наконец. И прочее, так что есть еще многое для обсуждения. :)
*
О Ваших вопросах, касающихся изобразительной системы. Уверяю Вас, я далека от понимания иконы как тайнописи – в чем, видимо, Вы меня подозреваете.
Но определение иконы как «очень прямое окошко в мир духовных реальностей» и Ваше признание «я никогда не спрашивала себя, знаю ли я некую изобразительную систему или нет» я отказываюсь комментировать .
***
И, наконец, мое требование Вам. Сейчас мы все слышим о «политкорректности» и о невозможности оскорблять чувства верующих – чаще всего, правда, имеются в виду не христиане. Думаю, по отношению к ним Вы эту политкорректность соблюдаете.
Я обращаю Ваше внимание, что, когда Вы говорите в неуважительном тоне о св. Дионисии Ареопагите, Вы нарушаете эту политкорректность по отношению ко мне, т.к. я его искренне почитаю. Точно так же, как Вашим неуважительным отношением к о.Павлу Флоренскому. Я не являюсь специалистом по нюансам его богословия, но у меня чувство глубокой благодарности к нему за все вопросы в связи с иконой, поднятые им. Я глубоко чту его подвиг исповедничества и мученической смерти в заключении.
И даже если при каждом Вашем подобном высказывании будет присутствовать толкователь, объясняющий происходящее индивидуальными особенностями стиля, я не считаю подобное допустимым.
Уважаемая Фотиния,
благодарю Вас за комментарий.
Обращаю Ваше внимание на ненаучность образно-эмоциональных определений.
Не думаю, что необходимо было писать эти дни – и по многим причинам. Я действительно не считала возможным писать эти дни после терактов.
О Вашем «спор – это турнир».
Это все метафоры Лакоффа. Вспомните: спор как борьба для европейцев; спор как танец для японцев.
Есть еще спор как способ найти истину – думаю, мне такое понимание спора ближе всего.
И тогда сила удара, о которой говорите Вы, оказывается не так важна.
Уважаемая Ирина Николаевна,
Возможно, Вы увлечены типологией Э.Фромма. Все его конвенциональные, случайные и универсальные символы навряд ли имеют прямое отношение к исследованию языка иконы.
Уважаемая Светлана Валерьевна.
У меня создалось впечатление, что комментарий составлен с целью совершенно запутать читателя и отбить у него охоту участвовать в обсуждении, а заодно представить меня вроде как некомпетентной хулиганкой :-). Я не в обиде, мне этот прием давно известен, именно так со мной пытаются разговаривать здешние околоиконные лирические фантазеры.
Придется отвечать - пункт за пунктом, поскольку практически в каждом содержится или отказ от Ваших предыдущих утверждений, или перевирание моих, или внесение дополнительной путаницы в понятия. Дойдя до ключевого места, я прерву коммент, далее будет ясно, почему. Итак, цитата - ответ:
Ц. - "Действительно, начали Вы с «(ничего не значащего) стиля армянских рукописей» (по Вашим же словам позже) и грубой искусствоведческой ошибки – датировать икону Воскресения IX веком для искусствоведа в наше время просто даже как-то странно. Мне как-то неудобно было сообщить Вам это – но приходится."
О. - Я назвала вопрос о примитивном стиле армянских рукописей не "ничего не значащим", а сравнительно малозначимым рядом с основным (как я продолжаю полагать, ложным) тезисом статьи. О "ничего не значащем" я не пишу, Вы до сих пор не заметили? И никакой "иконы Воскресения" я не "датирую". Я говорю о сюжете "Воскресение-Сошествие во ад", известном (да и то не по иконам, а по фрескам и миниатюрам) только с 9 в., а окончательно сформировавшемся только к 10 в.
Ц. - И вот, изучая Ваши описания мозаик с упоминанием «Глеба Егоровича», характеристики Адама странными словами ) позвольте напомнить Вам, что тут Вы создаете тоже образ – только словесный) становится ясно, что Вы считаете возможным рассматривать значение жеста лишь в том случае, если он представлен на ВСЕХ образах с упомянутыми сюжетами (что в контексте искусствоведения уже довольно странно). И упоминание "этнографов и медиевистов" (кого, кстати?) ничего не дает, как и "мини-обществ заключенных". И давайте не смешивать этнографию и искусствоведение, наконец.
О.- Не "рассматривать значение жеста", а принимать этот жест за символ! Если Вы допускаете такие передержки бессознательно, то беседовать становится бессмысленно. Если сознательно - тем более... И, совершенно верно, я считаю необходимым, чтобы объявленный символическим жест присутствовал в каждом случае, когда ситуация соответствует его значению, и отсутствовал, когда оная этому значению не соответствует. Этнографию же и искусствоведение "смешивает" всякий, заводящий речь о символических жестах в искусстве, поскольку символические жесты - несомненная область этнографии. Я же, посвятив отдельный коммент жестам, именно немного распутала то, что у Вас смешивается.
Ц. - Далее Вы путаете символ с аллегорией – на Трулльском соборе , а затем и на VI Вселенском соборе были запрещены аллегорические изображения Христа ("сени и образы").
Потому что изображения Христа в виде агнца или доброго пастыря – не символ (что следует из Ваших слов), а аллегория.
О.- Дальше ехать некуда... Трулльский собор в исторической литературе либо отождествляется с Шестым, либо называется Пято-Шестым, то есть никакого "на Трулльском соборе , а затем и на VI Вселенском соборе" не может быть. Трулльский был после Шестого, а не наоборот :-(... И запрета тоже не было, было указание на преимущество :-(( ... Ну, и по делу: в современном искусствоведениии архаические выражения "сени и образы" неупотребимы, вместо них пользуются терминами "символ, знак, аллегория". И речь в 82-м правиле шла не только об Агнце и Добром Пастыре (которых в обычае называть символами, а не аллегориями, первого-то уж наверняка), а вообще о преимуществе безусловных знаков над условными. Цитирую Зонару: "...мы почитаем образы и сени, как знамения и предначертания истины, но предпочитаем благодать и истину, то есть, самые вещи, указуемые чрез знамения" . И Вальсамона еще: "...хотя мы почитаем и образы и сени, как знамения истины, но предпочитаем истину". Что и подтверждается последующим неприменением Церковью в качестве поклонных образов - изображений Агнца, виноградной лозы, орла, павлина, рыбки, феникса, голубя и т. д. Их заменили иконы, то есть образы.
И символа с аллегорией я нисколько не путаю, даже не считаю нужным вдаваться в этот пункт - я никакого повода для такой напраслины не подала :-(((...
Ц. - Я рада, что после всего этого, а также Вашего определения «хорошего символа» (из которого следует: не понятен – значит, не символ) мы вышли к классической
триаде «символ-образ-знак».
О. - Мое определение хорошего символа подразумевало символ, подходящий для церковного употребления. И ничего подобного Вашему толкованию из этого не следует. Символ может быть непонятным (в другом культурном ареале) или вообще всеми забытым, я говорила и о том, и о другом. Но символ, употребляемый в иконном изображении, несомненно должен быть понятным, уж по крайней мере там и тогда, где и когда создано это изображение.
Классическая триада - это "знак-символ-образ" или "образ-символ-знак". Нарушение Вами этого порядка говорит о многом.
Ц. - Странно при этом Ваше убеждение, что христианский символ находится на грани магизма (тут Вы явно смешиваете его со знаком). Предмет не обладает символическими свойствами сам по себе, ими он награждается в культуре. И в тот момент, когда он начинает осмысляться «магически», самодостаточно, символ низводится на уровень знака. (…Даже несмотря на то, что Вы проконсультировались с «толковым богословом»).
О. - проконсультируйтесь хотя бы с о. Александром Шмеманом, он далеко не самый бестолковый богослов. Могу только повторить то, что сказала: к магизму близок именно символ. Знак (например, буквы любого алфавита) от магизма, из всей классической триады, дальше всех. Если у Вас есть мистический опыт на основе русской азбуки, поделитесь, будет интересно.
Ц. - Еще одно противоречие в Вашем рассуждении, затрудняющее понимание Вас. «…коли до образов не доросли» означает прежде всего то, что под «образом» Вы подразумеваете нечто бОльшее символа. С другой стороны, вы утверждаете, что «захват запястья» - не символ, а «безусловный образ» – и в данном случае образ «меньше» символа.(повторяю дословно, но, возможно, Вы имели в виду что-нибудь вроде безусловного рефлекса?.. И почему Вы считаете, что "искусствоведение не сможет существовать", если Вы не сделаете "допушение" о существовании "Безусловного образа"???)
О. - Да, я в согласии с решениями Трулльского собора почитаю образы большими символов. Рефлексы тут не при чем. И самый жест я почитаю утилитарным, то есть меньшим символа, а вот изображение этого жеста в сюжете "Воскресение-Сошествие во Ад" есть образ, и это действительно больше символа.
Искусствоведение и все прочие науки, разумеется, не смогут существовать, если мы то и дело, в качестве полемической уловки, будем поминать, что все телесное условно. Вы снова то ли передергиваете, то ли действительно не понимаете, о чем речь. А я ведь выразилась предельно отчетливо, даже нарочито упрощенно. Не знаю, что и думать о Ваших намерениях и о Вашей логической подготовке...
Ц. - При многозначности терминов оговоримся, что имеется в виду не «максимальное» значение данных слов.
Т.е. образ – не как икона или не как человек как «образ Божий». Символ – не как «мистическое связующее звено» (В.Иванов) , не как архетип и т.д. Мы говорим об образе и символе в искусстве.
Образ в искусстве является частью индивидуальной выразительной системы художника. Именно поэтому образ имеет эмоциональный и индивидуальный характер. – (образ может быть «мимолетным» и «случайным» (это не является характеристикой образа, но должно быть упомянуто как возможность для него).
Второе. Образ носит в большой степени экспрессивный (выразительный), а не коммуникативный характер. Картина в некотором смысле – «замкнутый мир», созданный художником, на который зритель может смотреть со стороны. Икона же предполагает диалог. Это выражено и композицией, и самим принципом построения иконы:
она включает адресата в свою перспективу («обратную»). Это выражено и тем, что в иконе до минимума сведено все случайное, то, что не может быть «прочитано» - снята или сведена к минимуму та эмоциональная образная составляющая, которая индивидуальна и поэтому может быть неправильно прочитана и истолкована.
О. - здесь я просто вынуждена остановиться, потому что столкнулась не просто с непоследовательностью мысли, перевиранием моих утверждений и необходимостью напоминать простые факты истории Церкви и искусства. Здесь настолько произвольно определяются и трактуются понятия "образ", "икона" и "картина", что у меня просто руки опускаются. Одно упоминание дикой выдумки об "обратной перспективе", которую и учительницы воскресных школ нынче стесняются поминать, дает представление о том, как Вы далеки от того, о чем судите. Наверное, мне следовало прекратить всякие трепыхания уже после того, как Вы не пожелали иметь ничего общего с богословием, но все оставалась какая-то надежда. Но теперь - не считаю возможным говорить о чем бы то ни было, пока достойное христианского контекста определение иконы не будет дано с Вашей стороны. Без "диалогов" и "перспектив", на церковной основе, а не по Флоренскому (искренне советую ознакомиться сначала с основами учения Церкви, а затем вернуться к его специфическому богословию, м. б., что-то прояснится, и благодарности к нему поубавится). А до тех пор ухожу на кухню и погружаюсь в ритуальную стряпню.
А что Вас так обидело в сравнении полета мыслей св. Дионисия с полетом сокола? То, что мы сами так высоко не летаем? Так никто из нас не летает, но это не мешает нам восхищаться полетом других, правда? Вы знаете, кажется, я поняла: описания Бычкова и Мейендорфа не так уж безобидны, как кажется на первый взгляд, то есть, все мы вышли когда-то из бычковской шинели, лет 20 назад, когда его редкие цитаты св. Дионисия были единственным доступным источником (и спасибо ему за них). Однако, в правильности контекста приводимых цитат тогда почти никто не сомневался (а зря, ну, да время было такое..).
мне искренне жаль, Ирина Николаевна, что Бычков так смущает Вас, но
уже все доступно, на всех языках, и на языке оригинала. Можно порекомендовать, е
сли Вы владеете английским:
The Works of Dionisius the Areopagite, now first translated into English from the original Greek by John Parker, London 1897Русские переводы:Святого Дионисия Ареопагита о небесной иерархии, или священноначалии. М., 1839Дионисий Ареопагит. Сочинения. Максим Исповедник [и другие]. Толкования. / Пер. и пред. Г. Прохорова, «Византийская библиотека». СПб., Алетейя, 2002 - издание двуязычное, перевод хорошийНаконец, несколько православных издательств в Греции регулярно переиздают его творения
Περί της εκκλησιαστικής ιεραρχίας,Περί Θείων ΟνομάτωνΠερί μυστικής θεολογίας
Περί της ουρανίου ιεραρχίας - даже выложен в сетиАвтор «Ареопагитик» почитается Православной церковью и цитировался уже в 5 веке св. Кириллом Александрийским (жаль, что этот факт выпускается из виду Мейендорфом);комментировался прп. Максимом Исповедником. Писания Св. Дионисия целиком и полностью соответствуют учению Православной церкви, в их истинности не сомневались св. Иоанн Дамаскин, св. Феодор Студит, св. Григорий Двоеслов. Это не "мнение отдельных святых" - cвое мнение Церковь высказывает в праздновании памяти св. Дионисия Ареопагита 3 октября.
На мой (возможно, ошибочный) взгляд в каком ключе подан материал в таком и мои определения (образно-эмоциональные).
У меня первое впечатление после прочтения было о статье как о мистично-поэтической, а сегодня я думаю, что это аппробация, целью которой является не поделиться мыслями, идеей, а отрепетировать ход аргументирования для возможных оппонентов. Изучаются все возможные возражения и мнения и слабые места в статье.
Хочется найти истину? Значит найдется :-)
Я говорила не только о силе удара , но и о мастерстве подачи. :-)
Я согласна с Вами, не время сейчас для обсуждения...
Всех Вам благ, мира и простите меня если обидела словом.
С уважением ко всем.
Фотиния.
Уважаемая Ирина Николаевна,
благодарю Вас за комментарий
Спасибо, и на старуху (нас с Бычковым :-)) бывает проруха, действительно, все надо проверять по первоисточникам, и затем мы сюда и ходим, чтобы уточниться. Простите и мой гнев на Ваших соколов... Но! Пусть я виновата в привлечении известных мне из вторых рук сведений - ложны ли сами эти сведения? Если Вы мне, лентяйке, уже сейчас сможете указать, что именно В. В. не дочитал или пре-вратил в связи с анагогическими образами, или указать, где надо искать это место в подлиннике, буду благодарна. Меня вот что интересует (исходя из того, как вещи преподносятся Бычковым): говорится о формах, заимствованных у мерзких и презренных существ и предметов. Зная многозначность слова "форма", можно интерпретировать это по крайней мере трояко, и, м. б., из подлинника будет яснее, как это следует понимать.
... А в календаре действительно указана такая память, но речь идет о священномученике епископе Афинском. Его-то и путают с автором Ареопагитик, о чем я и говорю!
Дионисий Ареопагит — афинский мыслитель[] (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D1%81%D0%B8%D0%B9_%D0%90%D1%80%D0%B5%D0%BE%D0%BF%D0%B0%D0%B3%D0%B8%D1%82#cite_note-0), христианский святой. Согласно церковному преданию, Дионисий Ареопагит был учеником ап. Павла (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BF%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BB_%D0%9F%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D0%BB) (Деян (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B5%D1%8F%D0%BD).17,34) и первым епископом (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%95%D0%BF%D0%B8%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BF) г. Афины (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D1%84%D0%B8%D0%BD%D1%8B). В 95 г. он был послан св. папой Климентом (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%BB%D0%B8%D0%BC%D0%B5%D0%BD%D1%82_I,_%D0%BF%D0%B0%D0%BF%D0%B0) во главе миссии на проповедь в Галлию (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D0%BB%D0%BB%D0%B8%D1%8F) где и погиб в гонение Домициана (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BD) ок. 96 г.
Под его именем написаны сочинения, ставшие публично известными в V веке (http://ru.wikipedia.org/wiki/V_%D0%B2%D0%B5%D0%BA).Дорогая Ирина Николаевна, чтобы ответить на Ваши вопросы нужно для начала взглянуть, какой источник цитирует В.В. в своей книге - взгляните, пожалуйста, у меня в библиотеке, к сожалению, нет Бычкова. То есть, просто откуда взята цитата и в чьем переводе. Хотя, боюсь в нашем вопросе это не поможет: видите ли, он - не первый и не главный автор этой интерпретации, ей уже лет пятьсот, и вышла она из под пера немецких/голландских гуманистов, благодарны мы Эразму Роттердамскому не только загадочным "эразмовым" произношением в греческом (которого ни один грек на планете не понимает), но и тем, что убавилось его стараниями одним святым для многих православных (кстати, протестанты весьма гордятся этим фактом). Но, к счастью, не на набесах. Православная Церковь почитала и почитает св. Дионисия Ареопагита, автора корпуса "Ареопагитик"
http://new.pravoslavie.ru/Life/life1657.htm (http://new.pravoslavie.ru/Life/life1657.htm)
кстати, Ирина Николаевна - автор этой книжки (http://www.rusk.ru/analitika/2009/05/06/ikona_pravda_i_vymysly/?print=y):
Христос воскресе!
Дорогая Марина,
кабы В.В. дал ссылку, я бы Вас не напрягала бы, сама бы нашла, а так - мне лень ворочать двести страниц английского текста... Выходит, еще одна ходячая идея (вроде обратной перспективы :-)), пущенная в мир полтысячи лет назад, которую всем лень проверять. Мне такая проверка тоже не по силам, но обещаюсь впредь этими тезисами не шибко бряцать.
Сходила по данной Вами ссылке - ну да, там все гладко, но, видите ли, и там ведь нет не только опровержения Эразма, но и упоминания его мнения, разделяемого многими православными богословами. Да и будь там опровержение - я все равно не смогла бы судить, не будучи текстологом и не зная греческого, поэтому пока я отдаю предпочтение мнениям тех, чьи тексты имеют научный, а не популярный характер. Других возможностей у меня в сей жизни не будет :-).
И будем объективны - Эразм не свел с небес ни одного святого! Он (если он был прав) открыл на земли, дополнительно к уже наличному святому, некоего умного и вдохновенного мыслителя. Практика использования имен почивших классиков для привлечения внимания к своему тексту была в свое время очень распространенной. Будучи иконописцем, я к этому очень спокойно отношусь, потому что вопрос авторства в нашей области - дело еще более запутанное. Если вспомнить, сколько икон приписывают св. Луке и насколько достоверны эти атрибуции, все страсти улягутся. Мы ведь не перестаем ценить св. апостола оттого, что десятки художников разных стран и эпох веками, так сказать, "выставляются" под его именем. Если кому-то в 6-м, 12-м или 16-м вв. удалось написать произведение, которое Церковь почитает как работу св. Луки, тем лучше для нас всех, а?
Христос воскресе! Христос воскресе! Христос воскресе! :-))))))))
Христос воскресе!
Спасибо за ссылку, Федор, только не понятно почему "кстати"? :-))
На мой взгляд, это- "некстати", если бы Ирина Николаевна хотела бы добавить свою фамилиию, она бы сама справилась. :-)
И.Н. использовала инкогнито и у нее были причины на которые она указывала нам ранее.
Очень интересно, не читала. Обязательно закажу книгу!
Рецензия "а-ля Политковский", а справка об авторе рецензии еще более дивная. Поясню, в первом слове "историк" я усматриваю претензию на профессиональный взгляд, а далее по тексту я вижу только: "закончил Николаевский кораблестроительный институт". Я теряюсь в догадках! :-)
Как работу искусствоведа может профессионально (!) оцнивать активист общественно-политической деятельности?
"Автор хорошо владеет как литературным языком, - пишет П. В. Тихомиров, - так и приёмами "школы злословия"". Попытки стилистического анализа текста кораблестроителем допустимы, но в частном порядке также. :-)
С праздниками всех-всех-всех! :-))))
Воистину воскресе!
"Рецензия" кораблестроителя действительно - просто пальчики оближешь, я ее даже отпечатала и вкладываю в книгу при посылке друзьям и продаже поклонникам :-). В советские времена такие отзывы назывались "делать автору биографию". И мне-то хоть "за дело" попало от кораблестроителя, а вот архиепископу, написавшему предисловие, и уважаемому православному издательству вообще, что называется, за так, за чужие грехи :-)! Но это цветочки.
А вот то, что мой неизвестный собрат по цеху принимает журналистскую заказуху за подлинную рецензию и находит возможным выступить с "разоблачением" (оттенки его тона неоспоримо свидетельствуют о том, что намерение состояло в разоблачении, а не в информации), заставляет почесать в затылке. Тут все разом - и общая научная подготовка, и чувство профессионального товарищества, и позиция мужчины по отношению к женщине, и духовное устроение (коммент был отправлен в самое Светлое Воскресение)...
Есть у меня мистическое убеждение, что все, происходящее с каждым из нас Великим постом и особенно в ближайшие временные окрестности Пасхи - неспроста. Может быть, Федор тоже закажет книгу :-)?
Христос воскресе!
кораблестроителю много чести прилагаться, хотя, я помню времена , когда в ЦУМе к льняным простыням, скатертям и другим полезным вещам дофасовывали деревянных котов, жуткие пластмассовые цветы и пр. дребедень. :-)))
Согласна с Вами , Ирина Николаевна, а лучше будет если он ее не только закажет, но и прочтет :-) Духовное устроение для иконописца- Самое Главное, на мой взгляд.
Мир всем ! Пасхальной радости на долго-долго!
А я, кстати, тоже "кораблестроитель" - учился в питерской "Корабелке" :-) (Николаевский кораблестроительный - наш побег)
Это я к тому, что и у меня была идея написать рецензию на Вашу книжку, как курсовую работу на 3-м курсе Свято-Сергиевского :-) Теперь вот думаю, что лучше воздердаться, а то совсем уж смешно получится ;-)))
Виталий, милый Вы мой, не тушуйтесь! Кораблестроители (как и побеги от одного корня) разные бывают, и Вы, судя по попадавшимся мне комментам, очень конструктивный кораблестроитель. Кстати, все помнят, что у нас корабль символизирует :-) ?
Обязательно напишите курсовую, да поконструктивнее! Сообщаю на ушко, что о. Николай Цернокрак был одним из первых читателей книги еще в рукописи, в 2008, и одобрил ее устно, письменно и, публично (в лице автора) при посредстве символических жестов!
...я, в отличие от выполнявшего горевший план ЦУМа, "подфасовываю" цветы и перлы совершенно бескорыстно - просто как яркое свидетельство духа времени :-).
Духовное же устроение иконописца и вообще художника-христианина основывается, по моему глубокому убеждению, на прямом и неувертливом понимании иконы как художественного образа вочеловечившегося Бога и обоженного человека. Как только вместо этого являются символы, обратные перспективы и прочие широкоизвестные тайные доктрины, прощай всякое духовное устроение.
Христос воскресе, Виталий!
кораблестроитель с чувством юмора - самый лучший кораблестроитель!
А Ваша витальность радует меня лично! Вы оптимистичны как Ной (кораблестроитель) (видно по кол-ву смайликов) :-)))
Виталий, дело не в образовании, а в том с каким апломбом человек , который видимо в области неких знаний не очень давно, крушит направо и налево!
Не воздерживайтесь, а думайте, молитесь, слушайте, читайте, думайте и советуйтесь, сверяйте свои знания и Бог Вам в помощь! Желаю Вам самой лучшей курсовой!
Я только приехала с Киево-Печерской лавры, предаю поклон Вам с Киева и благословение всех Киево-Печерских преподобных отцов да будет со всеми нами.
спасибо за улыбки :-)
Статья и комментарии - это гедонистическое любование, зашедшее далеко в детали. Любование жестами происходит на фоне полного отсутствия собственных молитвенных жестов. Полная безрукость в молитве, видимой в храме, одни поклоны, чаще кивки. Следовательно, домашние молитвы не лучше. А жесты это отражение душевных движений в молитве, которых, выходит, нет.
Вот видите, Ирина Николаевна, Вы цитируете Бычкова, а он вообще не дает ссылок. Все-же издание, не дающее ссылок на цитируемых авторов, можно считать по меньшей мере ненаучным, правда? И будем объективны: Эразм ничего и никого не «открывал», выше были приведены имена православных святых (все они были богословами и учеными), которые не сомневались в истинности авторства творений св. Дионисия Ареопагита. Все они жили задолго до Эразма, для них (в отличие от него) греческий был языком живым, равно как вера во Христа – живой верой. Эразм только высказал свое мнение филолога, опровержений этому мнению тоже достаточно среди богословов и филологов России и Запада – это, однако, долгий разговор. Впрочем, я готова и далее беседовать с Вами на эту тему (дорого мне умозрение православных иконописцев) – мы можем перейти в другую тему, чтобы не мешать здесь, или лично.
P.S. Материалы википедии проходят обычно под названием ungeprüfte Internetquelle, непроверенный интернет-источник, цитировать ее в научном мире возбраняетсяJ)
...В.В., в общем, был в праве не давать ссылку, потому что он Ареопагита не цитировал, а сделал краткий обзор его философско-эстетических воззрений, страницы на три этак. У кого-кого, а у Бычкова со ссылками все в порядке, до сотни на главу доходит, давайте все же его труды считать научными (и не только по этому критерию). Я хоть и не из его шинели, как Вы говорите, вышла, но оснований для недоверия к нему как искусствоведу у меня нет. И даже, по большому счету, ничего обидного для меня как иконописца в его толковании русской средневековой культуры я не нахожу. Не то что у Флоренского и его последователей (как Вы, наверное, поняли). Кстати, для статистики: знаете, сколько ссылок присутствуют в его "Иконостасе"? Три. На весь текст.
И, дорогая Марина, стоит ли заводить долгий разговор на эту тему? В греческой филологии и сравнительной текстологии 1-го тысячелетия толку от меня, что от козла молока - не стоит даже переходить на другую тему, чтобы в этом удостовериться :-). А лично - всегда пожалуйста, меня легко разыскать :-).
Есть два искусствоведения иконописи. Одно исходит из смелого взгляда на икону и свободного разглядывания мельчайших деталей. Второе исходит из потупленного взора. Искусствоведение потупленного взора. Когда не смеешь глаза поднять. Это другая наука.
Воистину воскресе Христос!! Спасибо Вам, Фотиния, за добрые слова и пожелания! :-)
Регулярно читаю комментарии к этой статье и уже давно хотел встрять в разговор. Но в начале времени не было, а потом, поразмыслив, понял, что моего технического образования явно недостаточно для понимания цепочки "образ-символ-знак" :-) Но всё-таки позволю такое вот сугубо житейское и даже, можно сказать, техническое рассуждение. Для начала две цитаты.
Первая - из комментария Ирины Николаевны: "Самое главное (сводящее на нет самый смысл статьи): жест захвата за запястье - самый естественный жест, когда речь идет о выведении кого-то откуда-то с некоторым усилием".
Вторая - более длинная - из комментария Светланы Валерьевны: "...никакое рукопожатие не сравнится с ним по надежности, и его используют в горных восхождениях... оказывается важно не только то, что Христос «поднимает» Адама, но и то, что поднимает определенным образом. Это не просто «физиологически обусловленный» жест («так удобно»). Это «означает» - больше, нежели случайный образ, который в данном случае мог бы значить лишь «поднятие тяжести». В данном случае образ означает больше своего содержания. Всегда одной рукой одну руку (почему не двумя – тоже был бы выразительный образ). Именно так. Не «conjunctio manum» равноправного, «синергийного» действа, предполагающее равносильность: Адам захотел – и спасся. В этом жесте - пассивность Адама при всем его движении навстречу Христу: он желает, он хочет вернуться в рай, но без Христа он не может. Он желает, хочет приобщиться Христу – но без соизволения Христа это невозможно".
Мне кажется, что в обеих рассуждениях есть ошибка. Дело в том, что в случае серьёзной нагрузки односторонний захват за запястье не является ни самым естественным, ни самым надежным. Таковым был бы обоюдный захват за запястья друг друга. Именно он даёт надёжную фиксацию. А при одностороннем захвате ладонь будет проворачиваться и скользить относительно "пассивной" кисти. Но тогда почему на иконах мы видим не самый оптимальный захват? Может быть, в самом деле здесь есть некий символизм, выражающий всемогущество Божие? Тогда почему не в ещё более сильном варианте: например, вывод из ада за мизинец? Или дело просто в том, что (моё предположение) на Ближнем Востоке нельзя было взять за ладонь лицо с более высоким статусом? Кстати, вот тут [http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/6/6a/St.AlbansPsalterHarrowingofHell.jpg/447px-St.AlbansPsalterHarrowingofHell.jpg] и тут [http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/c/c9/Jaume_Serra_limbo.jpg] Христос берёт именно за ладонь, а тут [http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/d/d7/Melisende-Psalter_f9v.jpg/414px-Melisende-Psalter_f9v.jpg] - за кисть ниже запястья.
Т.е., с одной стороны, жест нельзя объяснить чисто естественным образом. С другой стороны, для меня пока неочевидна и его сугубо символическая интерпретация...
И дилетантская мысль про спор об "образе-символе-знаке": не ошибка ли стремление их чётко разграничить?
Кстати, жалко, что Ирина Николаевна не ответила на вопросы по поводу образности икон Троицы (возможное отсутствие дома, дерева и горы, изокефальное - без кресчатого нимба у одного из них - изображение ангелов)...
Вам, Виталий, одно удовольствие отвечать - все очень коротко и ясно сформулировано, спаси Господи! Сначала отобьюсь, потом перейду к большим вопросам.
Вряд ли стоит принимать во внимание реальный вес взрослого человека (Адама) и реальное усилие, необходимое для его вытаскивания откуда-то (особенно если еще и Сатана к ноге пристал...). Как я уж сказывала, сюжет "Воскресение-Сошествие" символический, поэтому лишь указывает, многими своими элементами и их совокупностью, на изведение человечества из царства тьмы и смерти. Так что ни вздувшихся мускулов, ни надежных в технич. смысле захватов, ни характерного обвисания тел Адама или Евы, имевших бы место при реальном извлечении, допустим, альпинистом товарища из горной щели, в таких изображениях нет. Я о технической надежности и речь не заводила, а только о естественности и абсолютной удобочитаемости.
За присланные Вами картинки - спасибо, я очень могла бы добавить, да лень. Дело в том, что мне как-то не хотелось вступать в борьбу с автором статьи по поводу еще и этих ее убеждений - мол, якобы во ВСЕХ настоящих иконах "Воскресения-Сошествия" знаменитый захват наличествует, а в падших западных - отсутствует. И то, и другое - ложно, за примерами далеко ходить не надо. Но ложность тезиса "жест захвата запястья есть символ" можно (и нужно, из любви к науке) доказать иначе.
Мысль о том, что нельзя четко разграничивать знак, образ и символ - отнюдь не дилетантская, а самая что ни на есть правильная :-), хорошо мыслишь, разведка :-)! Знаки и символы живут, взаимно переходят один в другой и умирают, внутри культур и на перекрестках культур, своей очень интересной жизнью! И как раз поэтому статья, пытающаяся объять чуть не все века и страны, сугубо некорректна. По-настоящему можно судить о символичности того или иного жеста, объекта и т. д. только в контексте одного культурного ареала, исследуя все известные случаи. Мой пример на материале одного-единственного памятника (Монреале), где уж точно одни и те же художники, заказчики и зрители "предлагали к прочтению и читали" применение и неприменение ЗЗЗ (захвата за запястье), именно таков.
Уточню об иконе Троицы - изокефальным (равноглавым) называется изображение с абсолютно, намеренно идентичными, как бы клонированными фигурами Ангелов, крещатые или гладкие нимбы тут не при чем.
А вот возможное отсутствие дома, дерева и горы - это такой хороший, такой важный для понимания символа в иконе вопрос, что я на него обязательно отвечу. Рада к нему для Вас вернуться, несмотря на то, что автор статьи, кажется, не принимает предложенного мной определения иконы... Ждите коммента :-)!
О возможном отсутствии сочетания храмины, древа и горы (в дальнейшем ХДГ) в иконах Троицы как доказательстве несостоятельности моего утверждения о том, что жест-символ всегда применяется в ситуациях, соответствующих его значению, и не применяется в других ситуациях, чтобы не навести на них "мистическую (магическую) тень".
Во-первых, сравнение предметного символа с жестом некорректно. Во-вторых, некорректно и сравнение постороннего основной сюжетной схеме предмета (жеста, феномена и т. п.) с таким, который естественно и необходимо входит в эту сюжетную схему. Но я этой некорректности только радуюсь - она говорит о том, что вполне корректный пример просто невозможно подыскать, настолько ничтожное количество жестов-символов обретается в христианской иконографии.
И все-таки рассмотрю предложенную "дилемму", потому что она как раз, вопреки намерениям С. В., подтверждает мои взгляды на символ.
Я согласна: сочетание ХДГ - троичный символ. Но... с каких именно пор? Ясно, что в древнейших (начиная с 4 в.) изображениях встречи Авраама с Ангелами ХДГ как символ отсутствует, просто потому, что и самый сюжет еще не осознавался как Троица. К этому пришли лишь на рубеже двух тысячелетий, да и то вплоть до 13 в. надписание "Св. Троица" конкурировало с нарративо-дескриптивными надписаниями, вращавшимися вокруг гостеприимства Авраама. Ясное дело, тут было еще не до того, чтобы изобретать и "продвигать" ХДГ. "Пейзаж" либо отсутствует вовсе, либо представлен дубом и жилищем (домом или шатром), либо разворачивается в пейзаж в собственном смысле слова, всякий раз иной и без акцентов на трех значимых элементах.
Так продолжается очень долго, и со всей ответственностью можно сказать, что только в рублевской иконе сочетание ХДГ приобретает черты символа. Здесь это три явно неутилитарных объекта, равновеликих, расположенных симметрично и "приуроченных" каждый к одному из Ангелов. Но сделано это с таким вкусом и так ненавязчиво, что и пейзажная функция не отнята у ХДГ окончательно! По каковой причине мы и не можем утверждать, что сам преп. Андрей видел в ХДГ троичный символ. Да, это очень вероятно и мне лично нравится, но - недоказуемо. Поскольку нет никаких письменных свидетельств самого иконописца или знакомых с ним мемуаристов, где шла бы речь о такой творческой задумке мастера. Нет и надписей на самой иконе, возводящих каждый из элементов ХДГ к одной из ипостасей Троицы (об этом, кстати, спорят по сей день - что есть Кто?). Нет и какого бы то ни было соборного постановления или Окружного послания. Так что даже скромное утверждение о том, что ХДГ применено прп. Андреем в качестве символа - только гипотеза. И тем более нельзя принимать как данность, что ХДГ стало троичным символом и для Церкви уже к моменту написания рублевской "Троицы".
Да, начиная с этого момента ХДГ часто воспроизводится в иконах Троицы. Но в том-то и штука, что воспроизводится оно в иконах, принимающих за основу всю рублевскую схему. В других иконах 15 - 16 вв., где схема иная, ХДГ игнорируется. Не потому, что они неканонические. А потому, что ХДГ еще не установилось в общецерковном сознании как троичный символ. Шел процесс инсталляции - медленный, потому что бесписьменный. Поэтому и встречаются иконы только с храминой и дубом, или с дубом и двумя симметричными домиками, или даже со всеми тремя элементами, но явно в пейзажной, а вовсе не символической функции. Не одна горка, а целый горный массив, на котором расставлены стол и седалища, посажен дуб и еще какие-то травки-кустики, возведен терем с пристройками-подсобками - только очень предвзятый взгляд может истолковать все это как ХДГ, как символ.
Когда же "инсталляция символа" завершилась, и как мы можем о том судить? А только к концу 17 - нач. 18 в.. то есть вот именно уже в эпоху упадка средневековых традиций священного образа. А заключение такое мы делаем не потому, что все троичные иконы начиная с этого времени содержат ХДГ (хотя я навскидку и не припоминаю других). Но потому, что ХДГ уже содержится в иконах, не воспроизводящих рублевской композиционной схемы! Это - признак того, что ХДГ наконец-то выделен из авторской композиции, истолкован как символ и воспроизводится с маниакальной обязательностью. Что становится иногда неподъемным бременем для художника в условиях постепенной "академизации" стиля. Вот эта часто встречающаяся неестественность и нелепость, за уши притянутость состоящего из трех элементов пейзажа в поздних троичных иконах и дает основания заключить, что ХДГ действительно (наконец-то) стало символом.
В 20 в. этот факт был зафиксирован письменно, и вдобавок (бездоказательно) соединен с авторитетом Андрея Рублева. Это окончательно упрочило символ. И теперь (только теперь!) мы и находимся в ситуации полного расцвета символа, то есть необходимости для иконописца включать его во всякую икону св. Троицы, а в противном случае нарываться на грозный протест заказчика и вообще народа церковного. Причем и на Востоке, и на Западе - опыта мне не занимать. Вот такие пироги. Я-то как раз постоянно сталкиваюсь с конкретными требованиями сегодняшнего, живого заказчика (часто клирика и богослова) и зрителя, поэтому у меня просто шерсть дыбом становится, когда кто-то вольно обращается с символическими толкованиями - жестов ли, предметов или еще чего.
фрагмент рецензии на книгу А.М. Лидова «Византийские иконы Синая»:
"...Мы бы хотели предостеречь некоторых историков христианского искусства от небезопасного увлечения метафорами, уподоблениями, разнообразными символическими прочтениями, прибегая к которым, необходимо сохранять трезвость и даже некоторый гиперкритицизм, и которым, согласно 82 правилу Трулльского собора, всегда следует предпочитать непосредственное реалистическое восприятие изображения.
Приведем несколько иллюстративных, как нам кажется, примеров на эту тему. Едва ли стоит говорить, что Христос на иконе (29) (http://adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai/60) «изображен не как дитя», а, по мнению автора, как «Второе лицо Св. Троицы, показанное в круге, символизирующем вечное бытие». Но изображение Второго Лица Святой Троицы помимо Его вочеловечения просто невозможно, а круг clipeus, как всегда в образе Знамения, совсем не символ вечного бытия, а позволяет показать невидимое присутствие уже воспринявшего плоть и имевшго родиться в Вифлееме Второго лица Святой Троицы во чреве Его Матери. Круг, безусловно, общечеловеческий символ вечности, однако, нужно прежде всего считаться с христианским конкретным содержанием образа. Кроме того, «образ Христа в круге на груди Богоматери» никак не может создавать «символический образ просфоры с невырезанным Агнцем, возлагаемой во время проскомидии на дискос», поскольку, как известно, она в таком виде не возлагается на дискос во время проскомидии, потому что Агнец вырезается не на дискосе, а перед ним, на особой тарели, и уже вырезанным кладется на дискос на заклание. Неправильное толкование этимасии — эсхатологического престола, уготованного именно для восседания Царя Славы, трактуемый как образ алтарного престола, на который никто не садится, приводит к тому, что Богородица оказывается усаженной на предмет мебели, «уподобленный алтарному престолу с лежащим на нем белым литургическим покровом» (18) (http://adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai/49).
Попытки всюду устанавливать «смысловые параллели», усматривать особые символические замыслы, насильственная «литургизация» иконы имеют результатом подмену церковного видения образа каким-то гнозисом, составленным из «литургико-евхаристических» ассоциаций. И тогда вполне можно утверждать, что Богородица, как и ап. Иоанн, в иконе Распятия (5) (http://adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai/35) смотрит не на Своего Страдающего Сына, а на струи, «фонтанирующие из раны на Его груди», и что тонкий белый плат в Ее левой руке не для того, чтобы утирать им слезы, но имеет особый «литургический» смысл. Сцена омовения Младенца в иконе Рождества уже не воспринимается как необходимая гигиеническая мера для омывания новорожденного, но как «некий священный ритуал» (14) (http://adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai/44); «причудливая поза» Богомладенца в иконе (15) (http://adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai/46)«отнюдь не плод невинной игры» в объятиях Матери, но «напоминание о Грядущем Снятии с Креста»; красивый ярко-красный платок, накинутый на голову и левое плечо Богоматери, имея «явное сходство с литургическими покровами в алтаре... зримо воплощает мысль о Богоматери как алтарном престоле, на котором приносится Евхаристическая жертва», а детская рубашечка Христа не без оригинальности отождествляется с «особыми одеяниями архиерея, которые использовались в обряде освящения нового храма», при этом богородичная икона приобретает «центральный литургический образ Христа-Архиерея», по-видимому, служащего в «характерной позе спящего» (37); мч. Пантелеймон (34) в руках держит не просто мученический крест и «коробочку для медикаментов», «атрибут своей профессии», но «чудотворные реликвии», причем «самого святого Пантелеймона», другими словами, он изображен с собственными мощами в руках. «Литургический символизм» в комментарии к иконе «Оплакивание» (40) (http://adama-art.com/ru/mediabiblio/byzantine-icons-of-sinai/71) достигает ad Herculis columnas. В этой иконе, действительно, воспроизводится иконография плащаницы, однако «выполнять роль литургической плащаницы», необходимой для корректного исполнения чинопоследования «выноса», такая икона никак не могла. Сама по себе иконография EPITAOIOΣ ΘPHNΟΣ, достаточно поздняя в данной иконе, располагает к литургическим ассоциациям. Можно было предположить, что тут пойдет речь о византийских мистагогиях, о толковании Великого Входа и поставления уготовленных даров на престол как Снятия с креста и Положения во гроб (см. Historia eclesiástica свят. Германа патр. Константинопольского), о чем учил уже Феодор Мопсуэстийский. Можно было бы вспомнить византийские воздухи с вышитыми изображениями «Положения во гроб» и θρήνος, а также стенописные композиции «Великого Входа» в изводах «Небесной литургии» палеологовской эпохи; затем плащаницы и чин их выноса, который уже в XV в. совершался во время вечерни Великой субботы и, наконец, более позднее появление этой иконографии на антиминсах... «Примечательную деталь создает жест рук, которыми Она (Богоматерь) поддерживает голову Христа». Это «особый литургический жест получения причастия». Более того, «жест Богоматери имеет смысловую параллель в изображении Иосифа Аримафейского, поддерживающего окровавленные ступни Христа. Покровенные руки, принимающие жертву, вызывают в памяти жесты из «Причащения апостолов». Неужели автор имеет в виду, что искупительную жертву принимает не Пресвятая Троица (см. Константинопольский собор 1157 г.), а Иосиф Аримафейский? И к тому же не Господь Сам на Тайной вечери совершил первую Евхаристию преломлением хлеба и благословением чаши, заповедав своим апостолам творить сие в Его воспоминание, но первое богослужение искупительной жертвы как Евхаристического таинства служили Богоматерь и Иосиф Аримафейский? Такие «евхаристические» ассоциации кажутся более чем странными.
Мы вынуждены ограничиться перечнем лишь некоторых спорных утверждений, поскольку ясно, что, если останавливаться подробно на каждом комментарии, получится целая книга «Refutatio».
Если ходить в шорах, Бога не узришь. В народе укоренено выражение: "Ты что, с дуба рухнул?" Оно идет от этруского обычая привязывать длинные узкие красочные полотнища на ветвях дубов с подветренной стороны. От них пошла епитрахиль. Взяли готовые и надели. Пушкин знал, почему дуб в иконах. "У Лукоморья дуб зеленый..." это про этруские корни.
Христос воскресе!
Именно в дни
Воскресения Христова вспоминается часто эта статья, точнее, один, на мой
взгляд, важный момент, обсудить который я вас и приглашаю. Здесь собрались
очень интересные оппоненты: иконописцы, искусствоведы, филологи. Ваши высказывания
были бы очень важны. Прежде всего о жесте: жест протягивания руки друг другу – абсолютно
функциональный в современнном обществе: мы подаем друг другу руку раз по десять
на дню, не задумываясь о значении этого жеста, для среднего европейца это
просто знак вежливости. Но не таким он был в древности, точнее, его почти не
было. Женщины не подавали руку друг другу, а уж тем более – мужчинам. Подача правой
руки восходит к примирению между народами и их правителями, именно это,
примирение, соединение и отражено в греческом языке на глогольном уровне: συμβάλλω, συμβάλλουσα, подать руку, символизировать (это я и
имела в виду, когда говорила, что подать руку – было уже само по себе символом,
и это не требует доказательств). Здесь важно оговориться, что таковым он
является только в случае взаимного желания, характериски этого глагола подать
руку, помочь(!). То есть, если Эвридика и ведома жестом «χειρ έπί καρπω»,
то он, видимо, выражает что-то совсем иное, н-р, понуждение к смерти. Cкорее всего, в греческом для этого действия и
употреблялся другой глагол, с характеристиками «взять», «схватить», «тащить» (это,
разумеется, рабочая гипотеза, увы, нам неизвестны греческие источники этого
мифа, только тексты Вергилия и Овидия). Однако, именно так скульптор смог
выразить необратимость смерти: Эвридика во власти Гермеса, в его руке (здесь
вспоминается «Алкеста Еврипида, пожалуй,
единственный случай, когда абсолютное право Гермеса забрать душу смертного в
Аид, оспаривается)
Однако, мне
кажется, что между изображениями жеста на рельефе Каллимаха и сюжетом
«Воскресения» сходство анатомическое (человек именно так устроен Богом,
предплечевые кости выдерживают напряжение, ведомый оказывется во власти
ведущего), но не онтологическое.
С Воскресением
все иначе: Адам жаждет спасения и протягивает руку навстречу Господу. Светлана
Валерьевна, возможно ли хоть с какой-то степенью достоверности установить, что
к моменту возникновения сюжета «Воскресения» иконописцы именно это действие (протягивание
руки как соединение, восстановление утраченной связи между Богом и человеком, символ)
имели в виду? С другой стороны, именно
так, жестом «χειρ έπί καρπω» выражено, что спасенное человечество – в руках
Христа. То есть, если наше современное
сознание уже не прочитывает в жесте «χειρ έπί καρπω» символ во всей очевидности, то мы не
можем, однако, с уверенностью заявлять, что христиане греческой диаспоры византийской
эпохи не видели в этом жесте символа. Уже из структуры языка следует, что
видели. Дошли ли до нас экфрасисы, описания сюжета «Воскресения»? Было бы важно
проследить словоупотребление в них.
Уважаемый Алексей!
Праотец наш Адам общался в Раю с Богом, т.е. имел о Боге понятие. Понятие это не всеми потомками одинаково бережно сохранялось, но осколки его (понятия) так или иначе в разных народах обнаружить можно. Только утверждать родство Православия с языческими обрядами на основании каких-то ленточек еще меньше оснований, чем утверждать единство Православной Церкви с раскольниками на основании того, что раскольники одевают софринские облачения!
Если же Вы действительно хотите узреть Бога, то займитесь лучше очищением своего сердца от гордости, сребролюбия, объядения и дочерей их, т.к. "блаженни чистые сердцем, яко тии Бога узрят".
Алексей, я начинаю
преисполняться по отношению к Вам горячей благодарностью – лучшей
антисимволистской пропаганды, чем Bаши перлы, не найти! Вы сами их изобретаете,
или отыскиваете у о. Павла Флоренского? Или прямо обращаетесь к Штейнеру,
Блаватской и иже с ними?
Этруские корни есть не только в этом. Есть разительное архитектурное отличие начальных православных однокупольных храмов от византийских куполов. Эти храмы веками шли из Италии, от этрусков. От этрусков и Пасхальное яйцо. Мария Магдалина знала, что император Тиберий был
этруском и поклонялся белому яйцу, как образу божества. Она принесла ему в дар
яйцо, окрашенное красным (кровью?). Это был ясный символ Бога, принесшего себя
в жертву. Тиберий был потрясен и уверовал.
Молитва в начальных однокупольных храмах была другой, чем сейчас - коллективной и горячей. Молитва в круге, спиной к стенам, она возносилась свечей к небесам. Византия приревновала, Феофан Грек грозно расписал стены, молитвенный круг распался и пошло искусствоведение.
Дорогая Марина, рада Вас опять услышать. И, по своему обычаю, немедленно полезть с несогласиями и сомнениями (как-никак Фомина неделя :-))!
Рукопожатие в наши дни как раз символический жест - функциональным он был, когда удостоверял отсутствие оружия в руке встреченного мужчины, почему дамам в нем никакой нужды и не было. Будь он функциональным, все бы друг другу руки жали. Ан нет - одни подходят под благословение, другие отдают честь, у нас в Бельгии европейцы гораздо чаще двухкратно целуются без рукопожатия (так что оно постепенно становится официальным жестом малорасположенных друг к другу или малознакомых), арабы мужчины руки жмут, арабки целуются однократно и т. д. Японцы среди своих кланяются, как заведенные, а в смешанном обществе целуются. Ну, что я Вам объясняю, у вас там тот же Вавилон небось :-).
И умоляю Вас как искусствовед и иконописец филолога, будьте осторожнее с филологией, когда речь идет об искусстве. Область вербально-логического не проецируется вот так прямо и гладко на область художественного образа. Изображение можно эффективно сравнивать либо с другим изображением, либо с видимыми феноменами тварного мира, а не с текстом или словом.
И о том, что " мы не можем с уверенностью заявлять, что христиане греческой диаспоры византийской эпохи не видели в этом жесте символа" - можем! Пока не доказано обратное, не только можем, но просто обязаны! Иначе вообще все будет позволено. Вы видели кусочек рецензии, неведомо чьему трезвому перу принадлежащей, присланной Федором? Гиперкритицизм нам подобает и трезвость, матушки, и некая "презумпция несимволичности", если хотите. И наипаче по отношению к функциональным жестам.
Христос воскресе!
Когда времени нет, а дел невпроворот, Алексей, не могу удержаться и советую комментируйте эту статью тут : http://decalog.livejournal.com/237630.html (http://decalog.livejournal.com/237630.html)
Читать о яйцах, этрусках, стыдливом и робком искусствоведении нет больше сил.
прошу учесть, Алексей, статья:
1) в разделе Искусствоведение (http://www.bogoslov.ru/topics/28969/index.html), Иконопись (http://www.bogoslov.ru/topics/28967/index.html), Церковные искусства (http://www.bogoslov.ru/topics/20277/index.html) на сайте "Богослов"
2) "жест «χειρ έπί καρπω», «захват запястья» является центральным и смыслообразующим , однако утративший свое значение впоследствии" (С.Иванова)
и достаточно на мой взгляд ограничиться искусствоведением, возможно , исследованиями кинестетической речи , теориями невербальных коммуникаций
(к моему сожалению спецкурс в КНЛУ дал только поверхностные знания о лингвоцентризме и невербальной коммуникации). Если у Вас более глубокие, выслушаю с удовольствием, но только в пределах темы (!) , не надо о мудрах, и прочих тайных практиках. Пощадите!
Поэтому, я спрашивала автора:
- статья о чем и для кого?
Если о типологии жеста "захват запястья", тогда причем тут богословие и цитирование др. лит. источников? Достаточно теорий невербальных коммуникаций и переместите ее др. раздел.
Если хотите доказать, что жест сакрален, и был частью многих мистерий; через него как с помощью невербального кода передается сокрытая информация тогда аргументируйте, не приправляя "специями" (как сказала уважаемая Ирина Николаевна :-)))
Я человек молодой, не знаю принято ли сейчас в научных кругах России нести свой spate of words так стремительно-одновременно на разных сайтах. (Погуглив, обнаружила клонов...) Тиражировать статью не значит искать истину.
Не утруждая себя ответить на элементарные вопросы:
- кто Вы автор? Сфера Ваших научных интересов?
Дорогая Ирина Николаевна, вот уж лет двадцать, как я "неосторожна" с филологией, точнее, я также искусствовед по первому образованию, но в какой-то момент границы нашей несколько неточной науки cледовало укрепить и древней филологией. И, уверяю Вас, не напрасно: cамые интересные научные открытия вегда происходят на стыке с более точной наукой: археологией, филологией, даже математикой и физикой, как, например, последние исследования Софии Константинопольской были бы не под силу нашему брату без физиков-оптиков.
Я согласна с Вашими тезисами в отношении изображения стоп; в рецензии, присланной Федором, намечена критика на опасную тенденцию гиперсимволизма. Но, повторяю со всей ответственностью, в иконографии "Воскресения" мы имеем дело с уникальным случаем. Так что будем осторожны и внимательны друг к другу. Давайте подождем, однако, ответ автора.
Потом, не совсем ясен в деталях процесс установления иконописного канона «Воскресения»: один знакомый иконописец утверждает, что жест «рука в руке» - неканоничен (он, разумеется, встречается, как это привел на нескольких изображениях Виталий); каноничен именно жест „захват запястья“. Почему был отвергнут/отвергается жест «рука в руке»? (здесь были бы также интересны размышления иконописцев)
Дорогая Марина, да кем же он "был отвергнут" или "отвергается"? Любой иконописец в любой момент может взять за основу одну из многих исторических фресок или икон с захватом за кисть или предплечье. Или же, взяв за основу историческую модель с ЗЗ, в своей работе передвинуть захват на кисть или на предплечье по композиционным соображениям. Уверяю Вас, заказчик и зритель примет во внимание только одно - чтобы кисть Спасителя зрительно не соскальзывала с кисти Адама, чтобы общая картина вытаскивания была убедительной. Все. Ничто другое никому даже в голову не придет.
Кстати, "Воскресений-Сошествий" я сама переписала уже немало, это самый мой любимый праздничный сюжет, который в свободное время пишу для души, с самых разных моделей. И, как правило, надолго в мастерской они не задерживаются, все уходят. И, хотите верьте, хотите нет - как раз этой зимой я написала версию фрески Маркова монастыря - это фронтальная композиция, где захвата - два, а ЗЗ - ни одного. Адама Спаситель вытаскивает за кисть, а Еву - за предплечье ближе к локтю. На нашей обычной зимней выставке эту икону видели сотни посетителей, я продала немало репродукций - и ни один зритель даже не помянул про ЗЗ! А вот год назад я выставляла здесь работы петербургских иконописцев, и на одной "Троице" отсутствовала горка (см. мой коммент о ХДГ :-)). Посетители мне буквально плешь проели, на трех языках, по поводу этой горки! Вот это и есть критерий установившегося символа: отсутствие его замечают все, и немедленно начинают придираться.
И относительно иконописного канона вообще. Что это такое? Ваш знакомый иконописец может ответить? Из моего опыта: именно самые высокообразованные иконописцы, в том числе монахи, не стеснялись отвечать: этого никто не знает. А судящие о каноничности по принципу "шаг влево, шаг вправо считается побег", как правило, очень мало смыслят в священном образе. Таких сейчас очень много развелось именно на Западе.
Фотинья, интересен только сакральный смысл темы " захват запястья". Я вижу его таким. Это поднимающий жест Иисуса Христа. Поднимающий духовно бессильные человеческие руки. Они хорошо суетятся только внизу. Но оставляющий свободные ладони. Для самостоятельного молитвенного сложения и раскрытия ладоней, или не-сложения и не-раскрытия.
Да отчего же никто не знает, что такое канон?:)) Это вовсе не утерянный рецепт верескового меда, а вполне живая линия во многих областях культуры. Κανών, очень ровная тростниковая палка, для кораблестроителей – лот. Попробуйте-ка измерить глубину (а как это жизненно важно) без этого простого приспособления! Первоначально это был просто метод в изобразительном искусстве, следуя которому живописцы и скульпторы античности расчитывали пропорции человеческого тела и ставили их в гармоничное соотношение, разработал и описал его Поликлет, «Канон».
Шагать можно и влево, и вправо (что многие и делают:), но линию, направление держать все-же нужно. Der Verzicht auf einen Kanon würde den Rückfall in die Barbarei bedeuten. Так как где-то через каноны переживается богатство и гармоничность Творения Божия. Для понимания канона (а не простого его отвержения, что, конечно, тоже можно делать, но всего богатства восприятия уже не достичь) нужно усвоить ритм, что древние греки и делали, много занимаясь музыкой и математикой. Можно порекомендовать каноны Баха, Моцарта и прекрасный, очень строгий 15 Канон op. 1 Франца Листа. Наконец, каноны церковные: Великий канон св. Андрея Критского, Пасхальный канон...
«Зритель примет во внимание только одно - чтобы кисть Спасителя зрительно не соскальзывала с кисти Адама» - спасибо, Ирина Николаевна, это очень ценно. Собственно, это уже объясняет, почему «рука в руке» не мог стать каноничным жестом: кисть Спасителя зрительно соскальзывает, то есть, икону, на которой Спасение Адама ставится под сомнение, заказывать не хочется. А «ближе к локтю» - но ведь рука при вытягивании все равно соскользнет до запястья, кроме того, при таком изображении останется «свободным» висеть практически все предплечье Адама, что композиционно не очень красиво. Так что это просто вышеупомянутые пробные шаги вправо-влево, при истинности линии «захват за запястье».
„Вот это и есть критерий установившегося символа: отсутствие его замечают все“ – cовершенно верно! Еще раз спасибо, Ирина Николаевна! Так и отсутствие соединенных рук (σύμβολον) Господа и Адама непременно ВСЕ заметят, и уверяю Вас, к иконе, где руки Спасителя и Адама не соединены (συμβάλλω) в Светлое Воскресение никто не подойдет. Это и есть критерий установившегося символа. Тут я бы даже упразднила свой предыдущий вопрос о поисках средневековых экфрасисов, Светлана Валерьевна. Мне кажется, что с помощью Ирины Николаевны мы выяснили, что жест этот вовсе не забытый, но живой, и значение его для верующего христианина экзистенциально важно.
Марина (хотела бы знать Ваше отчество:-)), я с Вашими комментами согласна, кроме одного пункта «это уже объясняет, почему «рука в руке» не мог стать каноничным
жестом»: не каноничным, а наиболее распространенным! Каноничное (правильное) – обязательно, отступление от него наносит иконе существенный ущерб или даже делает ее непригодной для молитвы. Неприменение же ЗЗ в иконе Воскресения-Сошествия может ей ровно никакого ущерба не нанести, нисколько ее не деканонизировать. При каких условиях? В первую очередь в условиях примитивного стиля. Армянские манускрипты, мозарабские, коптские изображения – ЗЗ нет, потому что не научились его изображать. Очень хотелось, но пока не получалось. А как только стало получаться – ЗЗ естественно распространился, так что его возможное отсутствие оправдывается (и наличествует) разве что там, где кисть Адама массивна, не выскальзывает. Такое мы видим, например, в Ватопеде или в Марковом монастыре. А что касается Евы, то она обычно (на радость феминисткам :-)) сама поднимается, так что захват за предплечье из Маркова монастыря только поддерживает ее порыв. И, кроме того, два ЗЗ, левой и правой рукой, придали бы фронтальному Воскресению-Сошествию механический и даже легкомысленный характер. Я уверена, что мастер из Маркова их вполне сознательно «разбалансировал», один захват вверх, другой вниз, чтобы фигура Христа получилась живее и динамичнее. Если бы ЗЗ был символичным или каноничным, такая вольность была бы недопустимой и ни в коем случае не могла бы произойти.
И, вернувшись к канону. Даже я, филолог-любитель, могла бы написать целое эссе о многих значениях и гранях этого слова, русский эквивалент которого – правило (кстати, правильцем называлась по-русски линейка, вдоль нее чертили прямые (правые) линии). Но нас-то интересует не история термина, и не словарное гнездо значений, а содержание конкретного понятия «канон иконописный». Пожалуйте Ваше определение! А я немедленно в ответ пришлю свое. Вы, небось, уже догадываетесь, что тут-то и находится область моих научных интересов!
Шановна Фотiнiя, а також iншi любi хлопчики й дiвчатка :-)), не думаю, что
нам стоит надеяться на то, что автор статьи ответит на наши вопросы :-((. С
научной точки зрения идея статьи совершенно несостоятельна, а ее краткое
изложение просто смехотворно - это ЗЗ-то утратил значение?! Когда мы жили в
коммуналке, в наших научных спорах был отличный критерий истины - <выйди на
кухню и спроси у людей>. Так вот, воспроизведите этот жест на любой кухне
земного шара и спросите, что это значит. Вам не задумываясь сообщат, что при
посредстве этого жеста тащат, влекут, ведут и вытаскивают, таково есть его
прямое, исконное, ровно никем не забытое значение.
Но во всей этой дискуссии меня, как всякого порядочного иконописца, не
научный аспект интересует, а донаучный и сверхнаучный. Вот не полезла же я
копья ломать на новую статью того же автора, хотя там есть немало натяжек и
неточностей чисто научного плана. У меня нет никакой охоты их поправлять -
пусть это делают исследователи иконографии пасхальных сюжетов. А главное,
там знамя уже выкинуто наперед, в виде эпиграфа к статье, так что всякий
православный, знакомый с основами своей веры, сразу поймет, с каким подходом
к иконе он имеет дело.
А к этой статье не было такого красноглаголивого эпиграфа, и мне
пришлось-таки потрудиться (о чем не жалею), чтобы автор статьи призналась
всенародно, что:
- пишучи об иконе, считает возможным дистанцироваться от богословия (даже от
того самого элементарного, к которому я взывала), но безоговорочно принимает
авторитет такого оригинального мыслителя, как о. Павел Флоренский.
- предлагает не принимать во внимание формулировки <образ Божий>, вообще не
задумываться о том, что это значит, и при установлении базовой терминологии
предпочитает искать точки отсчета где-то на стороне.
- предлагает связывать с понятием образа - случайность, псевдотворческий
произвол, преходящие эмоции и настроения, всяческую нестабильность и
тленность, и
- в результате сего - образ как таковой не любить, содержать на подозрении,
преследовать его (вспомним реакции на мои упоминания милейшего Глеба
Егорыча), унижать, предпочитать ему гностические штучки - подлинные или
выдуманные.
Это - вполне определенная программа. Личная установка, предваряющая и
определяющая научные построения.
У меня тоже такая есть. Диаметрально противоположная: образ как феномен
люблю, образ Божий тем паче, и к стоящей за образом духовной реальности
отношусь всерьез, и на всякие <дешифровки> ее не размениваю. На том стою,
имею право. И за автором статьи ее права тоже признаю. Да, всякому вольно
образ как феномен не любить, уклоняться от его прочтения, пользоваться
христианским священным образом для целей, посторонних исконным задачам этого
образа. Всякому вольно строить на том и искусствоведческие теории, и
богословские. Всякому вольно, но не всякому полезно. Православным
христианам, согласным с решениями семи Соборов, уж точно неполезно. Я,
собственно, только это им и хотела сказать - ведь на этот портал иногда и
таковые заходят!
"...термины «канон», «канонический» в их точном церковно-историческом значении к храмовому зодчеству неприменимы. Теоретически православный храм может иметь любую конструкцию и любой внешний облик. То, что современные авторы, говоря о храмостроении, называют каноном, в действительности является традицией, не имеющей канонического основания. В принципе можно считать, что для древнерусского и современного православного зодчества традиция фактически имела силу канона, но это канон в его историко-художественном и сугубо светском значении».
статья И. Л. Бусевой-Давыдовой - К проблеме канона в православном храмостроении (http://ar-chitect.livejournal.com/61221.html)
"...никто и никогда не диктовал иконописцам, текст какого именно Евангелия следует выбрать для фрески или иконы. Тем более не существовало диктата в передаче подробностей, которых вообще нет в текстах, но без которых невозможно изображение. Так, «Благовещение» описывается только в Евангелии от Луки (Лк. 1: 26–39). Почти все описание состоит из диалога между ангелом и Девой Марией. Так как ангел вошел к Ней, можно заключить, что Благовещение происходило в доме Иосифа и Марии. Возможно, Богоматерь беседовала с небесным посланцем сидя, поскольку после отшествия ангела она встала, однако это только предположение. В 39-м стихе говорится: «Вставши же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин». Уточнение «во дни сии» («во дни тыя») свидетельствует, что отшествие Марии к Елисавете произошло не сразу же по Благовещении, а в скором времени после него.
Итак, единственное указание иконописцу заключается в том, что действие надо изобразить в интерьере. Как располагаются участники события по отношению друг к другу, какова обстановка дома, сидит Дева Мария или стоит, какова Ее поза, занимается ли Она каким-либо занятием (чтением, рукоделием) – все это фактически отдавалось на волю художника."
И.Л. Бусева-Давыдова. О свободе средневекового искусства (http://community.livejournal.com/ru_iconography/63010.html)
Ирина Николаевна, Вы меня простите, но мне очень бы хотелось оставаться в пределах темы: Вы выдвинули выше (ниже) тезис, что жест «χειρ έπί καρπω» - это не символ. В предыдущем комметарии (используя высказывание опытного иконописца) мы установили, что критерием установившегося символа является следующее (скорее всего, в числе прочих критериев): отсутствие его замечают все. Остается процитировать еще раз: отсутствие соединенных рук (σύμβολον) Господа и Адама непременно ВСЕ заметят, и уверяю Вас, к иконе, где руки Спасителя и Адама не соединены (συμβάλλω) в Светлое Воскресение никто не подойдет. Cимволом этот жест является, ибо символизирует вос-соединение Господа и человека, Творца и творения. Он символизирует изведение и искупление от первородного греха, свободу от него, восстановление падшего человечества.
Тут мне бы хотелось, чтобы Вы все-таки сделали свое высказывание (всенародное, как Вы сами настаиваете), и признали этот жест символом, каковым он и является в христианстве. Ну, просто чтобы не вводить народ в ненужное искушение, тем более неполезное во дни празднования Воскресения.
Если мы коснемся вопроса «каким образом соединены», то и на этот счет, как я осведомилась, есть немало интересных материалов, только подтверждающих тезис о символике этого жеста. Тут я протягиваю руку помощи автору статьи. Светлана Валерьевна, если Вам в Ваших дальнейших исследованиях потребуется помощь филологов и византинистов, прошу Вас, не замедлите обратиться ко мне, если же моих скромных сил окажется недостаточно, то на помощь Вам придут мои добрые знакомые, профессора Uni Münster, Uni Heidelberg and University of Cambridge.
...очень важно не путать три характеристики: «канонический», «символический» и «широко распространенный по причине своей естественности». Наличие одной из перечисленных не обеспечивает наличия двух других. Идет ли речь об объекте, жесте или чем другом.
Дальнейший ликбез по формальной логике :-)). Из утверждения «отсутствие установившегося символа все заметят и обидятся» вовсе не следует «ТО, отсутствие чего все заметят и обидятся, есть символ».
И, наконец, соединение рук Спасителя и Адама (а иногда и Евы) не в обязательном порядке представляет собою ЗЗ, а безболезненно (хотя и не часто), не повреждая каноничности иконы, заменяется на другие виды захватов. Как совершенно верно заметил Виталий, теоретически Адам мог быть вытащен и за мизинец, и за шкирку, и за власы, протягивая при том руки ко Христу, чтобы его желание спасения тоже было как-то выражено.
Давайте внимательнее, братья и сестры, на нас кораблестроители смотрят :-))!
Cовершенно верно, дорогая Ирина Николавна, важно не путать характеристики. Но в отношении жеста соединенных рук Господа и Адама: жест это являлся и является символическим
- по причине своей первоначальной языковой обозначенности, каковая засвидетельствована в греческих источниках (συμβάλλω, подавать, соединять руки, σύμβολον)
- по причине его богословского прочтения: он символизирует вос-соединение Господа и человека, изведение и искупление от первородного греха, восстановление падшего человечества.
Является ли он каноничным, то есть правильным, Вы знаете, вот уже три иконописца в разных странах, в России, Германии, Болгарии в голос отвечают, да. (да и как могло быть иначе, если он отражает Православное богословие?) Существуют и редкие изображения, где это соединение рук отсутствует (неумение соединить руки, незнание или нежелание следовать канону, не мне судить). Но Господь выглядит на этих изображениях так странно, с опущенными вниз руками, к которым протягивают свои руки Адам и Ева, но не достигают их, что вот тут можно с уверенностью скзать, что такое изображение не могло стать каноническим просто потому, что не изображает и не отражает богословия Искупления. Так что третья характеристика "наиболее распространенный" почти всегда в церковном искусстве следствие второй, изображение правильное, каноническое, получившее распространение.
Жест «χειρ έπί καρπω» - одна из форм соединения рук на иконе "Воскресения". Тут мы, конечно, можем начать дискуссию "все ли, что верно для общего, верно и для его частного"...:)))
Но в отношении выражения «χειρ έπί καρπω» и его употребления в рукописях, как оказалось в недавнем времени, также ведутся интересные исследования, давайте просто подождем.
Замечательная статья! Да, Адам мог быть вытащен иначе.
Эта статья и подводит нас к тому, чтоб понять, почему же на иконе этого не происходит.
ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!
Уважаемые участники дискуссии! Очень захотелось присоединиться к вашей переписке, когда чаще и чаще в ней стало употребляться слово «символ».
В 2008 году издательством Вятского государственного гуманитарного университета выпущена книга «Великие таинства, сокрытые в малых словесах» (г. Вятка, 140 страниц, тираж 100 экз., ISBN 978-5-93825-559-3), написанная в форме диалогов автора данного письма, историка Сергея Демакова и журналистки Елены Бушуевой.
Авторы «бесед», опубликованных в книге, стремились ввести читателя в таинственный мир герменевтики, рассказывая о методе св. Отцов – созерцании (θεωρία), дарованном Св. Духом православным богословам, философам и поэтам.
Эта книга – и об удивительном языке православных символов, о символическом подтексте евангельских притч.
Нас очень интересует «символическое богословие», а Портал «Богослов ру» предоставляет возможность общаться и находить единомышленников.
Мы составили, например, несколько диалогов и о символике корабля. Нам близки слова Н.А. Бердяева: «У учителей Церкви, у средневековых мистиков была посвященность в тайны христианства, было приобщение к таинственным реальностям». (Мистиками философ называл тех, «для кого слова и понятия полны живого, реального содержания и смысла».) «Теперь пишут исследования о былых мистиках, о былых метафизиках… А сама мистика, сама метафизика, сам опыт религиозный?».
Согласны мы и с высказыванием протопресвитера Александра Шмемана: «Язык богословия по самой природе своей есть язык символический. От этого языка отреклось «научное» богословие в убеждении, что символ можно – и не можно, а должно – разъяснить при помощи несимволического, дискурсивного языка. В этом сущность и первая ошибка всякой схоластики. На деле, однако, этот язык не может этого сделать и потому it explains the symbol away (Отделывается поверхностным объяснением символа, изображением его так, как будто никакого символа нет)».
Мысль о. Александра Шмемана находит свое подтверждение в высказываниях Дионисия Ареопагита: «Однако же и то подобает разуметь, что богословское учение двояко: одно – неизреченно и таинственно, другое – явленно и постижимо; одно – символическое и ведущее к таинствам, другое – философское и аподиктическое; так что в слове соплетено с выразимым невыразимое. Одно убеждает и делает связной истину говоримого, другое же действует и утверждает в Боге ненаучимыми тайноводствами».
Отец Павел Флоренский - тоже один из почитаемых нами богословов.
С большим удовольствием пошлем Вам свои тексты. Нам важно узнать Ваше мнение.
Сергей Демаков Россия, Вятка serge-demakov@yandex.ru
Вот и Жены-Мироносицы на дворе, а научный спор принимает все более забавный
характер. В сухом остатке получается вот что: автор статьи и его защитники
пока что (я не теряю надежды:-)) не изложили своих позиций по отношению к
православному учению о священном образе и не определили содержания ключевых
понятий, которыми они оперируют. Но! При этом считают возможным продолжать
утверждать, что ЗЗ - жест символический и что вообще надо искусствоведение
со всех ног укреплять филологией и запрягать в это дело Гейдельбергский
университет.
То есть у больного нет ни пульса, ни дыхания, а ему выписывают направление
на подтяжку век и обещают поставить челюсть из самолучшей металлокерамики.
Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно...
Хорошо, я согласна, спустимся еще на ступенечку. Когда речь идет о пределах
(или о беспредельности) научной несостоятельности противников священного
образа, мое врожденное любопытство ликует:-))). Марина, дорогая, Вы
признаете хотя бы, что для научного спора необходим понятийный аппарат, а на
богословском портале - еще и вероисповедальный консенсус? Или опять будете
меня призывать "быть поближе к теме":-)?
Уважаемая Марина Бордне, Deutschland, Heidelberg,
Действительно, если опираться на языковые данные, «χει̃ρ' ἐπὶ καρπω» назван: существует определенное устойчивое словосочетание, фразеологизм, его описывающий. Аналогичное обозначение отсутствует в современных европейских языках.
Буду рада ссылкам на известные Вам экфрасисы этой иконы.
Относительно самой терминологии, т.е. собственно относительно русского перевода, предложенного нами как «захват запястья». В древнегреческом фиксируются два значения: 1) рука выше кисти – в русском этому значению этимологически соответствует как раз ‘за-пястье’ (рука выше «пясти», т.е. кисти).
2) Определенный захват, дословно с греческого было бы «рука на руке» - но отсутствует подразумеваемая в греческом силовая коннотация, т.е. собственно захват. Словосочетание ‘взять за руку’ понимается в основном как ‘рукопожатие’. - К сожалению, то, что в русском соответствует «χει̃ρ' ἐπὶ καρπω», - захват запястья – «слишком точно» в своем буквальном смысле (чего нет в греческом, т.к. подразумевается рука выше кисти до локтевого суства). Одновременно мы следовали традиции наименования этого жеста по-английски («grasp on the wrist») и по-немецки («Der Griff ans Handgelenk»).
Уважаемая Марина Бордне, Deutschland, Heidelberg
Благодарю Вас за высказывание о каноничности / неканоничности жеста. Да, действительно, канон здесь оказывается очень важен. И иконописец, даже не понимая значения определенного элемента, но следуя канону, пишет то произведение, которое было создано Церковью.
В отношении иконы Пасхи термин «каноничность жеста» означает очень многое. «Не канонический» встречается лишь на изображениях „Descensus“.
В православии этот образ не принят. В ходе наших исследований были обнаружены всего несколько примеров изображения «Сошествия» в православной традиции – наиболее древние – это миниатюры рукописей, их всего две: в гомилиях Иакова Коккиновафского (хранится в Ватикане, XII в.) и в иллюстрациях к акафисту Богородице (хранится в НРБ, XIV в.). Затем, уже довольно поздно, этот сюжет появляется в клеймах икон.
Канон становится в данном решающе важен. Да, действительно, нельзя под каноном подразумевать диктат. И иконописец имеет свободу менять существенно неважные элементы иконы. Тем более показательно неизменное наличие этого жеста на всех иконах Воскресения («Анастасис»).
Различение же этих двух образов - Сошествия и Воскресения – очень важно именно с богословской точки зрения. Потому что Сошествие совершилось в тот момент, когда Христос еще был во гробе - в ад сошла только Его душа, тело же было мертво.
Смешение двух образов приводит к выводу, что в православии вообще нет иконы Воскресения.
- Или же ведет к созданию предполжений, почему православные почитают иконой Воскресения образ, «действие которого происходит в царстве смерти, в то время, когда Христос мертв» (цитата) – напр., этому посвящен целый ряд недавних работ.
Уважаемый Виталий Койсин, Энсхеде,
благодарю Вас за вопрос. Относительно Вашего предположения о ближневосточной традиции. В христианской иконографии этот жест довольно распространен – он есть не только на иконах Воскресения, он появляется на изображениях с определенными сюжетами. Если же мы сравним эллинское иудейское искусство, то увидим, что здесь подобного захвата нет – есть т.н. «Griff in den Haarschopf» (по-нем. «Griff ins Haar» (см., напр., отчеты раскопок в Дура Европос, The excavations at Dura-Europos, New Haven, табл. 79). В Византии руки в присутствии лица с более высоким статусом могли быть вообще прикрыты (что также отражено в христианской иконографии).
Вы ссылаетесь на картину Хайме Серра. Действительно, там нет этого захвата - руки (Адама) еще только протянуты ко Христу; это изображение «Сошествие во ад» (Descensus), которое характерно лишь для западно-христианской традиции.
В данной работе я также привожу примеры «Сошествия…» - см. рис. 14, рис. 15.
Сошествие во ад и Воскресение – два разных события истории. Сошествие Церковью относится к Великой Субботе (т.е совершилось во времени после Крестной Смерти и ДО Воскресения).
Согласно исследованиям, необходимо различать изображение «Сошествие во ад» - и православную икону Анастасис («Воскресение Христово»), в которой Церковь выразила значение Воскресения для человечества.
Христос Воскресе!
Поскольку в дни Страстной Седмицы и Пасхи споры плохи, то пишу лишь теперь.
Неправедный судья в притче Христа противопоставляется Богу, служа таким образом "отправным пунктом" богословия о Праведности Божьей и Защите его.
Относительно "небесных человеков" -- просто если человек всюду познает Бога, то и иконы ему не настолько нужны (хотя он их приниамет, как и Церковь). Ведь Он может всегда возводить ум и сердце к Богу. А иконы также служат для этого.
Давайте смотреть далее.
Цитирую:
" Наиболее важно для нас правило 82. Значение его велико потому, что оно, как увидим, раскрывает содержание священного образа так, как понимает его Церковь. Текст этого правила следующий: «На некоторых изображениях находится доказуемый перстом Предтечи агнец, который принят во образ благодати, через закон показуя нам истинного Агнца, Христа Бога нашего. Почитая древние образы и сени, как знамения и предначертания истины, преданные Церкви, мы предпочитаем благодать и истину, приемля оную как исполнение закона. Сего ради, дабы и в изображениях очам всех представляемо было совершенное, повелеваем отныне на иконах, вместо ветхого агнца, представлять по человеческому виду Агнца, вземлющего грехи мира, Христа Бога нашего, дабы через уничижение усмотреть высоту Бога Слова и приводиться к воспоминанию жития Его во плоти, Его страдания и спасительной смерти» [3: Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийского. СПб., 1911, т. 1.] (http://pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=751#3).
[Успенский Л. А. Богословие иконы Православной Церкви. Глава V. Пято-Шестой Собор и его учение о Церковном образе]
Последняя часть 82 правила показывает, в чем должна заключаться символика церковного искусства: она должна быть не в самом сюжете, не в том, что изображается, а в том, как изображается этот сюжет, в манере изображения. Таким образом, учение Церкви выражается не только в сюжете, но также и в том, как этот сюжет передается. В области своего искусства Церковь вырабатывает художественный язык, соответствующий ее опыту и ее ведению Божественного Откровения. Все возможности, которыми обладает изобразительное искусство, направляются к одной цели: верно передать конкретный исторический образ и в нем раскрыть другую реальность — реальность духовную и пророческую.
С другой стороны, 82 правило является первым выражением учения Церкви об иконе и указывает в то же время на возможность передать средствами искусства, при помощи известной символики, отблеск Божественной славы. Оно подчеркивает всю важность и все значение исторического реализма и признает реалистический образ, сделанный определенной манерой, указывающей на реальность духовную, как единственный, выражающий православное учение. Символы же, «образы и сени», оно считает не выражающими полноту благодати, хотя и достойными почитания и соответствующими нуждам известной эпохи. Иконографическая символика не исключается совершенно, но переходит на второй план. Мы и теперь употребляем некоторые подобные символы, как, например, три звезды на мафории Богоматери, чтобы указать на Ее девство до Рождества Христова, во время и после него. Или изображаем в небесах благословляющую руку, чтобы показать присутствие Божие. Но символика эта занимает подобающее ей второстепенное место и не заменяет собою личного образа".
Скажу относительно того, что написал о руках. Все творение пребывает в руке Божьей, поскольку Он -- Вседержитель. Это истина. Смиренный же живет согласно этой истине.
Уважаемая Светлана Валерьевна,
Спасибо за Вашу статью (теперь она есть и в немецкой версии портала). Вы не могли бы подсказать, как пишется Эстрапланде на латиннице?
Благодаря этой статье перечитала то немногое, что относится к этой иконе А.А. Овчинников , как получается, справедливо писал:
Геометрическая структура построений, характерная почти для всего древнего искусства, являлась ключом для его сложного, насквозь символического языка. Выверенность же этой системы позволяла мастеру приводить в согласие с законами природы свой собственный дух и сохранять "энергию убеждений". Геометрические принципы построений древнего искусства должны стать "грамматикой" и для современного зрителя. Именно в них раскрывается во всей полноте "иерархия целей (и) классификация замыслов" старых мастеров.
Однако вся эта тончайшая разработка линейных и цветовых соотношений иногда бывает настолько разрушена, что произведение становится одинаково "нечитабельным" как в пределах языка своей эпохи, так и для сегодняшнего зрителя. Временами даже искушённый исследователь может превратно истолковать намерения древнего художника. <…>культивируется эстетика "шарма древности" и атрофируется потребность правильно читать замысел автора
Удивительно, что это относится к пониманию иконы в целом - и потому благодарю за это исследование
Жалко, что вторая статья Ивановой С.В, так мало иллюстирирована - трудный текст воспринимался бы легче. То, что он очень ценен, не вызвывает сомнения
Еще дописываю о второй статье. Вся система доказательств свидетельствует, что мы называем образ Воскресения «Сошествием во ад» ложно. И это так радует, ведь это наша икона Пасхи! Смотрела надписания в альбомах по искусству: на иконе надпись «Воскресение», но она подписана, как «Сошествие во ад». Как пишет Иванова С.В., «они не уточняют друг друга, а являются противоположными».
Это хочется сказать простыми словами: люди, вам было бы приятно, если бы вас называли чужим именем? Почему мы тогда называем так икону?!
Слова Феодора Студита в этом контексте меня поразили.
Я нашла иллюстрацию Сошествия, как оно описано в статье, у Покровского, «Евангелие в памятниках иконографии», и стало более понятно, что имеется в виду. В «Изображении Христа» меня поразили слова, что если мы называем икону «Сошествием», мы имеем в виду, что «в тот момент… Христос был мертв» - НЕЛЬЗЯ поэтому называть икону Пасхи иначе, чем «Воскресение».
Уважаемая Александра,
Estruplund (Dänemark).
Боюсь, я некорректно транслитерировала его на русский: надо "Эструплунд". Большое спасибо, благодаря Вашему вопросу я это заметила. Приношу извинения за поздний ответ!
С уважением,
С.В.
Спасибо большое за Ваш ответ! Транслитерация изменена согласно Вашим указаниям, в т.ч. и в русском оригинале текста.
Уважаемая Светлана Валерьевна!
Есть еще несколько вопросов в связи с переводом Вашей статьи "Иконография Пасхи" (они представлены в виде комментария на http://www.bogoslov.ru/text/730084.html). По возможности, уточните их, пожалуйста.
Спасибо!
С уважением,
А.