- Научная статья
Типология жеста: «захват запястья»
Опубликовано: 17 марта 2010
Автор
В произведениях древнего искусства нет случайных жестов — и каждый жест говорит о многом; однако для нас некоторые из них остаются незамеченными. Так, при описании иконы Воскресения («Анастасис») иногда упоминается, что Христос «держит за руку Адама» или что Адам и Ева «вкладывают свои руки в его ладони», но это не совсем так. Жест на иконе другой: Христос берет за руку Адама, однако не за ладонь, а чуть выше, за запястье (рис. 1, мозаика монастыря Неа Мони, деталь).
Композиция этой иконы может быть разной: Христос может идти от Адама или к Адаму, прародители могут быть по одну или по обе стороны от Христа, может быть разное количество участников события — но при всей вариативности композиции и цветовой гаммы именно этот один жест остается неизменным.
На особое его значение на этой иконе обратил внимание В. Лёшке в своей статье, опубликованной в Берлине в 1965 г.[1] Эта статья осталась незамеченной даже в европейской науке и абсолютно неизвестна у нас, между тем, тема эта довольно важна и еще не изучена. Так как во многом понимание нами этой иконы не совпадает с точкой зрения В. Лёшке, а также ввиду того, что эта тема специально не рассматривалась в отечественном искусствоведении, мы считаем уместным поднять ее.
Этот жест остается незамеченным не только на иконе. В Илиаде в славословии Диомеду как один его подвигов упоминается:
Κύπριδα μὲν πρω̃τα σχεδὸν οὔτασε χει̃ρ' ἐπὶ καρπω̃
«Прежде богиню Киприду копьем поразил он в запястье»
(Илиада V: 450, пер. Н.И. Гнедича).
Это одна из важных характеристик Диомеда; именно она приводится Вергилием (Энеида XI: 277), затем — Плутархом (Застольные беседы IX: 4, 2). Дело не только в том, что смертный ранил богиню; он ранил ее в запястье, лишив дееспособности. Нейрохирург, докт. медицины Д. Сахлас в своей статье «Функциональная анатомия эры до Гиппократа: наблюдения над Илиадой Гомера», опубликованной в журнале Конгресса нейрохирургов[2], делает вывод, что данный удар, как невротравматический, во времена Гомера осмыслялся ритуально.
Видимо, такое понимание могло быть свойственным и казни через распятие, принятой в Вавилоне, Персии, Римской империи. На древних иконах Воскресения раны на руках Христа изображались обязательно (как свидетельство воскресения во плоти) — Христос ведет Адама раненной рукой (в западно- и восточнохристианской иконографии принято по-разному изображать Распятие: гвозди могут быть вбиты в ладони Христа или же в запястья, но по данным Туринской плащаницы при распятии гвозди вбивались в именно в запястье).
Выражение «χειρ έπί καρπω» дословно можно перевести как «возложить руку на кисть руки»; здесь присутствует игра слов, т.к. «κάρπος» означает прежде всего «плод» (т.е. возможна коннотация «возложить руку на плод/добычу»).
Социальная и физиологическая составляющие этого жеста связаны с тем, что он отличается от простого рукопожатия (conjunctio manum) неодинаковой активностью участников: один из них пассивен или буквально «предан в руки» другому. При этом никакое рукопожатие не сравнится с ним по надежности, и его используют в горных восхождениях; одновременно такой захват, давая доступ к нервным окончаниям кисти, является силовым приемом.
Однако в изобразительном искусстве он представлен, в первую очередь, совсем не в батальных сценах: сохранилось достаточно свидетельств, чтобы говорить о совершенно ином его универсальном значении. 
В шумерском и аккадском искусстве он используется в тех сценах, где жрецы и цари влекут избранных к божествам. Этот жест есть уже на памятниках середины III тыс. до н.э.; он довольно распространен с III династии Ура в старовавилонской глиптике.[3] Как пример приведем рельеф на цилиндрической печати «Жрец и женщины» (I пол. III тыс. до н.э., рис. 2). На печати «Эа творит суд над Зу» держащий Зу расположен у него за спиной и жест этот выглядит особым образом (рис. 3); можно предположить, что это связано с тем, что Зу влекут силой, против его воли, а также с предрешенностью суда (Зу должен быть осужден).
С потусторонним миром связан он и в искусстве Древнего Египта: Анубис, проводник умерших в загробный мир, приводя душу мертвого к весам, на которых взвешивается его сердце, держит его именно таким образом. На известной фреске из усыпальницы в Долине Царей фараона Рамзеса I за оба запястья держат сразу Анубис и Хор (рис. 4, деталь).
В греческой античности этот жест получает более широкое распространение — он представлен и в картинах борьбы, спорта и танцев, — но при этом сохраняет свою особую сопричастность потустороннему миру.
Этот захват можно увидеть, когда показывается путешествие в царстве мертвых: его используют греческие боги, отводящие души умерших в загробный мир. Так держит за руку людей Гермес, проводник душ в аид. На рельефе «Гермес, Эвридика, Орфей» (рис. 5, деталь) исход события предрешен, и как бы ни был прекрасен этот жест на шедевре Каллимаха, он означает только одно: Эвридика должна расстаться с Орфеем и последовать за Гермесом (420-410 до н. э. Римская копия с греческого оригинала. Национальный музей. Неаполь). Так ведут боги своих любимцев на Олимп, даруя смертным божественное бессмертие: Дионис — Гефеста, Афина — Геракла (килик, Британский Музей).
Этот жест появляется, когда происходит нарушение границы между «миром этим» и «миром тем»: за запястье хватает двух юношей сирена, существо «потустороннее», увлекая их в погибель (рельеф, Берлинский музей).
В древнегреческой архаике он связан с подчинением и подавлением воли. Отсутствуя на многих изображениях, связанных с войнами и сценами гибели, изображение жеста появляется на похоронной вазе: так воин держит мать, убивая ее сына (рис. 6, деталь) (Микены, Микенский археологический музей, VII в. до н.э.)
Этот захват может быть символом спасения в сюжете «возвращение домой». Пример мы видим на краснофигурном кратере из Британского Музея (490-460 гг. до н.э.): так из горящей Трои спасают Этру ее внуки Демофон и Акамант (рис. 7).
Этра в центре композиции, она согбенна и беспомощна, симметрично по обе стороны от нее изображены ее внуки, доблестные воины в доспехах и шлемах; один из них, Демофон, держит ее за запястье, выводя из погибающего города. При этом в изображении несколькими приемами подчеркивается уважение к ней: Демофон, идя впереди, почтительно обращен к ней лицом; копья внуков сомкнуты у нее над головой, как при церемониальной защите - и тем самым жест оказывается вписан в контекст почтительности и уважения к ведомому.
Так ведут и детей — именно так Эней держит своего сына Аскания, выводя его из Трои (Tabula Iliaka, Ватикан, Палаццо Нуово, I в. до н.э.). Этот жест в отношении детей сохраняется и в византийском искусстве: так держат ребенка на византийской иконе «Вход Господень в Иерусалим» (рельеф на слоновой кости, Берлин), так отец, стоящий у врат города, держит ребенка в этом же сюжете на мозаиках Дафни (XI в.) (рис. 8). Он есть и в западноевропейских памятниках, напр., на миниатюре «Исход из Египта» в Парижской псалтири (Gr. 139, Парижская национальная библиотека, Х в., л. 409, см. деталь на рис. 9)
Отметим, что все эти примеры связаны не только с мотивом «ребенок-взрослый», но и с мотивом перехода и границы (выход из поверженной Трои, вход в Иерусалим, вход в землю обетованную).
Из несколько отдаленного материала позволим напомнить скульптуру «Добрый пастырь», изображающую Христа в виде молодого юноши, несущего на плечах агнца; юноша держит агнца за ноги, за те места, которые соответствуют запястьям человека. Это изображение было довольно распространено во времена первых христиан, являясь одновременно иллюстрацией слов евангелия[4] и прикровенной аллегорией эпохи гонений: агнец здесь означает заблудшую человеческую душу, которую Христос отыскивает и спасает, возлагая себе на плечи. Прообраз этого символа — античная статуя Гермеса Криофора (Κριοφόρος — «несущий барана»), причем она также связана с идеей избавления от гибели: Павсаний (II в. до н.э.) приводит легенду о спасении города от чумы: «Гермес отвратил от них моровую язву, обнеся вокруг их стен барана» («Описание Эллады». Кн. 9, гл. 22, ст. 1-2). Отметим, что именно на более ранних скульптурах этот захват выражен особенно ярко (напр., Гермес Криофор из музея Барраччо, V в. до н.э.) 
В римскую эпоху этот жест также символизирует верховную власть, но не мистическое владычество в потустороннем мире, а власть императора; если же и актуализируется мотив перехода, то он связан не с переходом в загробный мир, а из цивилизованного мира в варварские земли. Он тиражируется на монетах как символ преобразований в империи.
Монеты можно разделить на несколько типов. Во-первых, этот жест встречается на изображениях императора и коленопреклоненной женщины, олицетворяющей город или провинцию, государство или всю ойкумену. А. Грабар указывает этот нумизматический канон как источник иконографии образа «Воскресение».[5] Однако, по наблюдению В. Лёшке, жест на этих монетах не всегда одинаков. Зачастую на них присутствует «захват запястья», означающий подчинение определенных земель Римской империи, солдаты которой воевали со словами: «Расширение или гибель». Иногда же на них можно разглядеть совершенно иной жест — просительный жест молящего: коленопреклоненная женщина хватает императора за локоть, или же коленопреклоненный молящий вкладывает свои ладони в руки императору.[6]
Во-вторых, на римских монетах другого типа, которые выпускались в связи с переселением на новые земли («evacuatio»), изображен император, который тянет за собой согбенного человека. Здесь захват запястья связан и с высшей властью, и с пересечением границы обжитого прежде мира.
В византийскую эпоху наблюдается расширение этого мотива. Отметим, что само слово «χειραγωγέω» («вести за руку») в христианское время приобретает новое значение «руководить»,[7] которое затем отражено славянской калькой, сохранившейся в русском языке.
Этот жест имел место в ритуале ранних христиан: так священник выводил крещаемого из купели — этот момент мог означать и смерть «ветхого Адама», и «рождение к новой жизни» (фреска катакомб, Рим).[8]
Как и прежде, «χειρ έπί καρπω» сохраняется в сценах праздников и хороводов — примером может быть фреска храма св. Мины в селе Монодендри (Греция, обл. Загория).[9] Но символика этого жеста христианском искусстве до XIV века осознается весьма ясно: он появляется именно в тех изображениях, где речь идет о взаимоотношениях Бога и человека. Он есть на фреске «Сотворение человека» (XII в., Прадо), на мозаике «Господь ведет Адама в рай» (XII в., Венеция, Cан Марко)[10].
Такой жест присутствует на изображениях чудес: «Христос воскрешает дочь Иаира» (IV в., рельеф на реликварии, Брешия, липсанотека), «Христос исцеляет слепорожденного» (Синопское Евангелие, Парижская национальная библиотека, gr. 1286, л. 10) рис. 11, «Христос исцеляет тещу Петра» (миниатюра, Дармштадт). Так Христос держит апостола Петра, когда тот начинает тонуть («Хождение по водам», баптистерий в комплексе Дура-Европос, Сирия, III в.,[11] ампула Монца, VI в., мозаика в Монреале, 1174-1182). Таким же образом воскресший Христос берет за руку Фому, спасая его от неверия (сцена «Уверение Фомы», ампула Монца, VI в.)[12].
В. Лёшке высказывает предположение, что в христианскую эпоху этот жест связан с иконографией «dextera Dei» («Десница Божия») — образом-символом, появившимся, возможно, под влиянием поэтики Ветхого Завета.[13] Довольно распространен этот символ как обозначение «гласа Божия», он стал своеобразным «иероглифом» слов «Сказал Господь»[14].
Чаще всего «dextera Dei» расположена вверху иконы (напр., образ «Крещение») или в угловой сегментной мандорле, сиянии света (напр., икона «Чудо Георгия о змие», ГРМ, рис. 12, деталь). На Бамбергском авории[15] изображено активное проявление действия: в сцене «Вознесение» десница Божия поднимает Христа за правую руку вверх — и здесь опять присутствует жест «захват запястья» (рис. 13).
Как было отмечено, на иконе «Воскресение» («Анастасис»), жест «χειρ έπί καρπω» является обязательным. В отличие от нее, на изображениях «Сошествие во ад», известных в западноевропейском искусстве («Descensus ad inferos»), этот жест может иногда отсутствовать (рис. 14, фреска храма в Эструплунде, деталь). Победа над адом на этих изображениях еще не произошла, и Христос только протягивает руку Адаму. В качестве отдельных примеров приведем рельеф капители храма Херефорд (XI-XII вв.), рельеф на пластине Магдебургских врат Софии Новгородской (XII в.), миниатюра гомилий Иакова Коккиновафского (XII в.) (рис. 15, деталь), фрески храмов в Герлев (1425 г.), в Эструплунде (Дания, 1542 г.), картина алтаря Штосса в Кракове, картины Хайме Серра, Мантеньи, гравюра Брейгеля «Христос в преисподней».
К XVI в. значение исследуемого жеста перестает осознаваться в искусстве, что можно видеть на картинах французских художников на античные сюжеты, например, на полотне Филиппа де Шампаня «Добрый пастырь» (XVII в.) и др. В знаменитых росписях потолка Сикстинской капеллы Микеланджело появляется новый жест, символизирующий отношения Бога и человека.
Жест «χειρ έπί καρπω», «захват запястья», изначально связан с миром иным: так приводят души на суд в памятниках искусства Месопотамии и Древнего Египта. Он также означает переход из одного состояния в другое: от смерти — к жизни, от болезни - к здоровью; он присутствует на сценах спасения (маргинальные ситуации, связанные с переходом из опасного пространства). В отличие от образа «Сошествие во ад», где еще не происходит спасения человечества, он является центральным и смыслообразующим на иконе Воскресения (рис. 16, мозаика собора св. Марка в Венеции).
- Loeschke, Walter. Der Griff ans Handgelenk. // Festschrift fur Peter Metz. Berlin, 1964. S. 46 -73.
- Sahlas, Demetrios J. M.D., M.Sc. Functional Neuroanatomy in the Pre-Hippocratic Era: Observations from the Iliad of Homer // Neurosurgery. The Official Journal of the Congress of Neurological Surgeons. Б/м. 2001, June. Volume 48. Issue 6. Pp. 1352-1357.
- Благодарю ведущего научного сотрудника Государственного Эрмитажа доктора ист.н., В.К. Афанасьеву за консультацию.
- «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. А наемник бежит, потому что наемник и нерадит об овцах» (Ин. 10: 11-13). Также упоминается в притче о заблудшей овце у Луки (Лк.15:3-7) и у Матфея (Мф.18:12-14).
- Grabar, A. Christian Iconography. A Study of its Origins. Princeton, 1961. P. 126.
- Loeschke W. Ibidem. S. 71. Anmerkung 10.
- Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь. СПб., 1899. Ст. 1341.
- Die Kunst der römischen Katakomben. Stützer Herbert A. Köln, 1983, S. 33
- Αρχιμ. π. Σιλουανού Πεπονάκη. ΤΑ ΧΟΡΙΚΑ ΣΤΗΝ ΖΩΓΡΑΦΙΚΗ ΤΩΝ ΕΙΚΟΝΩΝ. // Εκκλησιαστική Παρεμβαση. 2004, Οκτώβριος. Несмотря на описание, данное архим. Силуаном (Пэпонаки), символика танца в контексте изображения остается неясной; эта фреска еще требует изучения и комментария.
- В. Лёшке указывает также: рельеф Джотто «Сотворение Евы» (Флоренция, Кампанилле), мозаику «Господь приводит Еву к Адаму» (Монреаль). См. Loeschke W. Ibidem. S. 66.
- Welles, Bradford C. The Excavations at Dura-Europos, Final Report. New York, 1967. Vol. 8. P. 209.
- Дальнейшие примеры см.: Loeschke W. Ibidem. S. 66-67.
- Loeschke W. Ibidem. S. 63-64.
- В. Лёшке указывает также его вариант, известный в иудейском эллинистическом искусстве как «Griff in den Haarschopf». Ibidem. S.64, 73.
- Мюнхен, Bayerischen Nationalmuseum. Inv.nr. MA 157.
Комментарии (111)
Спасибо за замечательную статью !
В самом деле этот традиционный жест - часть общего движения в сцене Сошествия в ад, которое является сакральным или мистериальным танцем. См. исследование:
Isar, Nicolette. The Dance of Adam: Reconstructing the Byzantine coros. – Byzantinoslavica. T. LXI, 2003, 179-204.
Ничего замечательного, самая обычная, далекая от христианства статья. Благополучно уводящая от главного в иконе на поиски кодированных посланий. Не удивительно, что брат доминиканец ею очарован.
К этому можно было бы и не добавлять ничего, но добавлю, чтобы другие не очень-то очаровывались
1. Почти все приведенные примеры захватов запястий и овечьих бабок относятся к сюжетам, связь которых с Воскресением-Сошествием во Ад сомнительна;
2. Сам сюжет Сошествия во Ад не такой уж древний - он известен лишь начиная с 9 века;
3. "Ампул Монца" нет, есть ампулы Монцы
4. Не во всех древних изображениях Сошествия во Ад захват производится за запястье - в частности, в армянских манускриптах 14 в. можно найти "ладонь в ладонь" - что, впрочем, объясняется очень примитивным стилем.
5. Самое главное (сводящее на нет самый смысл статьи): жест захвата за запястье - самый естественный жест, когда речь идет о выведении кого-то откуда-то с некоторым усилием. Так мы тащим всякого упирающегося или слабого в любой, самой что ни на есть житейской ситуации, потому что иначе пальцы тащимого выскальзывают из ладони тащущего. Поэтому художники Средневековья, люди на редкость здравые духом и разумом, этот жест и изображали. И не нужно пришивать этому факту символическое значение и обижаться на то, что, видите ли, отечественное искусствоведение не набрасывается стремглав на такую важную тему.
Уважаемая Ирина Николаевна,
1. В данной статье не было сказано, что все проанализированные сюжеты напрямую связаны с иконой Воскресения.
2. О сюжете Сошествия во ад, равно как и о его древности, надо говорить отдельно, и в данной статье нет указаний на то, к какому времени мы относим его.
3. Спасибо за корректорское замечание. Правда, Н.П. Кондаков иногда употреблял название города как несклоняемое (ампулы Монца).
4. Не думаю, что уместны суждения о том, что стиль армянских манускриптов XIV в. «примитивный», как Вы говорите.
5. Многие жесты «естественны». Но любой жест, пропущенный через человеческое тело, что-то значит в данной культуре (извините за банальность); однако все же здесь речь не о том, о чем писал М. Мосс. Жест, попадая на изображение, становится частью выразительного языка искусства.
Что касается Вашего перечня изображений, где нет «захвата запястья». Православная икона, как и молитва – не магическое заклинание, в котором каждый элемент недвижим.
Да, этот жест в одних и тех же сюжетах может отсутствовать на одних изображениях и присутствовать на других – и на тех, на которых он есть, он имеет значение – при лаконизме иконы в ней нет случайностей, – и важно понимать это значение.
Спасибо за замечательную статью!
Может быть автор сможет написать заметку об иконе Господа Иисуса Христа. Жест Его правой руки с поднятыми вверх указательным и средним пальцами - жест говорящего (а не благословение) в Римской империи. Вместе с Евангелием в левой руке икона передает видимым образом важное учение о Предании (устном) и Писании, как источниках веры.
По этой схеме, уважаемый отец Георгий, можно целые тома статей сочинить. Жестов-то мно-о-го! Мне здесь от братьев католиков приходилось еще круче заверченные иконоведческие построения выслушивать, просто пальчики оближешь, как у них это хорошо получается. Нам еще учиться и учиться.
Например – делает одна выпускница Свято-Сергиевского института (Парижского, конечно) доклад об иконе Сретения и полчаса толкует о соприкасающихся ступнях свв. Богоотец Иоакима и Анны. Это, мол, символ супружеских отношений между теми, чьи ступни соприкасаются. Тоже приводятся параллели всякие, Египет, этруски, от Адама начиная – в Гугле такого добра можно за полчаса вагон наскрести. И все слушают, радуются. Никому на ум не взойдет, что есть множество икон, где ступни персонажей соприкасаются, ровно ничего, к счастью, не символизируя... Так и здесь. Можно ведь кучу примеров из традиционной иконописи привести, где исцеления и прочие переходы из одного состояния в другое изображены без захватов чего бы то ни было. Что ни в коей мере не ослабляет смысловой "нагрузки" таких изображений. И противоположных примеров, то есть таких, где этот самый захват есть, а с миром иным или выходом из опасного пространства он никак не связан, тоже можно найти немало.
А что касается жеста Спасителя - мы ведь теперь воспринимаем его как благословение, а о его изначальном значении знают только специалисты, христиане и безбожники. Ведь Вы не станете настаивать на том, чтобы Ваша паства прочитывала реальное священническое или епископское благословение как римский ораторский жест? Так и в иконе - не важно это, тем более что все знают, что Христос проповедовал устно, а книг (в смысле кодексов, не свитков) в Его время вообще не было. Это как раз книга в руках Христа - анахронизм и символ, но мы к этому так привыкли, что даже не замечаем. Таким и должен быть хороший символ - привычным, всем понятным, от молитвы не отвлекающим.
Уважаемая Ирина Николаевна, мне представляется, что данная тема, рассматривается автором, в первую очередь, с искусствоведческой и богословской стороны, в то время как Вы делаете акцент на молитвенной составляющей. Действительно, рассматривая икону как средство помогающее молитвенному сосредоточению, вопросы поднимаемые в статье оказываются не существенными и отвлекающими. Это действительно так, и подозреваю, что автор статьи с этим то же согласится. С другой стороны, в иконе, в большой степени выражается и наше богословие, а тут уже каждая деталь имеет своё важное значение. Ведь как Вы знаете, бывают канонические иконы и неканонические, те которые стоит устанавливать в храме и те, которые могут оказаться причиной внутреннего смущения.
Не будем далеко ходить и рассмотрим упомянутую Вами тему - "соприкасающиеся ступни, как символ супружеских отношений", Вы считаете её надуманной, а между тем как-то неловко было бы изображать в иконе мужчину и женщину касающихся друг-друга ступнями, но при этом не связанных между собой супружеством... (мне, к сожалению, не удалось найти икону Сретения, о которой шла речь) Конечно, подобными вопросами можно и не задаваться, коптов, например, вполне устраивает примитивизм их иконописи, да что там, можно и вообще без икон обходится, если вера крепка, то ни что помехой не будет. Но все-таки, отличие иконы от картинки, не столько в умилительности образа, сколько именно в том, что она является ярким выражением богословия.
Данная статья, на сколько я понял, как раз и является попыткой найти возможно утраченный, богословский смысл жеста. Действительно, Адам, не протягивает руку, его за неё берут, он не совершает собственного усилия, так-как сам ничего сделать не может, вместо того он вызволяется из адского плена рукой Спасителя. В этом жесте беспомощность Адама и безоговорочная победа Христа над смертью.
Уважаемый Григорий, я ведь тоже искусствовед, и мне горько, что это слово стало ругательством в устах ученых, синонимом людей низкой культуры мышления. Автор статьи не понимает элементарной разницы между образом и символом, на этом все и построено, и построено-то зыбко.
«Сретение», простите, я поленилась написать полностью – речь о сюжете «Сретение у Златых ворот», думала, и так ясно...
Богословие, как и искусствоведение, должно быть наукой, а не оазисом для любителей, где все позволено. Та дама, о которой я рассказывала выше, с богословским дипломом из Сен-Серж, была, между прочим, освистана в Лувенском университете, когда попыталась толкнуться туда с вот такими построениями. Соприкасающиеся ступни как символ супружеских отношений можно было бы обсуждать, если бы такие же ступни не присутствовали бы во многих других иконных сюжетах, где мысль о подобных отношениях была бы кощунством. Когда богословские идеи развиваются на базе какой-то смежной гуманитарной науки, нужно, чтобы с этой наукой было все в порядке.
Нельзя, например, строить православную антропологию на тезисе о том, что детей находят в капусте, хотя бы этот тезис и выглядел несравненно благороднее истинного положения вещей. Точно так же нельзя строить православное богословие иконы на притянутых за уши наблюдениях. Представьте, что нашему гипотетическому православному антропологу кто-нибудь возразил, что детей-то вовсе не в капусте находят, а тот бы и бровью не повёл: подите-ка вы с вашей физиологией, мы здесь богословием занимаемся... Простите, но нельзя ловиться на такие приманки...
Спасибо за Ваше сообщение!
Отец Георгий, большое спасибо!
И благодарю Вас за "жест говорящего".
Это жест выделен у Квинтиллиана в его "Наставлении оратору" как призыв к вниманию при начале речи.
Этот жест указывает и Павел Силенциарий в своем экфрасисе Софии Константинопольской (стихи 776-778), когда описывает алтарную икону Спасителя: "...Он протягивает персты десницы, как знак того, что высказывает вечное слово. В левой держит книгу..."
Без понимания этого жеста нельзя понять некоторые изображения. Я очень хотела бы написать об этом.
Прошу Ваших молитв и Вашего благословения!
Спасибо, дорогая госпожа Иванова (не знаю Вашего полного имени и отчества)!
Бог Вам в помощь!
В проповедях и в образовательных программах на приходе можно объяснять взаимоотношения человека с Богом, используя сюжет иконы Спасителя и этот жест: приходя к Богу мы должны сначала слушать, а затем говорить самим...
Интересно также объяснить икону Рождества Христова: вол и осел из первой главы книги пророка Исайи, пещера в которой погребен Господь Иисус, погребальные пелены, в которые завернут Богомладенец, ясли-престол.
Желаю Вас творческих успехов!
С любовью,
Священник Георгий
Статья отличная! Неожиданно глубокий смысл в такой, на первый взгляд, малозаметной детали! Очень надеюсь, что автор не ограничится данной публикацией, а тема богословского языка в искусстве будет продолжена. Кстати, возможно у Вас получится привлечь к этому делу Иванова Михаила Константиновича (известного искусствоведа и иконоведа из Санкт-Петербурга)? Близость тем и родство Ваших идей, могли бы принести добрый плод, при совместном сотрудничестве.
Замечательная статья! Проделана большая работа, чувствуется серьезное внимание к деталям. Ценно, что автор учитывает широкий общеисторический фон. Икона - настолько "говорящий" вид искусства, что ни одна самая мелкая подробность изображения не является лишь прихотью иконописца. Обычному человеку не под силу бывает разобраться во всех её символах. Я получила большое удовольствие и немало узнала. Спасибо, Светлана!
Примеров неполного понимания смысла жестов и их значения не только смыслового (мысленного), но и действенного (энергийного) можно привести много.
Например, одной из причин, почему греческий язык стал языком Новозаветной Церкви является не только его распространенность и литературное употребление, но и тот факт, что основные буквы имени Христа на греческом встречаются в основных терминах: (сравните:
Следы этого остались в иконописи, когда подписывают ІИС ХРС.
Иной пример: смотрите практическое применения жеста "руки":
Источник: Руки Христа и смирение, или как учиться смирению (http://www.theology.at.ua/publ/1-1-0-18)"Апостолы смотрели на Христа и учились от Него. То, чему научились, они передали Церкви. Это называется Преданием. Итак, как научиться смирению от Христа, Который говорит: "Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим (Матф. 11).
Современные люди плохо понимают, что такое смирение, и потому и учиться ему не любят. Но каждому, кто хочет иметь мир, жить с Богом во Христе, следует учиться смирению. Как же учиться смирению и что же такое смирение? Кратко об этом и написано это произведение.
Разум, сердце, душа смиренного человека — в руках Христа. И это не просто образное высказывание. Оно учит нас смирению.
Вот, Христос кладёт руки на инструменты плотника как сын плотника — и смиренный человек ложит сердце и разум на руки Христа, вместе со Христом кладёт в руках Его разум, и сердце, и всю душу, и тело "на инструменты плотника", мирно и спокойно работает со Христом, обрабатывает древесину, учится быть со Христом.
Вот, Христос помазывает глаза слепому руками — и тот потом прозревает, так и смиренный человек сердцем и разумом припадает к глазам ближнего, кротко "касается" разумом и сердцем души ближнего своего, не "бегает" разумом и умом туда и сюда, но "касается", чтобы видеть и Христа, и ближнего.
Вот, Христос кладёт руки на детей и благословляет их — и нам следует сердцем и умом быть в руках Христовых с Ним, быть с детьми, на которых Он кладёт руки, чтобы унаследовать благословение. Не отталкивать друг друга, но уповать на Него.
Вот, Христу пробивают руки гвоздями на Голгофе — и верным сердце и душу пронзает меч скорбей, но воскреснет Христос и убегут скорби от радости.
Вот, Симеон принимает Младенца-Иисуса на руки, и нам следует держаться Христа. Вот, Фома касается пальцами следов ран Воскреслого и смиряется перед Христом с верой.
Вот, Христос возносится на небеса и руками благословляет и небесных, и земных — и смиренный человек от рук Христа принимает благословение.
Здесь и во многих других действиях Христа видим, как те, кто в руках Христа, становятся смиренными.
"Пусть каждый думает о себе смиренно, в меру, как дал Бог", — говорит апостол Павел. Смирение в руки Христа — золотая мера смирения.
Благословляют, положив руки, чтобы ум, сердце, душа и тело были смиренные, были в руках Христа, как руки Его касаются этого человека. Благословляет руками, чтобы Христос рукой благословил, благословенн руками, чтобы и был благословен Христом. Так и здесь и тот, кто благословляет, и тот, кого благословляют, смиряются в руках Христа.
"Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смиренен сердцем, и найдёте покой душам вашим", — говорит Христос.
Вот, на Тайной Вечере Христос руками умывает ноги ученикам, уча их этим смирению.
Так ум, разум, сердце, душа и даже тело имеют покой в руках Христа, чтобы учиться смирению от Него.
Вот, может, враги вокруг, но ум и сердце пусть будут смиренны, пусть будут в руках Христа.
Или, может, нужно поесть — пусть ест из рук Христа смиренно.
Или ещё что-то — пусть будет всё в руках Христа, из Его рук. И так учатся смирению.
Но следует помнить, что не нужно себе воображать всё в руках Христа. Не нужно рисовать в своём воображении образ рук или нечто подобное, но следует верой знать это и ходить, жить этим. Как говорит апостол Павел: "Мы живём верой, а не видением", — и — "Праведный будет жить верой". Вот молится человек — пусть же ум его не парит, не летает где-либо, не переходит с места на место, но пусть будет в руках Христа, смиренно в них пребывает. Не нужно воображать руки, но следует быть в них смиренно.
"Смиритесь под руку Божью — и Он вознесёт вас", — говорит пророк. Он Вседержитель, и руки Его — руки Божьи, руки Человека, руки Христа. Они пробиты за нас гвоздями, но на кресте распростёрты, чтобы обнять весь мир, как говорит Церковь. Пусть же каждый будет в руках Воскреслого Христа, чтобы и Он был со всеми.
Руки Христа подают благодать. Они похожи на руки гончара, который мягко формирует глину. Итак, смиренный человек будет сердцем, умом и душой в руках Христа, вот здесь и сейчас. Должно ему трудиться — он трудится, должно отдыхать — и он отдыхает смиренно. И так учится человек смирению во Христе.
Итак, видим, что смиренный человек — это человек в руках Христа. И этой добродетели следует учиться."
Об этом много написано, должно быть, но все же не раскрыт смысл до конца, почему и пишу здесь.
Да, статья великолепная!! Спасибо автору самое искреннее!
Действительно интересное наблюдение, дающее возможность лучше понять символический смысл иконы.
Было бы замечательно увидеть более детальное исследование автора на эту тему.
Действительно, интересно! По-новому буду смотреть теперь на изображения в музеях! Спасибо большое, Лана, раскрыла еще одну тему, сокрытую от большинства.
Спасибо! Очень понравилось! теперь буду по-новому смотреть на многие вещи вокруг себя. открыла для себя неизвестное ранее.
Спасибо за статью!
Интересно бы было увидеть такие же исследования по поводу "жеста величия": старообрядцы любят приводить древние иконы, на которых Спаситель изображен с этим жестом, доказывая тем самым, что-де "вот видите - двоеперстие древнее вашего троеперстия" и т.д.Спасибо!
Этот жест был уже упомянут здесь (отзыв священника Георгия) - его можно скорее назвать "жестом говорящего" - поднятая рука с сомкнутыми двумя пальцами на древних иконах - не благословение, а призыв ко вниманию. Также он может означать сам процесс речи. Квинтилиан упоминает несколько ораторских жестов, которые были всем хорошо известны в греко-римском мире - и при описании икон поднятая рука интерпретировалась именно как знак того, что изображенный говорит. (Т.к. нам этот жест "не знаком", то и соответствующее место, напр., в экфрасисе св. Софии Павла Силенциария переводится неточно - здесь современный переводчик, как и современный зритель, не видит того, что видел иконописец или древний автор литературного текста).
Немного другой жест - вытянутые два перста - означали уже активное произнесение речи - такой жест мы видим на иконах "Жены мироносицы" у ангела при Гробе (напр., аворий из Мюнхенского национального музея, V в., мозаика церкви св. Аполлинария, VI в.), что означает, что ангел благовествует, т.е. говорит. (На более поздних иконах ангел уже просто указывает на пустой гроб, т.е. жест оказывается забыт).
Это важно и в полемике со старообрядцами, и при понимании многих изображений (например, грехопадение или изгнание из рая, на которых Господь не благословляет, а говорит).
Чудеса в решете. Автору статьи коллега-искусствовед указывает на фундаментальную, грубейшую ошибку, предполагающую незнание или забвение азбуки нашей науки.
Реакции никакой. Ни в смысле "врешь, между символом и образом нет разницы", ни в смысле "придираешься, автор таки доказал неопровержимо, что знаменитый захват есть символ, а вовсе не образ". Не дали мне отпора. Не снизошли. Зато серия комментов - аплодисменты-бурные аплодисменты-бурные продолжительные аплодисменты, причем автора статьи благодарные читатели называют уменьшительным именем. Автор - школьница, в меру способностей балующаяся искусствоведением в кружке при музее? Тогда ладно, тогда простительно не знать, что такое символ, подрастет - поблагодарит за замечание. А если не школьница? Ох, не зря нас, искусствоведов, народ не любит, за болтунов пустых держит.
Дорогая Ирина Николаевна, Ваши замечания (я считаю, весьма актуальные) могли бы иметь куда большую ценность будь в них чуть больше христианской любви. Не стану говорить за автора, но мне кажется, что причина его молчания это простое нежелание отвечать на провокации.. ;-)
В 1-ом послании святого апостола Павла к Коринфянам есть очень коротенькая, но вместе с тем, очень емкая глава 13, возможно, перечитав её, Вам удастся получить ответ на возникшее недоумение..
Дорогой Григорий,
признаю, что любовь к истине часто толкает меня говорить ближним моим некоторые горькие и даже, может быть, обидные вещи. Но, уверяю Вас, это не по недостатку любви. Тем, кто мне, грешнице, кажется безнадежным, я вообще ничего не говорю, вот как я их не люблю! И моим собственным обличителям и строгим оппонентам я благодарна, это они, а не всякие подпевалы, меня научили шевелить мозгами. Что теперь и позволяет выжить здесь, среди братьев-католиков.
Смешение же образа с символом, прочтение иконы как символического, а не образного послания, представляется мне настолько вопиющим непониманием самой сущности христианского сакрального искусства, что мне не до нежностей. Тем более что я живу и работаю в среде христиан, прочно позабывших, что икона по определению есть ОБРАЗ, а не символ. :- ( . Это не безобидная искусствоведская ошибка, а уже богословская, и существенная! Хорошо, что хоть Вы это поняли!
будьте добры, сформулируйте более четко, в чем конкретно Вы видите "вопиющее непонимание самой сущности христианского искусства", "прочтение иконы как символического... послания".
Я задаю этот вопрос также в связи с Вашим определением, что (цитирую Вас): "хороший символ" должен быть "привычным, всем понятным, от молитвы не отвлекающим".
С уважением,
Светлана Валерьевна.
Уважаемый Григорий,
на актуальные вопросы уважаемой Ирины Николаевны, заданные мне, я ответила.
Если Вы укажете, что Вам кажется актуальным, буду очень благодарна.
С уважением,
Светлана Валерьвена
Мне кажется, что ответы на некоторые из заданных Ириной Николаевной вопросов, могли бы заинтересовать читателей. Я имею в виду этот комментарий - http://www.bogoslov.ru/text/656054.html#comment665680 . Если убрать из коммента эмоциональную составляющую, то вопросы заданы по существу.
Впрочем, лучше бы Вам с Ириной Николаевной перейти на нормальный, в духе христианской морали, язык и продолжить общение непосредственно и без моего участия. Уверен, что разговор может получиться очень интересным! :-)
мне не кажется возможной дискуссия в таком тоне.
Благодарю Вас за пристальный интерес к моей работе. Думаю, Ваш интерес к моей жизни излишен.
С уважением,
Светлана Валерьевна
фрагмент из статьи Д.Юревича ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ СИМВОЛИЗМ ЖЕСТОВ
В ХРИСТИАНСКОЙ ИКОНОГРАФИИ
"...не следует забывать, что на иконе всегда изображены реальные, а не вымышленые лица и события священной истории. И чтобы подчеркнуть эту связь с историей, выразить динамику, но в то же время передать и внутреннее состояние изображенных святых, и смысл события, то есть, статику, икона в своем языке прибегает к символизму жестов, на котором мы остановимся более подробно.
Всем хорошо известна поясная икона Господа Иисуса Христа, на которой Он изображен с открытым Евангелием в левой руке и с правой рукой, пальцы которой сложены особым образом. Народное сознание обычно понимает это как благословение Господом молящегося. Поэтому на живописных иконах XIX-начала XX веков пальцы правой руки Спасителя изображаются сложенными в так называемое священническое «имясловное» благословение, когда они изображают греческие буквы IC XC. Но если мы внимательно посмотрим на традиционную древнерусскую или византийскую икону, мы вовсе не найдем там имясловного благословения, а обнаружим, что правая рука Христова имеет несколько иной жест: большой палец соединен с малым средним, а остальные разогнуты.
Обратившись к историческим данным, мы с удивлением узнaем, что данный жест символизирует не благословение, а то, что Спаситель изображен в процессе произнесения речи, а именно - он благовествует евангелие Царства Божия. Еще дохристианскими портретистами этот жест был введен для обозначения момента публичного выступления и был взят из тогдашней общественной практики. Уже у ассирийцев, египтян и индийцев имелся обычай посредством перстосложения передавать, что изображенные на картинах лица должны быть понимаемы именно говорящими. Позже традиция жестикуляции прослеживается и в культуре древнего Средиземноморья: греческие и римские ораторы, восходя на кафедру, приглашали слушателей к молчанию и вниманию, поднимая перстосложенную руку, и во время произнесения речи жестикулировали особым образом.
У Квинтиллиана можно найти подробное объяснение наиболее употребимых ораторских жестов греко-римского мира. Например, соединение малого среднего пальца с большим, при котором остальные протягивались - то есть, тот жест, с которым изображен на иконах Спаситель - означал начало речи, а также сам процесс повествования, иногда - порицание или обвинение. Подгибание двух средних перстов под большой и протягивание остальных подразумевало активное начало речи. Подгибание всех перстов и распрямление указательного символизировало порицание или, собтвенно, указание. По записям Квинтиллиана и Апулея можно насчитать около десяти наиболее употребительных жестов у греко-римских ораторов.
До настоящего времени сохранились списки классических или языческих произведений, украшеных миниатюрами, на которых говорящие лица изображены с поднятыми перстосложенными руками. Например, творения Гомера в Миланской амбросианской библиотеке, «Энеида» Вергилия в Ватиканской библиотеки, труды Диоскорида, хранящиеся в Венской библиотеке. Кроме этого, известно употребление перстосложения рук как знак беседы и в нехристианских скульптурных произведениях, в частности древнегреческих.
Как следует из исторических памятников и источников, в христианской иконографии перстосложенные руки также символизировали процесс беседы. Спаситель, пророки, апостолы и святители изображаются с перстосложением рук в знак того, что они - лица проповедующие евангелие Царства Божия. Это подтверждает живший в VI веке Павел Силенциарий, в своем описании построенного императором Юстинианом собора св. Софии в Константинополе. Павел говорит об изображении Христа на одной из алтарных завес: «Он изображен протягивающим персты правой руки - в знак того, что Он вещает присноживой глагол, а в левой руке - имеющим книгу, которая содержит Божественные глаголы [т.е. евангелие]». [2, 496] Важным свидетельством является написанный в IV или V веке отрывок Пятикнижия Моисея, хранящийся в Венской библиотеке. Он украшен 24 миниатюрами, иллюстрирующих текст Пятикнижия. На миниатюрах многие лица изображены с перстосложенными руками, причем в таких ситуаиях, когда этот жест совершенно невозможно понимать в смысле благословения или моления - это было бы не просто несообразностью, но иногда даже кощунством. Например, с таким жестом изображен Исав, продающий первородство Иакову; Иосиф, рассказывающий сон братьям. На миниатюре, на которой Иосиф находится в темнице с хлебодаром и виночерпием, перед темницей изображены страж со своей женой: они обращены друг к другу с перстосложенными руками - ясно, что они разговаривают. На миниатюре, иллюстрирующей грехопадение Адама и Евы, над ними видна рука из облака, означающая, что Бог что-то говорит им, причем понятно, что Он не благословляет их за грехопадение, а обличает их в нем. Таким же образом написано изгнание Адама из рая. Другим свидетельством является греческая рукопись XII века, на миниатюрах которой имеется изображение говорящих лиц со следующим сложением пальцев рук: большой и большой средний соединены концами, малый средний прижат к ладони, а указательный и мизинец протянуты.
Знаменитый русский церковный историк Е. Голубинский, у которого я почерпнул часть фактологического материала для этого доклада, указывает, что рассмотренное значение перстосложения в иконографии сохранялось по крайней мере до половины XV века. Только с этого времени (а, может быть, и значительно раньше) в Русской Церкви простертая рука с традиционным двуперстием (большой, малый средний палец и мизинец соединены, указательный и большой средний отогнуты) начинает на иконах символизировать именно двуперстное благословение. Апологеты старообрядчества начала XVIII века выговские братья Денисовы в своей знаменитой книге «Поморские ответы» для обоснования древности и авторитетности двуперстия приводят большой перечень случаев, когда на древнерусских иконах двуперстие изображено уже в качестве благословляющего жеста.
При изложенном выше понимании символики перстосложенных рук возникает законный вопрос: а как же в таком случае на древних иконах изображался процесс молитвы? - В соответствии с церковной практикой древности, обычным жестом на молитве было воздеяние (т.е. поднятие) рук. Этот жест служил символом, или, лучше сказать, естественным внешним выражением пламенной и искренней внутренней молитвы. Святой апостол Павел, говоря об устроении церковной жизни молодых христианских общин, пишет в 1-м послании к Тимофею: «итак желаю, чтобы на всяком месте произносили молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения» (1 Тим. 2:8). Наиболее ярким из сохранившихся и хорошо известных иконописных типов, отражающих подобную практику, является икона Божией Матери «Оранта» или «Знамение». Вообще, примерно до XV века воздеяние рук употреблялось на молитве как основной жест, а осенение себя крестным знамением было лишь сопроводительным действием в начале или по окончании руковоздеятельной молитвы. Так, например, изображены молящиеся в Месяцеслове императора Василия.
Большое спасибо!
Cкорее всего, просто поэтический перенос в значениях: плод в руке = рука, держащая плод. Но ведь это и по ходу чтения Илиады ясно, что Диомед поражает Киприду в пясть: рана достигает пальцев. Так что, если и конгресс нейрохирургов:) и установил, что рана - нейротравматическая, то все-же это рана кисти руки, еще бы не травматическая: Киприда даже роняет своего сына от боли..
Но ведь с Распятием все иначе, не так ли?
Речь идет о словосочетании, а не о слове κάρπος, поэтому перевод абсолютно корректный, Гнедич не ставил ничего для метра. Но не замечен остался аспект оскорбления - потому что здесь главное не в том, что нанесена легкая и не опасная для жизни рана, а то, что он посмел оскорбить.
Если еще говорить о κάρπος, то здесь, видимо, не тот метонимический перенос, который предполагаете Вы (плод в руке=рука?). Возможно изменение значения через плод>"кисть винограда" - и, затем, наша "кисть" руки как возможная калька. )
Что касается словосочетания, то оно употребляется и сейчас, без всякой коннотации c плодом.
Зная, что "пронзить запястье" означает "ритуальное лишение деестпособности", о чем, собственно, и пишет Д. Сахлас, упоминая о том, что распятие, пронзение рук и ног, употреблялось как казнь именно к царям покоренных народов (Книга Судей), и зная, что это особое оскорбление , мы можем понимать то особое унижение, которому был подвергнут Христос.
(Различаются, напр., удар по правой щеке и по левой: "Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую", Мф. 5:39. "Силовым воздействием" было б ударить в левую. Ударить в правую щеку - значит оскорбить, а не "ударить"). В Распятии мучение сочеталось с надругательством, и надругательство связано не только с позорностью казни, которой в это время подвергались рабы.
Вы, возможно, правы насчет словосочетания.
У меня, к сожалению, нет под рукой оригинала, а что там стоит в след. стихах (335-340) ?:
Прямо уставив копье, Диомед, воеватель бесстрашный,
Острую медь устремил и у кисти ранил ей руку
Нежную: быстро копье сквозь покров благовонный, богине
Тканный самими Харитами, кожу пронзило на длани
Возле перстов.
То есть, важно 336, "и у кисти ранил ей руку"...
А насчет "посмел оскорбить" - но ведь сама Афина дала ему не то, что разрешение, а прямой приказ - разить Афродиту, он просто его выполняет, как причастный к воинству ахейцев.
Но меня, честно говоря, смущает в Вашей статье именно сравнение ран Афродиты в Илиаде Гомера с ранами Господа нашего Иисуса Христа. Именно то, что Вы приводите их в одном тексте, как бы через запятую, в соседних абзацах.
В них столь разное значение для нас! То есть, в ранах Афродиты - ну совсем никакого, оттого и зажили они мгновенно:
"Так говоря, на руке ей бессмертную кровь отирала:
Тяжкая боль унялась, и незапно рука исцелела."
А в ранах Христа - наше исцеление.
Обращаю Ваше внимание на то, что "именно сравнение" в тексте статьи отсутствует.
А также "в разных абзацах" (смысловых сегментах текста) - несколько иное, чем "через запятую".
Уважаемая Светлана Валерьевна, я рада, что Вы отозвались и можно наконец поговорить, и простите мне вызывающие речи. Склонять или нет название итальянского городка, или признавать стиль армянских миниатюр за развитой или примитивный - это сравнительно маловажно, можно к этому потом при случае вернуться, как и к очень важной теме «Воскресения-Сошествия во Ад». Главная претензия у меня к употреблению термина «символ» там, где символом и не пахнет. Кстати, к о. Георгию и иконописцу Федору у меня таких претензий нет - они как раз говорят именно о символах или знаках, хотя и ныне забытых. Доказать тезис «А является символом В», когда речь идет о временах отдаленных и малописьменных, не так-то просто, как кажется. Я бы даже сказала, почти невозможно, если символ как таковой не дожил до наших дней, если символическая связь «развязалась». Ораторским жестам повезло. Квинтиллиан о них написал, и тексты эти до нас дошли. Поэтому мы действительно можем, если очень захочется, восстановить эти знаки или символы в нашем современном сознании. Иной вопрос, есть ли в том нужда в Церкви, и помнили ли об этой языческой символике средневековые художники Византии, латинского Запада и России. Ответ – даже в исконных «эллинизированных» регионах помнили очень недолго, и как раз потому, что в Церкви такой нужды не было. Умерли эти символы – туда им и дорога. От всей ораторской «азбуки глухонемых» остался один жест благословения, указывающий на благость слова (и действия) Божия.
В данной же статье Вы даже не пытаетесь доказать свое основное допущение, ссылаясь на какие-то упоминания жеста захвата как жеста символического у литераторов упоминаемых Вами эпох и регионов. Вы принимаете (и нам выдаете) желаемое за действительное: захват символизирует переход, да и все тут, ешьте теперь это с кашей. Основывается все на том, что А (знаменитый жест) несомненно является образом В (перевода, выведения, вытаскивания). Образом, то есть безусловной очевидностью. Это нечто совершенно иное, нежели символ, который выражает сущность символизируемого феномена 1) условно и в то же время 2) понятно для всех принадлежащих к данной культуре.
Что некое безусловное выступает в роли условного (да еще и всех сразу: у шумеров, египтян, эллинов и кого там еще) – это уже доказать трудновато. Просто потому, что безусловное (образ) лучше условного (знака, символа, метафоры, аллегории). Образ выражает смыслы или феномены лучше, чем символ оные символизирует. Вот читатели статьи и ловятся на эту приманку, на свое собственное простое и прямое прочтение образа: гляди-ка, в самом деле, вон оно что! Экая глубина! А мы-то всю жизнь смотрели, да не видели! Прямо как мещанину Журдену объяснили, что он говорит прозой, а он и растаял.
Второй пункт еще труднее доказать (даже если первый доказан). То есть что некое условное в древности всем было понятно и всеми читалось так, как Вы нам предлагаете. Но и здесь происходит та же подтасовка: раз мы, в 21 веке, так хорошо поняли этот «символ», то древние зрители уж наверное его понимали! Куда ж они денутся, они же мудрее нас!
И уж совсем радостно все соглашаются с лестным для всех выводом: в ренессансном-то и постренессансном искусстве позабыли-позабросили такой важный символ, вот ведь они бездуховные какие, а мы теперь вслед за автором статьи проникли в премудрость древних и в ней утверждаемся. Все счастливы, вроде как и науки отхлебнули, и духовностью закусили, еще бы - где богословие, там и духовность. А на деле – и того, и другого, и третьего не густо.
Ирина Николаевна, вс же вопрос сложнее. Икона -- образ по определению, но это вовсе не означает, что деталь образа (иконы) не может символизировать нечто. Жест же является именно деталью иконы, а не иконой.. Поэтому говорить сразу о богословских ошибках не стоит.
Следует внимательнее изучить статью всем и комментарии, чтобы продолжить обсуждение более рассудительно и с любовью.
Дорогой Александр, я тут все жду-дожидаюсь, когда же наконец кто-нибудь заметит, что самый сюжет "Воскресение-Сошествие во Ад" - символический. СЮЖЕТ, батенька, то есть литературная основа образа! А вот жест-то как раз и НЕ символический!
Про рассудительность и любовь - поддерживаю полностью :-) !
Уважаемая Ирина Николаевна,
удивляет Ваше отношение к языку иконы как к "языку глухонемых".
Это особенно странно, т.к. языковая сущность иконы отчетливо осознавалась и
специально декларировалась отцами церкви - фактически со времени создания иконы,
но наиболее полно выраженных в эпоху гонений. Соотнесение иконы с языком происходило вполне осознанно.
Причем такое соотнесение всегда было нечто большее, нежели простая метафора: существует именно "язык иконы", т.е.
специальная система символических средств изображения, принятая в иконописи.
Именно поэтому мы можем говорить об особом символическом уровне иконописного произведения, а следовательно, может
исследоваться символика цвета или определенного элемента в контексте иконы,
который, взятый отдельно, вне контекста изображения, не будет пониматься символически.
Но как язык может остаться не понят, так и икона может быть и не понята, и неправильно интерпретирована.
Поэтому необходимо знание изобразительной системы, которое обуславливает понимание иконы зрителем.
Независимо от того, насколько давно была создана икона.
Наличие канона, равно как и выявление какого-либо элемента на иконе с определенным сюжетом не предполагает мертвое копирование.
Икона - не иероглиф и не магическое изображение, где отсутствие одного из элементов невозможно. При каноничности иконы существует
свобода вариаций.
(Кроме этого, позвольте Вам напомнить и разные традиции одного и того же сюжета, напр, привожу, как наиболее известные - в рамках сюжета "Благовещение")
Обращаю Ваше внимание, что каждый раз, говоря о значении жеста, мы исследуем его в определенном контексте и даем ссылку на определенный
памятник. В статье нет утверждения, что "Исцеление дочери Иаира" или "Сотворение Адама" возможны только в определенном решении.
Утверждать подобное означает читать символ как знак и воспринимать его магически.
Из вышеизложенного есть только одно исключение. Жест "захват запястья" присутствует на всех иконах Воскресения ("Анастасис").
Почему - мы и попытались проанализировать.
На иконе Воскресения этот жест является и типологически значимым, т.к. именно он отличает эту икону
от похожего изображения "Сошествия во ад", "Descensus ad inferos", на котором иногда может отсутствовать.
Вы, видимо, не заметили это в статье, поэтому проговариваю в ответе Вам.
*
Далее ответы на Ваши другие замечания.
Про "у всех сразу" Вы преувеличиваете - только в тех культурах, которые могли повлиять на формирование
иконописного языка Церкви - или по крайней мере указываются таковыми исследователями.
Мне не кажется возможным обсуждать проблему символа в дискуссии на форуме. Не только из-за важности темы,
уважения к святым и ученым, которые на эту тему высказывались - и громадности литературы на эту тему.
Останавливает некоторая невозможность доказать, что именно это определение, как Вы говорите, "лучше".
И вместо поиска истины может получиться просто конгломерат высказываний.
О "безусловной очевидности". Жест не может быть "безусловен". Жест телесен (извините за тавтологию), и уже поэтому, по свойствам плоти, условен.
Далее, что следует из первого: жест существует в культуре, и в ней тем более он не может быть "безусловен". Жест может быть частью ритуала и церемониала, где также Ваше определение не подходит. И если бы он был безусловным, он присутствовал на всех изображениях с определенным сюжетом.
Также мне не кажется безупречной терминология в определении образа как "безусловного".
Обращаю Ваше внимание, что в статье нет претензии на выявление изменений мировоззрения или каких-либо интерпретаций и "объяснений"
наличия/отсутствия определенного жеста в искусстве определенных эпох.
Исследуется жест как элемент - и делаются попытки выявить его семантику.
Мне не кажется уважительным по отношению к читателям Ваши литературные реминисценции.
На фоне призывов к любви, прозвучавших здесь, позволю себе высказать мнение, что невозможно говорить именно без уважения к собеседнику.
Также обращаю Ваше внимание, что статья не богословская и быть таковой не претендует.
Так что Ваши поиски богословия в ней не должны увенчаться успехом.
Уважаемая Светлана Валерьевна,
Попробую ответить на все основные пункты, хотя, м. б. и в ином порядке.
Дистанцироваться от богословия в статье, затрагивающей важный сюжет христианской иконографии, конечно, Ваше право, но, боюсь, не все согласятся с такой интенцией.
Выражение «азбука глухонемых» мною употреблено не по отн. к иконе, а по отн. к ораторским перстосложениям. Икона дала отставку этим знакам именно потому, что она-то не азбука глухонемых.
"Жест - телесен и потому условен". Разумеется, все телесное и вообще все материальное условно, но Безусловное в высшем смысле слова мы можем прозревать, как бы сквозь тусклое стекло, в условном. Если мы не будем прибегать к такому допущению, то никакая наука вообще не сможет существовать, а искусствоведение в первую очередь :-). Наше право и наша обязанность – различать степени условности и стремиться к безусловности. В сфере церковного искусства стремление к «хотя бы относительно безусловному», как превосходному по отношению к условному, закреплено в утверждении иконы (а не символической картинки) как реального средства богообщения.
Само собой, икона не иероглиф и иконографический канон допускает вариации. Но если какой-то жест объявляется символическим, то его присутствие в заявленных его значением ситуациях все-таки обязательно, а отсутствие – сводит на нет высшую реальность происходящего. Об этом достаточно писали этнографы и медиевисты. В наше время эту особенность средневекового сознания можно наблюдать в среде маленьких детей, в среде заключенных, в армии. Эти мини-общества и сейчас относятся к жестам-символам так, как относилось к ним все общество столетия назад. Вплоть до магизма, как Вы сами изволили отметить. Это и есть специфика символа - граничить с магизмом (мне сегодня это очень ответственно подтвердил серьезный богослов). Затем и подобает осторожность в придании символического статуса жестам, предметам, звукам и пр. феноменам нашего падшего мира.
Вы пишете «в тех культурах, которые могли повлиять на формирование иконописного языка Церкви» - что такое, по-вашему, "иконописный язык"? Неужели знание и прочтение символов?!
"...Необходимо знание изобразительной системы, которое обуславливает понимание иконы зрителем" - что такое эта "изобразительная система", без знания которой нет понимания иконы? Мне, по наивности моей, всегда казалось, что икона как раз очень прямое окошко в мир духовных реальностей, что для того она в Церкви и служит. Молясь и молитвенно созерцая самые разные и разновременные иконные изображения, я никогда не спрашивала себя, знаю ли я некую изобразительную систему или нет. Уверена, что восприятие иконы неискусствоведами еще менее отягощается такими вопросами.
И, наконец, я с самого начала хотела бы знать очень простую вещь - что Вы понимаете под жестом-символом, в отличие, с одной стороны, от знака, а с другой стороны, от образа? То же, что я, или другое что-то? Ясно, что о символе есть огромная литература, но краткая рабочая версия у Вас должна же быть! Иначе, действительно, можно объявлять символом все что угодно, как только сыщется подходящий контекст!
...Жесты как носители информации, по-моему, можно разделить на знаковые, символические и выразительные.
Знаковые вообще никому, кроме посвященных, непонятны, и никаких признаков обозначаемого в себе не содержат. Например, жесты матроса-сигнальщика: знаешь флаговую азбуку – прочтешь, не знаешь – все глаза прогляди, не поймешь, что он тебе сказал. Или: Шарапов в ресторане поправляет галстук, Глеб Егорыч читает: «Фокс пришел», а все остальные просто подумали, что у Шарапова шея вспотела.
Символические жесты тоже условны – но какая-то связь с обозначаемым в них все-таки присутствует, способствуя их запоминанию и узнаванию. Поэтому они читаются всем культурным ареалом, кроме разве что малых детей и умственно отсталых. Как правило, это «выдуманные», не утилитарные жесты, применяющиеся строго по назначению. Их очень немного – именно затем, чтобы повседневными телодвижениями ненароком не угодить в символ. Ими неукоснительно пользуются там, где положено, и избегают даже намека на них там, где им не место. Пример – жест отдания воинской чести. Обозначает (и немножко выражает) боевую готовность и уважение к сослуживцу. Но если я поприветствую таким манером встреченного на улице знакомого профессора, он решит, что у меня крыша поехала. И правящему архиерею подомофорное духовенство не будет отдавать воинской чести, даже если все они служили в армии. А вот если рядовой не отдаст чести, или вместо того изобразит пионерский салют, или подойдет под благословение своего ротного – он рискует продолжать свои штудии теории символа на губе, и ничем не докажет, что пионерский салют означает почти то же самое или что благословение тоже вполне уместно. А символические жесты с отрицательной коннотацией тем более не изменяют своего значения по произволу того, кто к ним прибегает. Попробуйте на замечание шефа или клиента постучать пальцем по лбу и потом объяснить, что вы этим вовсе не хотели сказать, что собеседник – идиот! Или специфические оскорбительные жесты, являющиеся привилегией сильного пола: просто не может быть, чтобы кто-то решился употребить такой жест для разминки локтевого сустава! Себе дороже обойдется, ничего объяснить даже не успеешь! В античном же и в средневековом сознании символике жеста придавали неизмеримо большее значение, чем в наши времена, т. е. применять жест-символ в соответствующих обстоятельствах было обязательным, а во всех других – немыслимым. Поэтому ранее упоминавшиеся мной соприкасающиеся ступни как символ супружеских отношений – бред. Поэтому мой реестрик применений-неприменений жеста захвата в мозаиках Монреале рубит под корень гипотезу о символическом значении этого жеста. Даже если найдутся ассирийские или там древнеримские тексты, неопровержимо доказывающие, что захват есть жест символический, на материале Монреале (простите каламбур!) все равно будет видно: не есть, а был. Был да сплыл, к 12 в. наверняка.
Так вот, захват в христианском сознании символом даже и не был. Это жест функциональный, превратившийся в изобразительном искусстве – в выразительный. То есть такой, значение которого не может быть ни забыто, ни утрачено, ни изменено в зрительском сознании посредством объяснений. Воспринимаемый равно всеми: христианами, язычниками, атеистами, академиками, домохозяйками, малыми детьми, умственно отсталыми. И такие жесты – самые мощные, гибкие и точные носители информации. В христианском искусстве в почете именно они. Они, кстати, требуют достаточно высокого развития стиля. Я недаром поминала армянские манускрипты. Вот там в «Сошествии во Ад» как раз жест «ладонь в ладонь» - символический, а не выразительный: армяне в 14 в. еще не доросли до умения достоверно передать руки Спасителя и Адама в нужной позиции. У них получились просто две варежки, встретившиеся где-то в безвоздушном пространстве. Прочесть это как вытаскивание может только богословски подкованный зритель, опознавший сюжет иконы. Развитые же школы христианского искусства работают на 99,9% с выразительными жестами, а не с символическими.
Есть еще вопросы к докладчику?
Позвольте и мне поучаствовать в Вашей дискуссии.
Столь острой, что пора богословам трактаты писать «В защиту символов». «..никаких
символов не надо, пусть язычники ими развлекаются,
коли до образов не доросли», Ирина Николаевна, разумеется,
о смысловом и содержательном превосходстве образа многое написано, ибо образы
связаны с первообразами напрямую, символы же лишь опосредованно. Но если бы
только язычники, а то
ведь и Святые Отцы весьма уважали символы. Свт. Григорий Палама различает два вида
символов, а согласно св. Дионисию Ареопагиту символ не только обозначает
духовную сущность, но и реально являет мир сверхбытия на уровне бытия, символ
способен также и возвести ум человека к духовным сущностям.
Символом в древности называли просто какую-нибудь
вещицу, табличку, которая и была опозновательным знаком для двух семейств,
доказательством гостепреиимства. Символ - это связь доверия, связь, соединение.
А также этим словом (sumballw)
греки в древности называли вот такое простое действие, как подать друг другу
руку. Правую. Я тебе верю, посмотри, у меня нет оружия против тебя, и твоя -
свободна и протянута ко мне. Так что в тот момент, как Адам протянул руку навстречу
протянутой руке Христа – даже еще до соединения их рук! - движение уже стало символом для сознания
любого, рожденного в греческой культуре
(я намеренно не упоминаю других культур, символы обычно прочитываются только в
пределах одного культурного ареала). Это было для греков естественно, так так просто
лежит в основании структуры их языка (но не нашего! нам постоянно хочется
спросить: „а что символизирует соединение рук?“ ) Жест χειρ έπί καρπω, захват запястья, можно
условно разделить на два: c согласия и без согласия «захватываемого», и это
очень важно, ибо если мы их смешаем, то будет просто непонятна онтологическая
суть этого жеста; sumballw,
- всегда естественное (слитие двух рек) или желаемое (спасение из воды,
выведение из ада, и даже разговор, беседа в текстах Нового Завета ) соединение.
На самом деле, автор статьи затронула очень редкую и интересную тему: Господь выводит Адама из
ада за ту же часть руки, запястье, на
которой он только что Сам претепел раны на кресте. Возможно, здесь потребуется в будущем более детальное исследование.
Из разговора с моим добрым другом, хирургом
университетской клиники и (одновременно!) реставратором икон: в
страшной, длительной (до 36 часов..) и мучительной казни распятия именно запястья
выдерживают вес человеческого тела на все время казни. Возможно, что распятия
(напомню, что до нас дошли многие литературные источники, описывающие и
упоминающие распятия, но первое ахреологическое свидетельство было найдено в
1968) совершались и «в ладонь», но тогда ладонь, спустя несколько часов (не
более 3), разрывалась под тяжестью веса.
Кости
предплечья, ossa antebrachii, ulna и
radius, локтевая и лучевая, - наиболее часто подверженные перелому в быту,
в состоянии, однако, вынести всю тяжесть человеческого тела, если человека за
них выводят или вытаскивают. Они уже настолько связаны со всем остовом, со всем
человеком, как его сотворил Бог, что древние народы Карфагена и Финикии (даже и
не зная тонкостей анатомии) именно это их свойство использовали при изобретении
распятий. И именно это их свойство задействовано в образах «Воскресения»: Христос,
беря Адама жестом χειρ έπί καρπω, берет его ВСЕГО. И всего
выводит из ада.
С удовольствием пожимаю руку Гейдельберга :-) !
Уважаемая Марина, Вы ведь не опровергаете моих тезисов - если что-то останется непонятным, продолжим.
Я не против символов как таковых и не против их присутствия в иконе. Я против попыток объявлять символом то, что им не является.
Отцы, разумеется, уважали символы (а вот Ареопагит несколько перебарщивал, и далеко не все его тезисы были приняты последующим развитием церковной мысли и искусства). Уважали именно потому, что символ - штука достаточно мощная, и как раз по этой причине долженствующая применяться строго по назначению. Особенно если речь идет о сверхбытии, а не о простой человеческой дружбе или вражде. Сегодня я как раз услышала от одного очень толкового богослова прекрасное определение символа, в отличие от знака или образа: символ - это на грани симпатической магии. Вот потому, что это действительно на грани магии, нужно быть очень осторожным и не производить почем зря в символы то, что таковым не является. А то магии будет больше, чем доброму христианину положено.
В канонической иконографии символов (и знаков) очень немного. Есть предметные символы, есть цвета (чей символизм полностью зависит от предмета, "носителя" цвета). Есть жесты - их можно пересчитать по пальцам. И есть символические сюжетные построения - тоже немногочисленные, часто спорные, иногда вплоть до наших дней пребывающие спорными. Спорными потому, что базовый принцип христианской иконы - образность, а не символизм.
Еще раз повторю то, что сказала (см. ниже) А. Жабенко: сюжет "Воскресение-Сошествие во Ад" - несомненно символический и сотериологически очень важный, но не следует переносить это свойство на самый жест захвата. А уж если хочется захват объявить символом - извольте доказать. Вы, кстати, ввели интересный аргумент не в пользу автора статьи: захват с согласия ведомого-тащимого или захват против его согласия - это ясно только из сюжетного контекста, то есть неясно из самого жеста. Куда же годится такой символ, который сам о себе не "говорит" самого главного?
Ирина Николаевна, Вы меня простите, но я совершенно не готова беседовать в такой модальности: эдак походя отчитали о. Павла Флоренского, потом похлопали по плечу Св. Дионисия Ареопагита: «переборщил», несколько раз обидели автора статьи. Все тут Вас призывают к христианской любви, мне же хочется Вас попросить просто последить за дисциплиной высказываний, Вы ведь все-таки иконы пишите, не так ли? А нам к ним прикладываться..
А что Вы читали у Св. Дионисия Ареопагита? То есть, не в популярном русском переложении Бычкова, а именно оригиналы? Дело в том, что тексты его очень трудные, даже и большие знатоки греческого читают их со скоростью одна страница за два часа. И трудные они именно в виду значимости каждого слова Святого ( в том числе и каждого союза/ предлога), и понимание их дается нелегко. Однажды мне довелось видеть, как тренируют птиц в горах: орлов, соколов, ястребов и даже грифонов. Так вот, когда выпускают сокола, то даже самые опытные сокольничьи задерживают дыхание: его полет так высок и так сложен, что я потеряла его из виду уже через 3 минуты, потом он снова появлялся (в поле моего сознания) и снова исчезал, и это длилось долго, с полчаса. Вы понимаете, о чем я? О чем мы с Вами можем судить в текстах Святых подвижников, мысли которых мы едва улавливаем, если при этом наши собственные мысли в лучшем случае прыгают с ветки на ветку?
О статье: это тот уникальный и, возможно, единственный случай в символике жеста, когда доказательства не нужны, примите это как аксиому. Выше я уже попыталась сказать, что сама семантика греческого глагола sumballw (мои греческие буковки отчего-то превращаются здесь в латинские, простите), употребляемого в случае протягивания друг другу руки, уже подразумевает «символ» в своем прочтении. Это не так очевидно для других языков и других культур, но это именно так в рамках греческой культуры. И это значение появляется именно в случаях, когда движение в сцене по желанию ведомого, но когда собственных его сил или воли недостаточно для осуществления этого желания. Возможно, именно в этих случаях жест χειρ έπί καρπω – служит символом спасения, и в случае Воскресения, когда Господь выводит Адама из ада – прочтение его наиболее ясно: Адам не телько желает, но жаждет выйти из ада, но самое большее, что он может сделать для себя – это протянуть руку Спасителю.
Судя по объему материала, автор статьи проделала огромную работу, донеся до нас жест в его многозначности. Искреннее спасибо, с любовью о Господе.
Дорогая Марина,
отвечу сначала на то, что прямо касается обсуждаемого вопроса. Когда жест объявлен символическим и "доказательства не нужны", то об этом просто даже и статей писать не надо, об аксиомах статей не пишут. А когда жест может прочитываться иначе, чем в предложенном автором статьи символическом толковании, то символизм этого жеста - отнюдь не аксиома, доказательства таки требуются. И меня удивляет и разочаровывает, что вместо этих доказательств и даже вместо изложения взглядов автора статьи на символ (в отличие от образа и знака), что могло бы представить научный интерес, дискуссия сводится к защите самолюбия автора, объема проделанной ею работы и аксиоматичности выводов... Что же вы, сестры дорогие во Христе и в науке, на нас же мужчины смотрят, что они о нас подумают?
Об о. Павле Флоренском - я не совсем поняла, Вы меня упрекаете в том, что я его отчитала, или в том, что я его отчитала походя? Почему бы мне, искусствоведу и иконописцу, и не отчитать его в его искусствоведческой ипостаси? На большее я не претендую. Вот профессор МДА Николай Константинович Гаврюшин в своей книге взял на себя смелость заняться личными и пастырскими чертами о. Павла, а также особенностями его догматического учения - и тоже его отчитал по первое число. Убедительно отчитал. А если Вас смущает то, что я сделала это походя, то я-то как раз имею на это право, потому что и в устных выступлениях, и в моей недавно вышедшей книге я критикую искусствоведение от Флоренского детально. То есть мое-то "походя" как раз оправдано.
Об Ареопагите, авторе Ареопагитик (которого Вы, как в свое время протопоп Аввакум, явно путаете со св. Дионисием). Он святым не был, и о личности его вообще мало что известно - кроме того, что от cоименного св. мученика его отделяет полтысячелетия и выдвинули его тексты на богословскую арену монофизиты. Так что про соколов и кречетов красиво, но некстати. Я действительно знакома с символическими воззрениями Псевдо-Дионися только по Бычкову, Шмеману, Мейендорфу и беседам с теми, у кого с греческим все в порядке и кто его все-таки читал. Но даже этого более чем достаточно, чтобы утверждать, что не все его идеи приняты Церковью. Вы думаете иначе? Подробней, пожалуйста.
Ну, и о том, что "вы все-таки (имеется в виду мое недостоинство) иконы пишете, а нам к ним прикладываться". Я предпочитаю ближним делать научные, а не нравственные замечания, но здесь... Марина, дорогая, это ведь то же, что священнику сказать "вы руце воздеваете, а нам через это доступ к таинствам", имея в виду то или иное недостоинство иерея. Ну да, то, что мы пишем, действительно является объектом молитвенного созерцания и почитания, организует священное пространство храма, через творения рук наших реально совершаются чудотворения. Но, уверяю Вас, мы никогда о себе не думаем в плане "вот, я написал(а), а вы давайте прикладывайтесь". Боже упаси. С такими амбициями вообще нельзя иконописанием заниматься. Открою Вам секрет - иконописец, если хочет сохранить ум и сердце здравым, должен думать только о том, чтобы всякий прикладывающийся к его иконам действительно понимал, почему он прикладывается к такому-то изображению. Понимал из самого изображения, а не просто потому, что оно поставлено в киоте или возложено на аналой. Это очень отрезвляющий подход к предмету. Мой диплом искусствоведа очень немногого стоил бы без практического опыта иконописания в Церкви и для Церкви.
Давайте, соберитесь с мыслями и аргументами, и продолжим - тема-то в самый раз для Страстной седмицы.
мир Вам!
статья Ивановой С.В. (http://www.bogoslov.ru/persons/656052/index.html) мистично-романтична. Мне нравится ее идея, честно-честно, но думаю, - она поэтична и аргументов для ее научного (!) обоснования не достаточно, аргументы Ирины Николаевны далеки от верхоглядства и логичны.
Жест захвата запястья практичен, а не символичен (мы говорим о символизме в иконографии). Возможно,- я неправа, автору статьи необходимо обосновывать свою гипотезу и отвечать оппонентам (для этого статья писалась в журнал) и тут ничего личного, во всяком случае, я была бы счастлива на месте автора встретить завзятую Ирину Николаевну. :-)
Заметила, что не импонирует некоторым "модальность", как написала Марина Бордне, Ирины Николаевны, ее лексикон, но я вижу, только авторский литературный стиль человека темпераментного и увлеченного (манеръ не должен отвлекает от того, Что говорят и не дает повод судить за то, Как это говорят ). Тут проявляется индивидуальность и не более того.
Комментарии:
- Ах! Какая прелесть! (преисполнены пьянящего ощущения первооткрывателя - "эврика" )
- почему она сказала красный, разве не видно, что цвет клубнично-красный, багряный и т.п., (напоминают философско-богословские диспуты средневековья.)
:-)
Оппонент доброжелательно и неоднократно приглашает к диспуту „образ или символ”, но автор уклончив.
Согласна с ИН, некоторые исследователи не видят разницы в понятиях и отождествляют предмет и объект исследования, путают термины и т.д. Хотелось бы увидеть больше информации об авторе (инициалов не достаточно) , интересна область научных интересов автора и его публикации.
" Подача - один из самых важных элементов в теннисе (разговоре и т.д.). Хорошая подача может сразу же принести очко или создать предпосылки для его выигрыша. Неумение же подавать лишает теннисиста не только преимущества, но и даёт возможность сопернику контролировать игру" (Wiki)
Мы и видим,- хорошую форму и спортивный дух у оппонента и вялость подачи у вызвавшего на "словесный турнир" игрока.
Жаль, тема символизма в иконографии интересна.
С уважением ко всем вам .
p.s. Ирина,Николаевна, интересно ваше мнение о проблемах изображения ангела хранителя в иконописи и настен.живописи.
Где и в каких жж, блогах вас искать? :-)
С уважением.Светлана.
Щиро дякую, люба Фотiнiя - бачите, я ще не позабула чудову украiнську мову у тiм басурманськiм Брюсселi.
Вялость подачи - хорошо сказано, возьму на вооружение. Спортивный же дух здесь поддерживается враждебной обстановкой. Это в России иконописец может спокойно работать и не думать о том, как ему ногтями выцарапать нишу для сакрального искусства в окружающем общественном и даже церковном сознании. Здесь одной рукой пишешь (в смысле иконы), другой борешься с многоликими врагами священного образа. Но даже и в России иконописцы безо всякого пиетета относятся к искусствоведческому, мягко говоря, романтизму. Мой темпераментный стиль дает лишь самое смягченное понятие о том, что и как говорится промеж профессионалов в мастерской. Как - это важно, это относится к образу :-)!
Об Ангеле-Хранителе - отвечу только на Ваши конкретные и продуманные вопросы, не писать же здесь диссертацию.
На ЖЖ и блоги я практически не хожу, времени не хватат, даже и сюда на "Богослов" вылезла больше по случаю постного воздержания от светских обязанностей и общений.
Воздержусь пока и от вывески своих публикаций и прочих заслуг, мне интересны реакции теннисистов на мои комменты как таковые. Дадите Ваш мэйл - сообщу все необходимое в частном порядке :-).
як я Вас розумію, шановно пані Ірино! ;-)
я вот прочла недавно в "Богослове" о том, что: "Два брата-ученых из США изучили 50 живописных изображений Тайной Вечери — последнего ужина Христа с учениками с точки зрения размеров порций еды, сообщает DPA. Крейг и Брайан Уонсинк пришли к выводу, что количество еды, потребляемой человеком, в течение веков постоянно росло. Результат их исследования был опубликован в издании International Journal of Obessity (Международный журнал проблем ожирения). http://www.bogoslov.ru/text/687903/index.html, возможно, от таких иссследований и предодстерегаете Вы.
Я интересовалась публикациями Ивановой С.В. (http://www.bogoslov.ru/persons/656052/index.html) и как долго работает она над этой темой. Возможно, тут прорыв Лобачевского, а я ...
мой мэйл: fotiniya_s@starport.com.ua (mailto:fotiniya_s@starport.com.ua)
С уважением.
Светлана
Исследования ожиревших братьев на стыке богословия и всех прочих наук - этого в наши времена не запретишь, но грустно, когда такие исследования выдаются за научные. У меня образовался значительный опыт знакомства с такими "исследованиями" на стыке искусствоведения и богословия. Причем что забавно: использовать богословие как таран для продвигания своих искусствоведческих публикаций пока еще трудновато. А таранить богословие искусствоведением - значительно проще.
Мой муж - переводчик высокого класса, много лет работает для Королевских Музеев и получает другие искусствоведческие заказы, мне иногда приходится ему помогать, потому что он не искусствовед. Но он зато богослов. И честное исследование в сфере христианского искусства от мистико-романтических построений мы оба научились отличать, что называется, по первому абзацу. Когда такие построения не наносят особого вреда христианской доктрине, то клиент получает за свои деньги перевод своей поэмы, и до свидания. Но бывают случаи, когда просто приходится официально обращаться в Музеи или к издателю с протестом - в последние годы РПЦ ему даже бумагу особую на то выдала. И, как правило, реакция на такие замечания адекватная - исправляют, принимают во внимание и т. д. Несмотря на то, что всего лишь искусствоведы и обычно атеисты. Науку они все-таки уважают.
А вот в католической богословской прессе в области искусствоведения позволено вообще все и не докажешь вообще ничего. Я не говорю, что статья С. В. разрушительная, до этого, к счастью, не дошло. Я только говорю, что она ненаучная и проникнута опасной для богословия тенденцией. В искусствоведении такое пока не очень проходит (на что и сама автор статьи простодушно жалуется). А на богословском портале - уже проходит. Грустно, сестры. Коготок увяз - всiй пташцi пропасть. Вытаскивать надо коготок, пока не поздно.
Уважаемая Ирина Николаевна,
я рада эволюции Ваших замечаний.
Обращаю Ваше внимание, что Вы ни словом в первом комментарии, не упомянули «образ/символ»; второй Ваш комментарий, обращенный мне, был оскорбителен; наконец, в третьем комментарии Вы утверждаете, что употреблен термин «символ» там, (цитирую Вас) «где символом и не пахнет» - думаю, вопрос был символе, я ответила.
Поэтому когда Вы утверждаете, что «с самого начала» хотели, чтоб я сформулировала различия «символ-образ-знак», Вы несколько преувеличиваете.
Действительно, начали Вы с «(ничего не значащего) стиля армянских рукописей» (по Вашим же словам позже)
и грубой искусствоведческой ошибки – датировать икону Воскресения IX веком для искусствоведа в наше время просто даже как-то странно. Мне как-то неудобно было сообщить Вам это – но приходится.
И вот, изучая Ваши описания мозаик с упоминанием «Глеба Егоровича», характеристики Адама странными словами
(позвольте напомнить Вам, что тут Вы создаете тоже образ – только словесный) становится ясно, что Вы считаете возможным рассматривать значение жеста лишь в том случае, если он представлен на ВСЕХ образах с упомянутыми сюжетами (что в контексте искусствоведения уже довольно странно). И упоминание "этнографов и медиевистов" (кого, кстати?) ничего не дает, как и "мини-обществ заключенных". И давайте не смешивать этнографию и искусствоведение, наконец.
Далее Вы путаете символ с аллегорией – на Трулльском соборе , а затем и на VI Вселенском соборе были запрещены аллегорические изображения Христа ("сени и образы").
Потому что изображения Христа в виде агнца или доброго пастыря – не символ (что следует из Ваших слов), а аллегория.
Я рада, что после всего этого, а также Вашего определения «хорошего символа» (из которого следует: не понятен – значит, не символ) мы вышли к классической
триаде «символ-образ-знак».
Странно при этом Ваше убеждение, что христианский символ находится на грани магизма (тут Вы явно смешиваете его со знаком). Предмет не обладает символическими свойствами сам по себе, ими он награждается в культуре. И в тот момент, когда он начинает осмысляться «магически», самодостаточно, символ низводится на уровень знака. (…Даже несмотря на то, что Вы проконсультировались с «толковым богословом»).
Еще одно противоречие в Вашем рассуждении, затрудняющее понимание Вас. «…коли до образов не доросли» означает прежде всего то, что под «образом» Вы подразумеваете нечто бОльшее символа. С другой стороны, вы утверждаете, что «захват запястья» - не символ, а «безусловный образ» – и в данном случае образ «меньше» символа.(повторяю дословно, но, возможно, Вы имели в виду что-нибудь вроде безусловного рефлекса?.. И почему Вы считаете, что "искусствоведение не сможет существовать", если Вы не сделаете "допушение" о существовании "Безусловного образа"???)
Это то, что я хотела бы выяснить для понимания Вас.
***
При многозначности терминов оговоримся, что имеется в виду не «максимальное» значение данных слов.
Т.е. образ – не как икона или не как человек как «образ Божий». Символ – не как «мистическое связующее звено» (В.Иванов) , не как архетип и т.д. Мы говорим об образе и символе в искусстве.
Образ в искусстве является частью индивидуальной выразительной системы художника. Именно поэтому образ имеет эмоциональный и индивидуальный характер. – (образ может быть «мимолетным» и «случайным» (это не является характеристикой образа, но должно быть упомянуто как возможность для него).
Второе. Образ носит в большой степени экспрессивный (выразительный), а не коммуникативный характер. Картина в некотором смысле – «замкнутый мир», созданный художником, на который зритель может смотреть со стороны. Икона же предполагает диалог. Это выражено и композицией, и самим принципом построения иконы:
она включает адресата в свою перспективу («обратную»). Это выражено и тем, что в иконе до минимума сведено все случайное, то, что не может быть «прочитано» - снята или сведена к минимуму та эмоциональная образная составляющая, которая индивидуальна и поэтому может быть неправильно прочитана и истолкована.
Третье важное отличие:
Выше был изложен перевод слова символ – соединение; эта коннотация данного слова проявляет и главную функцию символа – быть больше своего непосредственного содержания, «соединять» то, что мы видим с чем-то большим. Это то, о чем говорил С.С. Аверинцев, определяя символ как «выход образа за собственные пределы», что означает « присутствие некоего смысла, нераздельно слитого с образом, но ему не тождественного».
Т.е. смысл символа не тождествен его содержанию - в отличие от выразительности образа.
Удивляет Ваше убеждение, что считать символом можно только то, что «описано» словом (те жесты, которым, по Вашим словам, «повезло»).
К слову сказать, не уверена вообще, что «жест речи» является символом. Это знак того, что изображенный говорит. Знак – из триады «символ-образ-знак».
Буду рада услышать Ваши рабочие определения символа и образа – и их различия, возможно, это облегчит наше с Вами понимание.
Применительно к иконе Воскресения вышеизложенное значит, что оказывается важно не только то, что Христос «поднимает» Адама, но и то, что поднимает определенным образом. Это не просто «физиологически обусловленный» жест («так удобно»). Это «означает» - больше, нежели случайный образ, который в данном случае мог бы значить лишь «поднятие тяжести». В данном случае образ означает больше своего содержания.
Всегда одной рукой одну руку (почему не двумя – тоже был бы выразительный образ).
Именно так. Не «conjunctio manum» равноправного, «синергийного» действа, предполагающее равносильность: Адам захотел – и спасся. В этом жесте - пассивность Адама при всем его движении навстречу Христу: он желает, он хочет вернуться в рай, но без Христа он не может. Он желает, хочет приобщиться Христу – но без соизволения Христа это невозможно.
Останавливаюсь здесь на пороге разговора о сотериологии и необходимости Боговоплощения.
(Да, и то, что Христос берет его за руку Своей израненной рукой – наглядный образ слов «ранами Его исцелелись». Потому что каждый символ в изобразительной системе является образом – значение которого больше его содержания.
Повторяю: этот жест присутствует на всех иконах Воскресения (Анастасис) вплоть до сегодняшнего дня.
Были изучены византийские, древнерусские, грузинские, балканские иконы Воскресения – фрески, рельефы на кости, камне, дереве; чеканка, мозаики, эмаль, шитье, миниатюры рукописей, собственно иконы. Ни на одной из них Христос не за руку Адама иначе, чем за запястье. Это то, что существует и по сей день, осознанно или нет – другой вопрос.
Да, здесь мы обязаны говорить о символическом значении. Именно о символическом, а не об «образном» или «аллегорическом».
-Приведу пример аллегорической детали на этой иконе.
На многих образах «Анастасис», особенно древних, диавол, попираемый Христом, пытается ухватить Адама за ризу.
Здесь дан образ того, что диавол, даже и будучи повержен, не успокаивается. Что Адам, уже будучи «в руце Господней», все еще подвергается нападкам.
Это Воскресение, уничтожение смерти и диавола, но еще не Страшный Суд, и до момента Страшного Суда мы – освобожденное человечество – спасены, по слову Евангелия, искуплены – но при этом мы еще не в раю: диавол, не имея власти над человечеством, все же пробует совратить его, «ухватить».
Я уже имела дерзость обратить Ваше внимание на то, что Вы не нашли нужным прочитать статью внимательно.
Однако после такой пристальной Вашей критики, за которую я Вас благодарю, я вновь напоминаю Вам, что Вы не прочитали статью, которую критикуете.
Этот жест исследуется ради понимания иконы «Воскресение». И несмотря на то, что отличие иконы Воскресения ( «Анастасис») от изображений «Сошествие во ад» я проговорила, Вы до сих пор не задали мне вопрос по существу.
Далее. Даже если Вы не удостаиваете статью внимательного чтения, Вы могли бы внимательно рассмотреть иллюстрации (что вполне нормально ожидать от искусствоведа и иконописца).
И тогда бы Вы увидели, что на приведенных мною иллюстрациях этого жеста НЕТ на миниатюре из гомилий Иакова Коккиновафского и фреске Эстрапланда.
Далее: о том, что «отсутствие (символа) сводит на нет высшую реальность происходящего…». (Опять некий магизм знака) - Или, может быть, Вы понимаете его по Ч.Пирсу??
Этот жест «не обязан» ни «соматико-физиологически», ни «образно» присутствовать на сюжетах «Воскрешение дочери Иаира», «Исцеление слепого» - и проч.
То, что он присутствует тут, уже необходимо понять. Да, он может показаться «обусловленным» в изображении «Хождение по водам» - особенно на мозаике Монреале (раз уж Вы эти мозаики вспомнили), где Петр просто уже тонет.
Но в первых сюжетах этот жест просто «излишен», если не понимать его символическое значение.
Более подробно об этом я уже отвечала Вам.
Далее. Да, этот жест не осознавался «смыслообразующим» в этих изображениях. Но это не повод говорить, что он случаен, что он равен самому себе и поэтому не символичен.
Икона Троицы. Дом, дерево и гора – образы?? И только образы? - Т.к. они могут отсутствовать. И они могут быть не поняты.
Изображение ангелов на иконе Троицы. Оно может быть иным – изокефальным. Повод ли это для разговора о том, что композиция «образна»???
Далее: Ваш тезис «так было удобно», и древние художники, внимательные, это зафиксировали – а потом, в какое-то время, художники это решили выбросить.
И поэтому это не символ, а образ.
- Видимо, мы анализируем икону с разных точек зрения: Вы – методологически так же, как и светскую картину. Но даже на светских картинах повторяемость одного элемента заставляет засомневаться в мимолетности образа – и, следовательно, появляется необходимость понимания, почему так. Повторяю, что непонятность символа не означает то, что это образ. Невозможно подходить к анализу иконы с такими же искусствоведческими установками, как и к картине – это просто методологически неверно.
Напомню Вам, что существуют еще последовательности «слово-понятие-символ». «Имя-знамя-знак». Так что еще могут быть упомянуты имена Огдена и А. Ричардса, самого Г.Фреге, наконец. Боэция, упомянувшего эту триаду. Есть еще триада «иконический знак-индекс-символ». Проблема соотношения понимания символа в лингвистике и поэтике – и в иконографии. Эмблема, наконец. И прочее, так что есть еще многое для обсуждения. :)
*
О Ваших вопросах, касающихся изобразительной системы. Уверяю Вас, я далека от понимания иконы как тайнописи – в чем, видимо, Вы меня подозреваете.
Но определение иконы как «очень прямое окошко в мир духовных реальностей» и Ваше признание «я никогда не спрашивала себя, знаю ли я некую изобразительную систему или нет» я отказываюсь комментировать .
***
И, наконец, мое требование Вам. Сейчас мы все слышим о «политкорректности» и о невозможности оскорблять чувства верующих – чаще всего, правда, имеются в виду не христиане. Думаю, по отношению к ним Вы эту политкорректность соблюдаете.
Я обращаю Ваше внимание, что, когда Вы говорите в неуважительном тоне о св. Дионисии Ареопагите, Вы нарушаете эту политкорректность по отношению ко мне, т.к. я его искренне почитаю. Точно так же, как Вашим неуважительным отношением к о.Павлу Флоренскому. Я не являюсь специалистом по нюансам его богословия, но у меня чувство глубокой благодарности к нему за все вопросы в связи с иконой, поднятые им. Я глубоко чту его подвиг исповедничества и мученической смерти в заключении.
И даже если при каждом Вашем подобном высказывании будет присутствовать толкователь, объясняющий происходящее индивидуальными особенностями стиля, я не считаю подобное допустимым.