Священная история как модель обобщения и систематизации библейских знаний в отечественной библеистике XIX — начала XX вв.

Дисциплинарная специализация русской библеистики в XIX в. — начале XX в.

В осмыслении сложных вопросов о состоянии и перспективах развития отечественной библеистики многие проблемы прояснило бы понимание этапов и всего процесса ее формирования, рассмотренных с точки зрения современной эпистемологии. Для российской библейской науки период с XIX в. по начало XX в., бесспорно, был временем становления и началом научной специализации. Этот период в ее истории составляет яркую страницу академического богословия в целом и русского духовного образования в частности. Именно здесь лежат корни многих событий и явлений, которые и сегодня продолжают двигать библеистику по пути ее научной специализации, однако бывают трудноразличимы при обычном историческом анализе. Богатый теоретический потенциал современной эпистемологии помогает лучше понять многие детали формирования отечественной библейской науки. В формулировке выводов и предположений в настоящей статье используется теоретическая модель развития и строения науки, предложенная философом М. Розовым^[1].

Эпистемологическая теория науки М. Розова развивает идеи И. Лакатоса, Т. Куна, М. Полани, но в ней дисциплинарная матрица Т. Куна приобретает детальную структуризацию. Согласно теории М. Розова, научная познавательная деятельность организуется, регулируется и воспроизводится по образцам разного рода научных программ. Выделяются три основные группы таких программ: исследовательские (программы получения знаний), коллекторские (программы систематизации полученных знаний) и ценностные (или аксиологические программы)^[2]. «Формирование науки, — пишет М. Розов, — это формирование механизмов глобальной, централизованной социальной памяти, то есть механизмов накопления и систематизации всех знаний, полученных и получаемых человечеством, это формирование коллекторских программ»^[3]. Границы науки в конечном счете «определяются не программами получения знания, а коллекторскими программами»^[4].

Становление научных дисциплин — сложный и во многом индивидуальный процесс, раскрывающий их общие закономерности и уникальные характеристики. Начало его связывают с выделением области специальных знаний формируемой дисциплины и организацией познавательной и иной деятельности исследователей. Дальнейшее развитие идет по пути когнитивной, образовательной, коммуникативной институализации^[5]. Ключевым моментом в описании формирования научной дисциплины, или дисциплинарной специализации, является представление о научной дисциплинарности и ее характеристиках^[6].

В числе общепринятых объяснений феномена «научной дисциплины» современная эпистемология предлагает различать два его аспекта. Во-первых, научная дисциплина рассматривается как форма организации научного знания, как «структура, имманентная научному мышлению»^[7]. В таком понимании она известна в европейской системе образования с XV в. Во-вторых, научная дисциплина рассматривается в социологическом аспекте как система отношений власти и знания, то есть как особый институт, регулирующий формы и особенности ее существования в общественном пространстве^[8].

О структурной организации научной дисциплины исчерпывающе говорит следующее определение: «Под дисциплинарностью мы понимаем характерную и устойчивую взаимосвязь определенной области знания (той или иной науки в ряду прочих), специфической образовательной ячейки (особого института, факультета или кафедры) и отдельной сферы занятий (некоторой академической профессии, специальности). Дисциплинарность может выступать и как принцип указанного соединения компонентов, и как определенный исторический и социальный феномен, характерный именно для модерных обществ»^[9].

Научная дисциплинарность в таком понимании соотношения трех компонентов — область знания, специальный образовательный институт и познавательная деятельность профессионального сообщества специалистов — в отношении русской библеистики фиксируется уже в течение XIX в. Дисциплинарная специализация русской библеистики закрепляется в реформе духовного образования 1808–1814 гг. и далее простирается на все столетие, вплоть до катастрофических событий 1917 г. Имеются все основания обозначить этот период как начальный этап дисциплинарного формирования русской библейской науки.

Общая специфика формирования науки в России в XVIII — первой половине XIX вв., согласно исследованию Н. И. Кузнецовой^[10], состояла в первостепенном развитии «внутринаучных коммуникаций, оформлении стандартов и способов представления научной информации»^[11]. Эти приоритеты включали в себя систематизацию научных знаний, которая, собственно, определяет облик каждой научной дисциплины^[12]. Названному лидирующему направлению сопутствовало формирование и развитие других уровней научной деятельности.

Отмеченные Н. Кузнецовой особенности наблюдаются и в процессах развития всей русской богословской науки первой половины XIX в. и, собственно, самой библеистики. В Российской империи в тот период в сообществе профессиональных библейских исследователей и преподавателей происходит осмысление границ специально библейского знания, постановка самостоятельных исследовательских задач и формирование программ, отличных от задач догматического богословия или всего богословия в целом. Отчасти этот процесс подпитывался практическими проблемами преподавания библейских знаний в духовных школах, поскольку в системе образования требовались точные представления о границах научных дисциплин, их компетенций и областей познания. Отчасти он стимулировался достижениями западноевропейской библейской науки.

Размежевание библиологии и догматического богословия

Возможно, тот первый момент, когда познание и исследование содержания библейских книг различными методами только начало приобретать свои контуры предметной специализации, запечатлен в записке свт. Филарета (Дроздова) «Обозрение богословских наук в отношении к преподаванию их в высших духовных училищах» (1814 г.)^[13]. Согласно указанной записке, библеистика как научная дисциплина еще не выделилась из ряда других богословских дисциплин. Но рассуждения свт. Филарета о системе богословского знания уже определяют для нее границы той области, которая впоследствии будет признана предметной областью библейской науки. В записке отмечается, что обучение богословию — в смысле богословского образования — должно предваряться чтением и изучением Священного Писания. Следующее высказывание свт. Филарета о границах знания, содержащегося в Священном Писании, можно признать описанием области исследовательского интереса формирующейся библейской науки: «Вся история мира со всеми чудесами Божия Всемогущества, Премудрости и Благости, в нем явленными, отпадение человеческого рода от Бога и постепенное к Нему возвращение суть предметы Священного Писания»^[14].

Важно отметить, что, говоря о чтении Священного Писания, свт. Филарет подразумевает либо краткое («поспешное»), либо углубленное («медленное») изучение его содержания с помощью специальных текстологических и экзегетических приемов^[15]. Чтение Священного Писания с толкованием его содержания в образовательном процессе, по рекомендации свт. Филарета, должно предваряться изложением исагогических знаний о библейских книгах^[16]. Следовательно, в системе богословских наук свт. Филарета уже обозначены контуры будущих библейских дисциплин экзегезы и исагогики, хотя сделано им это было предварительно, на уровне различения специальных знаний. В порядке изучения богословия вторым у свт. Филарета следует «богословие толковательное». Предметы, входящие в эту часть предложенной им системы богословского образования, без сомнения, опознаются и соотносятся с библейской дисциплиной «герменевтика»^[17]. В итоге программная записка свт. Филарета «Обозрение богословских наук» в обширной области богословских знаний выделяет специальные предметные знания трех ключевых дисциплин формирующейся библейской науки: герменевтики, экзегезы и исагогики.

Указанная записка свт. Филарета, как и другие его труды по реформированию духовных школ с 1808 г. по 1814 г., заложили основание богословского образования в России на полстолетия вперед. Система богословских наук, предложенная свт. Филаретом, проецировалась на формирующуюся в то время систему духовного образования. С одной стороны, она была обобщением опыта предшествующего столетия, а с другой стороны, соответствовала представлениям того церковного, научного и богословского сообщества, которое разделяло эти преобразования и сформулированные принципы и принимало их как программу своей научной и профессиональной образовательной деятельности.

Следующий шаг по пути осмысления истории дисциплинарной специализации русской библеистики отражается в труде митр. Макария (Булгакова) «Введение в Православное богословие». Митр. Макарий излагает новое видение системы православного богословия, имеющее отличия от того, что ранее было предложено свт. Филаретом. В структуре православного богословия митр. Макария различаются науки «существенные» и «вспомогательные»^[18]. Существенные богословские науки образуют три класса: «предварительные» (изучающие источники христианской веры), «составные» (изучающие состав христианской веры) и «прикладные» (изучающие то, как человек усваивает христианскую веру)^[19].

К классу «предварительных» наук для православного догматического богословия у свт. Макария относятся:

●       история христианской веры, ветхозаветной и новозаветной, и история Церкви,

●       введение в Священное Писание,

●       библейская археология,

●       священная герменевтика,

●       священная экзегетика^[20].

Выделенные пять дисциплин с полным основанием могут называться библейскими. К трем областям библейского знания, отмеченным у свт. Филарета (герменевтике, экзегезе и исагогике), митр. Макарий добавляет библейскую археологию, а также уже сформировавшуюся специальность «священная библейская история» (у митр. Макария — это «история христианской веры, ветхозаветной и новозаветной»), для появления которой основательно потрудился свт. Филарет. Как видно, в части библейских дисциплин система богословских наук митр. Макария продолжает и дополняет программу свт. Филарета.

Также ради удобства преподавания митр. Макарий предлагает объединить дисциплины «введение в Священное Писание» и «священная экзегетика» и назвать новую дисциплину библиологией^[21]. Библиология, соответственно, изучает происхождение библейских книг и истолковывает их содержание^[22]. «Ветхозаветная и новозаветная история веры», согласно тем определениям, которые приводятся у митр. Макария, соответствуют двум этапам священной библейской истории^[23]. Таким образом, система православного богословия митр. Макария фиксирует картину дисциплинарного развития русской библеистики, сложившуюся к середине XIX в. Прежде всего проявляется более ясное представление о дисциплинарных границах библейских специальностей и их точное название.

Библейские специальности еще привязаны к системе догматического богословия и подчинены ее познавательным задачам. Рассуждать о взаимосвязях этих дисциплин затруднительно, поскольку автор «Введения» не предложил их детального описания.

Позднее, уже в начале XX в., об успехах в развитии библиологии (так именовали в то время библеистику) писал Н. Глубоковский в своей работе «Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии» (1928 г.). В этой работе он оценивает главным образом историю научной работы по решению текстологических проблем славянского текста Библии, а также дискуссию о значении для русской богословской науки оригинальных текстов Библии на греческом и иврите. Научную дисциплину, изучающую Священное Писание, библеист Н. Глубоковский называет «богословско-библейской наукой»^[24]. В этом смысле его понимание сути библейской науки сходно с тем, которое изложено у митр. Макария. Для общей картины важно отметить, что Н. Глубоковский часто соотносится с системой богословия митр. Макария, отмечая изменение статуса и положения той или иной богословской науки по сравнению с изложенным у митр. Макария^[25]. Н. Глубоковский не предлагает общей системы богословских наук, но каждая глава его очерков развития русского богословия отводится отдельной богословской дисциплине^[26], специфику которой он кратко описывает и отмечает ее связи с догматическим богословием. Автор с убежденностью заявляет, что каждый отдел богословского знания, исследованный им, представляет собой самостоятельную научную дисциплину^[27].

Обращает на себя внимание тот факт, что Н. Глубоковский, профессионально специализировавшийся в области изучения Священного Писания, по всей видимости, сознательно опускает возможность говорить о результатах библейских исследований, кроме успехов текстологии. Причину отмеченного умолчания еще предстоит выяснить. Но из общей структуры работы и замысла автора следует, что библиология мыслится им как самостоятельная научная дисциплина в ряду упомянутых им богословских наук.

Размежевание догматики и библеистики сопровождалось научной работой по обобщению и систематизации накопленных библейских знаний. Научная программа этой деятельности формировалась на основе понимания того, что представляла собой священная библейская история.

Священная история в контексте развития русской библеистики XIX в. — начала XX в.

В истории развития дисциплинарной специализации отечественной библеистики в период XIX в. — начало XX в. особое значение имело понятие о священной библейской истории. Начало осознания библейского повествования как «священной истории» в духовном образовании и отечественной литературе прослеживается с XVIII в. Притом в российских духовных школах изучение священной библейской истории не имело систематического характера большую часть XVIII в.^[28] О плачевном состоянии ее изучения как второстепенного предмета, например, в Троицкой лаврской семинарии сообщает С. К. Смирнов в своем труде «История Троицкой лаврской семинарии» (1867 г.)^[29]. Только с 1793 г. по 1795 г. по указанию Святейшего Синода во всех семинариях вводилось однообразное преподавание с обязательным обучением священной истории в философском классе^[30].

В XIX в. специальность «священная библейская история» появляется в системе духовного образования как отдельная образовательная дисциплина. Предмет «библейская история», часто с прибавлением «священная», входил в учебные программы духовных училищ, семинарий и академий^[31]. В течение XIX в. регулярно издавались учебные пособия под названием «Священная история Ветхого Завета» и «Священная история Нового Завета». Список авторов этих пособий достаточно широк: насчитывает более двух десятков фамилий авторов. В итоге сформировался специальный научный жанр священной библейской истории, который появился раньше такого распространенного жанра научных работ, как библейский комментарий. Согласно оценкам современников, наиболее востребованными в образовании были учебные пособия по священной библейской истории Ветхого Завета, написанные свт. Филаретом (Дроздовым), прот. Михаилом Богословским и А. П. Лопухиным^[32].

Нарратив священной истории свт. Филарета (Дроздова)

Первым и самым значимым опытом построения нарратива священной библейской истории стало учебное пособие свт. Филарета (Дроздова) «Начертание церковно-библейской истории» (1816 г.)^[33]. Учебник был составлен на основании курса лекций, прочитанных иером. Филаретом (Дроздовым) в 1810–1812 гг. в Санкт-Петербургской духовной академии. История написания учебника со всеми переживаниями автора в подробностях реконструирована А. Смирновым^[34]. Нарратив священной библейской истории, созданный свт. Филаретом, по оценке А. Смирнова, оставался образцовым для всех других учебных пособий по данному предмету в течение столетия^[35]. Данная оценка повторяется в более поздних энциклопедических статьях о библейской истории^[36].

С формальной стороны, свт. Филарет преподавал историю Церкви ветхозаветного и новозаветного периода, и «Начертание» считалось учебником по этому разделу церковной истории. Но со стороны содержательной, по области знаний, которые охватывает «Начертание», значение и влияние этой книги простиралось за пределы церковной истории. Для священной истории, составленной свт. Филаретом, характерно уникальное сочетание элементов знаний из разных областей богословия и науки. В нарратив священной истории свт. Филарета, помимо собственно библейского материала, вплетены знания из других научных областей. Выделение таких компонентов знания позволяет охарактеризовать структуру нарратива с точки зрения эпистемологии и открывает возможность для сравнения нарративов священной истории разных авторов. Основу повествования у свт. Филарета, конечно, составляет библейский материал, в котором можно выделить богооткровенное знание и исторические сведения вместе с разного рода культурными и бытовыми описаниями — совокупно их можно обозначить как библейско-исторические знания. Библейское Откровение и исторические сведения в повествовании свт. Филарета получают еще и экзегетическое прочтение, образуя третий содержательный компонент нарратива священной истории. Эти три главных элемента нарратива священной истории — Откровение, библейская история и библейская экзегеза — дополняются сведениями из Предания Церкви и из специально богословских, всемирно-исторических, историографических и религиоведческих. Структура нарратива священной истории свт. Филарета, выстроенная из перечисленных выше элементов, характеризует работу автора в части систематизации и обобщения содержания библейских книг для формирования общей картины области библейских знаний. Этот труд свт. Филарета сформировал представление о предметной области будущего дисциплинарного комплекса библеистики.

Эпистемическое значение нарратива священной истории

Эпистемологическая оценка священной библейской истории в контексте ее влияния на дисциплинарное становление библеистики выявляет всю ее многогранность, проявляющуюся в первую очередь в том, что один термин отсылает к разным объектам и явлениям исследуемой исторической действительности. Священная история понималась как историко-богословская специальность и учебный предмет, программа обучения семинаристов, жанр научно-богословской и научно-популярной литературы, самостоятельный нарратив и область специальных знаний. История духовных школ и богословского образования в России представляет священную библейскую историю прежде всего как образовательную специальность, соответствующую ей программу подготовки семинаристов и специальный жанр научно-богословской литературы, что дает возможность изучать, например, разные нарративы священной истории как научно-исторические труды.

Описание системы богословских наук у свт. Филарета и митр. Макария раскрывает общее для своего времени понимание границ и уровней библейского знания. В их схемах священная библейская история, признанная в сфере богословского образования исторической специальностью, по существу, тяготеет к формирующемуся дисциплинарному комплексу библиологии (библеистики) и очерчивает границы его области познания.

Параллельно в 40–50-х гг. XIX в. началось размежевание дисциплин священной библейской истории и истории древнего мира: в духовных академиях от кафедры церковной истории была отделена кафедра библейской ветхозаветной истории^[37]. Уже в 20-е гг. XX в. Н. Глубоковский, описывая успехи развития и современное ему состояние общей церковной истории, не рассматривает в ее составе священную библейскую историю. Суть этого процесса ясно выразил прот. А. Мень, обозначив различие между научным познанием фактической стороны истории, изложенной в библейских книгах, и ее интерпретаций^[38]. Выше было отмечено, что нарратив священной истории свт. Филарета в полной мере представляет собой именно интерпретацию библейских событий. Филаретовский учебник в течение столетия признавался образцом для составления других учебных пособий.

Приведенные факты подготавливают вывод о том, что в XIX в. и начале XX в. наблюдается процесс постепенного отделения экзегетической по своим целям и содержанию учебной специальности «священная библейская история» (и соответствующих ей нарративов) от комплекса исторических дисциплин. Одновременно с этим происходило формирование дисциплинарного комплекса библиологии (библеистики)^[39].

Если к истории формирования отечественной библеистики применить модель развития науки М. Розова (о которой упоминалось в начале статьи), то первым этапом для нее стала бы необходимость описать и систематизировать библейские знания, накопленные в прошедшей толковательной традиции. Решение этой проблемы и выполнение задачи систематизации должно быть отражено в соответствующих программах и образцах их реализации, которые многократно и продолжительно воспроизводились бы в сообществе библейских исследователей и преподавателей. С опорой на вышесказанное можно предположить, что первую подобную программу разработал и реализовал в своем нарративе «Начертание церковно-библейской истории» свт. Филарет (Дроздов).

Нужно отметить, что в том случае, когда современные исследователи наследия свт. Филарета выясняют и анализируют источники или авторов, от которых зависит его труд, чтобы дать оценку степени самостоятельности творчества московского святителя, они предоставляют ценный материал для его эпистемологической характеристики. Еще в XIX в. исследователями были выявлены заимствования в труде «Начертание церковной истории» из сочинения лютеранского теолога и историка Ф. Буддея (1667–1729) Historia ecclesiastica veteris testamenti (1709 г.). Эту проблему подробно изучил А. Смирнов (1883 г.), а среди современных исследований нужно отметить диссертацию прот. Павла Хондзинского «Святитель Филарет Московский: богословский синтез эпохи: историко-богословское исследование» (2010 г.)^[40]. А. Смирнов допускал, что «весь ученый аппарат для своей Истории Филарет черпал у Буддея»^[41]. При этом в изложении историко-библейского материала между этими авторами заметны и существенные расхождения. У них различается также и периодизация истории. А по отдельным вопросам свт. Филарет напрямую полемизирует с Буддеем^[42]. Прот. П. Хондзинский сравнивает текст истории Ф. Буддея с текстами «Начертания церковно-библейской истории» и «Записок на Книгу Бытия» свт. Филарета. Он признает, что образ научно-исторического комментирования библейского текста сохраняет стиль Буддея в «Начертании», но меняется уже в более поздних «Записках»^[43]. И ключевой вопрос исследования прот. П. Хондзинского: «Остался ли Филарет в рамках, заданных Буддеем, школы методов и идеалов научного богословия или отошел от них?»^[44] — получает отрицательный ответ^[45].

Использование свт. Филаретом трудов Ф. Буддея, И. Г. Юнг-Штиллинга^[46] или других авторов, влияние которых можно будет еще обнаружить, положительно характеризуют коллекторскую программу, реализованную в нарративе священной истории свт. Филарета. Они вскрывают работу по систематизации и обобщению современных ему библейских знаний. Иными словами, свт. Филарет был хорошо осведомлен о достижениях западных авторов и использовал то лучшее, чем в то время располагала европейская богословская и библейская наука. Реконструкция самой коллекторской программы свт. Филарета не входит в задачи настоящей статьи. Но проведенный анализ допускает в предварительном порядке признать роль священной библейской истории как первой результативной модели систематизации и обобщения библейских знаний. В той мере, в которой обсуждаемый нарратив использовался в качестве учебного пособия и образца для написания последующих учебников, он служил также и моделью репрезентации библейских знаний, и моделью формирования соответствующей компетенции при обучении специалистов.

В системе духовного образования «Священная библейская история» являлась учебной дисциплиной, в рамках которой обучающиеся получали знания по целому ряду библейских специальностей: исагогических, текстологических, экзегетических. Одновременно она была также программой подготовки исследователей в области библеистики. В то же время она сформировалась и как научный жанр описания библейских знаний, а также научно-популярный жанр трансляции библейских знаний в публичную сферу.

Заключение

Процессы дисциплинарной специализации в области библейских знаний в течение XIX в. — начале XX в. объективно вели к формированию дисциплинарного комплекса современной библеистики. Если в начале XIX в. в системе богословских наук свт. Филарета отмечены только отдельные библейскоориентированные научные специальности, то к середине века у митр. Макария уже обозначены контуры дисциплинарного комплекса формирующейся библеистики. В начале XX в. библеист Н. Глубоковский, обобщая достижения русской богословской науки, упоминает библеистику только по одной из ее специальностей — текстологии. Библиология — так называет библейскую науку Н. Глубоковский — рассматривается им как уже сформировавшаяся научная дисциплина в ряду других богословских дисциплин. В этом сложном процессе выделяется один значимый элемент. Формирование научной дисциплины проходит через важный этап обобщения и систематизации своей области знания. Он отражается в специальных научных программах и результатах их реализации.

Для научной специализации библеистики предполагаемая программа систематизации библейских знаний представлена осмыслением феномена священной библейской истории. А первый ее опыт и образцовый нарратив принадлежит свт. Филарету (Дроздову).

Эпистемологический анализ священной библейской истории выясняет ее специальную роль в процессе формирования дисциплинарного комплекса библеистики. Это, в свою очередь, открывает возможность по-новому исследовать проблему рецепции документарной гипотезы в русской библеистике. Священную библейскую историю и так называемую «естественную библейскую историю»^[47], которую признает ветхозаветная библейская критика со времен Ю. Велльгаузена, следует рассматривать, сравнивать и изучать как две самостоятельные и уникальные научные коллекторские программы.

Источники

Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского по учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 1. Санкт-Петербург: Синод. тип., 1885.

Филарет (Дроздов), свт. Начертание церковно-библейской истории. 10-е изд. Москва: Синод. тип., 1857

Литература

Алявдин А. П. Библейская история // Новый энциклопедический словарь. Т. 6: Берар — Бобровникова. Санкт-Петербург: Тип. Акционерного общества «Брокгауз – Ефрон», [1912]. Ст. 362–378.

Глубоковский Н. Н. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. Москва: Изд. Свято-Владимирского братства, 2002.

Демин М. Немецкий университет XIX в. и дисциплинарная специализация философии // Логос. 2013. № 1 (91). С. 240–261.

Ириней (Пиковский), иером. Преподавание библейских дисциплин в дореволюционных духовных школах. [Сайт Образование и православие.] [Электронный ресурс]. URL: https://orthedu.ru/uchposob/svpisanie/100610.html (дата обращения: 20.06.2025).

Карташев А. В. Ветхозаветная библейская критика. Москва: Общецерковная аспирантура и докторантура имени свв. Кирилла и Мефодия; Издательский дом «Познание», 2017.

Кузнецова Н. И. Социокультурные проблемы формирования науки в России (XVIII — середина XIX века). Москва: Эдиториал УРСС, 1999.

Лопухин А. П. История библейская // Православная богословская энциклопедия или Богословский энциклопедический словарь, содержащий в себе необходимые для каждого сведения по всем важнейшим предметам богословского знания в алфавитном порядке. Т. 5: Донская епархия — Ифика. Петроград: Т-во А. П. Лопухина, 1904. (Общедоступная богословская библиотека). Ст. 1125–1142.

Макарий (Булгаков), архим. Введение в православное богословие. Санкт-Петербург: Тип. Е. Фишера, 1847.

Мельков А. С. Развитие церковно-исторической науки в России до начала XX века // Журнал Московской Патриархии. 2003. № 2. С. 70–75.

Мень А., прот. Библиологический словарь: [в 3-х т.]. Т. 3. Москва: Фонд имени Александра Меня, 2002.

Науки о человеке история дисциплин, [сборник] / ред. А. Н. Дмитриев, И. М. Савельева. Москва: Издательский дом Высшей школы экономики, 2015.

Розов М. А. Философия науки в новом видении. Москва: Новый хронограф, 2012.

Розов М. А. Теория социальных эстафет и проблемы эпистемологии. Москва: Новый хронограф, 2008.

Сборник, изданный Обществом любителей духовного просвещения, по случаю празднования столетнего юбилея со дня рождения (1782–1882) Филарета, митрополита Московского: [в 2-х т.]. Т. 2: Оригинальные статьи. Москва: Тип. Л. Ф. Снегирева, 1883.

Смирнов С. К. История Московской духовной академии до ее преобразования (1814–1870). Москва: Унив. тип. (М. Катков), 1879.

Смирнов С. К. История Троицкой лаврской семинарии. Москва: Изд. А. В. Толоконникова, 1867.

Уитли Р. Когнитивная и социальная институализация научных специальностей и областей исследования // Научная деятельность: структура и институты. Москва: Прогресс, 1980. С. 218–256.

Хондзинский П., свящ. Святитель Филарет Московский: богословский синтез эпохи: Историко-богословское исследование. Москва: Изд. ПСТГУ, 2010.

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. Москва: «Канон+»; РООИ «Реабилитация», 2009.

• Розов М. А. Теория социальных эстафет и проблемы эпистемологии. Москва: Новый хронограф, 2008.
• Там же. С. 266–267.
• Там же. С. 271.
• Там же. С. 276.
• Содержание процесса научной специализации в его основных моментах изложено, например, в статье: Уитли Р. Когнитивная и социальная институализация научных специальностей и областей исследования // Научная деятельность: структура и институты. Москва, 1980. С. 218–256.
• Пример использования понятия «дисциплинарная специализация» представляет собой статья: Демин М. Немецкий университет XIX в. и дисциплинарная специализация философии // Логос. 2013. № 1 (91). С. 240–261.
• Бикбов А. Т. Дисциплина научная // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. Москва, 2009. С. 27.
• Там же. С. 207.
• Дмитриев А. Н. Дисциплинарные порядки в гуманитарных и социальных науках // Науки о человеке: история дисциплин / ред. А. Н. Дмитриев, И. М. Савельева. Москва, 2015. С. 7.
• Кузнецова Н. И. Социокультурные проблемы формирования науки в России (XVIII — сер. XIX века). Москва, 1999.
• Там же. С. 99.
• Там же. С. 112.
• Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского по учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 1. Санкт-Петербург, 1885. С. 122–151.
• Там же. С. 128.
• Там же. С. 129.
• Там же. С. 130, 132.
• Там же. С. 134–135.
• Труд митр. Макария цитируется по 4-му изданию: Макарий (Булгаков), митр. Введение в Православное богословие. [Москва], 41871. С. 428.
• Там же. С. 429.
• Там же. С. 433–434.
• Макарий (Булгаков), митр. Введение в Православное богословие. С. 434.
• Там же. С. 452–453.
• Там же. С. 438-439.
• Глубоковский Н. Н. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. Москва, 2002. С. 47.
• Например, он рассуждает об изменении научного и образовательного статуса апологетики (с. 39), гомилетики (с. 34), пастырского богословия (с. 32), церковной археологии (с. 109–110).
• С формальной стороны автор часто упоминает о самостоятельности характеризуемых им богословских специальностей в системе образования или системе богословских наук и часто использует термин «дисциплина» в соответствии с его современным эпистемологическим пониманием. Например: Там же. С. 22, 32, 34, 39, 42, 52, 55, 65, 69, 98, 99, 105, 107, 109, 110, 113.
• Там же. С. 116–117: «Заканчивая свой очерк, мы можем теперь убедительно для всех констатировать, что русское богословие представляет величину слишком сложную и весьма разветвленную. И если оно, не будучи каким-либо механическим конгломератом, образует стройный организм, то в нем должны быть свои внутренние силы, сообщающие ему типическую индивидуальность. <...> Мы отмечали, что все работы русского богословского знания во всех его областях сосредоточиваются в последнем итоге своем на философском постижении и принципиальном истолковании».
• Система образования в России XVIII в. относила изучение священной истории Ветхого и Нового Завета на уровень домашнего образования и народных училищ. А. Смирнов приводит библиографический список учебных пособий по священной истории для детей и народных училищ, изданных в течение XVIII в. и состоящий из шестнадцати названий. См.: Смирнов А. Митрополит Филарет как автор Начертания церковно-библейской истории // Сборник, изданный Обществом любителей духовного просвещения, по случаю празднования столетнего юбилея со дня рождения Филарета, митрополита Московского (далее Юбилейный сборник). 1883. Т. 2. С. 97–99.
• Смирнов С. К. История Троицкой лаврской семинарии. Москва, 1867. С. 332–335.
• Там же. С. 91.
• Ириней (Пиковский), иером. Преподавание библейских дисциплин в дореволюционных духовных школах.
• Эти авторы чаще упоминаются в оценках современников. А. П. Лопухин в своей статье «История библейская» отмечает, что опыт научной разработки священной библейской истории был сделан митр. Филаретом (Дроздовым). А из всех прочих курсов библейской истории выделяет только труд прот. Михаила Богословского. См.: Лопухин А. П. История библейская // Православная богословская энциклопедия / ред. А. П. Лопухина. Т. 5. Петроград, 1904. Ст. 1142; А. П. Алявдин в статье «Библейская история» перечисляет известные курсы, называя имена митр. Филарета (Дроздова), прот. М. Богословского и А. П. Лопухина. См.: Алявдин А. П. Библейская история // Новый энциклопедический словарь. Т. 6. Санкт-Петербург, [1912]. Ст. 377.
• Филарет (Дроздов), свт. Начертание церковно-библейской истории. Москва, 101857.
• Смирнов А. Митрополит Филарет как автор Начертания церковно-библейской истории. С. 92–95.
• Там же. С. 161.
• См. выше: С. 65, сн. 24 наст. пуб.
• Смирнов С. К. История Московской духовной академии до ее преобразования (1814–1870). Москва, 1879. С 169; Мельков А. С. Развитие церковно-исторической науки в России до начала XX века // ЖМП. 2003. № 2. С. 72.
• Мень А., прот. Библиологический словарь. Т. 3. Москва, 2002. С. 91: «Священная история — термин, обозначающий: а) ход исторических событий, описанных в Библии, б) богословскую их интерпретацию как историю спасения, или историю Божественного домостроительства».
• Понятие «дисциплинарный комплекс» вводит в свою модель науки М. Розов. См.: Розов М. А. Теория социальных эстафет. С. 277.
• Хондзинский П., свящ. Святитель Филарет Московский: богословский синтез эпохи: Историко-богословское исследование. Москва, 2010.
• Смирнов А. Митрополит Филарет как автор «Начертания церковно-библейской истории». С. 128.
• Там же. С. 128.
• Хондзинский П., свящ. Святитель Филарет Московский. С. 174.
• Там же. С. 169.
• Там же. С. 187.
• Там же. С. 181–184. Имеется в виду труды немецкого духовного писателя И. Г. Юнг-Штиллинга (1740–1817). В русском переводе издавалась его книга: Юнг-Штиллинг И. Г. Победная повесть, или торжество веры христианской. Санкт-Петербург, 1815.
• Этим термином пользовался, например, А. В. Карташев, когда описывал все преимущества ветхозаветной библейской критики и ее достижений перед традиционной церковной исагогикой и экзегезой. См.: Карташев А. В. Ветхозаветная библейская критика. Москва, 1917. С. 64.