- Публицистика
Своевременные размышления
Опубликовано: 12 сентября 2010
Автор
Кандидат богословия
Говорят, два переезда равны одному пожару. Чем станет новый этап реформирования духовного образования, конечно, покажет только время. Однако уже сейчас можно предугадать, какие факторы будут определять новое образовательное пространство Русской Православной Церкви, построением которого с первого сентября должны заняться столичные духовные школы, да и не только столичные.
Прежде всего, радует неподдельный интерес Святейшего Патриарха к образованию в целом и особенно – к проблемам духовных школ. Таких пространных и действительно программных резолюций академии не получали уже очень и очень давно. Святейший Патриарх Кирилл, имея многолетний опыт возглавления духовной академии, прекрасно знает как сложности подготовки пастырей, так и все те давние «уловки», благодаря которым многие благие начинания последних лет успешно уходят в песок.
Уловка первая, и самая болезненная – финансирование духовного образования. Оставив в стороне многоходовой бильярд с Московской духовной академией, когда вопросы обеспечения жизнедеятельности оказывались то на Ректоре, то на попечении Троице-Сергиевой лавры, то на Патриархии, то пропорционально распределялись между всеми (а в итоге – точно по поговорке о семи няньках и бедном дитяте), тема низких зарплат преподавателей является едва ли не самым излюбленным способом блокирования любых попыток активизации деятельности корпорации. Суть этого подхода была блестяще выражена одним профессором: «Мы делаем вид, что преподаём; администрация делает вид, что платит зарплату, ну а студенчество – действует по уже отработанной годами схеме подражания вышестоящим...» Ситуация вполне уравновешенная и стабильная. Главное – недовольных практически нет: администрация всегда может объяснить, почему нет денег, преподаватели – почему кроме «голосовых часов» их на большее не хватает, и завершающие эту цепь студенты – почему среди молодой церковной «элиты» по пальцам можно пересчитать способных к окончанию академического курса написать диссертацию.
С другой стороны, вполне понятно недоумение высшей церковной власти: зачем существенно увеличивать финансирование, когда и без того более чем недешёвый «продукт» духовного образования как семинарского, так и академического, всё ещё далёк от актуальных требований к священнику и специалисту-богослову? О материальной поддержке научной деятельности академий вообще говорить не приходится: кто сегодня может ясно и удобовразумительно ответить на вопрос о научных планах академий, кафедр и профессоров? Тем более, что интересы академической науки в духовных школах давно привыкли отождествлять с личными приоритетами исследовательской деятельности членов корпорации. Вроде бы и какая-то деятельность ведётся, статьи пишутся, иногда даже книги появляются – но собственно академическая или кафедральная составляющая здесь вполне гомеопатическая. Есть ли сегодня у Церкви возможность вкладывать миллионы в развитие «самобытного богословия» разрозненных и ходящих неведомыми священноначалию тропами исследователей? Очевидно, что нет. Другими словами, как это ни печально констатировать, за годы реформ так и не сформировалась очевидная всем цель научной и педагогической деятельности духовных академий и семинарий. И если формальный ответ есть (семинария готовит духовенство, академия – преподавателей-богословов), то стоит лишь попытаться вникнуть подробнее, а какими знаниями, компетенциями, навыками должен обладать выпускник семинарии или академии – вот уже и поссорились!... Прекрасным обличением высокого мнения о себе корпораций стал проект издания «Православной Энциклопедии», в рамках которого надежды на существенную и постоянную помощь со стороны духовных школ быстро улетучились.
До последнего времени иного «церковного заказа» для академической учёности, кроме масштабных издательских проектов, не было. Однако с началом деятельности Межсоборного Присутствия ситуация решительно изменилась. Перед духовными академиями открывается ранее невиданная возможность не только быть исполнителями нисходящего свыше «заказа», но и самим принимать активное творческое участие в формировании и последующей фундаментальной научной разработке актуальных богословских, исторических и канонических вопросов. В нынешней ситуации полномасштабной ревизии практически всех сторон церковной жизни духовные академии неминуемо окажутся перед выбором: либо быстро и единодушно прекратить отговариваться низкими окладами и заняться общим для всей Церкви делом, либо оказаться окончательно вытесненными на периферию и церковной, и светской учёности. Не хотелось бы, чтобы духовные школы с богатейшей историей окончательно превратились в самодостаточные «музеи благочестивых обычаев». Чтобы этого не произошло, необходимы радикальные изменения в самом отношении к своей деятельности и администрации, и профессоров, и преподавателей, и студентов.
Ещё одна, вторая по счету «уловка» – кафедры в их нынешнем состоянии. Появление кафедр в 2003 г. как новых для постсоветской духовной школы институций было абсолютно правильным и своевременным, однако до сих пор нет утверждённых священноначалием ни положения о кафедре, ни штатного расписания сотрудников кафедры, ни их должностных обязанностей. Четыре года работы Комиссии по анализу реформы духовного образования закончились появлением церковного образовательного стандарта для Семинарии и Концепции духовного образования (которые ещё до своего утверждения стали неактуальными), а также потрясающего по своей глубине погружения в тему документа – поручении Учебному Комитету разработать всю остальную документацию. Комментарии излишни. И попробуй найди виноватого в этой бюрократической многолетней волоките...
Сегодня в духовной академии кафедры фактически являются отделениями: но если в других ВУЗах отделение объединяет реально работающие кафедры по специальностям, в нашей ситуации получается более чем неуклюжее и странное образование: без финансирования, без прав и – главное! – без обязанностей. «Работа на кафедре» для духовной академии такой же нонсенс, как и «учёба на экстернате»: по своей сути, единственное мероприятие, где кафедра выступает согласно своему изначальному предназначению – это апробация диссертационных работ. При этом следует отметить, что никакой вины за такое положение дел на заведующих кафедрами (достойнейших людях, без исключения!) не лежит: они сами не более чем заложники существующей системы. Будучи людьми грамотными и высокообразованными, зав. кафедрами в то же самое время не имеют практически никаких рычагов влияния на учебно-методический и научный процесс в духовной школе: как правило, назначение новых преподавателей, изменения в учебной нагрузке и появление новых предметов происходит декларативно, без всякого обсуждения на кафедре. В итоге получается, что приближающийся к окончанию академического курса студент уже загодя начинает искать место, где бы приложить свои раскрывающиеся таланты и дарования – но только не в «системе», которая методично и привычно отфутболивает своих же молодых исследователей: ставок нет, жить негде и преподавать мы вам тоже ничего не дадим – все вакансии заняты. Circulus vitiosus: самое устойчивое состояние «жизни по традиции». Не лежат ли причины появления Общецерковной аспирантуры именно в таком формальном отношении духовных академий к своим же выпускникам?
Для размораживания научного и учебно-методического процессов в духовных школах должны появиться должности профессора и доцента на соответствующих кафедрах; при этом количество «голосовых часов» должно быть минимализировано. При активном привлечении немалой части корпораций к различным общецерковным мероприятиям, что неизбежно влечёт за собой пропуск лекций, необходим чётко отлаженный механизм замещения профессоров ассистентами. Недавно созданный в МДА Научно-методический совет призван помочь в организации полноценной кафедральной работы и разработать план и методическое обеспечение перехода семинарии и академии на новые образовательные стандарты третьего поколения в рамках Болонского процесса. Введение в духовных школах ставок профессоров и доцентов на кафедрах будет целесообразным только при появлении механизмов реального, а не парадного контроля кафедральной деятельности. Если в ближайшее время кафедры не станут питательной научной средой для студентов и выпускников, конец академии как традиционной высшей богословской школы Церкви уже не за горами. И Болонский процесс здесь будет ни при чём. В то же самое время, перед кафедрами сегодня открываются перспективы соотнесения своей научной деятельности с актуальными проблемами, которые обсуждаются на комиссиях Межсоборного Присутствия. Если кафедры покажут себя способными к вдумчивому, основательному и качественному рассмотрению стоящих на повестке дня тем, финансирование их деятельности могло бы осуществляться совершенно иным, нежели сейчас, образом – причем не в отдалённой перспективе, а в самое ближайшее время. Очевидно, что это потребовало бы выделения внутри ныне существующих кафедр (отделений) небольших рабочих групп (реальных кафедр) по вполне конкретным и обозримым предметным направлениям.
Третья уловка – и самая изысканная – «духовность». Не так много в лексиконе церковного сообщества таких многозначительных и универсальных понятий, которые каждый волен наполнять любым содержанием в зависимости от потребности, как «духовность». Это понятие – действенный метод блокирования любых нововведений, будет ли это увеличение часов преподавания недуховных предметов (например, языков или философии), или изменения в учебной нагрузке или послушаниях студентов. Непреложными атрибутами «духовности» являются безоговорочное послушание без рассуждения, искреннее презрение ко всему мирскому (светскому), включая как житейскую мудрость, так и всю совокупность общечеловеческого нецерковного знания, и глубокая сердечная привязанность к советской церковной субкультуре как эталону христианского благочестия. Неудивительно, что такой «высокодуховный» выпускник семинарии или академии оказывается в изначальной оппозиции ко всему окружающему Церковь миру, и, как правило, неспособным ни к какому диалогу, будучи носителем опасливо-враждебного настроения. Такая «духовность» – понятие особо сакральное. Как и всё духовное, она неизъяснима человеческим языком (тем более древними или новыми!), а постигается только «в духе». Поэтому спокойный и рассудительный разговор о том, насколько эффективна нынешняя духовно-исправительная система воспитания будущих священнослужителей в принципе невозможен по причине своего невербального характера: как правило, каждый из ревнителей «духовности» имеет особое, сакральное знание, которое жёстко табуировано и не подлежит разглашению, но при этом определяет отношение к любым вопросам. Помню, ещё в бытность семинаристом, меня шокировал вполне искренний совет, прозвучавший с кафедры: творить Иисусову молитву во время слушания лекции. Шокировал тем, что я, безмозглый, почему-то думал, что время урока отведено Самим Богом для образования, слушания, вникания и рассуждения – но всё это оказалось второстепенным. Оказывается, идеалом было наличие оракула на кафедре и единственно допустимая реакция студента словами Иисусовой молитвы...
Никто не спорит, что навык молитвы в любых обстоятельствах является одним из важных приобретений для выпускника семинарии, только непонятно, почему он должен вырабатываться за счет лекционных часов.
«Духовность» является самой тонкой уловкой именно потому, что если в Церкви её на самом деле нет, если не духовностью занимаются священники, профессора, монахи – то грош им цена, да и Церковь перестала быть Телом Христовым. Беда в том, что разговоры о «духовности» за кафедрой напоминают мечтания сорокалетней девицы о так и не состоявшемся замужестве: людям семейным услаждаться мечтами как-то не с руки – горшки выносить надо да сопли детям вытирать, куда там до сладких грёз... Пафос престарелых девиц в вопросах воспитания вполне понятен и закономерен, да только не приведи Господь родителям прислушаться к ним. То же и с «духовностью».
На этом, конечно, список актуальных проблем не исчерпывается. Но есть и обнадёживающие факторы. Прежде всего, впервые в истории между богословскими школами Москвы, Санкт-Петербурга, Киева, Минска и рядом крупных региональных семинарий установились крепкие дружественные связи. Администрации крупнейших духовных школ сегодня говорят на одном языке, прекрасно понимая и слабые, и сильные стороны нынешнего состояния духовного образования. Это невиданное прежде состояние открытости и готовности к совместной работе вселяет надежду на то, что неизбежные болезни роста в скором времени закончатся. Переход на Болонский процесс – прекрасная возможность дать чёткие и понятные всем ответы на давно витающие в воздухе вопросы.
Комментарии (67)
Молодец, отец Павел! Устанавливающийся консенсус по поводу общих для всех духовных школ проблем - это уже создание единого пространства взаимодействия между академиями. С этого и нужно начинать: совместно определить болевые точки. Что ж поделать, если наш путь в Болонское пространство лежит через размечивание пространства общих бед...
Статья интересна откровенностью и актуальностью. Спасибо Вам, о. Павел!
Жестко, но справедливо. Хочется верить, что еще не всё потеряно.
Соглашусь с о. Феодором. Хочется верить, что научный процесс будет-таки налажен, что всё у нашей церковной науки ещё впереди.
Светская культура это культ, и именно культ духовности. Духовность в семинарии это степень светскости в ней. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие небесное, то есть царствие духовное.
Замечательная статья, редкая искренность для современных проректоров Духовных учебных заведений! Размышления могли бы привести к поиску если не похожих ситуаций, то хотя бы к конструктивным решениям.
Духовно-педагогический опыт свт. Климента Охридского в его стремлении подготовить кандидатов в священники для народившейся Поместной Церкви приводил в восхищение многих опытных духовников и богословов - за сравнительно короткий временной отрезок таковые кандидаты в достаточно большом количестве были подготовлены. Методика, а выражаясь современным языком, Духовно-педагогическая ТЕХНОЛОГИЯ покоряет своей простотой.
Опыт жития МДА во времена ректорства митр. Филарета (Дроздова), по высказыванию современников, сравнивали с опытом киновиального монастыря, школы-монастыря управляемым СВОИМ епископом. Где епископ - Архиерей, священноархимандрит, ректор, духовник.
До сих пор по-настоящему не исследован феномен МОНАСТЫРСКОЙ педагогики. Всем требуются профессионалы, духовно крепкие кадры, но вот как совместить взращивание профессионализма и духовности - большой вопрос Духовной школе. И сложность не в том, чтобы ответить, а в том, чтобы явить такого специалиста. Опыт подобного рода работы просматривается в деятельности свт. Игнатия (Брянчанинова) в его бытноть управления Сергиевой пустынью и Николо-Бабаевским монастырем.
Думается, из высказанных о. Павлом рассуждений, многие решения могли бы актуализироваться в тесном сотрудничестве не просто Духовных школ между собой, а Духовной "школы" и монастырским братством. Уже не новы высказывания о воспитании плеяды УЧЕНОГО МОНАШЕСТВА, а не монахов-одиночных ученых. Издавна именно монастырь на Руси и в Византии был интеллекиуальными центром и "духовным сердцем" Церковного общества.
Остается только узнать где готовят ученых монахов, если "учебный процесс" может занять до 20 лет?
А что по ощущениям, о. Павел, - Общецерковная аспирантура выделяется в лучшую сторону по отношению к старым площадкам? Если да, то в чём это выражено?
Много лет являюсь доцентом государственного университета и не заметил, чтобы применение Болонского процесса привело к улучшению качества знаний, а вот способность логически мыслить у студентов снизилась.
В отношении Общецерковной аспирантуры – все ждут плодов, по которым и древо познается. В отличие от "старых площадок", там есть свобода и финансовые возможности приглашать практически любых профессоров; учебный процесс выстраивается "под себя" соответственно обозначенным целям, а не "в русле многовековой (?) традиции", ну и, конечно, имеет место немыслимая для духовных академий возможность собирать интеллектуальные сливки со всех просторов Русской Православной Церкви в лице не потерявших задор к научной работе аспирантов и докторантов.
Меня немножко удивили рассуждения автора статьи о духовности.
Толкования слов "духовный", "духовность" - это очень сложная тема в ракурсе лексикографическом. Сравните по толковым словарям дореволюционным и послереволюционным. Само различие подходов говорит о широчайшем семантическом спектре этих слов в русском языке. Поскольку морщить нос от тех толкований, которые не вяжутся со вкусом читателя, не соответствуют позиции научной, следует с большим вниманием отнестись к многозначности такого сложного понятия в русском языке. С моей точки зрения, и пусть это не покажется странным, самые емкие статьи по словам "духовный", "духовность" содержатся в словарях советского периода. И даже там, где лингвистическое сообщество анализирует дореволюционный круг источников, позиции самые убедительные у тех, кто воспитан в русле советской научной традиции. Очень хорошо сделаны статьи по этим словам в "Словаре русского языка XVIII века". Поэтому мне показались не совсем убедительны последние абзацы разбираемой статьи.
Замечательная статья. Вот только непонятно по абзацу:
"Непреложными атрибутами «духовности» являются безоговорочное послушание без рассуждения, искреннее презрение ко всему мирскому (светскому), включая как житейскую мудрость, так и всю совокупность общечеловеческого нецерковного знания, и глубокая сердечная привязанность к советской церковной субкультуре как эталону христианского благочестия. Неудивительно, что такой «высокодуховный» выпускник семинарии или академии оказывается в изначальной оппозиции ко всему окружающему Церковь миру, и, как правило, неспособным ни к какому диалогу, будучи носителем опасливо-враждебного настроения"-
что такое "советская субкультура" и "глубокая к ней привязанность" - соответственно, и почему сей "высокодуховный" - в кавычках, выпускник, -
"оказывается в изначальной оппозиции ко всему окружающему Церковь миру" - ?
Насколько я знаю, в "советских" Дух. школах в 1944-55 годах не учили быть к миру за церковной оградой в оппозиции.
Замечательная статья!!! Спасибо. Есть надежда на лучшее.
Статья замечательная, отражающая объективную реальность состояния духовной школы. Но вот только практической значимости эти рассуждения – не имеют. Почему? Потому что ситуация такая: все понимают и соглашаются с тем, что написал о. Павел, но вот только в реалии никаких изменений так и не произойдет. Можно только вербально выражать «надежду на лучшее», но в реалии пока что приходится надеяться только на худшее.
Почему-то наивно думают, что Болонский процесс поможет что-то кардинально поменять в ДШ. А я думаю, что – нет! Потому что т.н. «духовная образовательная традиция» как была, так и будет тормозом на пути «осовременивая» образовательного процесса в ДШ. Болонская система в этом случае будет всего лишь внешней оболочкой, видимой формой «современности» и «адекватности» духовного образования, хотя содержание этой формы нисколько не изменится. Нужно менять не только внешнюю форму, но и внутреннюю.
Достаточно внешне блюсти все «духовные» требования – и ты уже в глазах семинарского/академического начальства «высокодуховный» человек с невидимым нимбом. Неважно, насколько интеллектуально развит учащийся, главное, чтобы он – «постился, молится и слушал радио «Радонеж». Вот этому и равняется вся сумма «духовности» сегодняшних семинарий и академий. И даже по этим критериям происходят отчисления студентов.
Пока оценка личности в ДШ будет на этом весьма примитивном уровне (пост-молитва-богослужение-послушание), никаких реальных успехов Болонская система не принесет. Пока вся грамотность и весь интеллектуализм в ДШ будет сводиться к тому, насколько качественно студент выполняет послушание, никаких успехов Болонская система – не принесет! Какой прок от того, что с этого года в семинарию уже поступали на бакалавр, а в академию – в магистратуру? Никакого! Внешность меняется, а внутренне содержание остается. Реформа образования должна касаться всего, с чем органически связана образовательная традиция РПЦ. Не только менять программы, вводить новые предметы, но и саму методологию воспитательной системы нужно менять кардинально. Какой прок от Болонской системы, если в сознании многих семинаристов и даже академистов есть установка, что иностранный язык нам для спасения не нужен, а, следовательно, – его и не нужно учить. Ну, если не нужно, тогда и не нужно громогласно заявлять, что мы дружим с наукой (конечно, наука не сводится только лишь к знанию ин. языка, но без ин. яз. нельзя быть настоящим специалистом, потому что язык – это необходимый инструмент). Качество система строится с малого, а если к этому малому (ин. яз.) до сих пор такое пренебрежение, то, увы, полезных плодов реформа не принесет... Проф. Преображенский у Булгакова в «Собачьем сердце» сказал, что «разруха у нас в голове!» Вот так и будем продолжать, но только уже при Болонской системе, «поститься, молиться и слушать радио «Радонеж»…
О. Павел, приходится слышать мнение, что в конце 1980-х и несколько далее ситуация в МДАиС была довольно живой. Сильные курсы, неформальные связи с преподавателями, высокий процент рукоположений, дальнейший рост выпускников и т. д. Об этом были и некоторые отклики под начальной публикацией о. Кирилла (Говоруна). Т. е., другими словами, высокие результаты достигались в рамках той же, критикуемой Вами организационной системы. Вы согласны? Хронологически, как считаете, когда и по какому поводу начинается перелом?
“Блаженни чистые сердцем, яко тии Бога узрят”
Богопознание возможно только через единение с Ним. Единение возможно только через исполнение Его Святых Заповедей. “Возжелев Премудрости соблюди заповеди, и Господь подаст ю тебе””(Прем. 1:26) Это есть условие Богопознания- условие необходимое и достаточное. С помощью поста, молитвы и послушания святые стяжевали смирение- и как следствие познавали Бога, Который гордым противится, а смиренным дает Благодать. Теперь “интеллектуалы” пытаются толковать слова св. ап. Иоанна Богослова, который никогда не учился ни в духовных ни в светских ВУЗах, ни по старым, ни по новым системам.
“И спросили ученики: почему мы не смогли изгнать его... За неверствие ваше... сей же род не исходит, только молитвой и постом.” (Мф.17; 19-21)
Цель жизни христианской- стяжание Духа Святого. “... придет Утешитель,..Дух Истины... наставит вас на всякую Истину”. (Иоан.14:17; 15:26; 16:13 ).Пост и молитва с послушанием- суть сильнейшие средства для стяжания Духа Премудрости, Духа Разума, Духа страха Божия ( “Исполнение Премудрости еже боятися Господеви, и упоит их от плодов ея”(Прем. 1:16).
О каком развитии может идти речь, если отвергается Евангелие (потому как пост и молитва заповеданы Христом Спасителем ученикам Его), не приобретается ли тем самым “мудрость земная, душевная, бесовская”(Иак.3:15).
Духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может.
Врочем, видимо, найден ответ на слова св. ап. Павла : “Кто постиг Ум Господень”. Видно, уже считается, что отцы наши ничего не понимали, когда говорили о поврежденности природы человеческой и о лжеименном разуме!
Познание Ангелами Божиими на Небесах совершается через исполнение послушаний. С трудом могу представить Ангела Божия, который оставит Пение и Послушание и начнет рассуждать о свойствах Божества. Зовут такого на славословие Бога, а он отвечает: не могу придти, т.к. занят наукой- пойте... без меня...
Поэтому и говорили отцы наши, что первый признак помрачения души- леность к Богослужению.
Да избавит нас Господь о такового “богопознания”
"Духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может."
"Познание Ангелами Божиими на Небесах совершается через исполнение послушаний. С трудом могу представить Ангела Божия, который оставит Пение и Послушание и начнет рассуждать о свойствах Божества. Зовут такого на славословие Бога, а он отвечает: не могу придти, т.к. занят наукой- пойте... без меня..."
... no comments...
спасибо, о. Павел, за статью, за честность, которую за "духовность" не спрячешь
"Духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может."-слова св. ап. Павла, так что , действительно,- без комментариев!
Комментарий мой был обращен не к автору статьи (с которым я вполне солидарен), а к Максиму Рихтеру, и единомысленным с ним.
Полностью будет так: "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит обо всем, а о нем судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его? А мы имеем ум Христов. И я не мог говорить с вами, братия, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах, Потому что вы еще плотские. Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы, и не по человеческому ли обычаю поступаете?" (1 Кор. 2, 14 – 3, 3).
Можно менять форму образования как угодно, беря из светского (читай- плотского, секулярного, земного) все лучшее, но не забывая о цели жизни христианской (стяжании утеренной в результате грехопадения благодати Святого Духа), и о средствах, которые эту цель помогают нам достичь (пост, молитва, послушание и др.). Без этого все научные изыскания как минимум безполезны. Вспоминается притча из буддизма: "Один человек, услышав, что настанет время, когда даже трава и деревья станут просветленными, потратил двадцать лет, обходя разных учителей для того, чтобы выяснить, как это возможно, пока один мудрец не спросил его: "а ты не думал, как тебе самому стать просветленным?" "Нет,- ответил наш герой. "Так пойди и подумай!"
Вы все идеализируете!
"Сакральный идеализм", как всегда, отключает "заднее" мозга и превращает человека в некритическую личность, который "поглощает" цитаты Писания и св. отцов без особого рассуждения.
Против веры и Богопознания - я не выступает. Но молитва и послушание без внутреннего расположения - это пустые формы.
Более того, откуда вы взяли, что в ДШ учат Богопознанию и внутренней молитве? Кто хочет истово молиться и поститься - пусть шагает в монастырь или бежит в пустынь. В семинарию идут не для того, чтобы поклоны бить, поститься и молиться по четкам, но идут учиться - и это главное послушание, именно учеба, добросовестное отношение к учебе - вот главное послушание студента. Иррациональная духовность никакой пользы Церкви не принесет, а только вред.
Если человек, окончив семинария/академию, не умеет двух слов связать, ну какой прок от него? Да, поститься - мы умеем, молиться - мы умеем, показуху на службе устраивать по стойке "смирно" - мы еще как умеем, а вот вербально выражать свои мысли, адекватно излагать вероучение Церкви, защищать свою веру - не каждый академист даже на такое способен.
Знание пустых цитат - это не знания. Мышление у многих студентов вообще не развито, а все потому, что в ДШ критицизм по запретом. И кто вам сказал, что критицизм исключает веру, духовность, способность к Богопознанию? Гармония веры и разума как раз включает и умеренный критицизм.
Святоотеческий принцип "без рассуждения" не приложим в деле образования. ДШ - это не монастырская школа с "безумными" послушаниями. В первую очередь семинария формирует пастырскую личность, а не монашескую. Белый священник - это не монах-исихаст и он не обязан им быть! Это личное дело каждого - учиться Иисусовой молитве или вообще ее не знать (суть спасения не сводится только лишь к умению творить сию молитву).
Академизм должен гармонично сочетать в себе веру и разум, а не только апеллировать к иррациональному. Излишние элементы монашеской аскезы в ДШ зачастую мешают адекватному интеллектуальному развитию, "горы" послушаний - это тормоз на пути качественной образовательной реформы. Пока мы этого не поймем, все наше семинарское и академическое образование так и будет, но уже при Болонской системе, продолжать сводиться к пустому цитатничеству Писания и св. отцов. Потому что думать у нас нет времени, рассуждать нам запрещено, а уж критиковать - "Не дай Бог"...
Одна надежда остается на Общецероквную аспирантуру, которая должна стать в недалеком будущем настоящей церковно-интеллектуальной лабораторией МП. Помоги Господи осуществить сие благое дело митр. Илариону!
В качестве реплики на последний комментарий Максима Рихтера хочется привести слова архиепископа Феодора Поздеевского. Это слова из речи, сказанной перед началом учения 1 сентября 1904 г.:
«Не думайте, что добрые намерения той школы, в которую вы уже вступили или вступаете, ограничиваются только одной дисциплиной ума вашего, и она скажет, что исполнила свой долг, если увидит в вас или только одно богатство познаний в известной области, или дар словесного красноречия, или то, что мы привыкли называть житейской подготовкой в худшем смысле слова – чистого практицизма».
«Не назовет она это конечным плодом своего дела… А вот когда увидит она, ваша духовная школа, детей своих, ходящих в истине нравственного долга, смотрящих на все по закону совести и выносящих в жизнь свет истины и любви Христовой, тогда-то вот она и признает вас своими и возрадуется сердце ее».
«Не то мирское, холодное и бездушное образование, или, вернее уродство человеческой личности, каким любит гордиться мирская мудрость и каким она прельщает многих из вас, имеет в виду наша духовная школа, а то цельное созидание живой личности человека, которое, в стройном росте и гармонии объединяя все духовные силы человека, дает ему почувствовать, в чем состоит призвание человека на земле, делает его нравственно-доброй силой, способной плодить это добро в окружающей жизни».
«А эта живая нравственная сила, братие, только в церкви, и если наша духовная школа хочет созидать вас этой живой нравственной силой, то только под условием своей и вашей верности и преданности Церкви».
«И знайте, братие, что по мере нравственного роста будет совершаться общий рост вашего духа и ум ваш в состоянии будет постигнуть такие глубины тайны бытия и жизни, о которых и не смеет думать юродствующая мудрость мирская».
«Вот почему здесь-то, на скамье нашей духовной школы, мы и должны делать те запасы нравственной высоты и силы, имя которым любовь и смирение, чистота настроений и терпение. И та атмосфера нашей духовной школы, атмосфера религиозная и церковная, сильна вам дать эти запасы духа, если вы не отвратитесь сами от нее». (Из книги «…Положил основание на камне. 1876-1906». Иеромонах Зосима (Давыдов). Даниловский благовестник. 2000. С 90-92)
Татьяне Шульге.
Замечательная цитата! Прекрасный ответ!
Что меня всегда поражало в отзывах о духовных школах дореволюционного времени, это напор критицизма: нужны реформы - так постоянно писали авторы той же самой эпохи о школах, которые они знали не понаслышке. И вот посмотрите, какое богатство напечатанных трудов они нам оставили. Во всех областях!
В Болонской системе толка нет. Эта система - удар прежде всего по учебным программам. Они комкаются, меняется их последовательность, нарушается системность образования. В бакалавриат утрамбовывается всё, что только было в вузовской программе, запихивается руками, ногами приминается - из жалости к тем, кто не пойдет в магистратуру. Программ магистратурных нет - даже отличники, привыкшие к добросовестной работе, говорят: слушать нечего, предметы то ли были, то ли непонятно, нужны ли они. Не ходят на учебу, предпочитая начало работы и зарабатывание денег. Потом получают свои пятерки, красные дипломы, по сути дела просто теряя время.
Что же касается направленности обучения, то в России оно всегда было просветительским. Это было во все эпохи. Выбросить это невозможно. И это вошло в русскую школу не в советский период. Это нужно понимать. Это наш менталитет. Мы так устроены. У нас даже детская литература не такая, как, скажем, в Англии. Английские авторы (для детей) только развлекают, а у нас всё время поучают.