«Классическая филология — это лакмусовая бумажка для России». Интервью с основателем Греко-латинского кабинета Юрием Анатольевичем Шичалиным

Юрий Анатольевич, Вы зарегистрировали «Греко-латинский кабинет» в самом начале 1990-х, так как много лет вынашивали издательский проект по классической филологии. Расскажите, что, по Вашему замыслу, входило в перечень книг этого проекта? Насколько удалось его реализовать на сегодняшний момент?

С середины 70-х годов я преподавал греческий и латынь на филологическом факультете Московского университета, который закончил по кафедре классической филологии в 1974 г. Для общих вводных курсов элементарной латыни, но также и для занятий со студентами классического отделения использовался учебник В. И. Мирошенковой и Н. А. Федорова, снабженный небольшой хрестоматией. Занятия греческим языком на классическом отделении велись по ксерокопиям гэдээровского сборника искусственных учебных текстов, знаменитому Вольфу: этими текстами мы воспользовались в изданном нами учебнике греческого, который неоднократно переиздавался. Грамматика давалась в основном по учебнику Сергея Ивановича Соболевского, также предлагавшего небольшую хрестоматию; использовался также очень компактный и удобный учебник Александр Николаевича Попова, хрестоматии не имевший, который мы тоже в свое время издали. В поле зрения студентов классического отделения были также дореволюционные комментированные пособия для гимназий по латинским и греческим авторам преимущественно классического периода. Все это позволяло университетским филологам-классикам к концу первого курса прочесть в оригинале начало De bello Gallico Цезаря, несколько страниц Цицерона, несколько стихотворений Катулла, фрагменты из Овидия и начало Анабасиса Ксенофонта, что, в принципе, позволяло продолжать знакомство с греческими и латинскими авторами и при желании достигать к окончанию университета уровня российских гимназистов XIX — начала ХХ в., поступавших в университет с этим багажом, а также двумя-тремя новыми языками, сильной математикой и пр. Но о том, чтобы даже к окончанию университета свободно ориентироваться по оригиналам в истории античной литературы и философии — не говоря уже о богословии — у советских студентов и речи не шло. Тем более трудно было, начав изучение древних языков с нуля, за пять лет основательно познакомиться с историей изучения писавших на этих языках древних авторов, с издателями и изданиями их сочинений и с прочей премудростью, которой должен владеть хороший специалист по классической филологии.

Получить представление обо всем этом филолог-классик, только что закончивший советскую среднюю школу, должен был уже на первом курсе обучения в университете. С. И. Радциг, профессор московской кафедры классической филологии, а в 1942–1949 гг. — ее заведующий, написал пособие для филологов-классиков «Введение в классическую филологию». Книга была издана в 1965 г. В предисловии к ней Сергей Иванович выражает признательность «друзьям и товарищам» за помощь делом или советом при подготовке рукописи, особенно выделяя питерского профессора, замечательного филолога-классика Аристида Ивановича Доватура (единственного помощника, названного по имени), который прочел «всю рукопись книги» и поделился своими замечаниями... Я думаю, что у этой книги в 500 с лишним страниц было не очень много читателей, осиливших ее всю целиком, в том числе студентов, сдававших по этому пособию экзамен на первом курсе, то есть когда большинство из них впервые знакомились с греческим алфавитом...

Между тем «Введение в классическую филологию» — очень трудный и чрезвычайно важный курс не только для филолога-классика, но и для любого гуманитария, потому что, по существу, он вводит в историю европейской цивилизации, причем в самое ее сердце, в историю ее образования. И сложность освоения этого курса объясняется не только недостаточной языковой подготовкой студентов-филологов, историков или философов, а в принципиальном отсутствии у выпускников советского университета широкого кругозора, отличавшего у нас в России университетских выпускников до революции 1917 г., когда учиться в университете могли только те, кто заканчивал классическую гимназию. Изучение древних языков в классической гимназии обеспечивало гимназистам то прекрасное состояние ума и сердца, при котором многое, иногда самое важное, что называется, «в воздухе носится». А у гуманитария без классической подготовки в средней школе в воздухе носится нечто, обычно имеющее весьма косвенное отношения к какой бы то ни было цивилизованности и образованности, не говоря уже о вкусе. Поэтому чем больше я входил в свою специальность — классическую филологию, — тем больше мне хотелось преодолеть этот разрыв между элементарными курсами по древним языкам и курсом по истории классической филологии, который требовал от студентов высокого уровня подготовки и понимания, без которых нельзя даже предположить, откуда на определенном этапе развития той или иной страны в ее воздухе начинает носиться то, что зовется общая культура, включающая, наряду с образованием, и соответствующее воспитание...

Во «Введении» проф. Радцига воспитанию и образованию в античности посвящена последняя, восемнадцатая глава. В ней есть ссылка на Вернера Йегера, «Пайдейя» которого, разумеется, была у меня в поле зрения и в годы моего преподавания в МГУ, и позднее вошла в издательский план ГЛК. Помимо этого я считал полезным перевести «Историю воспитания в античности» А.-И. Марру, что также было реализовано, и книгу И. Адо «Свободные искусства и философия в античной мысли», которая в своих взглядах во многом расходилась с Марру, но при этом не отменяла достоинств его книги, а существенно ее дополняла...

В целом, я думаю, этот несколько теоретический (чтобы не сказать мечтательный) подход к издательской программе, которая должна была включать книги по основным дисциплинам классической филологии (что-то вроде многотомного «Руководства по науке о классической древности» Ивана фон Мюллера), не мог быть реализован на практике. Он объяснялся скудостью учебных материалов, с которой постоянно сталкивались филологи-классики за пять лет своего обучения, и естественным стремлением эту скудость преодолеть. При этом, как я уже писал где-то, у меня и не было собственно издательских амбиций, так что ГЛК никогда не был издательским проектом по преимуществу. Мы начали работу с организации курсов древних языков, и эта работа на первом этапе была очевидно важнейшей. Например, к нам приходили учиться студенты всех без исключения факультетов МГУ, потому что какое же университетское образование без древних языков; приходили физтехи и консерваторцы, библиотекари, не говоря уже о филологах, историках и пр. Для этих занятий были нужны учебники, и мы помимо названных Вольфа и Попова издали учебник греческого языка Андрея Чеславовича Козаржевского и «Греческо-русский словарь» А. Д. Вейсмана. Но у ГЛК были и остаются некоторые постоянные тенденции, из которых две важнейшие — издание учебных пособий и обзорных и справочных работ по античной философии, греческой и латинской классической литературе, а также по христианской литературе, патристической философии и пр.

В чем, на Ваш взгляд, главная ошибка или утрата в восприятии античного наследия в советский и постсоветский период? Удалось ли это скомпенсировать или преодолеть за последние 30 лет?

Я, признаться, не понимаю, что вы имеете в виду под «ошибкой и утратой» в восприятии античного наследия в Советской России. В России всегда были разные силы, вполне сознательно стремившиеся либо к ее усилению, либо к ее ослаблению. Все революционные процессы, которые шли в России с середины XIX в., носили совершенно осознанный антироссийский характер и завершились революцией 1917 г., вожди которой, Троцкий и Ленин, и многие другие деятели, в частности занимавшиеся образованием Луначарский, Крупская и др., получили хорошее среднее образование (гимназическое) и потому понимали его силу. То есть они понимали, что именно подготовленное обучением в классической гимназии университетское образование обеспечило невероятный научный и общекультурный взлет нашей страны, поддержанный также развитием церковного образования и науки при свт. Филарете Московском. Гимназическое образование достигло высокого уровня при министре народного просвещения в 1833–1849 гг. С. С. Уварове, филологе-классике, хорошо понимавшем, как мы знаем, роль православия, а также самодержавия и народности для развития России.

Сильная и мощно развивавшаяся Россия к концу XIX в. была безусловным лидером и в Европе, и в мире, о чем недвусмысленно свидетельствовала Всемирная выставка 1900 г. в Париже: у России на ней была самая представительная и мощная экспозиция, изменившая облик Парижа. Память об этом сохраняется и по сей день, в частности, благодаря мосту Александра III, строительство которого, длившееся всего три года, было завершено к открытию Всемирной выставки.

Это усиление России не могло не вызвать реакции антироссийских сил вне и внутри страны; революционеры, в частности, вели разрушительную работу в университетах. В самый разгар этой борьбы стремился защитить университет филолог-классик, министр народного просвещения Российской империи в 1908–1910 гг. Александр Николаевич Шварц, решительно настроенный против превращения университета в политический клуб или революционный кружок. Шварца просил войти в кабинет министров П. А. Столыпин, который прямо связывал возможность дальнейшего успешного развития России с реформой образования и с избавлением университетов от всякой, как он говорил, нечисти. (Кстати вспомнить, учеником Шварца был Сергей Иванович Соболевский, по чьей рукописи мемуары его учителя были опубликованы ГЛК в 1994 г.; издание подготовил Кирилл Алексеевич Вах, нынешний директор издательства ПСТГУ).

Но как благополучие России связано с хорошо поставленным образованием, так разрушение системы образования очевидно вело к ослаблению и гибели России. Поэтому Ленин в 1918 г. закрывает классические гимназии, и в результате этого, а также прочих экспериментов к началу тридцатых годов Советская Россия, едва избежавшая латинизации русского алфавита (проводить которую Сталин запретил в 1930 г.), оказывается без хорошей школы со всем ее дисциплинарным разнообразием, в частности без преподавания истории, для возвращения которой в школу издается специальное постановление ЦК ВКПб 1934 г. Очередное противостояние с Германией побуждает Сталина специально заняться школой (прежде всего военными училищами) и назначить наркомом просвещения РСФСР Владимира Петровича Потемкина, который вернул в школу ряд черт дореволюционной гимназии (сам Потемкин был выпускником Тверской классической гимназии). Потемкин умер в 1946 г., но советская школа еще какое-то время развивалась в заданном им направлении, и в 1948 г. в ряде школ была введена латынь, вновь отмененная уже при рабфаковце Хрущеве...

Я напоминаю об этих известных фактах, чтобы подчеркнуть, что в связи с классической филологией и классическим образованием речь идет не о каком-то более или менее правильном восприятии давно ушедшей и потому никому не нужной греко-римской древности, поскольку эти образы могут быть разными, меняться и отражать разные научные и политические тенденции; речь идет о понимании (или непонимании) роли классической учености, классического образования и науки в самом существовании тех стран и народов, которые так или иначе приобщены к европейской цивилизации. Эллинами был открыт некий особенный взгляд на вещи, на мир в целом, и этот взгляд — первый и единственный — приобрел планетарное распространение. Это не значит, что нет других взглядов на мир или что они хуже; а значит только, что для успешного существования и развития тех стран и народов, которые так или иначе оказались связаны с европейской цивилизацией (а таковы теперь все развитые страны), необходимо учитывать эту связь, понимать, какие преимущества она дает, и находить способы, как использовать эти преимущества для своего, свойственного только данной стране и народу, пути. Это очень важно понимать для того, чтобы занимать достойное место в нынешнем многополярном мире. И это понимание дает возможность правильно оценивать как самих себя, так и своих союзников и противников. И наши партнеры прекрасно это понимают.

Яркий пример — Китай, который усвоил и развивает не только фундаментальную европейскую науку и технологии, но и европейский спорт, европейскую музыку, европейскую философию и литературу, осваивает греческий и латынь и на этой основе развивает свои антиковедение и византинистику, изучает историю христианства… Я давно слежу за этой темой и сейчас пополняю свои представления о древних языках в Китае с помощью DeepSeek. Эта замечательная китайская нейросеть, собрав по моим вопросам хороший материал и подводя итог, свидетельствует: «Интерес к античности и Византии в Китае переживает подъем. Это выражается как в академических исследованиях, так и в растущем числе желающих изучать латынь… Латынь преподается не только как мертвый язык, но и как ключ к западной культуре, истории, юриспруденции и даже медицине. Примечательно, что существуют бесплатные курсы для всех желающих… Древнегреческий язык… также доступен для изучения как минимум на университетском уровне… Изучение античного наследия в Китае сегодня — это динамичная область, сочетающая глубокие академические изыскания (особенно в области византинистики и археологии) с активной популяризацией знаний через образование и музейные проекты… Интерес к латыни, древнегреческому и истории античности в Китае очень высок и продолжает расти… Можно также с уверенностью сказать, что в Китае существует глубокая и непрерывная традиция изучения христианства как исторического и культурного феномена. Латынь и греческий язык занимают в этом изучении центральное место, будучи не просто абстрактными "древними языками", а живым инструментом для доступа к первоисточникам христианской мысли и литургической традиции. Эта традиция, начатая миссионерами сотни лет назад, сегодня продолжается в стенах ведущих университетов страны… Все это — часть более широкого процесса осмысления своего места в глобальной истории и диалога с другими великими цивилизациями прошлого» (DeepSeek 19 03 2026).

И в нашей стране отношение к классической традиции является лакмусовой бумажкой, позволяющей определить полезные и вредные установки и цели тех или иных деятелей истории и современности. Приведу несколько примеров из того, о чем уже шла речь в связи с Россией.

Граф С. С. Уваров и свт. Филарет, сочетавшие классическую филологию и православие, правильно подходили к вопросу о том, какое образование будет полезно для России, и своей деятельностью содействовали ее процветанию; революционеры, стремившиеся разрушить уже достаточно развитую и успешную систему российского образования и, придя к власти, действительно разрушившие ее, причинили России великий ущерб и страшные беды; советские деятели, стремившиеся разными способами порвать связь России с ее историей (в том числе путем замены русского алфавита латинским) и отучить детей от систематических занятий своим образованием, также занимались очевидно вредоносной для нашей страны деятельностью; установка на возвращение к добротной средней школе и восстановление в ней ряда черт дореволюционной классической гимназии (например, сильную математику и латынь) была, безусловно, положительной и вызывала чувство благодарности у тех, кто тогда учился: все ностальгические воспоминания о хорошей советской школе связаны именно с этой установкой...

Это мое рассуждение может быть применено и к недавним и при этом не менее ясным примерам. Разрешение организовывать разного рода частные школы (в том числе классические гимназии) и их финансовая поддержка со стороны государства — правильный и полезный для России шаг; развитие духовных школ и введение официально признаваемой государством ваковской специальности «Теология» также приводит к существенному подъему общего образовательного уровня страны и к повышению в нем роли классического образования; а перестройка всей системы высшего российского образования на западноевропейский манер — вредная, дорогостоящая и бессмысленная затея, имевшая к тому же антироссийские политические цели и никак не связанная с подлинной заботой о развитии образования в постсоветской России...

Можно ли назвать издательство «Греко-латинского кабинета» успешным коммерческим проектом? Или это проект некоммерческий? В начале работы издательства вы выпустили словарь Вейсмана тиражом 50 000 экземпляров незадолго до того, как рынок рухнул. Расскажите об этой истории, пожалуйста.

Издательство ГЛК — проект некоммерческий, поскольку целью работы является не получение прибыли, а решение конкретных задач, связанных с нашей научной и образовательной работой. Например, тот же Вейсман издавался не потому, что это издание было самым прибыльным, а потому, что для учебного процесса нужен был компактный (в отличие от словаря Дворецкого) и действительно рабочий словарь, а именно таким и было пятое издание словаря Вейсмана, практически использовавшегося в российских классических гимназиях и университетах. Автор словаря подчеркивает его «преимущественно учебную цель»: словарь позволяет читать тех авторов, «которые большею частью читаются в наших гимназиях и высших заведениях». Гимназий у нас в 1991 г. практически не было, и несколько кафедр, где изучался греческий, не могли обеспечить распространение большого тиража; но у нас работали курсы, где греческим занимались энтузиастически настроенные молодые люди, и с печатью обещал помочь директор издательства «Прогресс» Александр Константинович Авеличев, с которым я был знаком еще по Московскому университету. И было еще одно очень действенное соображение: сегодня представилась возможность напечатать нужный нам словарь — значит, нужно ее использовать, а что там будет завтра, посмотрим завтра. С такими установками коммерцией не занимаются, но и анализировать книжный рынок в начале 90-х никто не умел. Поэтому расчет был примерно такой: словарь нам нужен, и потом, 50 тысяч — это ж не 200 тысяч, мы — самая читающая страна в мире, нас и тиражом в 500 тысяч не удивить, а что древнегреческий пользуется невероятным спросом, можем судить по нашим курсам... Словарь вышел, как раз когда рынок упал, и расходился он десять лет, — значит, каждый год около пяти тысяч желающих изучать древнегреческий покупали по экземпляру; о бесплатном хранении договорились с Московским университетом и с недавно открытым университетским храмом св. мученицы Татианы. И уже потом мы делали несколько допечаток по тысяче экземпляров. «Латинско-русский словарь» О. Петрученко уже был издан тиражом пять тысяч, и его мы тоже потом допечатывали. Греческий учебник Вольфа неоднократно перерабатывался и переиздавался тиражом в тысячу экземпляров: мы следили, чтобы у нас к очередному 1 сентября было что предложить желающим изучать греческий...

Несколько тиражей выдержал учебник по истории философии «Запад — Россия — Восток» под редакцией Нелли Васильевны Мотрошиловой, ставший базовым учебником по истории философии в МГИМО. И здесь хочу сделать ремарку. Я был не только издателем этого учебника, но и автором раздела, посвященного греческой философии, и поэтому учебник был мне интересен не просто как коммерческий проект, хотя это издание было вполне успешным, но и по существу. И ряд других изданий отражали мои научные интересы и предпочтения. Например, наряду с Вейсманом мы в 1991 г. издали небольшую работу «Плотин, или Простота взгляда» проф. Коллеж де Франс Пьера Адо, чьи работы я очень ценил и с которым я лично познакомился в 1989 г.: именно это и было единственным резоном для появления этой книги, изданной с предисловием автора к русскому переводу и опять-таки очень большим тиражом.

Какие тиражи Вы печатаете сейчас? Как планируете тираж того или иного издания?

От ста до тысячи экземпляров с допечатками при необходимости.

Есть ли какие-то «производственные» трудности с изданием классической литературы сейчас? Например, в 1990-х не было в наборах греческих шрифтов, а какие сложности существуют сегодня?

Принципиальных трудностей, я думаю, нет; главная сложность в верстке пособий по древним языкам — оригинальный текст и материал разнообразных комментариев нужно разместить так, чтобы их было максимально удобно читать осмысленными порциями в пределах одной страницы или разворота. Для этого верстальщик должен понимать текст, который он верстает, что невозможно (или во всяком случае очень сложно) без знания греческого и латыни. Этот труд последнее время берет на себя иеромонах Тихон (Зимин), филолог-классик по образованию, преподаватель Московской духовной академии.

Относительно недавно появившаяся серия книг «Для немногих» выглядит как выход за рамки учебных и научных изданий. Расскажите об этой ветви работы издательства и о том, чем она Вам дорога.

Название серии отсылает к Горацию, который в «Сатирах» (I 10,72-74) призывает поэта чаще вымарывать написанное и вносить поправки, если он хочет, чтобы его читали и перечитывали, довольствуясь при этом немногими читателями (contentus paucislectoribus), среди которых — Меценат, Вергилий и прочие подлинные знатоки и ценители поэзии: только к их суждениям и следует прислушиваться и ради их одобрения стоит потрудиться.

«Для немногих» (Für wenige) назывался поэтический сборник, изданный В. А. Жуковским в 1818 г. тиражом 30 экземпляров; сборник был адресован будущей императрице Александре Федоровне (Жуковский был ее воспитателем), членам царской фамилии и ближайшим друзьям поэта…

Наша серия «Для немногих» имеет в виду немногих авторов, откликнувшихся на предложенный формат (небольшие свободно иллюстрированные тетрадки стихов); или поддержавших какую-то предложенную тему для совместного обсуждения и работы (например, попробовать писать силлабические стихи); или просто захотевших принять участие в этой затее ГЛК, как это сделали игумен Паисий (Савосин), Алексей Любжин, Виктор Шестопал, — как видите, таких авторов оказалось действительно немного.

Но также название этой серии имеет в виду и немногих читателей, по неведомым побуждениям решивших с ней познакомиться… Стихотворные сборники серии выходили в 2008–2014 гг., и казалось, что серия угасла. Но в 2024 г. Е. Ф. Шичалина опубликовала в ней свою прозу, сборник повестей и рассказов «Возвращение домой»; в 2025 г. вышел еще один сборник повестей и рассказов «Мимолетность», а также роман «Забытый дом». В этом, 2026 г. мы уже определенно знаем, что у этой прозы есть свои читатели: вышедшие рассказы, повести и роман нашли у этих немногих читателей очень теплый отклик, искреннее сочувствие и несомненное понимание. Ради этих немногих мы и будем развивать нашу серию, теперь публикуя в ней не только поэзию, но и прозу: в этом году мы готовим к изданию еще один сборник рассказов Е. Ф. Шичалиной «Иной взгляд», а также, возможно, и стихотворный сборник.

Издательство «Греко-латинского кабинета» выпускает и переводы зарубежных исследователей. Как Вы отбираете книги для перевода? Как решаете, что сейчас актуальнее всего для читателей?

Мы уже говорили, что издание книг по истории образования (Йегер, Марру, И. Адо) и фундаментальные справочные издания (фон Альбрехт, Морескини, Норелли, Дилите, к которым следует добавить «Греческую философию» под редакцией Моник Канто-Спербер) отражает основную направленность нашей работы. Кстати отметим, что в только что названной «Греческой философии» и в «Римской литературе» фон Альбрехта языческая и христианская традиции не просто противопоставляются одна другой, но рассматриваются в общем цивилизационном русле, что очень важно для правильного восприятия обеих традиций. Этому способствует и то, что изложение римской литературы у фон Альбрехта доведено до Боэция, а изложение греческой философии завершается Плифоном: это существенно расширяет интеллектуальный горизонт читателя, что является постоянной установкой при выборе книг для перевода.

Сейчас мы готовим перевод «Истории филологии» Виламовица (1921) — это также в принципе наша основная тема. «Историю филологии» я уже давно хотел перевести; но в реальности мы начали ею заниматься сейчас, потому что курс по истории классической филологии будет читать в ПСТГУ нынешний редактор ГЛК Роман Сергеевич Соловьёв, который ведет эту книгу. Освоить Виламовица — непростая задача, в частности для переводчика: тут должен быть специальный интерес и вкус к такого рода книгам. Поэтому нельзя сказать, что мы издаем Виламовица, потому что его ждет некий абстрактный читатель, но скорее потому, что эта книга будет полезна как пособие для конкретного учебного курса; и помимо этого просто хочется представить на русском языке определенный тип эрудиции и взгляд на вещи, отличный от доминирующего сегодня…

С тем же стремлением сохранить вкус к определенного рода интеллектуальной деятельности связан проект перевода книги Марио Унтерстейнера Problemi di filologia filosofica (1980). При этом речь и в данном случае идет о том, чтобы представить определенный тип ученого, подготовка и размах деятельности которого заслуживают внимания сами по себе, без того, чтобы во всем соглашаться с ним в содержательном или методическом плане. Речь и в данном случае скорее идет о расширении интеллектуального горизонта нашего читателя, в данном случае — прежде всего студента-филолога и студента-философа.

Сходной цели — расширить стилистическую и вкусовую восприимчивость читателя — служат публикации в изданиях ГЛК старых русских переводов. В свое время переводы Каллимаха, сделанные Иваном Мартыновым, были помещены в книге В. П. Завьяловой «Каллимах и его гимны» (2009); теперь старые переводы включаются в комментированные издания ГЛК, которые последнее время готовятся Р. С. Соловьёвым и под его редакцией, причем старые переводы воспроизводятся в старой орфографии.

Здесь же уместно сказать несколько слов о недавно вышедшем издании фрагмента «Диалога с Трифоном иудеем» св. Иустина Философа. Для комментария взяты начало и конец диалога, представляющие собой его литературную рамку, восходящую к рамочным диалогам Платона; а проводится комментарий на основе трех лучших новейших комментированных изданий «Диалога», которые постоянно сопоставляются между собой, что задает тексту комментария напряженность и поддерживает активность читателя в его стремлении глубже понять этот знаменитый апологетический текст. Подчеркнутое внимание к жанровой природе текста и к разным аспектам его рассмотрения опять-таки расширяет горизонт восприятия читателя.

Если бы «Греко-латинский кабинет» был не издательством, а одним большим книжным проектом — многотомником, то какие издания Вы бы назвали его краеугольными камнями?

Мы уже долгое время работаем над проектом «Библиотека ГЛК» (см. одну из версий, по которой можно представить структуру сайта «Библиотеки», — mgl-library.ru). Эта «Библиотека», я думаю, и соответствует вашему многотомнику, причем в электронном виде. Задача создания «Библиотеки» — обеспечить необходимым минимумом книг все курсы, которые осваивают ученики нашей школы за 11 лет обучения. Все 11 лет в гимназии читается Закон Божий, что предполагает греческие тексты Священного Писания, переводы, переложения, пособия и пр.; когда дело доходит до геометрии, то прежде всего для этой дисциплины дается не некий учебник, а греческий текст «Начал»Евклида, их переводы, комментарии и пр.; в число книг по физике обязательно входит в качестве основного латинский текст Philosophiae naturalis principia mathematica Ньютона с переводами и т. д. Таким образом, всякая дисциплина оказывается представлена прежде всего текстами своих классиков, причем на языке оригинала и желательно в первом и лучшем изданиях. Понятно, что такая библиотека выстраивается не в соответствии с неким идеологическим принципом, а на основе отбора текстов, фундаментальных для каждой дисциплины.