- Отзыв
«Русское или советское?»: к дискуссии вокруг книги прот. Георгия Митрофанова «Трагедия России: "Запретные" темы истории ХХ века»
Опубликовано: 20 августа 2009
Автор
Книга о. Георгия Митрофанова «Трагедия России. «Запретные» темы истории XX века» (СПб, 2009) принадлежит к числу тех книг, которые не имеют целью дать окончательный ответ на поставленные в них вопросы. Это сборник статей, проповедей и речей о. Георгия за последние годы, которые объединены общей темой - русская история XX столетия, особенно то, что в советское время не подлежало обсуждению. В этом смысл подзаголовка «запретные темы...». Статьи и речи посвящены Белому движению, проблеме конформизма в первые годы Советской власти, новомученикам, началу церковного возрождения во время Великой Отечественной войны, проблеме «власовского» движения и некоторым вопросам новейшей российской истории - правление Б.Н.Ельцина, «мутации» коммунистического сознания и т.д.
Книга призвана пробудить интерес и дискуссию к определенным темам русской истории прошедшего века. И вот это ее назначение уже во многом выполнено. Из тех, кто возражает о. Георгию, в первую очередь стоить отметить его коллегу по Петербургской Духовной Академии диакона Владимира Василика - петербургского византиниста, специалиста по византийской литературе и гимнографии, преподавателя Духовной Академии и Санкт-Петербургского Государственного Университета. То, что книга вызвала такое внимание со стороны не-руссиста, говорит о ее общественном значении. В этом и цель книги - подвигнуть читателей к размышлениям о спорных «узлах» русской истории. Какое место в современном русском сознании должно занимать Белое движение? Был ли Советский Союз продолжением русского государства, или же отсутствие самого названия Россия на протяжении 70 лет в достаточной мере характеризует то, как это государство соотносилось с «исторической Россией»? А в этом контексте - была ли борьба против коммунизма на стороне нацистской Германии предательством, подвигом или же одной из многочисленных русских трагедий? Восстановлена ли «историческая Россия» после падения коммунизма, при всех несовершенства современного российского государства? Именно на эти вопросы о. Георгий Митрофанов и о. Владимир Василик нередко дают разные ответы.
Предисловие к книге написано епископом Агапитом Штутгартским, викарным архиереем Германской епархии Русской Зарубежной Церкви. Интересно, что в предисловии Владыки Агапита (как и в послесловии П.Е.Бухаркина) ничего не говорится о самой дискуссионной части книги - о власовском движении. А именно это больше всего интересует оппонентов о. Георгия.
С этого и начнем. Сегодня уже очевидно, что никакой «власовской армии» по большому счету не было. Если сам генерал А.А.Власов попал в плен в 1942 г., то официальное разрешение от нацистов на создание армии он получил лишь в 1944 г. Весной 1945 г, она состояла из одной полноценной дивизии (первая дивизия РОА генерала Буняченко) и двух других, чья комплектация так и не была завершена. Сам Власов был изолирован немцами от командования этой армией даже в последний месяц войны. Единственное участие первой дивизии в боях (не считая попыток ввести ее в бой 11 апреля 1945 г.) - поддержка Пражского восстания 6-8 мая, где дивизия выступила против немецкого СС-вского гарнизона на стороне восставших! Покинуть Прагу пришлось из-за приближения Советской армии, за несколько дней до того не спешившей поддержать восстание (как и в Варшаве в свое время) по причинам политическим. Все годы пребывания у немцев Власов был не подлинным военачальником, но лишь примером советского генерала, героя битвы под Москвой, в плену перешедшего на сторону немцев. Своего рода «брэндом». Немцы вовремя умели использовать его в целях пропаганды, не давая Власову никакой возможности для действий. Так что никто не шел «широкими полями на восходе солнечных лучей», и не было никакого «боя с большевиками за свободу родины своей». И это знали солдаты РОА, когда сдавались в плен Советской армии, поверив ложным обещаниям о прощении.
Наверное, мы никогда не узнаем подлинных причин, побудивших плененного советского генерала перейти на сторону врага: осознание того, что коммунизм есть страшнейшее зло, желание помочь военнопленным, стремление стать у власти после возможной победы немцев или же внутренний слом, произошедший с ним в плену (ср. немецкий фельдмаршал Паулюс после Сталинграда). Несомненно то, что Власов не был подлинным сторонников фашизма. Это подтверждается его последовательным отказом от участия в антиеврейской пропаганде и уничтожении евреев (а это было одной из важнейших составляющих частей нацистской идеологии) и в отказе создать русскую дивизию СС, которая могла бы пополнить ряд других национальных дивизий.
Если реального участия собственно власовских частей в войне не было, то нарицательное имя «власовцев» было на слуху. Почему? Что оно значило и для населения, и для советских солдат, и для советской идеологии? Когда я спрашивал о них советских ветеранов, отношение было, на удивление, уважительным. Власовцы (скорее утопические, чем реальные) ассоциировались, судя по всему, отнюдь не с карательными акциями и не с национальными отрядами по охране немецких лагерей, а в самом деле с теми, кто решил присоединиться к той "Krieg gegen Bolschevizmus," которая официальным образом была провозглашена гитлеровской Германией. Если нацистские идеологи вплоть до самого конца войны не решались из-за своего расизма на формирование самостоятельных русских частей, то советские солдаты, массово сдававшиеся в германский плен в начале войны, по началу воспринимали немцев действительно как борцов с коммунизмом, а соответственно как друзей тех, кто помнил коллективизацию, террор тридцатых годов или чекистские репрессии на территориях, отошедших к Советскому Союзу в 1939 г.
Помнили немцев и по последнему году Первой Мировой, когда немецкая оккупация охваченного гражданской войной юга России означала в первую очередь восстановление хоть какого-то порядка. Кстати, эти воспоминания о тех немцах нередко погибельным образом удерживали евреев от бегства перед наступлением немецкой армией, несмотря на известия об «окончательном решении еврейского вопроса» на оккупированных территориях. Эти слухи уж очень противоречили воспоминаниям о немцах прежней войны. Наверное, так было и с теми солдатами, которые сдавались в плен в начале Великой Отечественной и верили А.А.Власову, что им предстоит принять участие в Освободительном движении. Генералы Вермахта с самого начала войны, с начала массовых сдач в плен советских солдат и офицеров, предлагали сформировать русскую армию, которая сражалась бы вместе с ними действительно против коммунизма. Но в том-то и дело, что гитлеровская Германия была по своей официальной идеологии так же далека от прежней Германии, как сталинский Советский Союз от «исторической России». Могли ли это понимать простые солдаты (и даже простые генералы), к тому же попадавшие под давление тоталитарной пропаганды? Так что по-прежнему остаются в силе слова А.И.Солженицина о том, что не перешедшие на сторону немцев пленные солдаты предали свою родину, но «родина их предала». И совсем другое дело - те, кто действительно принимал участие в нацистских зверствах на оккупированных территориях и в лагерях. Можно напомнить, что в настоящее время в очередной раз идет суд над членом украинского контингента лагеря Треблинка Иваном Демьянюком (предполагаемым «Иваном Грозным»), выданным Соединенными Штатами немецкому суду. Но это как раз не имеет отношения к «власовцам». Как, кстати, и русские части на Западном фронте: Власов неоднократно пытался опротестовать это решение немецких властей, но, как мы помним, влияния на их решения он никакого не имел.
Кажется, что вопрос участия советских граждан в войне на стороне Германии является частью более общего вопроса, стоявшего перед европейцами в 30е гг.: что лучше - фашизм или коммунизм? Западная интеллигенция перед войной оказалась будто бы перед выбором между двумя тоталитаризмами. Но отвратительны как дифирамбы Сталину французских писателей на фоне Беломор-канала, так и письмо немецких интеллектуалов, во главе с Хайдеггером, в поддержку Гитлера. Выбор между тоталитаризмами -это ложный выбор! Результатом такого ложного выбора стала мясорубка Второй Мировой войны. В дискуссии вокруг книги о. Георгия мы будто бы вновь становимся перед таким выбором: за кого стоило воевать? Большинство русского народа свой выбор сделало, так что вряд ли русской традиции грозит «власовщина», как опасается о. В.Василик.
Но не стоит забывать то, как различные этапы войны охарактеризовал в 1946 г. генерал А.И.Деникин, герой антибольшевистского сопротивления в годы Гражданской войны: «Первый период войны... Защита Отечества. Возросший престиж нашей родины... Героический эпос русского народа. И в душах наших не было тогда сомнений. В помыслах своих, в чувствах мы были едины с народом. С народом, но не с властью. Но вот, когда красная армия вышла за пределы российских земель, большевицкий Янус повернулся к миру своим подлинным лицом. Ибо по мере того, как советская стратегия на штыках российских несла народам освобождение, советская политика претворяла его в порабощение». (Цит. по «Трагедия России». С.39). Это необходимо помнить! Как Вермахт расчищал дорогу для СС и Гестапо, так и Советская армия с 1939 г. - для всего того, чем был известен сталинский режим. Какова в этом ответственность самих военнослужащих? По принятым сегодня представлениям - юридической ответственности тут нет. Но кто из советских или германских офицеров не знал о том, что будет твориться в их тылу?
Русская эмиграция, в первую очередь эмиграция во Франции, в своем большинстве оказалась той частью русского народа, которая отказалась сделать выбор в пользу одного из тоталитаризмов. Об этом свидетельствуют святые русского зарубежья. Не так давно были прославлены мученики - мать Мария (Скобцова), священник Дмитрий Клепинин, Георгий Скобцов и Илья Фундаминский, погибшие в немецких лагерях за действенную помощь гонимым в оккупированной нацистами Франции. Французское сопротивление в значительной степени состояло из русских эмигрантов, одним из которых был и будущий митр. Антоний (Блум), в то время хирург, приявший монашеский постриг перед уходом на фронт. В Германской епархии зарубежной церкви также был недавно прославлен как мученик Александр Шморель (1917-1943). Он был смешанного русско-немецкого происхождения, гражданин Германии, ставший организатором немецкого антифашистского движения «Белая роза». В 1943 г. Александр был гильотинирован нацистами. Не считает ли его о. В.Василик изменником своей родины и предателем, если он уклонялся от службы в Вермахте, соглашаясь лишь на медицинскую службу, и боролся во время войны против своего государства? Вот это святые русского зарубежья, ставшие мучениками от немецкого тоталитаризма, но не сделавшие выбор в пользу тоталитаризма советского. О мучениках от советского тоталитаризма упоминать не будем, так как они известны куда больше.
С советской точки зрения А.А.Власов всегда будет предателем, а с русской - трагической фигурой. Но русское и советское - не одно и то же. И это необходимо помнить в отношении всей истории коммунизма и его жертв в XX столетии.
Особая тема книги - Белое движение. Казалось бы, для православных в России здесь нет никакого вопроса: Белое движение - последняя, и героическая, попытка сохранить ту самую «историческую Россию». Для о. В.Василика это не так, поскольку «водораздел» русской истории проходит не по октябрю, а по февралю 1917 г. Отчасти это верно - революция началась в феврале. Но все же степень преемства совершенно иная. Император Николай II сам отрекся от престола: «В эти решительные дни в жизни России, почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственною Думою признали Мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя Верховную власть» (Манифест об отречении). Если бы Государь Император считал отречение от престола однозначным предательством, то вряд ли бы его могло сломить какое-то бы ни было давление генералов. Россия - не первая и не последняя из стран, которая совершила (бы) переход от монархии к республике, не потеряв своего лица. Это знал и Святейший Синод, призывая в своем послании к «Верным чадам Православной Российской Церкви» от 9 марта 1917 г. «оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо России, доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы». Так что и созыв Учредительного Собрания (вспомним Смутное время XVII столетия), и лояльность Временному правительству были все еще в контексте подлинной русской государственности. Другое дело - октябрьский переворот, уничтоживший само имя России. То, что белые были самых разных политических убеждений, включая крайне левых, еще не отрывает их от России.
Если говорить о кровопролитии Гражданской войны, но у белых и красных оно было не просто разных масштабов, но и разной природы. Белые действовали по старым меркам, если угодно - по Столыпинским: человек мог быть повешен за свое личное членство в большевистской партии или явную помощь Красной армии, как Столыпин вешал террористов, взятых при совершении преступления. Речь не шла о том стратоциде, которого изначально и в течение десятилетий придерживались красные - уничтожение всех слоев общества, сословий, религиозных общин, групп и наций, которые могут быть враждебны новой власти. Почему белое движение оказалось под подозрением у оппонентов о. Г.Митрофанова? Это хорошо выразил д.ф.н. А.Л.К. в эфире «Православного радио Санкт-Петербурга» от 30 июля 2009 г. «Быть может спасение России в том, что после революции власть не оказалась в руках у либералов, но у тех, кто смог ее крепко держать в руках. И русская государственность была таким образом сохранена. Без уничтожения «пятой колонны» смогла ли Россия победить во Второй Мировой войне?». С этой точки зрения Сталин начинает становиться куда более истинным русским правителем, чем все белогвардейцы-либералы с их идеями народного волеизъявления на Учредительном собрании, сохранением частной собственности и продолжением союза с западными демократическими странами. В отношении Сталина появляется концепция «двух Сталиных» - плохого (на начальном интернационалистическом этапе) и хорошего (с начала войны или даже с конца 30х). Национал-коммунизм начинает казаться чем-то более приемлемым, но не на его ли постепенном укреплении в советской идеологии оказался идейно обоснован союз Советского Союза и гитлеровской Германии с лета 1939 до июня 1941 г.?
Каким образом провести границу между русским и советским, между коммунистическим государством и русской государственностью, между Россией и преступлениями коммунистического режима? Книга о. Георгия ставит эти вопросы, быть может не давая на них однозначных ответов. Объявление всего советского русским (а антисоветского - антирусским), как это в большей или меньшей степени делают оппоненты о. Георгия и нередко ближайшие соседи современной России - слишком опасная и исторически несправедливая идея. Как писал прот. Г.Флоровский, «Есть любовь к Отечеству праведная и святая, и она спасительна и действенна. - И есть любовь греховная, и эта любовь - мерзость пред Господом, и, быть может, равнодушие предпочтительнее, чем служение «идеалу Содомскому». Москва Третьего Рима и Москва III Интернационала - это не две равноправных, хотя и полярных, формы национального порыва, а - две бездны... И надо «испытывать духи», даже когда они являются в образе ангелов с небеси». (Флоровский Георгий. О патриотизме праведном и греховном. Из прошлого русской мысли. М., 1998. С.143).
Комментарии (45)
В последнее время всё чаще и чаще русскому народу пытаются разжевать "правильное видение истории". Это в то время когда рассекречены архивы и каждый желающий может найти необходимую информацию что бы определить для себя отношение к тем событиям. Для начала хотела бы высказать своё отношение к "акции" о.Георгия Митрофанова. Все основные идеи, оформленные в его книге, приходилось уже много раз слышать за последние 20 лет, как в России, так и на Украине. Может оформление было иным, но по сути ничего нового эта книга не открыла.
Итак, если уж о.Георгий так хочет что бы в России задумались над этим вопросом, так тому и быть.
Из дневника Николая II об обстоятельствах его отречения от престола (2 марта 1917г.)"Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2 1/2ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии, нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный Манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!»
Эта запись из дневника Государя проливает свет на то обстоятельство при котором происходит отречение. Именно Государь даёт оценку действий своего окружения.
Далее возвращаясь к вопросу о г.Власове. Изучая события тех времён встречаешь по настоящему замечательные личности, достойные внимания более чем скандальная фигура. Это безусловно Митрополит Сергий (Воскресенский), Экзарх Прибалтики в 1941 – 1944 годах. Вот что он пишет:«Принимая во внимание принадлежность архимандрита Гермогена к схизматической церковной организации и далеко идущие цели его поездки, ради предосторожности я дал руководителю Миссии указания:...2) дать понять архимандриту Гермогену, чтобы он не пытался предпринимать попыток совершать богослужения для власовских частей и военнопленных в церквах, находящихся в ведении Управления Миссии». Интересно, не находите ли?
Ответ на вопрос почему сложилась такая ситуация, можно найти в трудах профессора Иринарха Стратонова, ценой своей жизни доказавшему преданность Богу, любовь к своему народу.
Не можем мы забыть и про о.Владимира Востокова,про генерала В. Бискупского, про С. Л. Войцеховского.
Кого из них можно назвать советским?
Так что детальное изучение вопроса может дать совершенно не те ответы, на которые рассчитывает о.Георгий.
И ещё одно, тем что сейчас мы имеем в России возрастание православия, есть и толика тех кто не смотря на жестокие гонения, физическое уничтожение не оставил своего народа, а по милости Божией, продолжал сохранять в своём сердце веру православную, через любовь к человеку обращая людей к Богу. А у о.Георгия звучит упрек этим людям, не хочется даже повторять его слова. Крайне мало в его словах надежды, любви. Жаль. Очень жаль.
Довольно любопытно читать рассуждения о советском и русском человека, живущего в Хайфе.
И опять все о том же: "С советской точки зрения А.А.Власов всегда будет предателем, а с русской - трагической фигурой. Но русское и советское - не одно и то же. И это необходимо помнить в отношении всей истории коммунизма и его жертв в XX столетии".
Ну почему Власов не может быть одновременно и предателем, и трагической фигурой? Может, так и есть - предательство - это трагедия. Иуда - не менее трагичная личность - предал Христа, да еще и повесился. И Власов - предал хотя бы тех, кого оставил погибать, лишив армию командования, не говоря уже о присяге и прочем.
Следуя логике о.диакона в России не осталось русского народа - только советский. Потому что народ в СССР свой выбор сделал. Получается русские остались только в эмиграции? Но не оправдание ли это той слабости, которая называется эмиграцией? Не хочется признаваться в том, что бросили родину. Получается вся Россия, все русское выехало за рубеж. А на территории страны поселился прямо-таки инопланетный народ, не понятно откуда взявшийся. Но нет же, посмотрите - это те же русские.
Давайте будем честными. Почему-то одни остались и погибли за веру, а другие уехали и теперь говорят так, как будто остались и погибли за веру. Но давайте не будем подменять одно другим. Те, кто жил честно - не кричали о том, что они за границей сохранили Россию и веру, а просто ее хранили, насколько могли, потому что растерять было довольно легко.
Иногда лучше молчать, чем говорить.
Странно свидетельство автора о том, что когда он "спрашивал о них (власовцах - В.К.) советских ветеранов, отношение было, на удивление, уважительным." Т.е. я допускаю, что у тех нескольких ветеранов, с которыми общался о. диакон, действительно было такое мнение. Но зачем обобщать? Я прочёл довольно много воспоминаний на сайте www.iremember.ru, и там практически всегда отношение совсем другое. Несколько цитат для примера:
- Как воевали власовцы? - Они воевали насмерть. Им же в плен нельзя было сдаваться, их сразу на передовой расстреливали. (www.iremember.ru/content/view/733/5/1/3/lang,ru/)
Однажды к нам в лагерь приехало несколько американских грузовых автомашин, в кузовах которых сидело множество людей в серо-зеленой немецкой солдатской форме. Это были власовцы... Сбежался весь лагерь. Люди кричали власовцам: "Подлецы, изменники, христопродавцы, вон отсюда, убирайтесь, или мы всех вас передушим!"... К американскому коменданту лагеря отправилась делегация с требованием убрать от нас власовцев. Комендант возражал, что это тоже русские, что "там у вас, в России, разберутся", а он, комендант, не компетентен решать, кто из русских прав, а кто виноват. Тогда ему категорически заявили, что если власовцев поместят в наш лагерь, то к завтрашнему утру из них никого в живых не останется... Машины с власовцами простояли на плацу часа полтора и, не разгрузившись, куда-то уехали. Вероятно, в лагерь немецких военнопленных. Туда им и дорога! (www.iremember.ru/content/view/195/7/1/29/lang,ru/)
После войны я общался с фронтовиками, которым довелось повоевать с "власовцами" подольше, чем мне. Все они были готовы расстрелять этих предателей. Да и расстреливали нередко. Командиры это запрещали. Но я не знаю, чтобы кого-то наказали за самовольный расстрел "власовца". Обычно списывали на то, что пришлось открыть огонь при попытке к бегству. (www.iremember.ru/content/view/932/3/1/4/lang,ru/)
И тут до Набокова дошло , что это «власовцы - легионеры», просто заблудились в наших тылах, и пытаются таким хитрым макаром уйти к немцам , прорваться из окружения. Наши ребята спрыгнули с машин, задали им еще пару вопросов, и поняли , что мы не ошибаемся. Всю эту группу на месте, без промедления, забили насмерть саперными лопатками. Без стрельбы. Все свою руку приложили, даже офицеры... (www.iremember.ru/content/view/605/8/1/11/lang,ru/)
Уважаемый Андрей! Мне было стыдно прочитать Ваш комментарий. Особенно первое и последнее предложение. Ваши нападки на эмиграцию эмоциональны и значительно упрощают это многогранное явление, вызванное сложнейшими жизненными обстоятельствами...
"Народ в СССР свой выбор сделал", - пишите Вы. И что честнее - быть винтиком в системе, которая своей деятельностью уничтожает многих своих же людей, или уехать?.. Ответ на этот вопрос слишком сложен. Призываю Вас поразмышлять.
По поводу эмиграции, соотношения русского и советского, советского периода русской истории и мнимой утери «русскости» теми, кто остался, см. А.А. Ахматова
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
Но вечно жалок мне изгнанник,
Как заключённый, как больной.
Темна твоя дорога, странник,
Полынью пахнет хлеб чужой.
А здесь, в глухом чаду пожара
Остаток юности губя,
Мы ни единого удара
Не отклонили от себя.
И знаем, что в оценке поздней
Оправдан будет каждый час...
Но в мире нет людей бесслёзней,
Надменнее и проще нас.
Июль 1922, Петербург
Отец Алексей, Когда я писал, что "народ свой выбор сделал", я лишь привел мнение о.Александра, можете из этих двух цитат убедиться, так что - это не мои слова, а краткая формулировка выводов, которые сделал он.
"Выбор между тоталитаризмами - это ложный выбор! Результатом такого ложного выбора стала мясорубка Второй Мировой войны. В дискуссии вокруг книги о.Георгия мы будто бы вновь становимся перед таким выбором: за кого стоило воевать? Большинство русского народа свой выбор сделало, так что вряд ли русской традиции грозит «власовщина», как опасается о.В.Василик".
"С советской точки зрения А.А.Власов всегда будет предателем, а с русской - трагической фигурой. Но русское и советское - не одно и то же. И это необходимо помнить в отношении всей истории коммунизма и его жертв в XX столетии".
То есть следуя логике о.Александра, все, кто считает Власова предателем - люди не русские, а советские. Русский народ стал советским, потому что воевал на стороне советского тоталитаризма, а это уже не одно и то же, что русское (см.цитату).
А где же остались русские, если именно для них Власов не стал предателем, а остался трагической фигурой - практически исключительно в эмиграции, причем не во всей, как это видно из общей дискуссии по всем статьям на эту тему. А воевавшие на стороне СССР - стали советскими, так как не пошли против советского тоталитаризма и не сдались немцам, как генерал Власов. И это опять вывод из текста статьи.
Если вы увидели в моих словах нападки на эмиграцию - печально. Никаких нападок на эмиграцию нет, есть нападки на определенное явление, которое существует в эмигрантской среде - считать, что только в эмиграции сохранилась истинная вера или настоящее русское и кричать об этом. Мне лично приходилось слышать об этом, хотя при этом люди представляли собой не русских, а скорее русскоязычных американцев и канадцев.
А теперь давайте поразмышляем, чтобы моя первая и последняя фраза стали для вас яснее.
Я предлагаю поразмышлять вот над чем: о моральном праве эмигранта отказывать в русскости людям, жившим в Советском Союзе и принимавшим все радости и горести своей страны. Ведь статья декларируется как статья о русском и советском, поэтому дискуссия вполне в контексте темы. В конце концов, это касается памяти наших дедов и прадедов, которые воевали против фашистов, не идеологизируя свою борьбу, а просто защищая свою землю.
Отец Александр, спасибо за статью, жаль что не удалось с Вами побольше пообщаться весной в паломнической поездке.
Константину, спасибо за стихотворение Ахматовой А.А.
Точно в "десятку":
"..Но в мире нет людей бесслёзней,
Надменнее и проще нас."
Ув. автор, почему вы решили, что белое движение боролось за Россию? Белое движение - это прямые потомки февраля и они как раз-то развалили Россию. А сражались белые и красные за власть. А широкие народные массы были готовы и тем и другим шило воткнуть в одно место при случае. Вспомните удар Махно в тыл Деникина под Орлом.
А вот еще интересная цитата из листовки, выпущенной в Сибири в марте 1921 года «Народ уничтожил Деникина и Врангеля, уничтожил Колчака, уничтожит и коммуну. С нами Бог и победа, ибо мы за правое дело». Так что белая армия чаяний народа отнюдь не выражала. Не нужно упрощать ситуацию.
Из рассказа защитника Ленинграда… На передовой множество солдат средь бела-дня видели два столба света… Диаметром метров 50, восходящих в небо… красного и белого цвета… медленно сошлись – остался красного, а затем и он пропал… ветеран до сих пор недоумевает – что это было…
<<Наверное, мы никогда не узнаем подлинных причин, ПОБУДИВШИХ плененного советского генерала перейти на сторону врага: осознание того, что коммунизм есть страшнейшее зло, желание помочь военнопленным, стремление стать у власти после возможной победы немцев или же внутренний слом, произошедший с ним в плену>>.
-----------------------------------------------------------------------------
Удивительно!!! Это надо же - ПОБУДИВШИХ!!! Так как если бы речь шла о загадочном переходе на сторону немцев победоносного советского военачальника в конце войны. Отец диакон, простите, но если "чужая душа - потемки", то хоть как преподаватель истории почитайте же материалы, кои нынче доступны как никогда ранее.
И еще одного не могу понять! Как могут исповедающие Символ веры так легко расслаивать (и противопоставлять) - <<русское и советское - не одно и то же>>?! Тьфу, манихейщина!
> Император Николай II сам отрекся от престола: «В эти решительные дни в ...
Александр, к сожалению Вы распространяете ложь. Подложность документа который Вы привели очевидна. Это показал Андрей Разумов в статье "Подпись Императора". Со времени ее выхода прошло больше года, она была опубликована на многих крупных информационных ресурсах и ничего вразумительного, оспаривающего выводы статьи не появилось. Если Вы распространяете ложь составителей манифеста не сознательно - потрудитесь исправиться, и, может даже извиниться перед читателями. Если же Вы уже знакомы с выводами Разумова, хотелось бы от Вас услышать доводы в пользу подлинности манифеста. Зачем? Затем, что Вы на подложном документе не только выстраиваете свои убеждения, но и убеждаете многих.
Константину (Новосибирск)
Замечательная работа А.Разумова о манифесте государя Николая II мне хорошо знакома.
Но лично для меня совершенно не понятны вопросы:
Если текст манифеста - подделка, то почему ни в дневниках государя, ни в к.-л. других известных нам исторических источниках не упомянуто об колоссальном обмане и подлоге?
Почему государь промолчал о подлоге(?) в первые часы, дни и месяцы? Особенно в период, когда Царская семья содержалась под домашним арестом в Царском селе? В случае если бы подлог действительно имел бы место, то неужели государь не поделился бы о нём ни с кем?
Эти вопросы не позволяют мне, как историку, признать версию А.Разумова: она не подтверждается "пострадавшей стороной"...
Хотя аргументация А.Разумова представляется мне весьма убедительной.
Бабкину М.А.
Попробую ответить.
>Если текст манифеста - подделка, то почему ни в дневниках государя, ни в к.-л. других известных нам исторических источниках не упомянуто об колоссальном ОБМАНЕ и подлоге?
На первый вопрос отвечу словами Государя - единственного участника событий которому можно доверять:
"Кругом измена и трусость, и ОБМАН"
На Ваш первый вопрос Государь ответил прямо - "Кругом (не нашлось ни одного человека в тот момент времени не лгущего) измена, трусость и искомый Вами ОБМАН! Какие же Вам еще желательны источники? Сомневаюсь, что Вам эти слова неизвестны. Вы их не принимаете во внимание, а между тем, мнится мне , что этих слов вполне хватит, чтобы перевесить все другие известные Вам источники. Приведите несколько штук упоминаемых Вами источников, при этом равных по силе свидетельству Государя. В дневнике Государя, насколько я знаю, нет подтверждения отречения, - если я ошибаюсь - поправьте.
>Почему государь промолчал о подлоге?
Вы очень хорошо сформулировали вопрос. Почему умолчал? Не знаем, и пока можем только догадываться. Вы вот, насколько я понимаю, уверены в том, что он умолчал именно потому, что отрекся от престола. Но точно доказать факт отречения мне не сможете, так как нет надежных свидетелей и документов подтверждающих факт отречения. Ваш вопрос перетекает в другую область - почему есть люди молчащие в ответ на потоки лжи в их сторону? Почему Господь молчал в ответ на лжесвидетельства?
Кроме того, задайтесь честным вопросом - почему пострадавшая сторона обязана доказывать, что она не отрекалась, а не лгуны, трусы и составители подложных бумаг доказывать факт отречения? Неужели Вы встали на сторону составителей манифеста? - тогда докажите, что отрекся. И не пользуйтесь свидетельствами лгунов и предателей.
Вы строите версии, не имея доказательств, Разумов же в своей статье ДОКАЗАЛ, что манифест в чистом виде подделка. Перечитайте выводы статьи, - Разумов версий не строит.
Не хочу Вас обидеть или оскорбить, - Ваше убеждение в отречении основано на выборе позиции и вере в "официальную" версию, для которой подделка-манифест был доселе основной опорой.
Теперь этой опоры нет. Мой ответ отцу диакону по сути в этом и состоял - прекратите использовать "протухшую" ложь в качестве основы для своих убеждений, особенно если при этом выступаете публично.
Прошу прощения, если выбрал неправильный тон и слова.
С уважением, Константин.
Диакон Владимир Василик. Доц. СПбГУ.
C точки зрения неографии и почерковедения статья Андрея Разумова представляется бесспорной. Поверьте преподавателю палеографии (исторический факультет СПБГУ). В то же время я хотел бы защитить своего коллегу и друга диакона о. Александра Занемонца от обвинений во лжи. Он человек искренний и честный, часто - увлекающийся. Скорее всего, о статье Андрея Разумова он просто не знал.
Что же касается «пострадавшей стороны»… Можно найти десятки объяснений. Все они содержатся в ключевой фразе: «Кругом измена, трусость, обман».
Я приведу небольшую цитату из статьи Вернера Гейзенберга, известного немецкого физика, "Революция и университетская жизнь" (1933).
Гейзенберг рассматривает нравственную дилемму: эмиграция или компромисс с тиранией. Хочу отметить, что данный отрывок очень подходит к нашей теме. И вместе с тем, спросить, как это так получилось, что немцы смогли отрефлексировать свое фашистское прошлое и называют тех же Планка, Гейзенберга и других, пошедших на компромисс с властью, немецкими, а не фашистскими физиками? И как это у нас получилось, что кто-то отказывает тем, кто пошел на компромисс с советской властью в праве называться русским? До сих пор можно услышать и про сергианство, и про "красную Церковь", и про многое другое.
"Я почти завидовал друзьям, у которых насильственно отняли возможность жить в Германии и которым поэтому была ясна необходимость покинуть нашу страну. Их горько оскорбили несправедливостью, им приходилось преодолевать большие материальные трудности, но им по крайней мере не приходилось выбирать. Я пытался ставить проблему во все новых формах, чтобы яснее увидеть, как правильно поступить. Когда в твоем доме один из членов семьи смертельно заболел заразной болезнью, правильнее покинуть дом, чтобы не стать новым переносчиком инфекции, или лучше ухаживать за больным, даже если надежды уже не остается? Но позволительно ли сравнивать революцию с болезнью? Не слишком ли это простой способ отделаться от нравственных аргументов? И еще, каковы компромиссы, о которых говорил Планк?..
Если решиться на эмиграцию, то как увязать такое решение с императивом Канта, согласно которому надо поступать так, чтобы твой собственный поступок мог служить общезначимой максимой? Ведь все эмигрировать не могут. Что же, так и ездить без конца по нашему Земному шару из одной страны в другую, чтобы уйти от всех надвигающихся там и здесь социальных катастроф? Такие или подобные катастрофы едва ли пощадят со временем и другие страны. В конце концов, мы по рождению, языку и воспитанию принадлежим к определенной стране. И не означает ли эмиграция, что мы без борьбы оставляем нашу страну группе одержимых людей, вышедших из психического равновесия и в своем помешательстве ввергающих Германию в необозримые бедствия?.. Надо было все-таки здесь и теперь решить, должен ли я эмигрировать или оставаться в Германии. Надо было думать о времени, которое наступит после катастрофы. Это сказал Планки, и я видел тут смысл. Итак: создать островки устойчивости, сплотить молодых людей ипо возможности провести их через катастрофу живыми и невредимыми, а потом, после ее конца, начать строить заново; такой была задача о которой говорил Планк. Сюда неизбежно входило согласие на компромиссы и позднее справедливое наказание за них, если не что-нибудь худшее".
Святейший Патриарх Кирилл выразил свою точку зрения:
"23 августа, во второй половине дня, в помещении Архангельского драматического театра имени М.В. Ломоносова состоялась встреча Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла с общественностью города и области.
<...>
Главный нерв человеческой истории ― это борьба добра и зла. А почему так замечательно сказал Достоевский о том, что поле битвы ― сердца человеческие? Бог бьется с дьяволом не где-то там, в космосе, не где-то непонятно в каком пространстве, не в параллельном мире. Он борется в этом мире, и человек является реальной ареной этой борьбы. В сердце каждого из нас происходит эта борьба. И вот здесь, мне кажется, очень важно понять следующее: а кто же выигрывает в этой борьбе?
Перед тем как попытаться ответить на этот вопрос, скажу что-то, может быть, очень странное. Из быта, из жизни, из опыта нам кажется, что добро и зло — это ясно различимые понятия. Ну, например, жизнь ― добро, смерть ― зло. Здоровье ― добро, болезнь ― зло. Отзывчивый человек, способный жертвовать собой, ― это добрый человек. Эгоист, черствый, невосприимчивый к другим ― это плохой человек. Любить родителей ― это добро, не любить ― зло. Любить Отечество ― добро, не любить Отечество― зло. Казалось бы, такие ясные, понятные истины. Однако мы с вами сейчас живем в такую эпоху, когда стираются грани между добром и злом в сознании людей. И происходит это не потому, что объективно эти грани стираются — зло перетекает в добро, добро перетекает в зло, — а потому, что основное направление мысли — философской мысли, политологической мысли — сегодня направлено на то, чтобы эти грани между добром и злом были размыты.
Мы называем эпоху, в которой мы живем, эпохой постмодерна — такое вот слово выдумали. И наибольшим достижением этой эпохи считается свобода человека, которая ориентирована на свободный выбор. Человек сам является автономным носителем окончательных решений, чтó есть добро, а чтó ― зло. Время от времени у нас вспыхивают общественные дебаты по поводу значения Великой Отечественной войны, и некоторые утверждают, что выбор тех людей, которые стали сотрудничать с немцами, которые пошли во власовскую армию, вполне правомерен: «Это был их выбор, они свободны. Человек свободен определять, с кем он. Вот и выбрали эти люди не защиту Родины, а борьбу со своей Родиной вместе с оккупантами». Наивные люди, воспитанные в традиции, говорят: «Да как же так можно! Да постыдитесь вы греха, да ведь они же предатели!» А им отвечают: «А что такое предатели? Это свободный выбор человека. Сегодня у нас разные точки зрения, сегодня у нас плюрализм мнений, и свободный, самодостаточный человек и определяет, что такое добро, а что такое зло».
<...>
Так постепенно размываются границы между добром и злом. А почему это происходит? А потому, что человечество утрачивает понятие греха.
<...>"
полностью текст см. http://www.pravmir.ru/chto-vchera-schitalos-grexom-segodnya-stalo-inoj-alternativoj/
Диакону Владимиру Василику.
От того что человек распространяет ложные сведения не сознательно мы не можем назвать его лгуном. Однако суть явления не меняется - "человек распространяет ложь". Вещи необходимо называть своими именами еще и потому что:
- Автор выступает публично - тем самым многократно усиливается эффект от ложной информации.
- Автор пытается внести ясность - очевидно, что ложь только обесценивает его усилия.
- Автор ведет речь о том моменте истории, в котором любая( и не сознательная) ложь преступна. В той точке сосредоточилось прошлое, настоящее и грядущее русского народа. И борьба за выявление правды не только не ослабевает, но усиливается. Зачем же помогать фальсификаторам прошлого и настоящего, хотя бы и по незнанию?
Во лжи же отца диакона не обвиняю и мысленно. Сказать человеку о о том, что он распространяет ложь, и назвать человека лгуном - это разные вещи, как мне думается. Видя пьяного один скажет "пьян", другой скажет "алкаш" и, в итоге, окажутся по разные стороны.
С уважением, Константин.
Константину.
Согласен с Вами.
Тем не менее "реакцию пострадавшей стороны" считаю неоднозначной. Т. е. слова государя "...и обман" - всё же, согласитесь, неоднозначны. Ибо "обманом" в условиях 2 марта 1917 г. можно было назвать многое...
Вместе с тем члены Царской семьи, полагаю, не могли не знать о колоссальном "обмане с отречением". Однако никто из них никак не упомянул о нём не только в дневниках, но и в переписке. А переписку члены августейшей семьи Николая II вели широкую: известно порядка 300 их писем.
Отцу диакону Владимиру.
-Благодарю за высказанное авторитетное мнение.
В принципе, моё мнение о статье такое же. Но у меня есть и озвученные "сопутствующие" вопросы...
Касательно свержения монархии.
Если учесть отсутствие отречения императора Николая II, то моя историческая концепция только лишь усиливается. В сем случае надо, среди прочего, констатировать, что члены высшего органа церковного управления к марту 1917 г. утратили "дар различения духов". И в этом контексте их не шибко благовидные деяния предстают в новом, поистине "неизреченном" свете...
"Потому и пришлось ему написать - "кругом измена, и трусость, и обман", что он органически невидел храбрых и верных, не умел их позвать... За крушение корабля кто отвечает больше капитана?" (Солженицын, "Размышления над Февральской революцией").
Конечно же, "русское" и "советское" - это совершенно не одно и то же. Пушкин, преп. Сергий и все лучшее в нашей истории относится к русскому и не имеет никакого отношения к советскому. Если отождествлять русское и советское, это значит, что Россия не существовала тысячу лет до коммунизма и не существует сейчас, после его падения.
Очень дурную услугу делают русскому патриотизму те, которые пытаются увязать его с коммунизмом и советизмом. Это значит, 1) настроить против нас буквально весь мир и 2) утопить уже окончательно Россию, связав ее с мертвой, битой и рухнувшей идеологией. Я, например, живу в восточноевропейской стране и имею кое-какие наблюдения, которых нет, по понятным причинам, у русских в России. Так вот, здесь отрицательное отношение к России в народе (подчеркиваю, именно в народе, в массе простых людей, у интеллектуалов оно все же лучше) происходит именно от того, что ее связывают с коммунизмом и советским прошлым. И точно таково же отношение и всех остальных восточноевропейских народов, исключая, может быть, сербов, да и то не полностью, антирусские настроения есть и у них (большая любовь сербов к русским - фикция, которую создали в России и сами же поверили в нее). Поймите, именно приверженность к этой идеологии нас и топит.
Да, власовцы предатели, но почему же столько (сотни тысяч? миллионы?) предателей оказалось именно у Советского Союза? где же они были у царской России? или даже у нацисткой Германии? Друзья, следовало бы смотреть в суть явлений, а не только скользить по их поверхности!
Бабкину М.А.
>слова государя "...и обман" - всё же, согласитесь, неоднозначны. Ибо "обманом" в условиях 2 марта 1917 г. можно было назвать многое...
Если уж начинаем разбирать слова - то самое первое слово "Кругом" - этим словом Государь обозначил область лжи - не просто "многое можно было назвать", а прямо сказано всё вокруг было ложью. И люди вокруг Государя изолгались и вся информация которая к нему поступала была лживой.
Эта фраза, вкупе с открывающимися в последнее время фактами, наводит на мысли о том, что Государю изменники рисовали отличные от реальности картины происходящего.
Знал ли вообще Государь о том, что он уже "отрекся"? Чтобы ложь опровергать, необходимо для начала о ней узнать.
Уже ясно, что не подписывал манифест - тогда возникает вопрос, когда ему стало известно о том, что его "отрекли"?
Андрею, София
>"Потому и пришлось ему написать - "кругом измена, и трусость, и обман", что он органически невидел храбрых и верных, не умел их позвать... За крушение корабля кто отвечает больше капитана?" (Солженицын, "Размышления над Февральской революцией").
"Храбрые" и "верные", которых "ненавидел" Государь, это кто? Солженицын вот не удосужился огласить список в своем потоке фантазий. Может Вы перечислите их имена, как поклонник творчества Александра Исаевича?
В переосмыслении советского прошлого сегодня нам не на что опереться. У немцев есть Нюрнбергский процесс, есть тысячи обвинительных приговоров военным преступникам, которые продолжают выносить до сих пор (в этом месяце – офицер вермахта, сжегший итальянскую деревню. Я видел запись вынесения приговора: такой почтенный господин, настоящий военный, который видимо до сих пор считает, что он так отомстил за двух убитых партизанами товарищей), есть денацификация после войны и декоммунизация после присоединения ГДР. А что есть у нас? Тишь да гладь. С какой стати мы будем считать, что репрессии, жертвы коллективизации и депортации целых народов – это преступления?
В отсутствии такой системы координат – большая проблема. Смею сказать, то и Церковь здесь ситуацию не прояснила. Святейший Патриарх выступает против приравнивания коммунизма к нацизму, но во многом, думаю, из-за того, что это может грозить России большими выплатами. Говорить что-то конкретное против коммунистических репрессий, наверное, сложнее. Да и как на это посмотрит премьер-министр, всю жизнь просидевший под портретом Дзержинского? Теперь даже сотрудников Свято-Тихоновского Православного Университета, занимающихся новомучениками, в архивы допускают с большим трудом…
Если у нас не будет никакой системы координат в оценке прошлого, то не будет и моральной узды против возвращения к тем же целям и методам. Отец Георгий Митрофанов постарался предложить свой критерий – «оправдан любой антикоммунизм». Отец Владимир Василик и его единомышленники другой – «оправдана любая деятельность, направленная на укрепление государства». И то, и другое верно частично. Но все же это слишком общие критерии, и к тому же к Евангелию никак не относящиеся. Господь наш не проповедовал укрепление государственности, так же не призывал и к осуждению царя Ирода (хотя про «закваску иродову» речь, кажется, идет).
Отречение последнего Государя – вопрос действительно непростой. Но все это не отменяет исторического факта Его отречения и легитимности Временного правительства. Будь это хорошо или, скорее, плохо. По крайней мере, так сочла в то время Российская церковь, так сочло российское общество и Сам Государь. Подобно тому как в вопросе о Великой Схизме 1054 г. можно дискутировать, имел ли кардинал Гумберт полномочия легата после смерти Папы, то есть была ли грамота, положенная им на престол Софии Константинопольской, легитимной или же нет, все же сам факт последовавшего за этим раскола и «эффективности» той прискорбной грамоты, увы, остается.
Думаю, что в отношении России и ее ближайших соседей различение между «русским» и «советским» вкладом в эти отношения принципиально важен. В противном случае – нам не на что жаловаться. Вспоминаю беседу московского профессора византиниста Б.Л.Фонкича с немецким коллегой на одном из византийских конгрессов:
Коллега: - Был я у вас под Смоленском в 41. До сих пор пуля сидит внутри. Ну и злые же у вас снайперы!
Б.Л.Фонкич: - А как же вы, герр профессор, у нас под Смоленском-то оказались? И что вы там такого делали, что по вам снайперы стрелять стали???
Как нацистская Германия, так и советская Россия по ходу ΧΧ века слишком много и «плодотворно» в мировой политике поучаствовала! И в этом случае, подобно немецкому профессору, нечего изумляться «неблагодарности» наших соседей. Так что и во внутренней жизни, и в отношениях с внешним миром не обойтись без переосмысления недавнего прошлого. У большинства немцев оно налицо. А у нас, где оно? Может, в этом и разница в послевоенных путях обеих стран?
Андрею из Софии. По поводу Ваших слов.
Конечно же, "русское" и "советское" - это совершенно не одно и то же. Пушкин, преп. Сергий и все лучшее в нашей истории относится к русскому и не имеет никакого отношения к советскому. Если отождествлять русское и советское, это значит, что Россия не существовала тысячу лет до коммунизма и не существует сейчас, после его падения.
Очень дурную услугу делают русскому патриотизму те, которые пытаются увязать его с коммунизмом и советизмом. Это значит, 1) настроить против нас буквально весь мир и 2) утопить уже окончательно Россию, связав ее с мертвой, битой и рухнувшей идеологией.
Логика Ваша понятна, но это как раз тот «триумфализм», против которого протестует о.Георгий и его сторонники. Вы говорите
.«Пушкин, преп. Сергий и все лучшее в нашей истории относится к русскому и не имеет никакого отношения к советскому». Если это так, то к советскому ли отнести Святополка Окаянного, Олега Гориславича, бродника Плоскиню, предавшего русских князей на Калке, Малюту Скуратова, Лжедимитрия и его клевретов - Мосальского и Шеферединова , и князя Шаховского, «первого крови заводчика», семибоярщину, Стеньку Разина, Емельку Пугачева, Салтычиху, Радищева, убийц Павла I. декабристов и т.д.?
А что до ненависти… На Западе ненавидели Россию всегда и задолго до СССР. Перечитайте Пушкинское «Клеветникам России».
Для Вас безмолвны Кремль и Прага,
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага
И ненавидите вы нас…
За что ж? Ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, пред кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?
История западноевропейской русофобии начинается едва ли не с Ивана III, если не с хроник прибалтийских крестоносцев. Перечитайте хотя бы статью Солоневича: «Немецкий вопрос», ( лишь одна цитата из В.А. Жуковского в статье за 1850 год: «Во всех журналах и газетах восстают против союза Германии с Россией, ужасаются той помощи, которую она может подать против Франции, осыпают ругательствами русского царя и народ русский и, как чудовищное привидение, тревожит всех набег казаков и башкир…Александр дважды спас Пруссию, стал центром единения сил Германии. В эпоху Наполеона помощь России была спасительна для Германии, теперь ее поносят и боятся, как римский мир боялся гуннов. .. Не с востока приходила идея всемирной европейской монархи и приносили всеобщий деспотизм, но с запада..» (Солоневич И.Л. Коммунизм, национал-социализм и европейская демократия. М., 2003). И увы, эта интеллектуальная русофобия была весьма заразной. Вы, живя в Болгарии, знаете, что в год смерти Александра III у России не было дипломатических отношений только с Болгарией, освобожденной за 16 лет до этого русским Царем и русским солдатом. Хорошо нас отблагодарила про-западная болгарская интеллигенция (не народ!) во главе со Стамболовым: русских моряков били, про-русски настроенных болгар сажали в тюрьму, либо высылали. Все это – без социализма. «Нашей огромности боятся» - Александр III.
А насчет не-тождественности русского и советского . Если это так, то кем мы были 70 лет и как мы вновь стали русскими? Почти весь ХХ век уходит в провал, и в провале оказываемся мы с вами, если историческая Россия погибла в 1917 г. Мы тогда – «совки», или «пост-совки». Получается, что утверждается коммунистическая ложь о «советском народе, как новой исторической общности». Это – стихийный конструктивизм, подразумевающий смену этноса всякий раз при смене государственности. Если это так, то нынешние болгары не имеют ничего общего с болгарами эпохи царя Симеона или св. Евфимия Тырновского (кстати, такую точку зрения исповедует Полывянный) и даже с болгарами эпохи Апрельского восстания или Первой мировой войны. Но так всем (не только нам или болгарам) придется остаться у разбитого корыта.
Уважаемый Константин, вы не цитируете честно: царь не "ненавидел храбрых и верных", а "не видел храбрых и верных", т.е. не понимал людей, не умел подобрать себе храбрых и верных слуг, отчего и оказался в трудный час в окружении ничтожеств. Такова мысль Солженицына и я не вижу, что тут реально можно возразить. Мне незачем указывать Вам "список" достойных государственных мужей-современников Николая, Вы человек грамотный и можете и сами ответить себе на этот вопрос, хотя бы прочитав те же "Размышления над Февральской революцией" и поразмыслив над ними. Оставляю на Вашей совести "поток фантазий", которые Вы усмотрели у великого русского писателя и и историка. Фантазии и мифотворчество - у Вас. Вы и Ваши единомышленники пытаетесь превратить последнего русского монарха - бесспорно доброго и хорошего человека, но незадачливого правителя - из реальной исторической личности в некий идеальный мифический образ, освободив его от ответственности за его ошибки и свалив ее на других. Это ли не подход людей, руководствующихся эмоциями и фантазиями? Раньше у нас был миф о Ленине, теперь миф о Николае II, и так далее, до бесконечности. Так у нас никогда не будет истории, а будет одно мифотворчество.
Я понимаю и уважаю Ваше благоговейное отношение к последнему императору, но хочу вместе с тем напомнить Вам библейские слова: "Не сотвори се кумира" (Исх. 20:4). Не сотвори себе кумира!
Re: Андрей, София 25 августа 2009 19:26
"Да, власовцы предатели, но почему же столько (сотни тысяч? миллионы?) предателей оказалось именно у Советского Союза? где же они были у царской России? или даже у нацисткой Германии? Друзья, следовало бы смотреть в суть явлений, а не только скользить по их поверхности!"
Да они и раньше были: можно вспомнить и Смутное время, и казаков-староверов, убежавших у туркам, и русских дезертиров в армии Шамиля. Это объясняется просто: обида на власть у одной части и желание выжить в плену у другой. А такое большое количество во время ВОВ - за счёт огромной оккупированной территории, огромного количества пленных и (самое главное) убийственными условиями их содержания.
Я думаю, что если бы немецким пленным предложили бы простой выбор - умереть от голода или записаться в Немецкую Освободительную Армию, то несколько сотен тысяч "добровольцев" удалось бы набрать запросто. Насколько они были бы надёжны на фронте - другой вопрос. Впрочем, надёжность большинства "русских" частей в немецкой армии оценивалась тоже довольно низко.
Да и без запугивания пару дивизий можно было сформировать. Я читал, что пленный ген. Зейдлиц в 1943 г. предложил сформировать корпус, но наши эту идею не поддержали. Были, по слухам, такие идеи и среди итальянцев. А вот из пленных румын сформировали 2 дивизии (в 1943 и 1945 гг.), это факт.
Вообще было бы интересно увидеть хотя бы примерную статистику на это счёт: сколько среди коллаборционистов было "идейных антисоветчиков", сколько желавших просто выжить, и сколько полууголовной шпаны-карателей. И как с этим обстояло в других странах (Франция, Бельгия...). Я слышал, что в немецкой армии даже евреи воевали. И немало. По крайней мере, несколько сотен попали к нам в плен...
Уважаемый отец диакон, вы ставите так много вопросов, что для того, чтобы ответить на них, надо написать целую статью. Постараюсь ответить коротко на некоторые.
1. В русской истории до ХХ века были, разумеется, и светлые, и темные герои, как в любой стране. Все они, однако, не имеют никакого отношения к коммунизму.
2. Я написал об отношении к России Восточной Европы, а не Западной, и притом выработавшегося не с Ивана III и тевтонцев, а со времени советской оккупации восточноевропейских стран и навязанного им коммунизма. Таким образом, Вы подменили тему. Да, удобнее рассуждать о (западно)европейской русофобии "вообще". Но почему именно славянские народы с их традиционным, историческим русофильством, сменили так круто свое отношение к нам? В чем же тут дело? А вот в чем. Беру опять Болгарию в качестве примера. С 1944 года по 60-е годы через лагеря болгарского ГУЛАГА-а прошло около 800 тысяч человек. При тогдашнем населении страны в 6-7 миллионов... подсчитайте сами процент. Точно так же было в Румынии, Югославии, Чехии, Польше и других странах Восточной Европы. Да, люди обвиняют в этом Советский Союз, потому что эта система была навязана из Москвы и это - факт.
Как и другие православные страны, Болгария была до 1944 года традиционно русофильской страной, не взирая на все метания политического курса и прогерманскую позицию немецкой династии Кобургов. Народ любил Россию и это отмечают все. Кто же виноват в том, что Россия так ужасно растеряла свой вековой моральный капитал в славянско-православном мире, капитал, копившийся столетиями? Кто сделал врагами России всех ее соседей?
Поэтому не стоит прятаться за могучей спиной Пушкина. Пушкин писал не об этом и ко всей этой проблематике не имеет никакого отношения.
3. Странен Ваш вопрос "кем мы были 70 лет и как мы вновь стали русскими?" и все эти рассуждения о "совках". Конечно же, мы никогда не переставали быть русскими. Вы смешиваете категорию этническую, национальную, культурную - "русские", - и категорию политическую - "советские". Странно это размытое смешение понятий и смыслов, и притом у человека, занимающегося научной работой. Вы можете быть русским и при этом быть коммунистом или антикоммунистом, верным советским гражданином или махровым белогвардейцем - Ваша русскость от этого никак не пострадает. "Как мы вновь стали русскими?" - Мы никогда не переставали быть таковыми. А "совками" являются только те, которые чувствуют себя таковыми и видят мир по-совковски.
Мой ответ Константину из Новосибирска почему-то не был опубликован. Повторяю его на всякий случай и прошу уважаемого модератора опубликовать его.
Уважаемый Константин, вы не цитируете честно: царь не "ненавидел храбрых и верных", а "не видел храбрых и верных", т.е. не понимал людей, не умел подобрать себе храбрых и верных слуг, отчего и оказался в трудный час в окружении ничтожеств. Такова мысль Солженицына и я не вижу, что тут реально можно возразить. Мне незачем указывать Вам "список" достойных государственных мужей-современников Николая, Вы человек грамотный и можете и сами ответить себе на этот вопрос, хотя бы прочитав те же "Размышления над Февральской революцией" и поразмыслив над ними. Оставляю на Вашей совести "поток фантазий", которые Вы усмотрели у великого русского писателя и и историка. Фантазии и мифотворчество - у Вас. Вы и Ваши единомышленники пытаетесь превратить последнего русского монарха - бесспорно доброго и хорошего человека, но незадачливого правителя - из реальной исторической личности в некий идеальный мифический образ, освободив его от ответственности за его ошибки и свалив ее на других. Это ли не подход людей, руководствующихся эмоциями и фантазиями? Раньше у нас был миф о Ленине, теперь миф о Николае II, и так далее, до бесконечности. Так у нас никогда не будет истории, а будет одно мифотворчество.
Я понимаю и уважаю Ваше благоговейное отношение к последнему императору, но хочу вместе с тем напомнить Вам библейские слова: "Не сотвори себе кумира" (Исх. 20:4). Не сотвори себе кумира!
Присоединюсь и я, господа, к вашей беседе, предложив вам несколько стихотворений, написанных мною еще по большей части в "советское время", - думаю, достаточно ясно показывающих, что можно было жить в ту эпоху и отнюдь не ассоциировать при этом себя ни с СССР-ией, ни с "новой общностью советских людей", оставаясь, как мне и тогда представлялось, вполне "обыкновенным патриотом" подлинной России.
1.
Родная, мёртвая, я чаю воскресенья
и жизнь грядущую твою…
В. Набоков
Господи, в какой стране живу я?
Угораздило, по воле Божьей – статься,
помнить, знать и жаждать – ту, живую,
а судьбою – с мёртвой побрататься…
С той, что прахом банды богоборной
оскверняет честь кремлей и травит
душ дыханье мумией тлетворной
в мавзолейной дьявольской забаве!
Бедный мой народ – глухой, незрячий,
позабывший родину святую, –
ангел ли твой вымолит, оплачет
жалкий рок твой, жизнь твою кривую?
Предал землю ты свою и волю,
порастряс окраинам Россию –
только помнишь ли Иуды долю?
шёл и плакал горько – выбирал осину…
Только и Иуда спас бы душу – коли
не суму, а совесть пестовал да холил!
Только умудрил бы нас Господь Собою:
одарил бы снова – русскою судьбою,
одарил бы снова родиной прекрасной –
той, Христовой Русью, а не этой, красной…
1982
2. Родина
Не то, что мните вы, – Россия…
Прощай, Советская Россия,
cтрана украденных имён,
где даже в небе дивно-синем –
роится бесов легион!
Как дико лживое названье
для здесь растоптанной страны,
распятой, Боже, всякой рванью –
на миллионные кресты.
Прощай, фальшивая приманка
для ослеплённых простецов,
цареубийца, самозванка,
позор и дедов и отцов!
Не ты брела в нас до Берлина,
не ты роняла слёзы в грязь,
когда гнала нас до Нарыма,
до Колымы ощерив пасть!
Не ты нам Родина… Иная
страна нам – истинная Русь,
в чьём сердце – отзвук чудный рая,
а не ночных твоих «Марусь»;
страна – в стране, алмаз – в навозе,
и, негасимая доднесь,
вдруг вспыхивает, как в предгрозье,
зарницей Божьей – песнь иль весть? –
Святая Русь святых и грешных,
неразделимых во Христе:
убитых, павших, безутешных,
зовущих в этой немоте…
7 ноября 1987
3.
Нет страны моей – века три четверти:
лишь могилы её вокруг…
Та Россия мертва – и к смерти её
приложили мильоны мы рук!
Та Россия – Рублева, Пушкина,
та Россия, что Глинка пел, –
изнасилована и задушена
мастерами заплечных дел!
Образ Божий её разве ведом нам?
Лик звериный неся во мгле,
за Иудой, как тени, следуем
по истерзанной нами земле.
Где твой Авель? – страна нераскаянных,
прокажённых душой до сих пор:
с русской кровью – потомков Каина,
присягнувших тебе, топор!
Но не плотью, а духом окрадены –
разве русские, русские те,
кто до самой далёкой окраины –
распинали её на кресте?
кто под тряпками мерзопакостными,
покрасневшими – не от стыда!,
бесновались над трупами братскими,
превращаясь в рабов стада –
обезбоженных, оболваненных,
как с похмелья на дне души,
с телом Ленина, с делом Сталина –
на коленях проползших жизнь.
О таком ли мечтала величии
Русь Владимиров, Невских, Донских,
убивая теперь с безразличием
честь и совесть их – в душах своих?
Миллионам – слепым и растлившимся
на костях миллионов иных –
как прозреть нам – ограбленным, спившимся,
позабывшим своих же святых?
Как почуять? – не тут наша отчина
и осталась давно за углом –
этой, лживой, что, сгнив, разворочена
и отправится скоро на слом;
как по сердцу, по вере – не крови ведь! –
всё понять и, душою горя,
воскресить нашу Русскую родину?! –
если, правду себе говоря,
дом наш – предан, и мы – предатели!
И смиривший разбойника крест*
не забьёт, словно ключ, благодатью нам –
в этот тлен! – из заоблачных мест…
И её ли подаст Божий Промысл
этим: «Эх, без креста, без креста!»** –
краснозвёздной, серпастой поросли
сатанинского их куста?!
О, когда ж из безродства советского
вновь поднимется, Русь, твой народ,
от колымского до соловецкого
ада – красных прокляв господ?
О, когда же, когда же, когда же мы
проклянём этот ад – и в нас?!
– Лебединые, знать, адажио
нам сыграют ещё не раз…***
сентябрь 1991, декабрь 1992
_________________________________________________
* О евангельском «благоразумном» разбойнике
см.: Лк. 23: 39–43.
** Цитата из «революционной» поэмы А. Блока
«Двенадцать» (Ред.).
*** Во время известных событий 1991 г. в Москве
для заполнения эфирного времени использовалась
музыка балета П. Чайковского «Лебединое озеро».
Стихотворение написано под впечатлением оправдания
преступлений ВКП (б) – КПСС ельцинским «судом».
Но разве ещё даже и на нашей памяти – в июне 1962 г. –
жителей Новочеркасска расстреливали не главари КПСС,
которая при этом вся молчала?
4. Наследникам Мавзолея
Бесы слева и бесы справа –
о, несчастнейшая страна!
Гляньте, вот и с отцами расправа –
вот и их нынче грабят сполна!
– Иль не нравится – как вас выскребли?
Так ведь – ваша же плоть и кровь!
И не сами ли с кривдой искренней
нас учили вы вновь и вновь,
что в семнадцатом – с честью, мол, с правдою! –
порешили, ограбив, Русь…
И не ту ли «работу адову»
воспевал ваш главарь-златоуст?!
И столицу доднесь оскверняющей –
мерзкой кукле – молились не вы?
И – тамбовского волка товарищи! –
не клеймили звездою вам лбы?
И не вы ли молчали, молчали ведь! –
как вели на кремлевский убой
полстраны, чтобы вечным ей алиби –
стали смерть лишь да вечный покой!
…И не каждый ли рубль, вами нажитый,
и не каждый ли хлеба кусок –
мечен кровью из той же из скважины,
что навылет – России – в висок?!
1992
Кроме того, порекомендую, поскольку уж речь идет о таких серьезных вещах: патриотизме подлинном и неподлинном ("белом", "красном" и т.д.), о самоидентификации себя с "русскими" или "советскими", о России и СССР-ии и сегодняшней РФ-ии - ознакомиться с моей книгой, во многом близкой, по сути, книге Митрофанова (хотя и не во всем), вышедшекй еще в 2006 г.
См.: Диакон Георгий Малков. Контрреволюция духа. Святая Русь и возрождение России (церковно-политические очерки). М.: Изд-во «Белый берег», 2006.
Книга рекомендована к печати одним из официальных подразделений Русской Православной Церкви — Отделом религиозного образования и катехизации.
В ноябре 2008 г. в электронном варианте опубликовано 2-е, уточненное и дополненное издание этой книги (с дополнительным подзаголовком: Факты – мнения - перспективы) — см. сайт: vozrozhdenie-rossii.narod.ru). Общий объем текста: 49,7 авт. л.
Фрагмент книги был также напечатан в известном церковно-общественном издании — см.: Диакон Георгий Малков. О рабстве большевистской «свободы» // «Православная беседа. Духовно-просветительский журнал». № 6, 2007. С. 50¬—53.
Составившие книгу очерки посвящены одной теме: тысячелетней, подлинной — не большевицкой, не «советской» — а православной России.
В первой части книги, включающей в себя тексты, написанные преимущественно в период 1995—2001 гг., рассматривается духовно-исторический путь нашей страны от «святорусского» ее состояния до провала в коммунистическую пропасть — с изложением истории развития революционного движения; здесь же дается расширенная церковная оценка большевизма (с изложением мнений епископата и священства Русской Православной Церкви) — и как сатанинской идеологии, и как бесчеловечной практики в условиях ленинско-сталинского СССР.
Вторая часть книги создавалась, начиная с 2003 г. В этой части содержится духовная характеристика и анализ современного катастрофического политико-экономического положения России, совмещающей ныне в себе обломки коммуно-советизма с чертами «дикого» капитализма.
Завершает книгу ряд очерков, в которых рассматриваются задачи и пути возрождения нашего Отечества — от страны как ресурсного донора Запада, разваливаемой сегодняшней эгоистической анархо-«демократией» в «РФ», — к православной Российской Империи всех народов Русской земли. Значительное внимание в этой части книги уделено проблеме современного сепаратизма внутри России (с параллельной характеристикой антирусской и антиправославной, по сути, новоевразийской идеологии), задаче разработки новой Конституции страны, а также оценке в связи с этим демократической и монархической форм правления.
Автором получены самые положительные отзывы на его труд со стороны таких известных московских священников, как протоиереи — Александр Салтыков, Владислав Свешников, Сергий Правдолюбов, Димитрий Смирнов, Валентин Асмус.
Диакону Александру (Иерусалим).
Вы пишете: "Отречение последнего Государя – вопрос действительно непростой. Но все это не отменяет исторического факта Его отречения и легитимности Временного правительства".
-После выхода статьи А.Разумова отречение государя нельзя считать достоверным историческим фактом.
А легитимность Врменного правительства ещё современниками ставилась под вопрос. Его легитимность - уж точно не есть факт.
Легитимность Временного правительства базируется разве что на "Акте" (от 03.03.1917 г.) великого князя (императора?) Михаила Александровича.
Само же формирование Временного правительства было осуществлено в рамках "революционной законнности" - 1 марта: при царствующем императоре. Т. е. Временно правительство в первую очередь - именно революционная власть.
И в русле этого у меня вопрос к богословам:
На каком основании Святейший синод усвоил ему царский богослужебный титул "Благоверное" (Благоверное Временное правительство)?
Андрею из Софии:
Как Вы думаете, Ахматова, Пастернак, Прокофьев, Шостакович, Шукшин, Тарковские, Шепитько, Шнитке, С.Бондарчук, Шаламов - это русское или советское?
Если бы, скажем, в 1970-х годах встал в каком-нибудь классе или студенческой аудитории молодой человек и сказал: "Я люблю царскую Россию" -- поднялась бы буря. Его бы на части разорвали агитаторы -- нельзя любить ту Россию, вспомни о злодеяниях царизма.
А если бы сейчас в православной среде встал человек и сказал: "Я люблю советскую Россию" -- ему бы вновь стали доказывать, что ту Россию любить нельзя.
И что бы говорило устами урезонивателей в том и другом случае? Только одно: ИДЕОЛОГИЯ.
Что же вы делаете, господа идеологи и проповедники абстрактной любви, почему распиливаете одну Россию? Почему встаете поперек любви тех, кто может ее любить какой она есть?
Недавно я работал с подшивкой "Часового" за 1935 г. и в №145 наткнулся на интересный обзор выступления ген. Деникина. Полный текст можно посмотреть вот тут: www.soltsy.orthodoxy.ru/denikin_1934_1_sm.jpg и www.soltsy.orthodoxy.ru/denikin_1934_2_sm.jpg Несколько цитат, имеющих, на мой взгляд, прямое отношение к теме:
"...Ген. Деникин заявляет, что русским эмигрантам ни при каких обстоятельствах не следует, в случае иностранного нашествия на Россию, участвовать в этом нашествии. Ибо в обоих случаях - и победы СССР, и его поражения, их роль будет признана постыдной...
У национальной России друзей нет... Уже и явные цели Японии и Германии определённо направляются против национальных интересов России. Надо полагать, что тайные их цели несут нам со всей беспощадностью ещё большие опасности и ущербы. Но что же тогда? Ведь вне международной обстановки рассматривать русское дело практически невозможно. А в международной обстановке не намечается ни одного благоприятного фактора для России. Подготовляются удары против советской власти, но все они неизменно направлены против русского народа..."
Друзья, Татьяна из Москвы еще в самом начале процитировала точное место из дневника последнего императора, относящееся к интересующему вас вопросу, но почему-то никто не обратил на него внимания. А следовало бы. Процитирую его и я, подчеркнув существенные места:
"Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. НУЖНО МОЕ ОТРЕЧЕНИЕ. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2 1/2ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии, НУЖНО РЕШИТЬСЯ НА ЭТОТ ШАГ. Я СОГЛАСИЛСЯ. Из ставки прислали ПРОЕКТ МАНИФЕСТА. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и ПЕРЕДАЛ ИМ ПОДПИСАННЫЙ И ПЕРЕДЕЛАННЫЙ МАНИФЕСТ. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!"
Так где же этот ваш "подделанный манифест"? Или, может быть, сам дневник - подделка? А может быть, подделкой является и расстрел царской семьи? Какое чудное начало для нового расцвета конспирологии!
Так что лучше оставим эти бесплодные споры и признаем, что история такова, какова она есть.
Дискуссия началась по поводу "Трагедии России", но все время скатывается к обсуждению частностей. Важнее речь вести о "советском" и "русском" - теме, издавна и до сих пор остающейся одной из самых болезненных (особенно сейчас, когда общество вновь пытаются, играя на патриотических чувствах "народных масс", в значительной своей части воспитанных в рамках коммуно-советизма, вновь возвратить к тому же "советизму" - хотя и без большевиков). При чем тут царские манифесты? А если уж говорить о "народнических" позициях либеральствовавших генералов, то это особая тема. И Деникин был прав, считая (хотя и из эмигрантсткого "далека") невозможным участвовать в войне против СССР, ибо - в его сознании - в стране большинство еще оставалось во многом "русскими людьми" (особенно - недорезанное еще большевичками крестьянство).
Но по-своему был прав, например, и Брусилов, проклинавший себя к концу жизни за свою печальную связь с советской "Россией".
Приведу цитату из его дневника: «Я… глубоко верую и твердо знаю, что не сатанинским пигмеям (красным ораторам) вытравить веру Христову из нас…
У меня были завязаны глаза, я считал долго русскую революцию народной, выражением недовольства масс против старого порядка… Теперь я прозрел. Это… вопрос, поставленный ребром о всей христианской культуре всего человечества! Гонение на Церковь, на лучших духовных лиц, развращение детей и юношества, искусственная прививка им пороков, приучение детей к шпионажу (в школах выспрашивание у малолетних, есть ли дома иконы, ходят ли родители в церковь, вспоминают ли старину?), разрушение семьи — это всё русскому рабоче-крестьянскому народу не нужно. (Как не нужно и разрушение старинных кладбищ и памятников, стоящих там на могилах более сотни лет…) Это необходимо антихристовым детям, каковы и есть большевики-коммунисты, руководимые ещё более высокой инстанцией черной силы врагов Христа…. Одна у меня мольба к Богу: избавить нас от антихристовых детей, одна надежда, что Христос не может быть побеждён сатаною, и этого не будет!.. Но наказаны мы сильно по грехам нашим и должны еще много претерпеть».
О разрушении России — удивительно, но факт! — сокрушался в конце жизни даже «герой революции» Буденный, о чем свидетельствует сегодня один из священнослужителей Церкви, участник Великой Отечественной войны, диакон Николай Попович, сообщающий о том, что «…Внучка маршала Буденного, моя крестница, рассказывала, что в конце жизни ее дед надевал мундир хорунжего с четырьмя Георгиевскими крестами (он был полный Георгиевский кавалер!), читал Библию (а не «Капитал» Маркса!), плакал и сокрушался: “Что мы наделали?” Очевидно, оплакивал свои заблуждения…»
А что можно сказать о "непатриотизме" казаков в период Второй мировой?
М. Шолохов, живший в станице Вешенской, «беспристрастно описал, как при насильственном изъятии хлеба зимой 1932—33 гг. уполномоченные Вешенского райкома ВКП(б) ломали донцам пальцы, зажимая между ними карандаши, подвешивали за шею к потолку, инсценировали расстрел, семьями выгоняли на лютый мороз, сажали на раскаленную плиту и пытали огнем, зарывали по пояс в яму… 19 февраля 1930 г. командующий Северо-Кавказским военным округом И.П. Белов подписал особую инструкцию № 01042, в которой разрешил использовать артиллерию и авиацию против сел и станиц, сопротивлявшихся коллективизации и депортациям».
Поэтому вполне и естественно, что казаки России воспринимали коммунистов как бесовское отродье. И потому вовсе и не удивительно, что, воспользовавшись началом немецкой оккупации, они сами — пойдя на прямой контакт с немцами — стали воевать с большевиками, захватившими их землю ранее Гитлера и принесшими им неисчислимые беды и муки: коммунистов они считали еще хуже фашистов, поскольку последние были хотя бы оккупантами, в то время как убивавшие и грабившие казаков верные «ленинцы-сталинцы» вроде бы являлись своими же российскими согражданами…
Именно тогда казачьими атаманами были созданы многотысячные военные антибольшевицкие формирования, в чьих песнях звучали такие слова:
Не за власть кремлевской клики,
Тунеядцев-подлецов,
За народ казачьи пики
Будут бить большевиков!
За поруганную Церковь,
За расстрелянных отцов,
За погибших в 33-м
Всех кубанцев и донцов!
И подобное неприятие большевизма, подчеркнем, было среди казаков весьма распространенным явлением! На это указывают беспристрастные цифры: в кубанских и донских казачьих частях, помогавших в 1941—1943 гг. нацистам, служило порядка 100 тысяч (!) казаков, а позже, в 1943 году, при отступлении немцев, с ними добровольно ушло не менее 70 тысяч (казаки уходили вместе с семьями)! И этот альянс казачества с нацизмом был (в массе своей) явлением, конечно же, вовсе не примитивно предательским (как это старалась изобразить коммунистическая пропаганда), а социально-политическим!
Для казаков, как и для многих других народов и социальных групп, пострадавших от коммунистов, подобный выбор был продолжением гражданской войны с большевизмом, не прекращавшейся внутри российского общества никогда и нашедшей свое реальное продолжение (безусловно — в предельно двусмысленной и трагической форме) в начальный период Отечественной войны, когда многие в первые ее дни и даже месяцы воспринимали германские войска как потенциальных освободителей от оккупации большевицкой!
Именно поэтому, не желая воевать с немецким фашизмом как с возможным своим «избавителем» от коммуно-фашистов собственных, именно поэтому и сдавались летом и осенью 1941 года многие наши солдаты — всего, как минимум, в плен тогда попали 4 миллиона 600 тысяч!
Трусов бывают единицы, сотни, пусть — даже десятки тысяч, но не бывает — миллионов…
За подобной массовой сдачей стояло вовсе не неожиданное окружение, а совершенно иное: внутреннее непризнание и неприятие советской власти, реально насчитывавшей тогда всего около 20 лет существования — но уже успевшей за этот период своими преступлениями вызвать лютую ненависть огромного числа русских людей, на своем печальном опыте испытавших и понявших всю бесчеловечную суть коммунистического режима... И именно поэтому многие и не желали его защищать! Они не желали гибнуть за СССР, который был для них не родиной-матерью, а страшной мачехой.
Более того — даже в начале 1945 года порядка 1,2 миллиона граждан СССР (среди них — около 360 тысяч русских и четверть миллиона украинцев) всё еще участвовали (и многие наверняка без каких-либо угрызений совести и патриотических сомнений!) в войне на стороне фашистского вермахта. Ведь многих из них «Советы» лишили по существу всего: христианской (для иных — мусульманской) родины и национальных традиций, родных, расстрелянных или замученных в лагерях, земли, имущества и даже полноценного права на жизнь… Но главное — у них отняли человеческую свободу!
При этом подобные «лишенцы» вовсе не питали к гитлеровской Германии сколько-нибудь теплых чувств, но лишь ненавидели свое прежнее коммунистическое рабство, которое считали ничем не лучше германского нацизма, — ненавидели отнюдь не Россию, а изначально и неизменно враждебное им большевицкое государство, возникшее на ее территории!
Ведь приблизительно до середины прошлого века, то есть до резкой смены поколений, СССР отнюдь не был духовной родиной для многих еще миллионов жителей Русской земли. И такая их позиция являлась естественным продолжением всё той же прежней гражданской войны, которая, по сути, для них внутренне продолжалась до самого конца их, исковерканной революцией, жизни (а для многих еще отнюдь не завершена и сегодня!).
…Лишь гитлеровский расистский фанатизм и спровоцированная им безумная политика Германии в Восточной Европе, выразившаяся в бессмысленных и абсолютно неконструктивных немецких зверствах в России, произвели вскоре кардинальный перелом в сознании граждан СССР, понявших, что это коричневая чума отнюдь не собирается освобождать их от чумы красной… И что в итоге можно остаться вовсе без Родины — пусть даже пока не русской, а советской…
«Родная» же советская власть, как подтверждают прямые факты подлинной истории (а не пропагандистская большевицкая белиберда), во все предвоенные годы отнюдь не способствовала пробуждению искренних патриотических чувств в подлинно широких кругах российских граждан: из года в год, из десятилетия в десятилетие миллионы их продолжали находиться в тюрьмах и лагерях, миллионы же и погибали в них — в той стране, о которой лживо тогда пелось: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек»… Бесчисленные жертвы, бесконечные — чаще всего тайные для внешнего мира — человеческие жертвоприношения…
/Ссылки к цитатам здесь не прилагаю, но могу/.
Замечу (особенно — для «возмущенных патриотов»), что подавляющее большинство так называемых «предателей» периода второй мировой войны, являясь отнюдь не трусами, а сознательными врагами коммунистической власти, втайне не признававшими СССР «своею» страной, в тактически-политическом отношении ничем не отличались от самих же большевиков! Ведь в свое время именно коммунисты, по-ленински считая Российскую Империю своим политическим врагом, без всяких душевных угрызений устраивали революцию на деньги германского Генштаба (и даже с участием консультантов-офицеров немецкой разведки, находившихся тогда в Петрограде); и ведь именно коммунисты предавали и Россию, и союзников, подписывая подлейшее Брестское соглашение о мире с Германией, — и всё лишь для того, чтобы захватить и удержать свою кровавую власть.
Однако если во многих, даже предельно «обиженных» большевистской властью, но понявших вскоре разбойничью сущность другого — гитлеровского — фашизма, перевесила их любовь к Русской земле, так и не позволив им перейти на сторону немцев, то большевики в своей революции остались до конца верными вражескому германскому Генштабу!
Истинно же русские, а не "советские" граждане, увы, тогдашнего СССР, лишь в глубине души хранили свою верность их родине - России. И потому вовсе и не удивительно, что, казалось бы, "советский гражданин", прозаик и поэт В. Солоухин с искренней скорбью так выражал свою позицию подлинного русского человека в отношении революции и ее трагических последствий (позицию, пронесенную им через всю жизнь!):
Когда, вселяя тень надежды,
Наперевес неся штыки,
В почти сияющих одеждах
Шли Белой гвардии полки,
А пулеметы их косили,
И кровь хлестала, как вода,
Я мог погибнуть за Россию,
Но не было меня тогда!
Но такие выступления, к сожалению, пока единичны.
Разве доходят до сердец многих наших, казалось бы, патриотов — до немалой части, например, защитников бывшего Сталинграда — вся жестокая правда о зверствах самого Сталина по отношению к российскому народу, — того «генералиссимуса», которого они привыкли почитать спасителем, а не палачом России, каковым он в действительности был?
Вот, думаю, о чем следовало бы говорить в первую очередь участникам нынешней дискуссии... О всенародной трагедии духовного радвоения России, в котором мы пребываем и поныне.
С уважением ко всем участникам беседы, диакон Георгий.
Диакон Владимир Василик.
О.Георгию Малкову.
Насколько мне известно, в Свято-Тихоновском Университете "Отец Арсений" признается подлинным и весьма уважаемым произведением. Привожу из него фрагмент
Отец Арсений. «ТЫ С КЕМ, ПОП?»
Святое Причастие.
В начале заключения считаешь дни, потом недели, но уже на второй год наступает момент, когда ты ждешь только смерти. Изнурительная работа, полуголодное существование, драки, избиения, холод, оторванность от дома отупляли тебя, заставляли думать о неизбежности смерти в течение двух-трех лет лагерной жизни, поэтому основная масса заключенных морально опускалась, внутренне разлагалась.
У большинства из нас, политических, и у всех уголовников мысли менялись в соответствии с лагерной жизнью: приходом надзирателя, отнятой пайкой, дракой, работой, которую дали бригаде, карцером, отмороженным пальцем или очередной смертью барачного жителя.
И в этих событиях наши мысли месились, как раствор глины, и от этого становились однозначными, ограниченными страшной лагерной действительностью. Основная масса заключенных мечтала нажраться до отвала, или, как говорили в лагере, «от пуза», выспаться дня два подряд, достать где-то пол-литра спирта, выпить его и опять нажраться. Но все это были несбыточные и неосуществимые мечты.
Очень малая часть политических заключенных старалась сохранить в себе человека, пыталась держаться особняком, поддерживать друг друга, не опускаться до уголовников, держаться с достоинством, насколько позволяла лагерная обстановка.
Эти заключенные собирались в пределах одного барака группой, читали лекции, стихи, воспоминания и иногда даже что-то писали на обрывках грубой бумаги. Часто возникали горячие споры по самым разнообразным вопросам, но особенно ожесточенными были споры на политические темы, в которые нередко ввязывались уголовники и заключенные из безликой массы опустившихся политических. Спорили со злостью, ненавистью друг к другу. Отец Арсений в спорах не участвовал, но один раз его втянули насильно.
Обыкновенно заключенные боялись высказываться, но спор разжигал страсти и заставлял забывать о возможных последствиях в «особом отделе», и иногда кто-нибудь из спорящих говорил: «Была не была, все равно подыхать, так хоть перед смертью выскажусь».
Прошла поверка, барак заперли, за стенами его метался ветер, снег завалил окна, было душно, сыро, но тепло. Лампочки горели в полнакала, и от этого становилось сумрачно и тоскливо, одиночество угнетало.
Заключенные собирались в группы, и начинались разговоры, споры, воспоминания. Уголовники играли в карты или в домино на деньги или пайку. Около одного лежака, недалеко от нар о. Арсения, собралось несколько человек, и в скором времени возник ожесточенный спор на тему: «Отношение зеков (заключенных) к власти».
Минут через пятнадцать народу стало уже человек двадцать, спор приобрел острый характер. Люди перебивали друг друга, угрожали. Собрались бывшие партийцы, интеллигенты разных профессий, несколько бывших власовцев и еще какие-то заключенные. Раздавались крики: «За что сидим? Ни за что. Где справедливость? Расстрелять всех их надо!»
Лица спорящих были озлобленными, раздраженными, и только трое или четверо бывших членов партии возражали и пытались доказать, что все происходящее является какой-то грандиозной ошибкой, которую рано или поздно исправят, и что все происходящее, возможно, является вредительством, и что Сталин ничего об арестах не знает, или его обманывают.
«Обманывают, а пол-России посадили, это продуманная система уничтожения кадров», – вопил какой-то голос.
«Знает Сталин, это его приказ», – вторил другой. Один из заключенных, осужденный за агитацию и подготовку покушения на жизнь Сталина, был особенно озлоблен. Лицо его кривилось, голос дрожал. Несколько власовцев так же ожесточенно ругали все и вся.
«Уничтожать их надо, вешать, расстреливать, партийцев этих».
Секретарь одного из ленинградских райкомов, большевик с 17-го года, буквально на кулаках сцепился с каким-то типом, служившим у немцев.
«Предатель, – кричал секретарь, – тебя расстрелять надо, а ты еще живешь!» – «Я-то таких, как ты, повешал и пощелкал не один десяток, жалею, что ты, падло, не попался. За дело сижу, а ты своим задницу лизал и со мной здесь дохнешь, как предатель». – «Я предатель? Я предатель? Да я советскую власть утверждал!» – «Я да я, а сидишь, как предатель, вот и вся твоя власть в этом сказалась».
Кругом смеются, но спор по-прежнему остается ожесточенным. Один из заключенных проговорил: «Церкви разрушали, веру попрали». Кто-то из собравшихся, увидев о. Арсения, сидевшего на своих нарах, сказал, обращаясь к нему: «А ну-кось, Петр Андреевич! Слово свое о властях скажите. Как Церковь к власти относится?»
Отец Арсений промолчал, но его буквально втащили в круг спорящих. Секретарь райкома, друживший с о. Арсением, как-то сразу поник. Что должен был ответить о. Арсений, всем было ясно, слишком уж много натерпелся он в лагерях.
Власовец Житловский, командир какого-то соединения во власовской армии, в прошлом журналист и командир Красной Армии, человек жестокий и властный, державший в своих руках группу власовских офицеров, живших в лагере и бараке, снисходительно смотрел на о. арсения.
Власовцы держались в лагере независимо, ничего не боялись, так как им все уже было отмерено, конец свой знали и сидели действительно за дело. «Давай, батя, сыпь!»
Отец Арсений, помедлив несколько мгновений, сказал: «Жаркий спор у вас. Злой. Трудно, тяжело в лагере, и знаем мы конец свой, поэтому так ожесточились. Понять вас можно, да только никого уничтожать и резать и надо. Все сейчас ругали власть, порядки, людей и меня притащили сюда лишь для того, чтобы привлечь к одной из спорящих сторон и этим самым досадить другой.
Говорите, что коммунисты верующих пересажали, церкви позакрывали, веру попрали. Да, внешне все выглядит так, но давайте посмотрим глубже, оглянемся в прошлое. В народе упала вера, люди забыли свое прошлое, Набросили многое дорогое и хорошее. Кто виновен в этом? Власти? Виноваты мы с вами, потому что собираем жатву с посеянных нами же семян.
Вспомним, какой пример давали интеллигенция, дворянство, купечество, чиновничество народу, а мы, священнослужители, были еще хуже всех.
Из детей священников выходили воинствующие атеисты, безбожники, революционеры, потому что в семьях своих видели они безверие, ложь и обман. Задолго до революции утратило священство право быть наставником народа, его совестью. Священство стало кастой ремесленников. Атеизм и безверие, пьянство, разврат стало обычным в их среде.
Из огромного количества монастырей, покрывавших нашу землю, лишь пять или шесть были светочами христианства, его совестью, духом, совершенством веры. Это – Валаамский монастырь, Оптина пустынь с ее великими старцами, Дивеевская обитель, Саровский монастырь, а остальные стали общежитиями почти без веры, а часто монастыри, особенно женские, потрясали верующих своей дурной славой.
Что мог взять народ от таких пастырей? Какой пример? Плохо воспитали мы сами народ свой, не заложили в него глубокий фундамент веры. Вспомните все это. Вспомните! Поэтому так быстро забыл народ нас, своих служителей, забыл веру и принял участие в разрушении церквей, а иногда и сам первый начинал разрушать их.
Понимая это, не могу я осуждать власть нашу, потому что пали семена безверия на уже возделанную нами же почву, а отсюда идет и все остальное, лагерь наш, страдания наши и напрасные жертвы безвинных людей. Однако скажу вам, что бы ни происходило в моем отечестве, я гражданин его и как иерей всегда говорил своим духовным детям: надо защищать его и поддерживать, а что происходит сейчас в государстве, должно пройти, это грандиозная ошибка, которая рано или поздно должна быть исправлена».
«Попик-то наш красненький, – сказал Житловский. – Придавить тебя надо за такую паскудную проповедь. Святошей притворяешься, а сам в агитаторах ходишь, на «особый отдел» работаешь», – и с силой вытолкнул о. Арсения из круга спорящих.
Спор продолжался с прежней силой, но кое-кто из спорящих стал покидать собравшихся.
После этого спора некоторые заключенные стали преследовать о. Арсения, и особенно из группы Житловского. Раза два избили его ночью, облили мочой нары, отнимали пайку. Мы, дружившие с ним, решили оберегать о. Арсения от людей Житловского, зная, что это народ отпетый, который может сделать все что хочет.
Как-то вечером пришел киевлянин Жора Григоренко, близкий друг Житловского, и позвал о. Арсения к своему шефу. Отец Арсений пошел. Житловский, развалившись на нарах, говорил со своими дружками, собравшимися вокруг: «Ну-ка, поп? с нами или с большевиками пойдешь, душа продажная? На «особый отдел» работаешь, исповедуешь нашего брата, а потом доносишь? Пришьем тебя скоро, а сейчас выпорем для примера. Давай, Жора. Хотя дай попу высказаться».
Жора Григоренко был всеми ненавидим. Коренастый, широкий в плечах, с головой без шеи, лицом, прорезанным шрамом, отчего лицо было перекошено и постоянно улыбалось, производя отталкивающее впечатление. Ходили слухи, что у немцев он был исполнителем приговоров, хотя осужден был только за службу рядовым во власовской армии.
Отец Арсений спокойно посмотрел на Житловского и досказал: «Жизнью людей распоряжаетесь не Вы, а Господь. С Вами я не пойду, – и, сев на нары против Житловского, продолжал: – Не пугайте меня, все это было в прошлом: крики, избиения, угрозы смерти. Богом, в Которого я верю, каждому человеку отмерена длина пути его и мера страданий, и если мой путь оборвется здесь, то на это будет Господня воля, а не мне и Вам изменять ее, и каждый из нас в конце концов придет на суд Божий, где от совершенных дел примет меру свою.
Я верю в Бога, верю в людей и до последнего своего вздоха буду верить. А Вы? Где Ваш Бог? Где вера Ваша? Вы много говорите о том, что хотите защитить угнетенных и обиженных людей, но пока Вы уничтожали, убивали и унижали всех соприкасающихся с Вами. Взгляните на руки Ваши, они же у Вас в крови!»
Житловский поднял руки и как-то странно посмотрел на них, потом взглянул на о. Арсения и не опустил, а бросил руки на колени и, сорвавшись на визг, крикнул: «Не заговаривайтесь, полегче!» – и опять впился глазами в лицо о. Арсения.
С верхних нар раздался голос Григоренко: «Аркадий Семенович! Попик-то на разговорном подъеме, может, акцию совершить?»
«Замолчи, Григоренко! – ответил Житловский. – Дадим ему перед издыханием наговориться, попы, как советские профсоюзные работники, всю жизнь болтают». А о. Арсений продолжил:
«Как-то мне сказали, что верующий Вы, но во что? Пытали и убивали людей во имя чего? Помню Ваше упоминание о Достоевском, о котором говорили как о любимом писателе и душе русского народа. Вспомню Вам по памяти слова старца Зосимы из «Братьев Карамазовых», которые он говорил перед смертью, обращаясь к братии: «Не ненавидьте атеистов, злоучителей, материалистов, даже злых из них, не токмо добрых, ибо из них много добрых, наипаче в наше время. Народ Божий любите... Веруйте и знамя держите. Высоко возносите его. Творите добро людям и тяготы их носите». А Ваша жизнь проходит в ненависти и злобе. У каждого человека есть время одуматься и исправиться, и у Вас есть».
Сказав, о. Арсений встал с нар и пошел в свой конец барака, но сверху с искаженным от злобы лицом соскочил Григоренко и бросился душить о. Арсения, и в то же время, расталкивая столпившихся дружков Житловского, появился высокий и мощный заключенный, носивший в бараке прозвище «Матрос». Был он действительно матросом из Одессы, осужденным за «политику» к пятнадцати годам нашего лагеря. Бесшабашный, постоянно веселый, хороший товарищ, Матрос, находясь в лагере, почему-то не терял здорового вида, хотя жил как все заключенные.
Растолкав собравшихся, Матрос схватил Григоренко, приподнял, словно мешок, и бросил в толпившихся дружков Житловского.
«Ты, деточка, забыл, здесь не полицейский участок у немцев, а наш лагерь, – и, обернувшись к Житловскому, схватил его за руки, повернул к себе лицом и сказал с одесским жаргоном: – Милый ты мой! Угомони своих холуев немецких, а то всех перережем. Всех!»
Люди Житловского растерялись, в проходе между нарами появилось много заключенных, готовых вступиться за о. Арсения и Матроса.
Подойдя к поднявшемуся Григоренко, Матрос произнес: «Ты, немецкий прихвостень, Петра Андреевича не трогай, не приведи Бог, что случится, я тебя с Житловским лично пришибу, а перед этим котлету сделаю.
Пошли, Петр Андреевич! а то мы им на нервы действуем. Ну, почтение мое вам, до лучших встреч!»
Недели через три Жору Григоренко перевели в другой барак. Житловский после этого случая затих и в обращении с людьми помягчал. Споры в бараке по-прежнему не утихали. Отец Арсений в них не участвовал, но досказанное им однажды мнение по вопросу отношения к власти еще долго жило в бараке.
Диакон Георгий Малков – диакону Владимиру Василику.
На ваше выступление, глубокоуважаемый о. Владимир, в данной дискуссии я могу ответить только рядом оценок общей нашей ситуации с «патриотизмом», приведя некоторые факты истории и высказывания людей Церкви относительно государственности, имевшей место на территории России в большевицкий период, Все сказанное здесь мной – всего лишь отзвук на ту идейную тенденцию, которая проступает (не будучи конкретно обозначена) в самом выборе цитируемого вами текста из повести об «отце Арсении».
1) Хотя я имею и весьма отдаленное отношение к Свято-Тихоновскому университету, но, насколько мне известно, «записки о. Арсения» по большей части воспринимались там издавна как беллетристическое, а не историко-документальное издание (впрочем, тема эта, скажем – из «соображений икономии», особенно там не дискутировалась). Для сути же нашей дискуссии это не имеет особого значения, ибо важны сами мысли (а не мера их «документальности»), которые вам явно симпатичны в цитируемом вами тексте
2) Сразу же замечу, что относительно коммунистической государственности у Церкви России (как собственно религиозной институции) всегда имелся и сохраняется достаточно четкий императив: не принимать коммунистической идеологии как основы СССР-овской государственности (как сатанински-богоборческой), но отнюдь не ненавидеть самих коммунистов, а скорбеть о них, надеясь на их духовное выздоровление…
3) Подлинно церковные люди (как говорит мне опыт моей, почти уже семидесятилетней жизни) всегда отличали Русское государство от той искусственной государственно-политической конструкции, что начала существовать на территории России, Русской земли после революции. Но именно потому они и считали всегда (как вы и цитируете «отца Арсения»: то «что происходит сейчас в государстве, должно пройти, это грандиозная ошибка, которая рано или поздно должна быть исправлена». А отсюда же вытекает и другая естественная позиция: не забывший о своей духовной сердцевине – Святой Руси – русский человек всегда оставался патриотом своей Земли, не будучи в то же время патриотом Совдепии.
Трагедия таких людей и состояла в том, что порой многим из них «приходилось» быть патриотами, а в сложнейших ситуациях (той же войны) – оставаться ими нередко по отношению к России хотя бы и в обличье СССР (т.е. не как к матери, а как к мачехе). Когда же преступления этой мачехи становились для некоторых из них невыносимыми, они перечеркивали и сам СССР (как это произошло, например, со значительной часть казачества, о чем я уже писал ранее). Однако, им Судья – Бог, а не воспитанники пионерлагерей (как, впрочем, и лагерей несколько иного порядка, в духовном отношении – порой родных братьев).
4) В послереволюционный период Церковь могла и должна была бы неизменно относиться к СССР (чего она, к сожалению, зачастую не делала, тем более, не выражала открыто) – именно как к государственности в самых корнях своих антихристианской, по отношению к которой христианин уж никак не мог быть настроенным «патриотически» (и никогда не имел, по сути, на это права, в том числе и чисто канонического).
Основание для такой духовной позиции – церковный соборный документ с анафематствованием большевицкой государственности как таковой, который, начиная еще с 1918 г., не позволяет русским патриотам становиться «советским человеком» (а отсюда и быть «патриотом» СССР)
Как хорошо известно, уже в декабре 1917 года так называемый «Совет народных комиссаров (Совнарком)» создал комиссию по подготовке декрета об отделении Церкви от большевицкого государства, в состав которой вошли: нарком юстиции П. Стучка, нарком просвещения А. Луначарский, член коллегии комиссариата юстиции П.Красиков, профессор права М. Рейснер (отец комиссара Ларисы Рейснер) и священник-расстрига М. Галкин. В газете партии эсеров «Дело народа» от 31 декабря был опубликован проект этого декрета.
В ответ на это Святейший Патриарх Тихон 19 января (1 февраля) 1918 года обратился с посланием к нации, известное как «послание с анафемой», в котором он открыто проклял («анафематствовал») большевиков, их «советскую власть» и всех их пособников — на все времена. Тем самым через это послание Церковь бесстрашно выступила тогда с обличением антинародной и антироссийской, но главное и прежде всего, в основе своей — антихристианской, «злобесной» сущности коммунистического учения и коммунистической власти как таковых.
Обращаясь к новой власти, Патриарх, естественно, взывал и ко всем русским людям — ведь в первую очередь именно для них и было составлено это послание, ибо цену самим большевикам Тихон знал, и ему было ясно, что они останутся глухи к его обличениям.
В этом замечательном документе Патриарх, надеясь еще тогда на поддержку русского народа, четко высказал свое непримиримое отношение к богоборцам, заявив: «... то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной… Властью, данною Нам от Бога... анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной» (Послание Святейшего Патриарха Тихона от 19. 01 (01. 02) 1918 г. // Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917—1943. Сборник в двух частях. Сост. М.Е. Губонин. М., 1994. С. 83).
. При этом Патриарх обратился и ко всем православным верующим России с церковным запретом на какое-либо духовное общение с большевиками и с призывом к религиозному противостоянию им: «Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение... Противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют даже прямо противно совести народной» (Там же).
В связи со сказанным замечу, что из текста этого документа становится тем более понятным, почему многие архипастыри и пастыри Православной Церкви неустанно предупреждали (как предупреждают и ныне!) каждого верующего: христианин, хоть в чем-то поддерживающий (пусть и по недомыслию) коммунистическую идеологию и ее служителей-богоборцев, тем самым совершает грех против Бога и Его Святой Церкви! Такой пробольшевицки настроенный «коллаборационист» естественным образом перестает быть членом Православной Церкви и духовным гражданином Святой Руси — иначе говоря, перестает быть подлинным русским и становится в духовном же смысле Иудой по отношению к подлинной России.
Антибольшевицкое послание Патриарха Тихона Собор полностью поддержал. Общее мнение его об этом документе ясно высказал московский протоиерей Н. Цветков: «…самое сильное место в послании Патриарха — анафематствование врагов родины и Церкви и запрещение входить с ними в общение. Хотя это место, при всей его краткости, очень выразительно, но все-таки оно требует объяснений… Собор должен бы выяснить, кого же анафематствует Святейший Патриарх. Я высказался бы, как высказывался и ранее, за то, что анафематствованию подлежат власти, ныне существующие, которые замыслили предательски погубить родину и Церковь. Но нужно иметь в виду, что в составе правительства есть лица, которых, по их вере и национальности, анафематствование не может касаться. Собору следует выразить свое отношение к этим нехристианским лицам, играющим большую и пагубную роль. Затем анафематствованию должны подлежать сознательные исполнители велений правительства и бессознательные элементы, которые по злой воле и трусости исполняют повеление этой власти» (Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. VI. М., 1918. С. 38—39). Тогда же С.Н. Булгаков (известный философ и общественный деятель, вскоре принявший священнический сан) предложил «объявить народных комиссаров врагами Церкви и народа, и нужно сами действия объявить противохристианскими, сознательные исполнители коих подлежат отлучению» (Цит. по: Одинцов М.И. Всероссийский Поместный Собор 1917—1918 гг.: споры о церковных реформах, основные решения, взаимоотношения с властью // Церковно-исторический вестник. № 8. М., 2001. С. 131).
22 января (4 февраля) на заседании Собора было принято постановление, в котором он одобрил содержание патриаршего послания и тем самым придал ему статус официального соборного документа, который затем уже никогда официально же, соборно, не отменялся! Тем самым канонически утвержденное это прещение Российской Церкви, начиная с 4 февраля 1918 года, и по сей день остается в полной силе: иначе говоря, и сегодня все коммунисты пребывают под церковным проклятием, сколько бы отдельные представители Церкви, находясь как бы в «духовном забвении» и нарушая это соборное постановление, ни общались с нынешними «большевиками» на якобы «гуманитарной» основе.
Наконец 25 января (7 февраля) Собор высказался и по поводу только что утвержденного большевиками Декрета «О свободе совести», приняв особое постановление, где декрет этот был определен участниками Собора как «злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения. Всякое участие как в издании сего, враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к Православной Церкви и навлекает на виновных кары, вплоть до отлучения от Церкви» (Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. VI. М., 1918. С. 3).
Начавшиеся тогда же повсеместные гонения на верующих стали поводом к принятию Церковью еще одного Постановления — от 28 февраля (н. ст.) 1918 года, начинавшегося словами: «Святейший Патриарх и Священный Синод имели суждение о преподании духовным пастырям и всем верным чадам Православной Христовой Церкви указаний в отношении к обстоятельствам нынешнего времени» (Постановление Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода о деятельности церковно-административного аппарата в условиях новой государственной власти // Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917—1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 30). Среди указаний этих имелись и принципиального порядка требования ко всем христианам — и пастырям, и пасомым — неизменно соотносить свои действия с духом евангельской правды и верности Самому Христу.
В «Постановлении», в частности, говорилось:
«1. Пастырям надлежит крепко стоять на страже Святой Церкви в тяжкую годину гонений, ободрять, укреплять и объединять верующих в защите попираемой свободы веры Православной и усилить молитвы о вразумлении заблудших. <…>
16. Все восстающие на святую Церковь, причиняющие поругание святой православной вере и захватывающие церковное достояние, подлежат, невзирая на лица, отлучению церковному. <…>
21. Ко всем лицам, совершившим деяния, влекущие отлучение от Церкви, а также ко всем лицам, поименно подвергнутым сему наказанию, должны быть применены все прещения, налагаемые Церковью на отлученных.
22. Отлученные от Церкви не могут быть допущены лично ни к святым Таинствам, ни к церковным молитвословиям и требам. Они не допускаются к Св. Причастию, для них не может быть совершаемо таинство брака, не может быть совершаема и домашняя молитва священника. Они лишаются всех вообще церковных прав, не должны быть допускаемы ни в церковь, ни на какие бы то ни было церковные и религиозные собрания. В случае нераскаянной смерти они лишаются и христианского погребения.
23. Верующие не должны входить в общение с отлученными от Церкви, за исключением случаев крайней необходимости и неведения.
24. В отношении лиц, отлученных от Церкви, священники ни в каком случае не должны ослаблять наложенных церковною властию прещений, памятуя, что за послабление и нерадение сами подпадают церковному наказанию…» (Там же. С. 31, 33—34).
Интересно (с учетом этого соборного документа): как могли относиться (и с какой мерой «патриотизма»?) русские православные люди, действительно уважающие церковные канонические постановления, к государству, самые основы которого были преданы церковному же проклятию?
И в свете такого соборного документа Церкви (повторю – не отмененного соборне же и поныне) какую тогда ценность имеют все прекраснодушия цитировавшегося выше некоего якобы «отца Арсения» и ему подобных?
5) Теперь относительно «патриотизма» и «непатриотизма» в отношении войны с германским фашизмом и оценки самой войны как духовно-исторического факта, о «православном Сталине», а также о преступлениях «советской родины» перед русским человеком и подлинной его христианской родиной.
Многие православные подвижники и духовно опытные старцы расценили это страшное для страны испытание – войну - как наказание Божие за грехи революции и братоубийственные внутренние войны, за все то зло, которое творил тогда в России народ против самого же себя, но главное — за грех Богоотступничества, за преступления (или же равнодушное отношение к ним со стороны большинства) против Бога и Его Церкви, за взорванные или закрытые храмы (которых скоро в СССР не должно было уже остаться ни одного!).
Что еще, кроме гнева Господня, могло привести в чувство закосневшие в коммунистической лжи сердца, что еще могло пробудить богоподобную человечность в людях, все более превращавшихся в бездушные винтики советской государственной машины и требовавших на своих митингах и собраниях все новых и новых расстрелов и тюрем? И, по сути, уже не слишком многие сознательно и последовательно стремились сохранить тогда в себе образ Божий.
О подобном наказании свыше, о том, что Бог бесконечно поругаем не бывает, не раз предупреждали народ молитвенники-старцы — но кто слушал их?
Еще задолго до начала второй мировой войны, 6 августа 1918 года, за 10 дней перед смертью, известный (недавно причисленный к лику святых) старец, отец Аристоклий, подвизавшийся тогда на Афонском подворье в Москве, предсказывал, не объявляя, однако, никаких сроков, дальнейшую судьбу России: «Все бросят Россию, откажутся от нее другие державы, предоставив ее себе самой, — это чтобы на помощь Господню уповали русские люди…», и далее: «Услышите, что в других странах начнутся беспорядки — и подобные тому, что и в России, и о войне услышите, и будут войны, — но ждите, пока вот немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны Божиим орудием наказания России…»; тогда же говорил он и о значительно более отдаленном будущем, утверждая: «Крест Христов засияет над всеми мирами, и возвеличится наша Родина и будет как маяк во тьме для всех» (В чем спасение России? Пророчества старцев. М.: Изд-во «Фавор», 2002. С. 78).
И, в самом деле, война способствовала значительному духовному пробуждению нации. Несколько улучшилось — но какой дорогой ценой! — и положение Церкви в государстве.
Коммунистическая власть, как обычно — со свойственным ей политическим цинизмом, решила использовать ту огромную потенциальную силу, что всегда заключалась в национально-патриотической традиции Русской Церкви.
И, действительно, что было делать Сталину? Как можно было продолжать уничтожать русские православные храмы и измываться над русским православным человеком, если, например, оккупанты, захватывая наши города, тут же (пусть и из чисто пропагандистских политических целей) закрывали музеи атеизма и разрешали вновь открывать храмы?
Так, уже в июле 1941 году немецкими оккупационными властями были «закрыты антирелигиозные музеи, находившиеся в кафедральном Успенском соборе Смоленска и Троицком соборе Псковского кремля. Эти древние храмы были переданы Русской Православной Церкви, и в них возобновились регулярные богослужения» (Беглов А., Васильева О., прот. Георгий Митрофанов, Чапнин С. Церковь и война. 1941—1945 // «Церковный вестник» (газ.). М. № 8 (309). Апрель—май 2005 г. С. 4), причем «10 августа в Смоленске в день памяти Смоленской иконы Божией Матери, именуемой «Одигитрия», в возвращенном Церкви соборе отслужен молебен перед найденным накануне немецкими солдатами чудотворным списком этой иконы» (Там же).
В ответ и Сталин решил использовать в чисто политических целях «церковный фактор», хотя и это было сделано им не сразу и с большим, так сказать, скрипом (даже патриотическое воззвание Патриаршего Местоблюстителя, митрополита Сергия, от 22 июня 1941 года, было разрешено огласить в храмах только 6 июля!).
Что оставалось Сталину, этому лукавому политикану, — как не позволить и в России открытие храмов и уж во всяком случае не закрывать их вновь — при освобождении русских территорий от оккупантов — в тех местах, где они были открыты немцами?
Ведь, например, в одной только Псковской области, где, благодаря усилиям большевиков, перед войной практически не осталось ни одной (!) действующей церкви, при немцах к началу 1944 года было открыто более 400 приходов, где служило около 200 священников. Но этого мало — там же «активно использовались такие формы просветительского, миссионерского и социального служения, как преподавание Закона Божия в приходских и общеобразовательных школах, создание детских садов и детских приютов, катехизация взрослых, просветительская работа духовенства с учителями, миссионерская деятельность духовенства на радио. Ничего подобного не допускалось коммунистическим режимом в СССР не только в довоенное время, но и в течение всего послевоенного периода вплоть до 1989 года» (Там же). В Пскове, священство так называемой Псковской миссии всячески старалось помогать — и духовной поддержкой, и собранными продуктами — русским военнопленным в здешних лагерях (О христианской гуманитарной деятельности Православной Церкви в окуппированном немцами Псковском регионе и Псковской миссии см., например, в кн.: Псковский синодик пострадавших за веру Христову в годину гонений священноцерковнослужителей, монашествующих и мирян Псковской епархии XX столетия. Автор-составитель: инокиня Валерия (Мельничук). Под общей редакций архимандрита Ермогена (Муртазова). Москва — Псков: Учреждение культуры, искусства, науки и образования «Духовное преображение», 2005. С. 622—704).
К началу 1943 года «на территории, занятой немецкими войсками, было открыто около 10 тысяч храмов» (Там же. С. 5). В то же время оккупанты оставались оккупантами: и они точно так же, как и коммунисты (эти — особенно в 1941—1942 годах, в советских концентрационных лагерях), расстреливали священство в военные годы! Так, за чтение в храмах первого послания митрополита Сергия (Страгородского) «в Киеве были расстреляны настоятель Николо-Набережной церкви архимандрит Александр (Вишняков) и протоиерей Павел Остренский, в Симферополе — протоиерей Николай Швец, дьякон Александр Бондаренко, старец Викентий» ( Там же. С. 4).
Показательна именно чисто пропагандистская направленность временного заигрывания Сталина с Церковью: если в том же Пскове Православной миссией было издано к декабрю 1942 года 100 тысяч молитвенников, то Московскую Патриархию в августе того же года обязали выступить якобы в качестве издателя полиграфически роскошной по тем временам книги (с 50-тысячным тиражом) «Правда о религии в СССР», «которое распространялось преимущественно за границей» и где лживо «указывалось на отсутствие серьезных проблем в церковной жизни СССР довоенного времени и подчеркивалось, что главные исторические невзгоды Церкви в СССР пришлось пережить лишь в результате немецко-фашистской агрессии»( Там же. С. 5).
О том, каково было положение Церкви на самом деле, свидетельствуют хотя бы такие разнородные, но равно дискриминационного характера факты: например, только с марта 1944 года были разрешены и состоялись несколько встреч православного духовенства с командирами и бойцами Красной армии; или другое: несмотря на то, что прихожане осажденного Ленинграда «собрали в помощь фронту почти 17, 5 миллионов рублей, городские власти не передали в этот период Русской Православной Церкви ни одного храма, за исключением вернувшихся в юрисдикцию Московской Патриархии бывших обновленческих Спасо-Преображенского собора и кладбищенской Серафимовской церкви» (Там же); и, наконец: когда, после встречи митрополита Сергия со Сталиным 4 сентября 1943 года, Церковь была как бы вновь «разрешена» в СССР и в октябре того же года новоизбранный Патриарх Сергий передал властям «заявление об освобождении находившихся в советских лагерях и считавшихся живыми 24 архиереев, одного архимандрита и одного протоиерея», то оказалось, что «все упомянутые в списке священнослужители, кроме одного, к этому времени были либо расстреляны, либо умерли в лагерях» (Там же). Вот вам и якобы великий «церковолюбец», «раб Божий» Иосиф!
Показательно также, что даже ради собственной временной политической выгоды советская казенная машина работала с удивительным скрипом: так, даже документ о последующем разрешении на открытие храмов в России (с предоставлением минимальных прав верующим) — так называемое постановление Совнаркома СССР за № 1325 «О порядке открытия церквей» — власти приняли только 28 ноября 1943 года! (Там же).
Об истинном характере отношения коммунистической власти к Церкви в период Отечественной войны весьма недвусмысленно и трезво высказался, например, один их наиболее уважаемых и достойнейших российских пастырей — настоятель храма на Серафимовском кладбище петербургский протоиерей Василий Ермаков: «О той войне говорят сейчас очень много, но не всегда правдиво. Сегодня, через 60 лет после окончания войны, некоторые говорят, например, что во время войны было повальное обращение к Богу, повсеместное служение молебнов в частях, даже причащение солдат перед боем. На самом деле, у православных в Красной армии всю войну оставалось лишь право на тайную молитву между кровавыми боями и безбожными речами политруков. Оставшиеся в живых ветераны, если они верили в Бога, вспомнят, как они обращались к Богу в глубине своего сердца… Мне хотелось бы обратить внимание всех россиян на то, что многие говорят сейчас, в начале XXI века, о том, что во время войны Бог был в сердцах всех советских воинов и даже в сердцах советских военачальников. Но почему же тогда в день Победы — а Пасха была 6 мая — командный состав не приветствовал победителей пасхальным приветствием «Христос воскресе!»? Хотя тогда в армии почти все были крещеными. Почему было не обратиться и не поздравить не только с днем Победы, но и с Пасхой? Не было тогда веры в Бога, боялись упоминать Бога. И только одна Матерь-Церковь в те пасхальные дни поздравляла русский народ с Пасхой и Победой. Именно Церковь уже 22 июня 1941 года в послании митрополита Сергия впервые высказала великую мысль о том, что «победа будет за нами». Несмотря на то, что нас гнали, нас унижали, нас убивали, мы, православные христиане, своих обид не вспомнили.
Ветераны, помните этот день — день Победы и Пасхи! Это был день Победы жизни над смертью. Пасхальный канон возвещает нам: «Смертью смерть поправ». Пора понять, что мы победили не [одними только] нашими сыновьями и дочерьми, павшими на полях войны, но силой духа русского народа.
Русские люди XXI века! Подумайте о нас, ветеранах,.. какие мы есть, и не повторяйте наших ошибок. Не отходите от Бога. Если русский человек не ходит в храм, он перестает быть русским. Это главный завет Вам от меня, священника, прослужившего у Престола Божьего 52 года» (Протоиерей Василий Ермаков. Поздравление ветеранам войны // «Церковный вестник» (газ.). М. № 8 (309). Апрель—май 2005 г. С. 6).
Уже вскоре после завершения войны Сталин опять стал постепенно сворачивать деятельность Церкви (особенно внутреннюю). Вновь начал он отправлять священство в лагеря — хотя, конечно же, уже не в таких количествах, как ранее. Начали, не слишком торопясь, но вполне сознательно и направленно, вновь закрывать духовные учебные заведения и, главное, монастыри и храмы. Так, «согласно докладу, представленному Сталину Советом по делам Русской Православной Церкви, к 1 октября 1949 года «изъято 1150 молитвенных зданий» (на бывшей оккупированной немцами территории)» (Цит. по: Шафаревич И. Русский народ на переломе тысячелетий… М., 2000. С. 156). А в докладной министра МГБ Абакумова Сталину (1948 г.) приведены, например, такие данные о числе арестованных верующих: «В результате работы органов МГБ по выявлению и аресту антисоветского элемента среди церковников и сектантов за время с 1 января 1947 года по 1 июня 1948 года по Советскому Союзу за активную подрывную деятельность арестовано 1968 человек, из них православных церковников — 679 человек» (Там же).
Прискорбную лагерную статистику этого времени приводит и протоиерей Михаил Ходанов. Отмечая вновь начатую Сталиным вскоре же после окончания войны «политику удушения Церкви», о. Михаил пишет в одной из статей: «В 1949 году по сводному отчету ГУЛАГа в советских лагерях каторжного режима сидели 3523 священнослужителя… К слову сказать, те священники, которые не подписали известную Декларацию митрополита Сергия, Сталиным из лагерей вообще не выпускались. Оставшиеся в живых неподписанты вышли на свободу только после 1953 года» (Карташев А. Православие и Россия // Православие в жизни. Сборник статей… С. 215—216).
Тот же петербургский, вполне «народный» протоиерей Василий Ермаков, обращалсяся к своим прихожанам в одной из проповедей, произнесенных им в 1994 г. — и именно на эту тему, так: «При власти большевиков церковь в течение семидесяти лет подвергалась гонениям; особенно это относится к первым десятилетиям преступной власти, когда священнослужителей и просто глубоковерующих топили в баржах, расстреливали, истязали. А в священном для каждого русского месте, в Кремлевской стене замуровывали прах умерших бандитов, повинных в смерти сотен тысяч православных людей, как бы в назидание народу: вот, мол, какая им честь…
А как сегодня мы относимся к тем «сильным мира сего»?.. Людской суд над ними, над их памятью свершился уже, но впереди еще — Страшный суд. В сущности, они уже получили воздаяние: даже земля их не приняла и только пепел их замурован… И придет время, вырвут оттуда прах и рассеют по ветру» (Протоиерей Василий Ермаков. Во имя спасения России... С. 30—31).
В другой своей проповеди этого же времени отец Василий подчеркивал сознательный антихристианский характер большевизма, то есть попросту его бесовскую сущность: «…на священников в разные времена направляются силы зла. По священникам наносят первый удар. Так было в революцию 17 года. Главная революционная власть ежедневно требовала отчета, сколько уничтожено священнослужителей. До революции священников было 160 тысяч, осталось 40 тысяч. А где же 120 тысяч:? <…> И в двадцатые, и в тридцатые годы нашего XX века казалось, что нет уже Святой Руси. На глазах, казалось бы, равнодушной публики продолжали закрывать те немногие, еще оставшиеся храмы; популярные писатели высмеивали образ священнослужителя, а отмеченные славой поэты клеветали на Христа. <…> Казалось, дьявол празднует тризну, и уже не осталось больше верующих, но вот грянул трагический 41-й год. Началась война. Ее тотчас нарекли Отечественной… Вслед за Отечеством заговорили о патриотизме, затем и о русских людях, — вспомнили и о таком понятии! Затем, когда уже совсем до беды дошло и немцы вышли к Волге, — “вспомнили” о Церкви, о Православии, позволили избрать Патриарха. Так все ожесточенные планы большевиков оказались перечеркнуты Крестом Господним — теми неимоверными страданиями русских людей, вынесших войну на своих плечах… Кто-то с верой принимал эти мучения, видя в них искупительный подвиг русского человека; кто-то с проклятиями, с ожесточением, с ненавистью в душе. Но поворот в духовной жизни народа начался…» (Там же. С. 67, 70—72).
Отец Василий нередко особо подчеркивал, что преследование Церкви осуществляли в ту пору отнюдь не только иноверцы или атеисты-безбожники, но и бывшие русские, переставшие, однако, быть ими после отречения от веры отцов; известнейший ныне священник так и говорит: это были те, кто «отреклись от веры отцов и дедов, точнее, — предков своих и пошли за красным знаменем. И ныне идут и орут под тем же кровавым знаменем красным», с которым они раньше «громили Церковь, Православие и вековые устои. И чтó кричат, — слышим, это не ушло. Эти люди не осознали правды искупления, а именно — во имя чего все это совершалось» (Там же. С. 72—73).
Завершает же свою проповедь петербургский протоиерей вполне закономерным и справедливым утверждением: «Спросим теперь, а кто виновен в нынешнем развале? Себя они виновными не признают. То, что они явились этой разрушительной силой, не хотят считать, ибо бесчестие, унижения и трагедия прошлого еще не коснулись их ожесточенных сердец. Они хотят не искупления, а демонизма…. Они снова хотят утопить русский народ в потоках крови. <…> И вновь нападки на священников и священство. Но помните, русские люди, что Православие и Россия — неотделимы! Нет России без Православия!» (Там же. С. 73—74).
В дополнение ко всем этим гневным, но совершенно справедливым обличениям дьявольской сущности коммунистической идеологии и политической практики большевизма, а также отвечая на вполне резонный вопрос протоиерея Василия: куда же пропали 120 тысяч российских священников? — стоит привести здесь несколько цифр, процитировав всего лишь одну фразу из вполне официального документа. Вот этот текст: «По данным Правительственной комиссии по реабилитации жертв политических репрессий, в 1937 году было арестовано 136. 900 православных священно- и церковнослужителей, из них расстреляно 85. 300; в 1938 году арестовано 28. 300, расстреляно 21. 500» (Доклад митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, председателя Синодальной Комиссии по канонизации святых, на Архиерейском Юбилейном Соборе // «Сборник документов и материалов Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви. Москва, 13—16 августа 2000 г.». Нижний Новгород, 2000. С. 89). И это — краткая сводка итогов большевицких преступлений (то есть преступлений «великого и славного» «советского строя» во главе с «дорогим и любимым товарищем Сталиным») всего лишь за два страшных палаческих года! А сколько их было на протяжении прошлого века…
Так что ответ здесь оказывается самый простой и обычный: все эти 120 тысяч священников, как и миллионы других граждан России, были убиты духовными отцами нынешних продолжателей их коммунистического «дела» — всяких Зюгановых, Купцовых, Анпиловых, Лимоновых (впрочем для последнего «красная», «большевицкая» идеология есть всего лишь одна из игровых, хотя и во многом вполне искренних, форм его, во многом декадентского, бытия) и всех, иже с ними…
Относительно же общего числа репрессированных коммунистами-сталинистами граждан СССР за период только, например, 1930-х — начала 1950-х годов можно привести следующие уточненные за последнее время данные (впрочем тут учтены лишь «официально» засвидетельствованные органами НКВД цифры жертв, а сколько русских людей умучено большевиками без всяких «документальных свидетельств» — известно одному только Богу) — как пишет современный историк: «Согласно архивам НКВД, за период самых жестоких репрессий 1937—1938 гг. было арестовано 1,6 миллиона человек, из них 87 процентов по политическим мотивам, а общее население тюрем, трудовых лагерей и трудовых колоний… выросло с одного миллиона в начале 1937 г. почти до двух миллионов в начале 1939 г. А если к ним добавить людей, отправленных в ссылку и проживавших в специальных поселениях, то общее количество репрессированных приблизится к 3, 5 миллиона человек… За этот же период времени более 680 тысяч человек были приговорены к смертной казни за так называемую “контрреволюционную и антигосударственную деятельность”. А за весь период 1930—1952 гг. число казненных составило 786 тысяч человек… Если учесть общее количество населения, приведенное в засекреченных в свое время данных переписи 1937 г., то окажется вполне вероятным, что только за период самого острого голода 1932—1933 гг. погибло около 5—6 миллионов человек, в основном крестьян. А вместе с жертвами репрессий 1930-х гг. общее количество жертв приближается к 10—11 миллионам человек… общее количество заключенных в советских лагерях и тюрьмах на январь 1941 г. составляло приблизительно 3, 3 миллиона человек, а к январю 1953 г. оно увеличилось до 5, 5 миллиона.
Эти цифры меньше оценок, сделанных западными историками во времена, когда архивные материалы были недоступны. Но они не становятся от этого менее ужасными… если представить себе все горе, все те беды и физические страдания, выпавшие на долю этих несчастных и скрытые за указанными цифрами, то можно без труда увидеть, что эти два с половиной десятилетия были для советских народов периодом невиданных мучений» (Хоскинг Д. Россия и русские. Кн. 2. М.. 2003. С. 185—186).
И вот эту страну вы, диакон Владимир, предлагаете мне и многим другим считать своей родиной, достойной искренних патриотических чувств? Я, например, вслед за тем же петербургским священником, предпочитаю считать СССР, как он именовал его, «Кощеевым царством», в котором, однако, вынуждены были жить русские православные люди, творя по мере сил добро своим ближним и всей своей Русской, но временно оккупированной коммуно-советизмом, земле.
6) Теперь еще относительно «Кощеева царства» и к СССР-ии — как предлагаемого вами, о. Владимир, объекта патриотизма.
И здесь я вновь приведу мнение протоиерея Василия Ермакова (высказанное им в ответном письме Г. Зюганову, лукаво пославшему ему на отзыв свою книгу о «православном коммунизме»)?
Этот документ дает настолько ясную духовную оценку со стороны православных верующих России самому феномену коммунистической бесовщины и созданной этой бесовщиной государственности (а также и нынешней хамелеонской позиции главарей коммунистов в отношении Православия), что его будет полезным привести здесь целиком.
Полное цитирование этого документа представляется здесь тем более оправданным и уместным, что, к сожалению, подобного же рода духовно-обличительного официального заявления относительно коммунистической идеологии — как богоборческого и антинародного, антирусского «учения» — мы, увы, непосредственно от архипастырей нашей Церкви так до сих пор и не дождались.
Посылая свою книгу о. Василию, Г. Зюганов сопроводил ее авторским обращением к адресату — со следующим текстом: «С глубоким уважением предоставляю на Ваш суд свою книгу, посвященную проблемам возрождения России, вопросам взаимодействия Церкви и Государства, политиков и православных иерархов перед лицом новых вызовов и угроз XXI века… с искренней надеждой на понимание и сотрудничество. Г. Зюганов».
Ответом о. Василия явился публикуемый ниже текст.
Уважаемый Геннадий Андреевич!
Получил я Вашу книгу, посвященную проблемам возрождения нашей Святой Руси. Сложность поднятой темы очевидна, но она почти полностью раскрыта в статье Владыки митрополита Гедеона, вечная ему память. С его мнением я согласен, но со своей стороны я хотел бы дополнить ее изложением собственного взгляда на «Кощеево царство», которым я считаю безуспешно строившееся Вашими единомышленниками коммунистическое общество и в котором мне довелось прожить [сознательно, с отроческого возраста] 65 лет своей жизни. И со своими страданиями, пережитыми в прошлом, я пишу Вам, главному в по-прежнему угрожающем нам «Кощеевом царстве».
Мне не увидеть, как Святая Русь в лице русского богатыря обним ударом прикончит коммунистического «Кощея». Мне 76 лет, и мой послужной список страданий, пережитых в коммунистическом «Кощеевом царстве», таков. Я — сын участника гражданской войны, его родителя раскулачили в 1929 году за «веялку-сеялку». А он верил словам главного в «Кощеевом царстве» маленького картавого вождя, отнявшего кошельки у богатых, а пропитание у бедных. «Земля — крестьянам, фабрики — рабочим» и прочие словоблудные слова были обманом коммунистов. А в реальной жизни были голод первых пяти лет советской власти, когда храмы, превращенные коммунистами в склады, были полны зерном, а люди умирали тысячами. Продотряды, чоновцы, расстрелы тысяч заложников, ограбленные и оскверненные храмы и монастыри, кроваво подавленные кронштадское и тамбовское восстания, «сломавшая хребет» русскому крестьянству коллективизация, организованный коммунистами голод начала 30-х годов, унесший жизни 7 миллионов. Наконец, самое страшное преступление коммунистов, начатое совершаться по указанию главного «коммунистического Кощея» Ульянова, — уничтожение Православной Церкви, ее духовенства и мирян, ее святынь и, прежде всего, мощей. Совершение этого преступления было приостановлено лишь в 1943 году, когда почти всех православных христиан, способных сопротивляться, поглотили тюрьмы, концлагеря и расстрелы.
Накануне войны с фашистской Германией коммунисты гнали из разоренной ими России эшелонами продовольствие и стратегическое сырье фашистскому «Кощею» Гитлеру. Именно у вас проходили до войны военное обучение Гудериан и многие другие немецкие военачальники. Вспомним парад в Бресте в 1939 году советских и фашистских войск (по случаю совместного захвата и раздела Гитлером и Сталиным Польши. — д. Г. М.), менее чем через два года после которого «кощеев» вождь Сталин, трусливо открыв рот лишь 3 июля 1941 года, когда уже лилась кровь русского солдата, талдычил о вероломном нападении Германии.
Я видел войну во всей ее жестокости. С 9 октября 1941 года (Тогда Василию Ермакову было всего 14 лет. — д. Г. М.) и до конца войны пробыл в оккупации (точнее — до сентября 1944 года, когда Таллин, куда немцы вывезли его как пленного рабочего, был освобожден от фашистов; затем Василия мобилизовали и направили в штаб Балтийского флота – д. Г. М.). Побывав в лагере и являясь несовершеннолетним узником немецких концлагерей, я испытал на себе приказ главного «Кощея Генсека» — ни грамма хлеба, ни литра горючего врагу. Мы были брошены коммунистами на верную смерть в оккупации. Что не смогли увезти при бегстве — сжигалось. Жгли скирды на полях, но не отдавали народу, семьям, чьи мужья сражались на фронте. И не было бы Ленинградской блокады, если бы секретари обкома при подходе немцев отдали продукты населению, а не хранили в Бадаевских складах (как известно, вместо того, чтобы рассредоточить общегородское продовольствие в разных местах, его хранили централизованно на указанных складах, которые были вскоре полностью разбомблены немецкой авиацией, и весь город мгновенно оказался без пропитания. – д. Г. М.). Это было сплошное убийство россиян, оказавшихся в оккупации по воле коммунистов.
Закончилась война, и с запада на восток пошли эшелоны пленных — из немецких в советские лагеря, на новые мучения за то, что брошенные коммунистами-командирами оказались в плену. Да и за пленных отвечали родные, подвергаясь репрессиям. Я сам прошел 4 допроса НКВД за то, что был в оккупации. А судьба священников, бывших в оккупации, — тюрьма, лагеря за то, что они поддерживали веру в Бога в русских людях, призывая остаться верными Московской Патриархии. Вы стремились обелить Сталина перед русскими людьми, вспоминая о его встрече в сентябре 1943–го года в архиереями. Это была не дань любви к православной вере, а боязнь той наглядной пропаганды свободы веры при немцах, когда россияне не боясь шли в храмы, свободно их открывали, собирали иконы, искали священников, собирали молодежь в церковные хоры. Если бы коммунисты того времени верили в Бога и стремились возродить православную веру в русском народе, то торжественно на Красной площади вместе с Патриархом отслужили бы благодарственный молебен за победу над врагом. А вы, вместо этого Бога, принесли «Кощею мавзолеевскому» свою благодарность.
Послевоенные времена прошли под девизом «Задавить веру», когда Церковь пытались задушить налоговым бременем, насилием областных уполномоченных Совета по делам религии совсем закрыть храмы. Тому пример Хрущев и прочие вероубийственные деятели из числа партаппаратчиков советского времени.
Смотрю на Вас, Геннадий Андреевич, своего земляка, ибо я тоже родился на Орловщине в городе Болхове, читаю ваши выступления, но не вижу в Вас русского православного человека. Сидите под кровавым красным знаменем с портретом тирана, тиран и на лацкане вашего пиджака. Демонстрации с изображениями тиранов, за которыми идет обманутый, обалделый россиянин. Ваши друзья — Ампилов, Варенников, Макашев, Лимонов, жаждущие русской крови, идут на ложь и обман народа, забывая, что мы жили в этой системе тирана-Кощея 80 лет. Более нам не надо этого счастья — жить при коммунизме, отдав за тиранию сто миллионов жизней россиян.
Ваши фотографии с Патриархом, архиереями и священниками — очередной обман для людей, далеких от Бога. Даже если бы я Вас увидел в храме молящимся, несущим икону, крестящимся, но остающимся коммунистом, я не поверил бы Вам. Поэтому, Геннадий Андреевич, помогите русскому православному человеку без идей коммунизма, а с верой в Бога, ударом русского богатыря уничтожить коммунистическое «Кощеево темное царство».
С надеждой на Ваше за грехи коммунистов перед Церковью Христовой покаяние протоиерей Василий Ермаков, настоятель храма преп. Серафима Саровского, г. Санкт-Петербург, 9 ноября 2003 года (Воспр. по изд.: Тернистым путем к Богу. СПб.: Издательство «Русская Классика», 2007. С. 181—185).
Вот где звучит подлинный голос Церкви, голос православного русского человека, не отравленного сов.-идеологией!
Приведу наконец еще несколько таких голосов правды о СССР-овской государственности и подлинном патриотизме – трех других известных наших пастырей, достаточно ясно выразивших непримиримое различие между подлинным российским патриотизмом и патриотизмом «советского типа» (т. е., по сути, большевицкого духа и типа).
Так, касаясь, в частности, «патриотизма» современных коммунистов, один из старейших московских священников несколько лет назад высказался следующим образом: и ныне для привлечения простецов ведущие коммунистические идеологи «под видом “патриотов”... употребляют все средства, всё свое искусительное красноречие — в обещании будущих благ. Но что дали они нам — эти “провозвестники светлого будущего” — кроме разорения и духовного падения страны в большевицкую пропасть? Не они ли столько лет уничтожали истинное наше отечество — Россию, подменяя ее бесчеловечным Молохом — государством Советов? А ведь этого Молоха они и пытаются вновь и вновь выдавать за оскверненную ими истинную нашу родину — Православную Святую Русь. Но не они ли почти вконец уже и уничтожили ее? Кто расстреливал, топил, сжигал, распинал, сажал на кол и четвертовал наших пастырей и архипастырей в революционные годы?» (Протоиерей Николай Ситников. У нас с ними разные пути и разные родины // «Сегодня» (газ.). № 102. 1996 г. С. 5). Это они, — продолжает священник, — «и поныне остаются духовными наследниками прежних мучителей Церкви и цареубийц... Это они — растлители и сокрушители подлинной, православной России — пытаются вновь лицемерно выступать от ее имени, называя себя “патриотами”. Чьи они патриоты? Что общего у Христа с сатаной и что общего может быть у нравственно-здорового православного россиянина с советскими безбожниками? У нас с ними разные пути и разные родины!» (Там же).
Подводя затем итог коммунистической эпохи в России, тот же многоопытный пастырь свидетельствует со скорбью: «Это — кровь сонма мучеников, вопиющая к Богу, это — обездоленные дети, жены и старики, это — опустошенные души, это — и астрономическое число уничтоженных ценностей всякого рода, это — порушенные памятники народной святыни. И наше нынешнее разорение возникло не в последние только годы, но готовилось на протяжении почти восьмидесяти лет теми, кто и прежде стремились — как пытаются и ныне — выдавать себя за патриотов ими же уничтожавшейся и растлевавшейся все эти годы Руси-России... разве нам, христианам, нужно “их” государство, возможно, с более — на время — дешевой снедью (хотя откуда им взять ее?), но, как и встарь, полученной ценою крови и слез своих же сограждан? Созиждется ли... общими усилиями с такими “подельщиками” Святая Русь? Нет и еще раз нет!. Как всегда, принесут они только междоусобные брани, зависть и злобу, классовую ненависть и еще большую нищету — вплоть до полного нашего духовного и физического распада» (Там же).
Не менее ясно высказался о большевизме как политическом оборотне еще один столичный священник: «Стремясь к захвату власти, коммунисты и в 1917 году рядились в тогу защитников Отечества. Но октябрьский переворот они совершили на немецкие деньги и тут же развязали гражданскую войну, вылившуюся в войну против собственного народа и Православной Церкви. В первую очередь уничтожались епископы, священники, монахи... Был подло убит царь, уже отрекшийся от престола. Вспомним деятелей “красной обновленческой церкви”, которые убеждали, что коммунизм и христианство — близнецы-братья. Они вскоре разделили участь православных иерархов и оказались в одной камере, а вскоре в одной безымянной могиле. Таков почерк коммунистов во всех странах. Придя к власти, они восстановят не Российскую империю, а прежний концлагерь. Коммунизм несовместим ни с патриотизмом, ни тем более с Православием...
Я священник, не мое дело давать политические рекомендации. Речь идет о духовном противостоянии [выделено мной. — Г. М.]. Невозможно поклоняться дьяволу и его слугам и одновременно считать себя патриотом и православным человеком» (Иеромонах Никон (Белавенец). Бог не выдаст... // «МК» (газ). № 113. 1996 г. С. 2).
Наконец о том же самом говорил в своих проповедях и один из известнейших и почитаемых иноков-старцев России XX века — архимандрит Псково-Печерского монастыря Иоанн (Крестьянкин; 1910—2006).
Называя коммунистическую идеологию апокалипсической «тайной беззакония», он прямо и открыто призывал к духовной борьбе с нею, ибо она сама «объявила... беспощадную — не на жизнь, а на смерть — войну против всего Божественного, в чем бы и как бы оно ни проявлялось» (Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. М., 1993. С. 80), идя этой войной «на христианское государство, хранящее нравственный уклад народной жизни; на Христианскую Церковь, несущую слово Божественной истины; на христианскую душу... “Предтечи антихриста” уничтожили Православную Россию. Они исказили, одурачили чуждыми сатанинскими идеями народ, насаждая их возможными неправдами, лестью, обманом, кровью, вытравливая правду Божию из сознания народного... Народ Божий — православные христиане... должны повести “брань” с богоборцами и лжеучителями, принадлежащими царству тьмы» (Там же).
Глас истинных пастырей наших, стремящихся жить по заветам великого сонма Святых Новомучеников Российских, обличает все еще продолжающуюся у нас большевицкую ложь. И такое церковное обличение — отнюдь не политика, а слово, утвержденное на незыблемой Правде Божией.
P.S.
Относительно же роли советской государственности в победе над гитлеровским фашизмом могу только добавить только еще одно живое мнение русского человека – писателя В. Распутина, заявившего на одном из заседаний очередного Русского Всемирного собора: победа оставила “после себя вконец израненное и измученное тело страны”. Война довела до конца “страшное дело разрушения нации, которое начали революция, Гражданская война и коллективизация”. Для Распутина очевидно: мы выиграли войну не благодаря социалистическому строю (что пытался утверждать с трибуны Собора Зюганов. — д. Г. М.), а только потому, что коммунистическая власть не смогла за 20 лет сломать “народную душу, столетиями воспитанную в незыблемых нравственных и духовных правилах, в почитании органической судьбы данной страны”. Советское воспитание для Распутина было “калеченьем душ”.
Вот это-то воспитание и приводит до сих пор такие искалеченные души к продолжающемуся «советскому патриотизму» и к духовной неспособности оценить всю страшную иезуитскую сущность СССР-овской государственности, к неспособности отделить пшеницу от плевел – русские, а отнюдь не коммуно-советские источники всех прежних наших (конечно же, имевших место на протяжении прошлого века на нашей земле) достижений и побед – несмотря на то, что добиваться их нам пришлось кровавым потом и слезами миллионов мучеников в условиях безбожного советизма. Именно реликты такого советского воспитания и приводят нас до сих пор к печальной необходимости продолжать дискуссии, подобные этой…
С уважением, диакон Георгий.
Диакон Георгий Малков – диакону Владимиру Василику.
На ваше выступление, глубокоуважаемый о. Владимир, в данной дискуссии я могу ответить только рядом оценок общей нашей ситуации с «патриотизмом», приведя некоторые факты истории и высказывания людей Церкви относительно государственности, имевшей место на территории России в большевицкий период, Все сказанное здесь мной – всего лишь отзвук на ту идейную тенденцию, которая проступает (не будучи конкретно обозначена) в самом выборе цитируемого вами текста из повести об «отце Арсении».
1) Хотя я имею и весьма отдаленное отношение к Свято-Тихоновскому университету, но, насколько мне известно, «записки о. Арсения» по большей части воспринимались там издавна как беллетристическое, а не историко-документальное издание (впрочем, тема эта, скажем – из «соображений икономии», особенно там не дискутировалась). Для сути же нашей дискуссии это не имеет особого значения, ибо важны сами мысли (а не мера их «документальности»), которые вам явно симпатичны в цитируемом вами тексте
2) Сразу же замечу, что относительно коммунистической государственности у Церкви России (как собственно религиозной институции) всегда имелся и сохраняется достаточно четкий императив: не принимать коммунистической идеологии как основы СССР-овской государственности (как сатанински-богоборческой), но отнюдь не ненавидеть самих коммунистов, а скорбеть о них, надеясь на их духовное выздоровление…
3) Подлинно церковные люди (как говорит мне опыт моей, почти уже семидесятилетней жизни) всегда отличали Русское государство от той искусственной государственно-политической конструкции, что начала существовать на территории России, Русской земли после революции. Но именно потому они и считали всегда (как вы и цитируете «отца Арсения»: то «что происходит сейчас в государстве, должно пройти, это грандиозная ошибка, которая рано или поздно должна быть исправлена». А отсюда же вытекает и другая естественная позиция: не забывший о своей духовной сердцевине – Святой Руси – русский человек всегда оставался патриотом своей Земли, не будучи в то же время патриотом Совдепии.
Трагедия таких людей и состояла в том, что порой многим из них «приходилось» быть патриотами, а в сложнейших ситуациях (той же войны) – оставаться ими нередко по отношению к России хотя бы и в обличье СССР (т.е. не как к матери, а как к мачехе). Когда же преступления этой мачехи становились для некоторых из них невыносимыми, они перечеркивали и сам СССР (как это произошло, например, со значительной часть казачества, о чем я уже писал ранее). Однако, им Судья – Бог, а не воспитанники пионерлагерей (как, впрочем, и лагерей несколько иного порядка, в духовном отношении – порой родных братьев).
4) В послереволюционный период Церковь могла и должна была бы неизменно относиться к СССР (чего она, к сожалению, зачастую не делала, тем более, не выражала открыто) – именно как к государственности в самых корнях своих антихристианской, по отношению к которой христианин уж никак не мог быть настроенным «патриотически» (и никогда не имел, по сути, на это права, в том числе и чисто канонического).
Основание для такой духовной позиции – церковный соборный документ с анафематствованием большевицкой государственности как таковой, который, начиная еще с 1918 г., не позволяет русским патриотам становиться «советским человеком» (а отсюда и быть «патриотом» СССР)
Как хорошо известно, уже в декабре 1917 года так называемый «Совет народных комиссаров (Совнарком)» создал комиссию по подготовке декрета об отделении Церкви от большевицкого государства, в состав которой вошли: нарком юстиции П. Стучка, нарком просвещения А. Луначарский, член коллегии комиссариата юстиции П.Красиков, профессор права М. Рейснер (отец комиссара Ларисы Рейснер) и священник-расстрига М. Галкин. В газете партии эсеров «Дело народа» от 31 декабря был опубликован проект этого декрета.
В ответ на это Святейший Патриарх Тихон 19 января (1 февраля) 1918 года обратился с посланием к нации, известное как «послание с анафемой», в котором он открыто проклял («анафематствовал») большевиков, их «советскую власть» и всех их пособников — на все времена. Тем самым через это послание Церковь бесстрашно выступила тогда с обличением антинародной и антироссийской, но главное и прежде всего, в основе своей — антихристианской, «злобесной» сущности коммунистического учения и коммунистической власти как таковых.
Обращаясь к новой власти, Патриарх, естественно, взывал и ко всем русским людям — ведь в первую очередь именно для них и было составлено это послание, ибо цену самим большевикам Тихон знал, и ему было ясно, что они останутся глухи к его обличениям.
В этом замечательном документе Патриарх, надеясь еще тогда на поддержку русского народа, четко высказал свое непримиримое отношение к богоборцам, заявив: «... то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной… Властью, данною Нам от Бога... анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной» (Послание Святейшего Патриарха Тихона от 19. 01 (01. 02) 1918 г. // Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти. 1917—1943. Сборник в двух частях. Сост. М.Е. Губонин. М., 1994. С. 83).
. При этом Патриарх обратился и ко всем православным верующим России с церковным запретом на какое-либо духовное общение с большевиками и с призывом к религиозному противостоянию им: «Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение... Противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют даже прямо противно совести народной» (Там же).
В связи со сказанным замечу, что из текста этого документа становится тем более понятным, почему многие архипастыри и пастыри Православной Церкви неустанно предупреждали (как предупреждают и ныне!) каждого верующего: христианин, хоть в чем-то поддерживающий (пусть и по недомыслию) коммунистическую идеологию и ее служителей-богоборцев, тем самым совершает грех против Бога и Его Святой Церкви! Такой пробольшевицки настроенный «коллаборационист» естественным образом перестает быть членом Православной Церкви и духовным гражданином Святой Руси — иначе говоря, перестает быть подлинным русским и становится в духовном же смысле Иудой по отношению к подлинной России.
Антибольшевицкое послание Патриарха Тихона Собор полностью поддержал. Общее мнение его об этом документе ясно высказал московский протоиерей Н. Цветков: «…самое сильное место в послании Патриарха — анафематствование врагов родины и Церкви и запрещение входить с ними в общение. Хотя это место, при всей его краткости, очень выразительно, но все-таки оно требует объяснений… Собор должен бы выяснить, кого же анафематствует Святейший Патриарх. Я высказался бы, как высказывался и ранее, за то, что анафематствованию подлежат власти, ныне существующие, которые замыслили предательски погубить родину и Церковь. Но нужно иметь в виду, что в составе правительства есть лица, которых, по их вере и национальности, анафематствование не может касаться. Собору следует выразить свое отношение к этим нехристианским лицам, играющим большую и пагубную роль. Затем анафематствованию должны подлежать сознательные исполнители велений правительства и бессознательные элементы, которые по злой воле и трусости исполняют повеление этой власти» (Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. VI. М., 1918. С. 38—39). Тогда же С.Н. Булгаков (известный философ и общественный деятель, вскоре принявший священнический сан) предложил «объявить народных комиссаров врагами Церкви и народа, и нужно сами действия объявить противохристианскими, сознательные исполнители коих подлежат отлучению» (Цит. по: Одинцов М.И. Всероссийский Поместный Собор 1917—1918 гг.: споры о церковных реформах, основные решения, взаимоотношения с властью // Церковно-исторический вестник. № 8. М., 2001. С. 131).
22 января (4 февраля) на заседании Собора было принято постановление, в котором он одобрил содержание патриаршего послания и тем самым придал ему статус официального соборного документа, который затем уже никогда официально же, соборно, не отменялся! Тем самым канонически утвержденное это прещение Российской Церкви, начиная с 4 февраля 1918 года, и по сей день остается в полной силе: иначе говоря, и сегодня все коммунисты пребывают под церковным проклятием, сколько бы отдельные представители Церкви, находясь как бы в «духовном забвении» и нарушая это соборное постановление, ни общались с нынешними «большевиками» на якобы «гуманитарной» основе.
Наконец 25 января (7 февраля) Собор высказался и по поводу только что утвержденного большевиками Декрета «О свободе совести», приняв особое постановление, где декрет этот был определен участниками Собора как «злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения. Всякое участие как в издании сего, враждебного Церкви узаконения, так и в попытках провести его в жизнь несовместимо с принадлежностью к Православной Церкви и навлекает на виновных кары, вплоть до отлучения от Церкви» (Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн. VI. М., 1918. С. 3).
Начавшиеся тогда же повсеместные гонения на верующих стали поводом к принятию Церковью еще одного Постановления — от 28 февраля (н. ст.) 1918 года, начинавшегося словами: «Святейший Патриарх и Священный Синод имели суждение о преподании духовным пастырям и всем верным чадам Православной Христовой Церкви указаний в отношении к обстоятельствам нынешнего времени» (Постановление Святейшего Патриарха Тихона и Священного Синода о деятельности церковно-административного аппарата в условиях новой государственной власти // Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917—1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 30). Среди указаний этих имелись и принципиального порядка требования ко всем христианам — и пастырям, и пасомым — неизменно соотносить свои действия с духом евангельской правды и верности Самому Христу.
В «Постановлении», в частности, говорилось:
«1. Пастырям надлежит крепко стоять на страже Святой Церкви в тяжкую годину гонений, ободрять, укреплять и объединять верующих в защите попираемой свободы веры Православной и усилить молитвы о вразумлении заблудших. <…>
16. Все восстающие на святую Церковь, причиняющие поругание святой православной вере и захватывающие церковное достояние, подлежат, невзирая на лица, отлучению церковному. <…>
21. Ко всем лицам, совершившим деяния, влекущие отлучение от Церкви, а также ко всем лицам, поименно подвергнутым сему наказанию, должны быть применены все прещения, налагаемые Церковью на отлученных.
22. Отлученные от Церкви не могут быть допущены лично ни к святым Таинствам, ни к церковным молитвословиям и требам. Они не допускаются к Св. Причастию, для них не может быть совершаемо таинство брака, не может быть совершаема и домашняя молитва священника. Они лишаются всех вообще церковных прав, не должны быть допускаемы ни в церковь, ни на какие бы то ни было церковные и религиозные собрания. В случае нераскаянной смерти они лишаются и христианского погребения.
23. Верующие не должны входить в общение с отлученными от Церкви, за исключением случаев крайней необходимости и неведения.
24. В отношении лиц, отлученных от Церкви, священники ни в каком случае не должны ослаблять наложенных церковною властию прещений, памятуя, что за послабление и нерадение сами подпадают церковному наказанию…» (Там же. С. 31, 33—34).
Интересно (с учетом этого соборного документа): как могли относиться (и с какой мерой «патриотизма»?) русские православные люди, действительно уважающие церковные канонические постановления, к государству, самые основы которого были преданы церковному же проклятию?
И в свете такого соборного документа Церкви (повторю – не отмененного соборне же и поныне) какую тогда ценность имеют все прекраснодушия цитировавшегося выше некоего якобы «отца Арсения» и ему подобных?
5) Теперь относительно «патриотизма» и «непатриотизма» в отношении войны с германским фашизмом и оценки самой войны как духовно-исторического факта, о «православном Сталине», а также о преступлениях «советской родины» перед русским человеком и подлинной его христианской родиной.
Многие православные подвижники и духовно опытные старцы расценили это страшное для страны испытание – войну - как наказание Божие за грехи революции и братоубийственные внутренние войны, за все то зло, которое творил тогда в России народ против самого же себя, но главное — за грех Богоотступничества, за преступления (или же равнодушное отношение к ним со стороны большинства) против Бога и Его Церкви, за взорванные или закрытые храмы (которых скоро в СССР не должно было уже остаться ни одного!).
Что еще, кроме гнева Господня, могло привести в чувство закосневшие в коммунистической лжи сердца, что еще могло пробудить богоподобную человечность в людях, все более превращавшихся в бездушные винтики советской государственной машины и требовавших на своих митингах и собраниях все новых и новых расстрелов и тюрем? И, по сути, уже не слишком многие сознательно и последовательно стремились сохранить тогда в себе образ Божий.
О подобном наказании свыше, о том, что Бог бесконечно поругаем не бывает, не раз предупреждали народ молитвенники-старцы — но кто слушал их?
Еще задолго до начала второй мировой войны, 6 августа 1918 года, за 10 дней перед смертью, известный (недавно причисленный к лику святых) старец, отец Аристоклий, подвизавшийся тогда на Афонском подворье в Москве, предсказывал, не объявляя, однако, никаких сроков, дальнейшую судьбу России: «Все бросят Россию, откажутся от нее другие державы, предоставив ее себе самой, — это чтобы на помощь Господню уповали русские люди…», и далее: «Услышите, что в других странах начнутся беспорядки — и подобные тому, что и в России, и о войне услышите, и будут войны, — но ждите, пока вот немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны Божиим орудием наказания России…»; тогда же говорил он и о значительно более отдаленном будущем, утверждая: «Крест Христов засияет над всеми мирами, и возвеличится наша Родина и будет как маяк во тьме для всех» (В чем спасение России? Пророчества старцев. М.: Изд-во «Фавор», 2002. С. 78).
И, в самом деле, война способствовала значительному духовному пробуждению нации. Несколько улучшилось — но какой дорогой ценой! — и положение Церкви в государстве.
Коммунистическая власть, как обычно — со свойственным ей политическим цинизмом, решила использовать ту огромную потенциальную силу, что всегда заключалась в национально-патриотической традиции Русской Церкви.
И, действительно, что было делать Сталину? Как можно было продолжать уничтожать русские православные храмы и измываться над русским православным человеком, если, например, оккупанты, захватывая наши города, тут же (пусть и из чисто пропагандистских политических целей) закрывали музеи атеизма и разрешали вновь открывать храмы?
Так, уже в июле 1941 году немецкими оккупационными властями были «закрыты антирелигиозные музеи, находившиеся в кафедральном Успенском соборе Смоленска и Троицком соборе Псковского кремля. Эти древние храмы были переданы Русской Православной Церкви, и в них возобновились регулярные богослужения» (Беглов А., Васильева О., прот. Георгий Митрофанов, Чапнин С. Церковь и война. 1941—1945 // «Церковный вестник» (газ.). М. № 8 (309). Апрель—май 2005 г. С. 4), причем «10 августа в Смоленске в день памяти Смоленской иконы Божией Матери, именуемой «Одигитрия», в возвращенном Церкви соборе отслужен молебен перед найденным накануне немецкими солдатами чудотворным списком этой иконы» (Там же).
В ответ и Сталин решил использовать в чисто политических целях «церковный фактор», хотя и это было сделано им не сразу и с большим, так сказать, скрипом (даже патриотическое воззвание Патриаршего Местоблюстителя, митрополита Сергия, от 22 июня 1941 года, было разрешено огласить в храмах только 6 июля!).
Что оставалось Сталину, этому лукавому политикану, — как не позволить и в России открытие храмов и уж во всяком случае не закрывать их вновь — при освобождении русских территорий от оккупантов — в тех местах, где они были открыты немцами?
Ведь, например, в одной только Псковской области, где, благодаря усилиям большевиков, перед войной практически не осталось ни одной (!) действующей церкви, при немцах к началу 1944 года было открыто более 400 приходов, где служило около 200 священников. Но этого мало — там же «активно использовались такие формы просветительского, миссионерского и социального служения, как преподавание Закона Божия в приходских и общеобразовательных школах, создание детских садов и детских приютов, катехизация взрослых, просветительская работа духовенства с учителями, миссионерская деятельность духовенства на радио. Ничего подобного не допускалось коммунистическим режимом в СССР не только в довоенное время, но и в течение всего послевоенного периода вплоть до 1989 года» (Там же). В Пскове, священство так называемой Псковской миссии всячески старалось помогать — и духовной поддержкой, и собранными продуктами — русским военнопленным в здешних лагерях (О христианской гуманитарной деятельности Православной Церкви в окуппированном немцами Псковском регионе и Псковской миссии см., например, в кн.: Псковский синодик пострадавших за веру Христову в годину гонений священноцерковнослужителей, монашествующих и мирян Псковской епархии XX столетия. Автор-составитель: инокиня Валерия (Мельничук). Под общей редакций архимандрита Ермогена (Муртазова). Москва — Псков: Учреждение культуры, искусства, науки и образования «Духовное преображение», 2005. С. 622—704).
К началу 1943 года «на территории, занятой немецкими войсками, было открыто около 10 тысяч храмов» (Там же. С. 5). В то же время оккупанты оставались оккупантами: и они точно так же, как и коммунисты (эти — особенно в 1941—1942 годах, в советских концентрационных лагерях), расстреливали священство в военные годы! Так, за чтение в храмах первого послания митрополита Сергия (Страгородского) «в Киеве были расстреляны настоятель Николо-Набережной церкви архимандрит Александр (Вишняков) и протоиерей Павел Остренский, в Симферополе — протоиерей Николай Швец, дьякон Александр Бондаренко, старец Викентий» ( Там же. С. 4).
Показательна именно чисто пропагандистская направленность временного заигрывания Сталина с Церковью: если в том же Пскове Православной миссией было издано к декабрю 1942 года 100 тысяч молитвенников, то Московскую Патриархию в августе того же года обязали выступить якобы в качестве издателя полиграфически роскошной по тем временам книги (с 50-тысячным тиражом) «Правда о религии в СССР», «которое распространялось преимущественно за границей» и где лживо «указывалось на отсутствие серьезных проблем в церковной жизни СССР довоенного времени и подчеркивалось, что главные исторические невзгоды Церкви в СССР пришлось пережить лишь в результате немецко-фашистской агрессии»( Там же. С. 5).
О том, каково было положение Церкви на самом деле, свидетельствуют хотя бы такие разнородные, но равно дискриминационного характера факты: например, только с марта 1944 года были разрешены и состоялись несколько встреч православного духовенства с командирами и бойцами Красной армии; или другое: несмотря на то, что прихожане осажденного Ленинграда «собрали в помощь фронту почти 17, 5 миллионов рублей, городские власти не передали в этот период Русской Православной Церкви ни одного храма, за исключением вернувшихся в юрисдикцию Московской Патриархии бывших обновленческих Спасо-Преображенского собора и кладбищенской Серафимовской церкви» (Там же); и, наконец: когда, после встречи митрополита Сергия со Сталиным 4 сентября 1943 года, Церковь была как бы вновь «разрешена» в СССР и в октябре того же года новоизбранный Патриарх Сергий передал властям «заявление об освобождении находившихся в советских лагерях и считавшихся живыми 24 архиереев, одного архимандрита и одного протоиерея», то оказалось, что «все упомянутые в списке священнослужители, кроме одного, к этому времени были либо расстреляны, либо умерли в лагерях» (Там же). Вот вам и якобы великий «церковолюбец», «раб Божий» Иосиф!
Показательно также, что даже ради собственной временной политической выгоды советская казенная машина работала с удивительным скрипом: так, даже документ о последующем разрешении на открытие храмов в России (с предоставлением минимальных прав верующим) — так называемое постановление Совнаркома СССР за № 1325 «О порядке открытия церквей» — власти приняли только 28 ноября 1943 года! (Там же).
Об истинном характере отношения коммунистической власти к Церкви в период Отечественной войны весьма недвусмысленно и трезво высказался, например, один их наиболее уважаемых и достойнейших российских пастырей — настоятель храма на Серафимовском кладбище петербургский протоиерей Василий Ермаков: «О той войне говорят сейчас очень много, но не всегда правдиво. Сегодня, через 60 лет после окончания войны, некоторые говорят, например, что во время войны было повальное обращение к Богу, повсеместное служение молебнов в частях, даже причащение солдат перед боем. На самом деле, у православных в Красной армии всю войну оставалось лишь право на тайную молитву между кровавыми боями и безбожными речами политруков. Оставшиеся в живых ветераны, если они верили в Бога, вспомнят, как они обращались к Богу в глубине своего сердца… Мне хотелось бы обратить внимание всех россиян на то, что многие говорят сейчас, в начале XXI века, о том, что во время войны Бог был в сердцах всех советских воинов и даже в сердцах советских военачальников. Но почему же тогда в день Победы — а Пасха была 6 мая — командный состав не приветствовал победителей пасхальным приветствием «Христос воскресе!»? Хотя тогда в армии почти все были крещеными. Почему было не обратиться и не поздравить не только с днем Победы, но и с Пасхой? Не было тогда веры в Бога, боялись упоминать Бога. И только одна Матерь-Церковь в те пасхальные дни поздравляла русский народ с Пасхой и Победой. Именно Церковь уже 22 июня 1941 года в послании митрополита Сергия впервые высказала великую мысль о том, что «победа будет за нами». Несмотря на то, что нас гнали, нас унижали, нас убивали, мы, православные христиане, своих обид не вспомнили.
Ветераны, помните этот день — день Победы и Пасхи! Это был день Победы жизни над смертью. Пасхальный канон возвещает нам: «Смертью смерть поправ». Пора понять, что мы победили не [одними только] нашими сыновьями и дочерьми, павшими на полях войны, но силой духа русского народа.
Русские люди XXI века! Подумайте о нас, ветеранах,.. какие мы есть, и не повторяйте наших ошибок. Не отходите от Бога. Если русский человек не ходит в храм, он перестает быть русским. Это главный завет Вам от меня, священника, прослужившего у Престола Божьего 52 года» (Протоиерей Василий Ермаков. Поздравление ветеранам войны // «Церковный вестник» (газ.). М. № 8 (309). Апрель—май 2005 г. С. 6).
Уже вскоре после завершения войны Сталин опять стал постепенно сворачивать деятельность Церкви (особенно внутреннюю). Вновь начал он отправлять священство в лагеря — хотя, конечно же, уже не в таких количествах, как ранее. Начали, не слишком торопясь, но вполне сознательно и направленно, вновь закрывать духовные учебные заведения и, главное, монастыри и храмы. Так, «согласно докладу, представленному Сталину Советом по делам Русской Православной Церкви, к 1 октября 1949 года «изъято 1150 молитвенных зданий» (на бывшей оккупированной немцами территории)» (Цит. по: Шафаревич И. Русский народ на переломе тысячелетий… М., 2000. С. 156). А в докладной министра МГБ Абакумова Сталину (1948 г.) приведены, например, такие данные о числе арестованных верующих: «В результате работы органов МГБ по выявлению и аресту антисоветского элемента среди церковников и сектантов за время с 1 января 1947 года по 1 июня 1948 года по Советскому Союзу за активную подрывную деятельность арестовано 1968 человек, из них православных церковников — 679 человек» (Там же).
Прискорбную лагерную статистику этого времени приводит и протоиерей Михаил Ходанов. Отмечая вновь начатую Сталиным вскоре же после окончания войны «политику удушения Церкви», о. Михаил пишет в одной из статей: «В 1949 году по сводному отчету ГУЛАГа в советских лагерях каторжного режима сидели 3523 священнослужителя… К слову сказать, те священники, которые не подписали известную Декларацию митрополита Сергия, Сталиным из лагерей вообще не выпускались. Оставшиеся в живых неподписанты вышли на свободу только после 1953 года» (Карташев А. Православие и Россия // Православие в жизни. Сборник статей… С. 215—216).
Тот же петербургский, вполне «народный» протоиерей Василий Ермаков, обращалсяся к своим прихожанам в одной из проповедей, произнесенных им в 1994 г. — и именно на эту тему, так: «При власти большевиков церковь в течение семидесяти лет подвергалась гонениям; особенно это относится к первым десятилетиям преступной власти, когда священнослужителей и просто глубоковерующих топили в баржах, расстреливали, истязали. А в священном для каждого русского месте, в Кремлевской стене замуровывали прах умерших бандитов, повинных в смерти сотен тысяч православных людей, как бы в назидание народу: вот, мол, какая им честь…
А как сегодня мы относимся к тем «сильным мира сего»?.. Людской суд над ними, над их памятью свершился уже, но впереди еще — Страшный суд. В сущности, они уже получили воздаяние: даже земля их не приняла и только пепел их замурован… И придет время, вырвут оттуда прах и рассеют по ветру» (Протоиерей Василий Ермаков. Во имя спасения России... С. 30—31).
В другой своей проповеди этого же времени отец Василий подчеркивал сознательный антихристианский характер большевизма, то есть попросту его бесовскую сущность: «…на священников в разные времена направляются силы зла. По священникам наносят первый удар. Так было в революцию 17 года. Главная революционная власть ежедневно требовала отчета, сколько уничтожено священнослужителей. До революции священников было 160 тысяч, осталось 40 тысяч. А где же 120 тысяч:? <…> И в двадцатые, и в тридцатые годы нашего XX века казалось, что нет уже Святой Руси. На глазах, казалось бы, равнодушной публики продолжали закрывать те немногие, еще оставшиеся храмы; популярные писатели высмеивали образ священнослужителя, а отмеченные славой поэты клеветали на Христа. <…> Казалось, дьявол празднует тризну, и уже не осталось больше верующих, но вот грянул трагический 41-й год. Началась война. Ее тотчас нарекли Отечественной… Вслед за Отечеством заговорили о патриотизме, затем и о русских людях, — вспомнили и о таком понятии! Затем, когда уже совсем до беды дошло и немцы вышли к Волге, — “вспомнили” о Церкви, о Православии, позволили избрать Патриарха. Так все ожесточенные планы большевиков оказались перечеркнуты Крестом Господним — теми неимоверными страданиями русских людей, вынесших войну на своих плечах… Кто-то с верой принимал эти мучения, видя в них искупительный подвиг русского человека; кто-то с проклятиями, с ожесточением, с ненавистью в душе. Но поворот в духовной жизни народа начался…» (Там же. С. 67, 70—72).
Отец Василий нередко особо подчеркивал, что преследование Церкви осуществляли в ту пору отнюдь не только иноверцы или атеисты-безбожники, но и бывшие русские, переставшие, однако, быть ими после отречения от веры отцов; известнейший ныне священник так и говорит: это были те, кто «отреклись от веры отцов и дедов, точнее, — предков своих и пошли за красным знаменем. И ныне идут и орут под тем же кровавым знаменем красным», с которым они раньше «громили Церковь, Православие и вековые устои. И чтó кричат, — слышим, это не ушло. Эти люди не осознали правды искупления, а именно — во имя чего все это совершалось» (Там же. С. 72—73).
Завершает же свою проповедь петербургский протоиерей вполне закономерным и справедливым утверждением: «Спросим теперь, а кто виновен в нынешнем развале? Себя они виновными не признают. То, что они явились этой разрушительной силой, не хотят считать, ибо бесчестие, унижения и трагедия прошлого еще не коснулись их ожесточенных сердец. Они хотят не искупления, а демонизма…. Они снова хотят утопить русский народ в потоках крови. <…> И вновь нападки на священников и священство. Но помните, русские люди, что Православие и Россия — неотделимы! Нет России без Православия!» (Там же. С. 73—74).
В дополнение ко всем этим гневным, но совершенно справедливым обличениям дьявольской сущности коммунистической идеологии и политической практики большевизма, а также отвечая на вполне резонный вопрос протоиерея Василия: куда же пропали 120 тысяч российских священников? — стоит привести здесь несколько цифр, процитировав всего лишь одну фразу из вполне официального документа. Вот этот текст: «По данным Правительственной комиссии по реабилитации жертв политических репрессий, в 1937 году было арестовано 136. 900 православных священно- и церковнослужителей, из них расстреляно 85. 300; в 1938 году арестовано 28. 300, расстреляно 21. 500» (Доклад митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, председателя Синодальной Комиссии по канонизации святых, на Архиерейском Юбилейном Соборе // «Сборник документов и материалов Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви. Москва, 13—16 августа 2000 г.». Нижний Новгород, 2000. С. 89). И это — краткая сводка итогов большевицких преступлений (то есть преступлений «великого и славного» «советского строя» во главе с «дорогим и любимым товарищем Сталиным») всего лишь за два страшных палаческих года! А сколько их было на протяжении прошлого века…
Так что ответ здесь оказывается самый простой и обычный: все эти 120 тысяч священников, как и миллионы других граждан России, были убиты духовными отцами нынешних продолжателей их коммунистического «дела» — всяких Зюгановых, Купцовых, Анпиловых, Лимоновых (впрочем для последнего «красная», «большевицкая» идеология есть всего лишь одна из игровых, хотя и во многом вполне искренних, форм его, во многом декадентского, бытия) и всех, иже с ними…
Относительно же общего числа репрессированных коммунистами-сталинистами граждан СССР за период только, например, 1930-х — начала 1950-х годов можно привести следующие уточненные за последнее время данные (впрочем тут учтены лишь «официально» засвидетельствованные органами НКВД цифры жертв, а сколько русских людей умучено большевиками без всяких «документальных свидетельств» — известно одному только Богу) — как пишет современный историк: «Согласно архивам НКВД, за период самых жестоких репрессий 1937—1938 гг. было арестовано 1,6 миллиона человек, из них 87 процентов по политическим мотивам, а общее население тюрем, трудовых лагерей и трудовых колоний… выросло с одного миллиона в начале 1937 г. почти до двух миллионов в начале 1939 г. А если к ним добавить людей, отправленных в ссылку и проживавших в специальных поселениях, то общее количество репрессированных приблизится к 3, 5 миллиона человек… За этот же период времени более 680 тысяч человек были приговорены к смертной казни за так называемую “контрреволюционную и антигосударственную деятельность”. А за весь период 1930—1952 гг. число казненных составило 786 тысяч человек… Если учесть общее количество населения, приведенное в засекреченных в свое время данных переписи 1937 г., то окажется вполне вероятным, что только за период самого острого голода 1932—1933 гг. погибло около 5—6 миллионов человек, в основном крестьян. А вместе с жертвами репрессий 1930-х гг. общее количество жертв приближается к 10—11 миллионам человек… общее количество заключенных в советских лагерях и тюрьмах на январь 1941 г. составляло приблизительно 3, 3 миллиона человек, а к январю 1953 г. оно увеличилось до 5, 5 миллиона.
Эти цифры меньше оценок, сделанных западными историками во времена, когда архивные материалы были недоступны. Но они не становятся от этого менее ужасными… если представить себе все горе, все те беды и физические страдания, выпавшие на долю этих несчастных и скрытые за указанными цифрами, то можно без труда увидеть, что эти два с половиной десятилетия были для советских народов периодом невиданных мучений» (Хоскинг Д. Россия и русские. Кн. 2. М.. 2003. С. 185—186).
И вот эту страну вы, диакон Владимир, предлагаете мне и многим другим считать своей родиной, достойной искренних патриотических чувств? Я, например, вслед за тем же петербургским священником, предпочитаю считать СССР, как он именовал его, «Кощеевым царством», в котором, однако, вынуждены были жить русские православные люди, творя по мере сил добро своим ближним и всей своей Русской, но временно оккупированной коммуно-советизмом, земле.
6) Теперь еще относительно «Кощеева царства» и к СССР-ии — как предлагаемого вами, о. Владимир, объекта патриотизма.
И здесь я вновь приведу мнение протоиерея Василия Ермакова (высказанное им в ответном письме Г. Зюганову, лукаво пославшему ему на отзыв свою книгу о «православном коммунизме»)?
Этот документ дает настолько ясную духовную оценку со стороны православных верующих России самому феномену коммунистической бесовщины и созданной этой бесовщиной государственности (а также и нынешней хамелеонской позиции главарей коммунистов в отношении Православия), что его будет полезным привести здесь целиком.
Полное цитирование этого документа представляется здесь тем более оправданным и уместным, что, к сожалению, подобного же рода духовно-обличительного официального заявления относительно коммунистической идеологии — как богоборческого и антинародного, антирусского «учения» — мы, увы, непосредственно от архипастырей нашей Церкви так до сих пор и не дождались.
Посылая свою книгу о. Василию, Г. Зюганов сопроводил ее авторским обращением к адресату — со следующим текстом: «С глубоким уважением предоставляю на Ваш суд свою книгу, посвященную проблемам возрождения России, вопросам взаимодействия Церкви и Государства, политиков и православных иерархов перед лицом новых вызовов и угроз XXI века… с искренней надеждой на понимание и сотрудничество. Г. Зюганов».
Ответом о. Василия явился публикуемый ниже текст.
Уважаемый Геннадий Андреевич!
Получил я Вашу книгу, посвященную проблемам возрождения нашей Святой Руси. Сложность поднятой темы очевидна, но она почти полностью раскрыта в статье Владыки митрополита Гедеона, вечная ему память. С его мнением я согласен, но со своей стороны я хотел бы дополнить ее изложением собственного взгляда на «Кощеево царство», которым я считаю безуспешно строившееся Вашими единомышленниками коммунистическое общество и в котором мне довелось прожить [сознательно, с отроческого возраста] 65 лет своей жизни. И со своими страданиями, пережитыми в прошлом, я пишу Вам, главному в по-прежнему угрожающем нам «Кощеевом царстве».
Мне не увидеть, как Святая Русь в лице русского богатыря обним ударом прикончит коммунистического «Кощея». Мне 76 лет, и мой послужной список страданий, пережитых в коммунистическом «Кощеевом царстве», таков. Я — сын участника гражданской войны, его родителя раскулачили в 1929 году за «веялку-сеялку». А он верил словам главного в «Кощеевом царстве» маленького картавого вождя, отнявшего кошельки у богатых, а пропитание у бедных. «Земля — крестьянам, фабрики — рабочим» и прочие словоблудные слова были обманом коммунистов. А в реальной жизни были голод первых пяти лет советской власти, когда храмы, превращенные коммунистами в склады, были полны зерном, а люди умирали тысячами. Продотряды, чоновцы, расстрелы тысяч заложников, ограбленные и оскверненные храмы и монастыри, кроваво подавленные кронштадское и тамбовское восстания, «сломавшая хребет» русскому крестьянству коллективизация, организованный коммунистами голод начала 30-х годов, унесший жизни 7 миллионов. Наконец, самое страшное преступление коммунистов, начатое совершаться по указанию главного «коммунистического Кощея» Ульянова, — уничтожение Православной Церкви, ее духовенства и мирян, ее святынь и, прежде всего, мощей. Совершение этого преступления было приостановлено лишь в 1943 году, когда почти всех православных христиан, способных сопротивляться, поглотили тюрьмы, концлагеря и расстрелы.
Накануне войны с фашистской Германией коммунисты гнали из разоренной ими России эшелонами продовольствие и стратегическое сырье фашистскому «Кощею» Гитлеру. Именно у вас проходили до войны военное обучение Гудериан и многие другие немецкие военачальники. Вспомним парад в Бресте в 1939 году советских и фашистских войск (по случаю совместного захвата и раздела Гитлером и Сталиным Польши. — д. Г. М.), менее чем через два года после которого «кощеев» вождь Сталин, трусливо открыв рот лишь 3 июля 1941 года, когда уже лилась кровь русского солдата, талдычил о вероломном нападении Германии.
Я видел войну во всей ее жестокости. С 9 октября 1941 года (Тогда Василию Ермакову было всего 14 лет. — д. Г. М.) и до конца войны пробыл в оккупации (точнее — до сентября 1944 года, когда Таллин, куда немцы вывезли его как пленного рабочего, был освобожден от фашистов; затем Василия мобилизовали и направили в штаб Балтийского флота – д. Г. М.). Побывав в лагере и являясь несовершеннолетним узником немецких концлагерей, я испытал на себе приказ главного «Кощея Генсека» — ни грамма хлеба, ни литра горючего врагу. Мы были брошены коммунистами на верную смерть в оккупации. Что не смогли увезти при бегстве — сжигалось. Жгли скирды на полях, но не отдавали народу, семьям, чьи мужья сражались на фронте. И не было бы Ленинградской блокады, если бы секретари обкома при подходе немцев отдали продукты населению, а не хранили в Бадаевских складах (как известно, вместо того, чтобы рассредоточить общегородское продовольствие в разных местах, его хранили централизованно на указанных складах, которые были вскоре полностью разбомблены немецкой авиацией, и весь город мгновенно оказался без пропитания. – д. Г. М.). Это было сплошное убийство россиян, оказавшихся в оккупации по воле коммунистов.
Закончилась война, и с запада на восток пошли эшелоны пленных — из немецких в советские лагеря, на новые мучения за то, что брошенные коммунистами-командирами оказались в плену. Да и за пленных отвечали родные, подвергаясь репрессиям. Я сам прошел 4 допроса НКВД за то, что был в оккупации. А судьба священников, бывших в оккупации, — тюрьма, лагеря за то, что они поддерживали веру в Бога в русских людях, призывая остаться верными Московской Патриархии. Вы стремились обелить Сталина перед русскими людьми, вспоминая о его встрече в сентябре 1943–го года в архиереями. Это была не дань любви к православной вере, а боязнь той наглядной пропаганды свободы веры при немцах, когда россияне не боясь шли в храмы, свободно их открывали, собирали иконы, искали священников, собирали молодежь в церковные хоры. Если бы коммунисты того времени верили в Бога и стремились возродить православную веру в русском народе, то торжественно на Красной площади вместе с Патриархом отслужили бы благодарственный молебен за победу над врагом. А вы, вместо этого Бога, принесли «Кощею мавзолеевскому» свою благодарность.
Послевоенные времена прошли под девизом «Задавить веру», когда Церковь пытались задушить налоговым бременем, насилием областных уполномоченных Совета по делам религии совсем закрыть храмы. Тому пример Хрущев и прочие вероубийственные деятели из числа партаппаратчиков советского времени.
Смотрю на Вас, Геннадий Андреевич, своего земляка, ибо я тоже родился на Орловщине в городе Болхове, читаю ваши выступления, но не вижу в Вас русского православного человека. Сидите под кровавым красным знаменем с портретом тирана, тиран и на лацкане вашего пиджака. Демонстрации с изображениями тиранов, за которыми идет обманутый, обалделый россиянин. Ваши друзья — Ампилов, Варенников, Макашев, Лимонов, жаждущие русской крови, идут на ложь и обман народа, забывая, что мы жили в этой системе тирана-Кощея 80 лет. Более нам не надо этого счастья — жить при коммунизме, отдав за тиранию сто миллионов жизней россиян.
Ваши фотографии с Патриархом, архиереями и священниками — очередной обман для людей, далеких от Бога. Даже если бы я Вас увидел в храме молящимся, несущим икону, крестящимся, но остающимся коммунистом, я не поверил бы Вам. Поэтому, Геннадий Андреевич, помогите русскому православному человеку без идей коммунизма, а с верой в Бога, ударом русского богатыря уничтожить коммунистическое «Кощеево темное царство».
С надеждой на Ваше за грехи коммунистов перед Церковью Христовой покаяние протоиерей Василий Ермаков, настоятель храма преп. Серафима Саровского, г. Санкт-Петербург, 9 ноября 2003 года (Воспр. по изд.: Тернистым путем к Богу. СПб.: Издательство «Русская Классика», 2007. С. 181—185).
Вот где звучит подлинный голос Церкви, голос православного русского человека, не отравленного сов.-идеологией!
Приведу наконец еще несколько таких голосов правды о СССР-овской государственности и подлинном патриотизме – трех других известных наших пастырей, достаточно ясно выразивших непримиримое различие между подлинным российским патриотизмом и патриотизмом «советского типа» (т. е., по сути, большевицкого духа и типа).
Так, касаясь, в частности, «патриотизма» современных коммунистов, один из старейших московских священников несколько лет назад высказался следующим образом: и ныне для привлечения простецов ведущие коммунистические идеологи «под видом “патриотов”... употребляют все средства, всё свое искусительное красноречие — в обещании будущих благ. Но что дали они нам — эти “провозвестники светлого будущего” — кроме разорения и духовного падения страны в большевицкую пропасть? Не они ли столько лет уничтожали истинное наше отечество — Россию, подменяя ее бесчеловечным Молохом — государством Советов? А ведь этого Молоха они и пытаются вновь и вновь выдавать за оскверненную ими истинную нашу родину — Православную Святую Русь. Но не они ли почти вконец уже и уничтожили ее? Кто расстреливал, топил, сжигал, распинал, сажал на кол и четвертовал наших пастырей и архипастырей в революционные годы?» (Протоиерей Николай Ситников. У нас с ними разные пути и разные родины // «Сегодня» (газ.). № 102. 1996 г. С. 5). Это они, — продолжает священник, — «и поныне остаются духовными наследниками прежних мучителей Церкви и цареубийц... Это они — растлители и сокрушители подлинной, православной России — пытаются вновь лицемерно выступать от ее имени, называя себя “патриотами”. Чьи они патриоты? Что общего у Христа с сатаной и что общего может быть у нравственно-здорового православного россиянина с советскими безбожниками? У нас с ними разные пути и разные родины!» (Там же).
Подводя затем итог коммунистической эпохи в России, тот же многоопытный пастырь свидетельствует со скорбью: «Это — кровь сонма мучеников, вопиющая к Богу, это — обездоленные дети, жены и старики, это — опустошенные души, это — и астрономическое число уничтоженных ценностей всякого рода, это — порушенные памятники народной святыни. И наше нынешнее разорение возникло не в последние только годы, но готовилось на протяжении почти восьмидесяти лет теми, кто и прежде стремились — как пытаются и ныне — выдавать себя за патриотов ими же уничтожавшейся и растлевавшейся все эти годы Руси-России... разве нам, христианам, нужно “их” государство, возможно, с более — на время — дешевой снедью (хотя откуда им взять ее?), но, как и встарь, полученной ценою крови и слез своих же сограждан? Созиждется ли... общими усилиями с такими “подельщиками” Святая Русь? Нет и еще раз нет!. Как всегда, принесут они только междоусобные брани, зависть и злобу, классовую ненависть и еще большую нищету — вплоть до полного нашего духовного и физического распада» (Там же).
Не менее ясно высказался о большевизме как политическом оборотне еще один столичный священник: «Стремясь к захвату власти, коммунисты и в 1917 году рядились в тогу защитников Отечества. Но октябрьский переворот они совершили на немецкие деньги и тут же развязали гражданскую войну, вылившуюся в войну против собственного народа и Православной Церкви. В первую очередь уничтожались епископы, священники, монахи... Был подло убит царь, уже отрекшийся от престола. Вспомним деятелей “красной обновленческой церкви”, которые убеждали, что коммунизм и христианство — близнецы-братья. Они вскоре разделили участь православных иерархов и оказались в одной камере, а вскоре в одной безымянной могиле. Таков почерк коммунистов во всех странах. Придя к власти, они восстановят не Российскую империю, а прежний концлагерь. Коммунизм несовместим ни с патриотизмом, ни тем более с Православием...
Я священник, не мое дело давать политические рекомендации. Речь идет о духовном противостоянии [выделено мной. — Г. М.]. Невозможно поклоняться дьяволу и его слугам и одновременно считать себя патриотом и православным человеком» (Иеромонах Никон (Белавенец). Бог не выдаст... // «МК» (газ). № 113. 1996 г. С. 2).
Наконец о том же самом говорил в своих проповедях и один из известнейших и почитаемых иноков-старцев России XX века — архимандрит Псково-Печерского монастыря Иоанн (Крестьянкин; 1910—2006).
Называя коммунистическую идеологию апокалипсической «тайной беззакония», он прямо и открыто призывал к духовной борьбе с нею, ибо она сама «объявила... беспощадную — не на жизнь, а на смерть — войну против всего Божественного, в чем бы и как бы оно ни проявлялось» (Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Проповеди. М., 1993. С. 80), идя этой войной «на христианское государство, хранящее нравственный уклад народной жизни; на Христианскую Церковь, несущую слово Божественной истины; на христианскую душу... “Предтечи антихриста” уничтожили Православную Россию. Они исказили, одурачили чуждыми сатанинскими идеями народ, насаждая их возможными неправдами, лестью, обманом, кровью, вытравливая правду Божию из сознания народного... Народ Божий — православные христиане... должны повести “брань” с богоборцами и лжеучителями, принадлежащими царству тьмы» (Там же).
Глас истинных пастырей наших, стремящихся жить по заветам великого сонма Святых Новомучеников Российских, обличает все еще продолжающуюся у нас большевицкую ложь. И такое церковное обличение — отнюдь не политика, а слово, утвержденное на незыблемой Правде Божией.
P.S.
Относительно же роли советской государственности в победе над гитлеровским фашизмом могу только добавить только еще одно живое мнение русского человека – писателя В. Распутина, заявившего на одном из заседаний очередного Русского Всемирного собора: победа оставила “после себя вконец израненное и измученное тело страны”. Война довела до конца “страшное дело разрушения нации, которое начали революция, Гражданская война и коллективизация”. Для Распутина очевидно: мы выиграли войну не благодаря социалистическому строю (что пытался утверждать с трибуны Собора Зюганов. — д. Г. М.), а только потому, что коммунистическая власть не смогла за 20 лет сломать “народную душу, столетиями воспитанную в незыблемых нравственных и духовных правилах, в почитании органической судьбы данной страны”. Советское воспитание для Распутина было “калеченьем душ”.
Вот это-то воспитание и приводит до сих пор такие искалеченные души к продолжающемуся «советскому патриотизму» и к духовной неспособности оценить всю страшную иезуитскую сущность СССР-овской государственности, к неспособности отделить пшеницу от плевел – русские, а отнюдь не коммуно-советские источники всех прежних наших (конечно же, имевших место на протяжении прошлого века на нашей земле) достижений и побед – несмотря на то, что добиваться их нам пришлось кровавым потом и слезами миллионов мучеников в условиях безбожного советизма. Именно реликты такого советского воспитания и приводят нас до сих пор к печальной необходимости продолжать дискуссии, подобные этой…
С уважением, диакон Георгий.
Андрею, София
> Уважаемый Константин, вы не цитируете честно: царь не "ненавидел храбрых и верных", а "не видел храбрых и верных",
Прошу прощения - действительно я ошибся в прочтении Вашего сообщения и ответил не перечитав внимательно.
Благодарю за напоминание заповеди о сотворении кумира.
По Вашему совету еще раз перечитал размышления "великого писателя и историка Солженицына" и остаюсь при своем - "эмоции и фантазии".
Существуют реальные исторические личности, явившие нам идеальный образ Царя Славы. Среди таких личностей Государь Николай II и вся его семья. Вы с обоими утверждениями согласны?
Досточтимый о. Георгий!
Ваша обстоятельная и глубокая статья нуждается в не менее серьезных ответах. Надеюсь, часть их я уже дал в своих статьях, находящихся на «Русской линии» - «Ответ Виктору Грановскому», «О традиционном трезвомыслии». На часть вопросов надеюсь дать Вам ответ в имеющей появиться на bogoslov.ru статье «Узлы русской истории».
Но сразу же вынужден поправить Вас: мои собеседования с о. Владимиром Воробьевым и с о. Александром Ильяшенко показали, что Свято-Тихоновские отцы считают о. Арсения подлинным историческим, а не беллетристическим произведением. У о.Арсения был совершенно реальный прототип, это – не собирательный образ. И события, о которых повествуется – истинны.
Львиная доля упреков относится не ко мне: идеологии коммунизма никогда не разделял и не разделяю, достаточно посмотреть мои статьи на той же «Русской линии», например 5 апреля «О взрыве памятника Ленину», или 13 августа «Коммунисты подыгрывают глобальным антицерковным структурам»
Ни в пионерии, ни в комсомолии не состоял по религиозным соображениям, что во время оно стоило мне известных мытарств и невозможности поступления на Восточный факультет, куда я стремился Но это, конечно, мелочи, по сравнению с тем, что претерпели Вы.
На восемьдесят процентов готов с Вами согласиться, тем более, что с 1999 г. и до кончины я окормлялся у о. Василия Ермакова до его кончины и глубоко его чту. Но о. Василий, в отличие от о.Георгия никогда бы не назвал дорогой для него день 9 мая «победобесием». Отца Иоанна Крестьянкина я знал не по книжкам, мы неоднократно к нему ездили за советом в сложные и путанные восьмидесятые годы. Застали и наместника Гавриила, и тот «режим», который он устанавливал вокруг старца. Но своих духовных чад о.Иоанн Крестьянкин всегда отваживал от путей диссидентства: насколько я знаю, ни один диссидент не окормлялся у него. Да, он призывал духовно бороться с безбожной коммунистической идеологией, но никого не благословлял на антигосударственные акции.
И Вы наверное помните, как премудро и государственнически он повел себя в 2000 году, во время полемики вокруг ИНН. Отец Василий, кстати, также был государственником. Именно в этом контексте он столь резко и ответил Г.А. Зюганову, потому что поддержал В.В. Путина. Помню как на проповеди перед исповедью в 2000 и 2004 году он говорил: «Поставьте галочку за Владимира Владимировича». И думаю, в нынешнем контексте нам тоже надо быть государственниками. Коль скоро Святейший Патриарх в своем интервью в Киеве 28 июля высказался против приравнивания советского строя к нацизму, а в выступлении 23 августа в Архангельске охарактеризовал реабилитацию власовцев как стирание грани между добром и злом, как нравственный постмодернизм, а высшие лица государства однозначно высказались против изоморфизма социализма и нацизма, то, думаю, самое достойное, мудрое, государственническое и гражданственное решение – присоединиться к ним.
Мысли мои – о непрерывности русской государственности и жизни русского народа. Мне не хочется думать, что русский народ погиб в 1917 г. (или 1921), а выжили «совки и выродки», коммунистические унтерменши, за исключением тех, кто вовремя уехал в эмиграцию. Забота моя не о коммунистах, тем паче не о коммунистической идеологии, а о нас.
Перефразируя Гоголя: «Какая война с коммунистами? Просто нам будет плохо, а не коммунистам». Вы представляете, что начнется, если победит точка зрения о. Георгия Митрофанова? Во внешней политике – небывалое унижение России, вывод ее под белы руки из ООН, либо кардинальное переформирование этой организации, признание России страной-агрессором во Второй Мировой Войне, многомиллиардные выплаты репараций странам Восточной Европы. Ведь прибалтийские страны недаром всполошились и потребовали репараций: после постройки портов в Санкт-Петербурге транзит через прибалтийские порты резко уменьшился. Знал я одного человека, кстати, духовное чадо о. Василия Ермакова, Владимира Ивановича Смирнова, бывшего коммуниста, кстати, но настоящего русского патриота. Все девяностые годы он бился за постройку порта в Усть-Луге и Высоцке. Ему эстонцы в лицо смеялись: «Да что ты рыпаешься, мы каждый год в Москву 20 миллионов отвозим. Кому – не скажем…». Но все-таки бился, все же пробил постройку этих портов. В 2004 году он погиб при весьма загадочных обстоятельствах… Так вот, транзит уменьшается, а это смерть для их экономик… Тогда давайте потребуем репараций. Новая пирамида, еще одна финансовая стиральная машина.
Но это еще цветочки… Ягодки будут внутри. Одна из немногих еще объединяющих наше общество идей и верований – память о Победе, память о 9 мая, к сожалению и стыду нашему, прежде всего – священства и дьяконства мы ни в чем лучшем не смогли наше общество убедить. Священноначалие (да и священство) немало потрудились для того, чтобы этот праздник воцерковить (в особенности, начиная с 1994 г.). И вот приходит уважаемый прот. Георгий Митрофанов и объявляет этот день… победобесием. Что это вызовет? У одних – раскол сознания, у других – отторжение от Церкви. И это – не просто слова. Уже мне встречались люди, которые после книги о.Георгия говорили: «А мы в церковь не пойдем, священники, они – за Гитлера и Власова» Не хотелось бы бросать тень на уважаемого о. Георгия, но все это слишком серьезно: два года назад после его про-власовских проповедей от него ушла половина прихожан, а его приход в Университете Повышения Педагогического Мастерства едва не закрыли. И это – лишь начало болезней. Дальше процесс станет неконтролируемым: белые на красных, про-власовцы на про-жуковцев. Кровью умоемся (дай Бог, чтоб я был неправ). Именно об этом едва не вопиял на своих проповедях покойный о. Василий Ермаков: «Что, крови хотите? Гражданской войны? Не насытились?». И «белые» и «красные», и «правые», и «левые», снова, как в октябре-декабре 1916 г. пытаются раскачать Россию. Не думаю, что это стоит поддерживать. Западные страны и спецслужбы хорошо усвоили: Россию можно победить только устроив внутренний взрыв.
Не хотелось бы плохо думать о коллеге и сослужителе, но НТС овский контекст книги о, Георгия (хотя бы то, что часть статей была опубликована в Посеве) не может не наводить на размышления, тем паче, когда его сторонники пишут статьи «Акция священника Митрофанова». Вы, как священнослужитель, понимаете: священник не может жить акциями, или даже заниматься ими. Он – служит, Церкви и России.
Константин.
О. Георгию Малкову. Дорогой о. Георгий. Вот несколько мыслей в ответ на Ваш комментарий. Простите за их сумбурность и эмоциональность
Они всегда отличали Русское государство от той искусственной государственно-политической конструкции, что начала существовать на территории России, Русской земли после революции
Именно об этом и идет речь. В советский период и существовал трагический дуализм между русской государственностью и искусственной политической конструкцией. В частности этот дуализм выражался в разделении на «партийные и советские органы». В армии- в совмещении царской символики (погоны, старые звания «капитан, майор, полковник) с коммунистическим красным знаменем и институтом политруков. И как раз вектор русской истории ХХ века – преодоление, переможение этой искусственной конструкции, о чем о.Владимир Василик и писал в статье «Ответ Виктору Грановскому-2»
А отсюда же вытекает и другая естественная позиция: не забывший о своей духовной сердцевине – Святой Руси – русский человек всегда оставался патриотом своей Земли, не будучи в то же время патриотом Совдепии.
Если под совдепией вы имеете в виду партийную систему, коммунистическую идеологию и партаппаратчиков – согласен. Но если Вы имеете в виду всю государственную и народную жизнь советского периода – не соглашусь. В таком случае, как Вы тогда расцениваете декларацию митрополита Сергия 1927 года и его воззвание 22 июня 1941 г.? Или Вы считаете, что он был патриотом Совдепии?
Далее, Вы пишите.
Трагедия таких людей и состояла в том, что порой многим из них «приходилось» быть патриотами, а в сложнейших ситуациях (той же войны) – оставаться ими нередко по отношению к России хотя бы и в обличье СССР (т.е. не как к матери, а как к мачехе). Когда же преступления этой мачехи становились для некоторых из них невыносимыми, они перечеркивали и сам СССР (как это произошло, например, со значительной часть казачества, о чем я уже писал ранее). Однако, им Судья – Бог, а не воспитанники пионерлагерей (как, впрочем, и лагерей несколько иного порядка, в духовном отношении – порой родных братьев).
Дорогой о.Георгий? Зачем же так ? Зачем Вы, священнослужитель, навязываете нам всем комплекс сиротства? Ведь Вы же сами – дитя советского периода русской истории и кое чем ему обязаны, в том числе и тем людям, которые победили в войну. Где бы Вы (да и я грешный) были, в каких немецких концлагерях, на каких бауэров бы работали, если бы победили немцы и любимые Вами казаки-перебежчики? И были бы мы с вами вообще? Кстати, именно кубанские казаки во время Гражданской развалили тыл Деникина, и даже в Великую Отечественную, несмотря на голодомор 1932-33 г. большая часть казачества все же воевала за Советскую власть. Насчет того, что Бог им Судья… Верная мысль. Но тогда – давайте распространим эту добродетель неосуждения на всех, в том числе и на коммунистов. Тем более – не детям пионерлагерей судить своих духовных коммунистических отцов, это, получается, хамов грех. Зачем двойной стандарт? Если понимать и прощать, то – всех.
А вообще, сейчас проповедь безродности – просто опасна, поскольку ведет к озлобленно-подростковому сознанию, к подростковой девиантности, к постмодернистскому вакууму, в котором можно творить все, что захочешь. Почему сейчас преступна и нравственно безкоординатна значительная часть молодежи? Не только потому, что должным образом не осуждены преступления коммунизма, но и потому, что прошлого своего они не знают и знать не желают. Недавнее прошлое оплевано старшими, более давнее – спорно и мифологично. Кому верить и чему верить? На что опираться? На Жукова, или Власова? А если Власов герой, если можно и должно изменять присяге, то тогда вообще зачем служить? Или, если тебя прессуют деды, может быть, к чеченцам сбежать, раз Родина для тебя в конкретной ситуации оказывается мачехой? Или, потому что тебе платят по-свински малую зарплату на военном заводе (тоже вот, Родина-мачеха без еды оставляет), может перепродать пару секретов добрым отцам из-за рубежа? Они приютят, обогреют. Как немцы казаков...
Наша беда – в нравственной безкоординатности и безпочвенности. Да, преступления коммунизма должны быть осуждены. Но не будем закрывать глаза и на преступления нацизма и на преступления современного глобализма, преступления наглядные и циничные – тихий геноцид русского народа в результате деятельности наркомафии и алкогольной мафии и пропаганды абортов. А то, что наркомания и алкоголизм, и нежелание продолжать свой род возникают от пустоты душевной, не в последнюю очередь насаждаемой СМИ и «властителями дум», оплевывающих свое прошлое, Вам, как священнослужителю должно быть известно. Кстати, о.Георгий Митрофанов на конференции по браку в 2008 г. выступал против многодетных семей
С уважением,
Константин.
Дорогой о.Александр! Дорогой о.Георгий! Думаю, что нам, дьяконам, есть смысл послушать государственных мужей - в частности, министра иностранных дел России Сергея Лаврова, человека достойного и, по моим сведениям, православного.
Лавров: СССР спас Европу от ее собственного безумия
11:19 Росбалт
МОСКВА, 1 сентября. В разговорах об истоках Второй мировой войны слишком много лжи и своекорыстных интересов. Об этом заявил министр иностранных дел России Сергей Лавров в своей статье, опубликованной во вторник в «Российской газете». Статья посвящена годовщине начала Второй мировой войны.
Как считает министр, дискуссия вокруг темы об истоках и причинах Второй мировой — всего лишь стремление снять с себя долю ответственности за собственное прошлое, решить свои нынешние проблемы за чужой счет.
«Попытки политизации истории после падения Берлинской стены, положившего конец идеологическому расколу Европы и мира, трудно расценить иначе, как стремление провести новые разделительные линии на нашем континенте. Острие этих попыток направлено против России, само существование которой, похоже, является источником “нервозности” у тех деятелей, которые оказались на обочине основного потока европейской политики», — пишет Лавров.
Министр отмечает, что война выявила несостоятельность всей европейской политики, независимо от характера правления в конкретных странах. «О том, что это было неслучайное явление в условиях тогдашней “деглобализации”, говорят праворадикальные тенденции в современной политической жизни соответствующих стран, попытки реабилитации фашистских режимов и героизации нацистов и эсэсовцев», — пишет он.
«Все трагедии XIX-XX веков, включая колониализм, экстремистские продукты европейской политической мысли, Первую и Вторую мировые войны, нацизм и фашизм, а также “холодную войну”, произошли в тот период, когда Запад доминировал в мировой политике, экономике и финансах», — подчеркивает Лавров.
«Фальсификаторы истории забывают о том, чтó они приобрели в результате освободительного похода Красной Армии, в том числе в территориальном плане. Победа над фашизмом и предшествовавшие войне события, как бы к ним ни относиться, дали всем странам Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы, а также на пространстве бывшего Советского Союза современные границы, против которых не возражает подавляющее большинство членов евроатлантической семьи», — отмечает глава российского внешнеполитического ведомства.
«Если они кого-то не устраивают, то надо так и сказать, а не апеллировать к истории», — заявляет Лавров.
«Если говорить о Советском Союзе, то он действовал в русле обычной для того времени дипломатии, — подчеркивает министр. — Войну выиграл не Сталин, а народы СССР, платившие при этом по счетам несостоятельности всей предвоенной европейской политики. И разве не Советский Союз, с его пространством, городами и деревнями, поглотил основной удар нацистского нашествия? Три четверти вооруженных сил Германии были разгромлены на Восточном фронте. Это были наиболее боеспособные, закаленные в боях части».
«В конце концов, Россия — в который раз — выполнила свою историческую миссию спасения Европы от насильственного объединения и ее собственного безумия», — пишет Лавров.
По словам министра иностранных дел, «политизация истории превратилась в государственное дело в целом ряде стран». В связи с этим «соответствующим должен быть и ответ». «Мы создали Комиссию по противодействию фальсификации истории, — подчеркивает Лавров. — Россия не собирается подвергать цензуре историческую науку или переписывать историю на свой лад. Мы выступаем за ее деполитизацию, за ее комплексное изучение — во всей целостности фактов, обстоятельств и причинно-следственных связей».
«Победа далась нам слишком дорогой ценой, чтобы мы позволили ее у нас отнять, — заявляет глава МИД. — Для нас это — “красная линия”. Если кому-то хочется нового идеологического противостояния в Европе, то исторический ревизионизм, попытки превратить историю в инструмент практической политики — прямой к нему путь». По его словам, это будет «отравлять общую атмосферу европейской политики и наших отношений с соответствующими странами, будет мешать решать общие задачи, уводить в сторону от совместного извлечения уроков из событий ХХ века и начала нынешнего».
Интересуюсь темой. Мне показалось (не прочитал, возможно это есть где-нибудь среди комментариев), требует авторского уточнения и расширения следующий тезис: "по мере того, как советская стратегия на штыках российских несла народам освобождение, советская политика претворяла его в порабощение». (Цит. по «Трагедия России». С.39). Это необходимо помнить! Как Вермахт расчищал дорогу для СС и Гестапо, так и Советская армия с 1939 г. - для всего того, чем был известен сталинский режим". Оценки ген. Деникина сами по себе интересны, но автор статьи мог дополнительно привести имеющиеся у нео наверняка сведения о характере возникших в Восточной и Центральной Европе после советской оккупации режимов. Для чего фактически расчистила КА дорогу и за что ответственнаяя? Насколько отличались репрессивные акции от того, что происходило в то же самое время в западной зоне оккупации, в Северной Африке и на Ближнем Востоке (это о. Александру должно быть особенно близко), в советской и американской оккупационных зонах на территории бывш. Японской империи& Говоря попросту, насколько жесток и кровожажен был сталинский и послесталинский режим по отн. к третьим народам, участвовавшим в войне в роли буфера между большими державами? Как можно сравнить это с оккурационным режимом нацистов или союзников? Улучшилось ли положение восточноевропейцев под советами в сравнении с тем, каким оно было под немцами? Были ли мученики за веру? Всё этьо очень важно знать. Предлагаю тольео учесть заранее, что суверенитета и самоопределения в нашем пониамнии для малых государств и народов, оказавшихся в местах столкновениq, в то время быть не могло. Спасибо.
PS: Также еще одна мысль, по тексту статьи. Автор, д. Александр, полемически предлагает д. Владимиру Василику оценить подвиг тех, кто пошел, условно, против своей Родины, будучи членов германского сопротивления. На его взгляд, если оправдана эта "измена", в таком случае могло быть нравственным и отступление от Советов. Я не знаю, мученик Александр Шморель, организатор антифашистского сопротивления "Белая роза", прославленный Германской епархией, был ли коллаборантом, буквальным, Советского Союза. Т. е., состоял ли он в одном из формирований, хотя бы подпольных, которое было организовано военным противником Рейха? Если нет, тогда участие любого русского и православного в СССР в антисталинской работе без услужения немцам не будет по-видимому ставиться в вину как измена Родине. И далее: прошу обратить внимание, что обстоятельства не совсем симметричны, мы не говорим о том, что, предположим, для лютеранина-немца нравственный долг по отнош. к фатерлянду тождественен нравственному долгу православного-русского по отношению к своему Отечеству. Системы этики расходятся, и как православный человек, хотя и живущий зарубежом, д. Александр должен понимать, что понятие Богохранимая Русь не является мифом или метафорой, но т. ск. агиополитическим фактом. Русь Богохранима, это по-своему уникальный очаг ПравоСлавия в рамках истории, точнее, один из очагов. И ее уроженец должен хранить и беречь ее в силу несколько других обстоятельств и по-другому. Отщепенчество по отношению к Германии и к России не уравниваются, и невозможно следовать логике стандартизации или одинаковых прав на него у любых мировых народов.
Прочитал также авторский комментарий о неосновательности Нюрнбергского процесса и основательности процессов других: денацификации Германии и пр. Хочу сказать, это необходимо смотреть более близко, не стоит как исследователю доверяться словам. Вы заняты слишком ответственной темой, чтоб доверяться словам и делать по ним обобщения наподобие Вашего комментария: "А что у нас?" По памяти, я встречался с развернутыми данными о том, какое участие нацисты имели в госаппарате ФРГ, полиции, специальных службах, образовании и т. д. в колнце 40-х - 50-х годах. Скажу Вам, что это впечатляющие данные. По этому можно понять, что денацификация была номинальной и американские оккупационные власти на деле больше беспокоились о противовесе Советам и ГДР, для чего строили мощную альтернативную машину при учатии наци. Не говорю уже про то, что многие видные деятели гитлеровского времени были интересны самим США, и жили свободно и работали за океаном. На идеологию и бывшие прегрешения при этом мало смотрели! Так что на всякий случай имейте ввиду, что это тоже идеологичекая борьба и способ внушения: повторять, что у нас было очищение, а у вас не было. Все исходили не из сентиментов, а из реалполитик, и холодным образом воевали друг с другом. Не уверен, что сейчас не воюют.
Я, если смогу, подыму виденные мной данные и выставлю в обсуждение. Но Вы тауже можете изучить и восполнить ту лакуну у Вас сами, которую я подсказал, если хотите быть более взвешенным. Чего искренне желаю. Спасибо.
Хорошая правильная рецензия на хорошую правдивую книгу.
(по данным интернет-опроса опубликованного на сайте forum.msk.ru)
Что нанесло нашему народу больший ущерб:
нападение гитлеровцев в 1941 году (290)
либеральные социально-экономические реформы, начатые Чубайсом и Гайдаром и продолжаемые Путиным и его окружением (1840)
После такого хочется однозначно встать на сторону о. Георгия,со всеми возможными оговорками.
Александр Шморель http://www.youtube.com/watch?v=5_QAYWeSosc