Русские архитекторы-эмигранты в Югославии: сербско-византийский стиль и/или русский академизм?

После долгого существования Сербии под эгидой чуждой культурной политики (турецкой, затем австро-венгерской) было жизненно необходимо возрождение средневековой традиции в архитектуре национального стиля — как для культурной, так и для политической независимости страны. Вопреки тому, что средневековая сербская архитектура развивалась под параллельным влиянием Византии и Запада, именно византийское направление, связанное с сербским православием, стало ориентиром в новую эпоху архитектурного возрождения Сербии, где в конце ХIХ в. повторно установилась синтагма «сербско-византийский стиль»^[1]. Этому способствовал подъем национального самосознания после сербско-турецких войн 1876–1878 гг., в которых участвовало много русских добровольцев, и их в Сербии с благодарностью почитали^[2].

С приходом к власти новой династии Карагеоргиевичей (1903–1945) происходит смена внешнеполитической ориентации страны: бывшие связи с Австро-Венгрией заменены более тесными отношениями с Францией, Англией и особенно с Россией. Король Петр I поощрял национальную ориентацию в искусстве и проявление «югославянских» культурных устремлений, что было усилено при короле Александре I с провозглашением в 1918 г. Королевства сербов, хорватов и словенцев. Король поддерживал, стимулировал и отстаивал всеславянский, подчеркнуто традиционный характер сербской архитектуры, при этом был крайне благосклонен к русским архитекторам и рассчитывал, что они будут развивать «единый югославский» и сербский стили. Нередко он отдавал им предпочтение даже при создании знаковых национальных сооружений в традиционном сербском стиле.

Массовое строительство храмов, подкрепленное объединением веками разделенных приходов Сербской Православной Церкви, обеспечивало постоянство в использовании сербских средневековых и византийских реминисценций. Интерес архитекторов к Византии стимулировали заказчики из всех епархий, особенно тех, которые некогда были под властью османских и австро-венгерских правителей и где по этой причине ощущался недостаток церквей^[3].

Вскоре региональные центры в Баня-Луке, Скопье и Нише, населенные преимущественно сербами, получили выраженный национальный и неовизантийский облик. В храмовой архитектуре использовались в основном купола и полукупола, базиликальные нефы, византийские формы проемов и способы расчленения поверхностей стен, а также особые конструктивные и декоративные элементы пластики. Вместе с тем воспроизводились элементы сербских средневековых задужбин, причем византийские элементы смешивались с формами различных школ сербской средневековой архитектуры (рашской, косовско-метохийской и моравской). Поэтому в литературе преобладали различные, часто сложные названия, такие как «византийский», «неовизантийский», «полувизантийский» или «современный византийский стиль», а иногда и «романо-византийский стиль». По имени благоволившего этим тенденциям короля Александра I Карагеоргиевича зачастую применяли выражение «александровский стиль». При описании объектов, которые имели двойной — сербско-византийский — характер, наиболее часто использовались эпитеты «сербско-византийский», «сербский стиль», «стиль царя Душана» или «национальный стиль»^[4].

В 1920 г. Сербская Православная Церковь провозгласила объединение своих исторических территорий в автокефальную организацию на территории Королевства сербов, хорватов и словенцев. С прибытием в Сербию русских эмигрантов-искусствоведов, специалистов по византийской архитектуре, их труды начинают оказывать влияние на современное сербское зодчество. В первую очередь это академик Г. А. Острогорский, основатель и бессменный директор Института византиноведения Сербской академии наук и искусств. Огромный вклад в изучение сербского средневекового наследия внесли известные профессора Н. П. Кондаков, Л. А. Успенский, Н. Л. Окунев, создавший научную группу, которая копировала фрески византийских церквей и монастырей Косово, Южной Сербии, Северной Македонии^[5]. Получив возможность профессиональной работы на благо принявшей их державы, они внесли весомый вклад в разработку концепций национального стиля на византийской основе. Усилению этой тенденции способствовало и развитие в стране собственных историографических и архитектурных исследований, а позднее и Второй Международный византийский конгресс, состоявшийся в 1927 г. в Белграде и сопровождавшийся серией презентаций византийской культуры.

Русские архитекторы начали строить в Белграде еще до прибытия первых эмигрантов из России. Русский дипломат Василий Штрандман, посетивший Белград в 1911 г., писал в своих воспоминаниях, что «на панораме низкоэтажного Белграда выделялись только колокольня Соборной церкви — символ веры, королевский двор с тремя куполами — символ королевской власти, и отель “Москва” — символ веры в Россию!»^[6] Великолепное здание отеля «Москва» в Белграде было построено русским архитектором П. Г. Бергштрессером в 1911 г.

После трагических событий в России 1919–1921 гг. Королевство сербов, хорватов и словенцев приняло многих русских эмигрантов: в числе почти 45 тыс. прибывших — около 70 архитекторов. По всей видимости, на выбор страны оказали влияние прочные многовековые русско-сербские связи. До конца 1930-х годов к ранее прибывшим присоединились 80 архитекторов из других стран и около ста инженеров — строителей и проектировщиков. В ряду эмигрантов были представители среднего и старшего поколений, известные специалисты и молодые архитекторы, не успевшие завершить образование в России. Часть их поступила на архитектурный факультет Белградского университета и окончила его. Из 150 известных зодчих русского происхождения, оказавшихся в Югославии в период между двумя мировыми войнами, многие поселились и начали работать в Белграде. На техническом факультете Белградского университета и во многих других просветительских учреждениях русские специалисты пополнили преподавательский состав. В Белграде концентрировались основные учреждения русских эмигрантов и профессиональные центры сербской архитектуры, главным из которых было Министерство строительства, в частности его архитектурное отделение. Однако большинство русских специалистов работало в многочисленных частных бюро сербских архитекторов^[7].

В архитектурной практике на землях Королевства сербов, хорватов и словенцев (с 1929 г. — Королевства Югославии) в период между двумя мировыми войнами происходила борьба представителей традиционных и новейших течений. Приверженцы национальных идей и исторического романтизма следовали традициям византийской и сербской средневековых школ, а также историческим стилям Западной Европы: при этом молодые реформисты выступали за функционализм и рационализм в архитектуре^[8]. В этой дихотомии заметную роль сыграла русская эмиграция начала ХХ в. С точки зрения стилистики русские зодчие в своей архитектурной практике активно применяли как сербско-византийские реминисценции, так и черты академической эклектики и романтизма. В особых случаях, в связи с конкретными заказами, они обращались к чисто русской тематике.

Наряду с сербскими архитекторами русские зодчие также использовали язык сербского византинизма, однако, как правило, они совмещали в своих объектах его чисто национальные признаки и черты так называемого «академического варианта сербского византинизма», сформировавшегося под влиянием трудов венского профессора архитектуры Теофила фон Хансена и его сербских учеников^[9]. Этот синкретический язык применялся преимущественно в архитектуре приходских храмов, монастырских церквей, кладбищенских часовен, мемориальных оссуариев и скульптурных монументов. Тем не менее византийские реминисценции определяли и стилистическое оформление многих светских зданий (хотя не все проекты были реализованы), а также воображаемых зданий музеев, министерств, государственных павильонов на международных выставках, театров, мавзолеев, вилл, триумфальных арок и других объектов; студенческие архитектурные работы также чаще всего оформлялись в «сербско-византийском» стиле. Примечательно, что из иностранцев только русским архитекторам, проживающим на территории Королевства СХС, было разрешено участие в конкурсе на знаковый для сербов священный объект — Храм св. Саввы на Врачаре в Белграде^[10].

Однако для государственных целей в условиях интенсивной архитектурной деятельности сразу после Первой мировой войны был крайне востребован прекрасно знакомый русским архитекторам академический монументализм, необходимый для повышения международного статуса нового государства и удовлетворявший потребностям инвесторов. Это обеспечивало русским зодчим преимущество в конкурсах на строительство значимых общественных объектов, поскольку они были воспитаны большей частью в духе русской имперской архитектуры неоклассического направления и почти не использовали язык актуального тогда сецессиона и раннего функционализма, распространенного в западных регионах Югославии. Черты русского академизма проявлялись в монументальности даже небольших объектов, многослойности фасадных поверхностей без очевидно выраженного главного мотива, в последовательном использовании руста в нижнем ярусе здания, в сужении силуэта кверху и обилии фасадной пластики риторического характера. Кроме фигур львов в различных положениях в белградской архитектуре появились мотивы псевдоэллинистических батальных рельефов и псевдоренессансных кассетированных сводов и ниш. В качестве завершающего сегмента фасада применялся мотив арочного тимпана с балконом^[11].

В 1930-е годы, в период наиболее интенсивной застройки столицы, именно русские зодчие доминировали в строительстве общественных объектов. Они стали «государственными архитекторами», соответствуя требованиям консервативной среды, которой были чужды идеи современной архитектуры. Академический стиль, основанный на постулатах XIX в., считался официальной архитектурой, и государство давало ему абсолютное преимущество по сравнению с другими направлениями. Мощь, надежность и стабильность государства нашли наиболее точное отражение в монументальной архитектуре общественных зданий. Прекрасные знатоки исторических стилей, академически образованные представители Санкт-Петербургской и Московской архитектурных школ, русские зодчие быстро приобрели доверие государства, став его главными проектировщиками. При этом, как и их заказчики, они активно сопротивлялись модернизму, и среди них не было представителей авангарда, которые либо остались в СССР, либо эмигрировали на Запад или в Америку^[12].

В тогдашней прессе писали: «Старый Белград с покосившимися турецкими домиками, где этажи нависают один над другим, быстро и бесследно исчезает. И также быстро, на глазах, вырастает новый европейский город с многоэтажными домами, с гудронными мостовыми, с заново распланированными широкими улицами. И в этой буйно развивающейся жизни Белграда работа русских занимает огромное место. Целый ряд зданий для государственных учреждений или целиком построен по проектам русских архитекторов, или при их ближайшем участии: таковы Министерство лесного и горного хозяйства и собор св. Александра Невского. Во многих городах, где объявлены конкурсы на проекты зданий, премии получают русские: Лукомский, Андросов, Папков, Мессарош, Рыкк, скульптор Загороднюк и другие...»^[13].

Наиболее известен в Сербии знаменитый русский архитектор Николай Петрович Краснов (1864–1939). Родившийся в крестьянской семье, он сумел окончить Московское училище живописи, ваяния и зодчества, стать академиком архитектуры и главным архитектором Ялты, где построил более 60 частных особняков, дворцовых, общественных, церковных зданий и прочих объектов, в том числе Ливадийский дворец. В дальнейшем Краснов получил звание «архитектора Высочайшего Двора»; император Николай II писал, что «Краснов — удивительный молодец».

В 1919 г. архитектор отплыл из Крыма на пароходе «Бермудиан» в Константинополь, затем через Грецию на остров Мальту. По прибытии на Мальту в анкете он указал, что планирует «вернуться в Крым, когда будет спокойно». Вне России ему и его семье — жене, двум дочерям, зятю и внуку — пришлось бедствовать: все ценные бумаги и акции остались в московских банках, средств к существованию не было (придворный архитектор рисовал акварели, чтобы прокормить семью), а жить приходилось в домах для беженцев. Когда в Сербии узнали о бедственном положении Краснова, то «Содружество ученых и техников» направило ему приглашение.

В 1922 г. Краснов вместе с семьей прибыл в Белград, где был принят на должность инспектора архитектурного отделения Министерства строительства: в нем он в течение 17 лет, до своей кончины в 1939 г., руководил проектной группой в отделе монументальных строений. Н. П. Краснов стал одним из главных архитекторов Королевства, благодаря ему город наполнили монументальные административные здания в стиле неоклассицизма: Народный архив (ныне Архив Сербии), Министерство финансов, Министерство лесного и горного хозяйства (ил. 1). После того как в 1917 г. в плену умер известный архитектор Йован Илкич, автор проекта здания Народной скупщины — парламента Сербии, — главный фасад этого здания, как и часть интерьеров, парк и ограду, спроектировал уже Краснов. Народную известность ему принесла реконструкция часовни черногорских правителей из династии Негошей на горе Ловчен в духе исторического романтизма, которую Николай Краснов выполнил в 1924 г. по заказу короля Александра^[14].

Одно из самых знаменитых белградских сооружений Николая Краснова отличается явными византийскими и романскими реминисценциями: это монументальные пилоны моста Короля Александра (1930–1934, инженер всего сооружения М. Рош).

Краснов отказался от первоначальной идеи размещения на опорах династической геральдики и украсил фасады государственными символами с восемью югославскими гербами. В 1935 г., после убийства короля Александра, Краснов внес изменения в проект декора пилонов: над стальными опорами, покрытыми позолоченной бронзой, он разместил королевские короны, а на горизонтальных перекладинах написал последние слова короля: «Храни Югославию» (ил. 2). Между словами предполагалось разместить бронзовый герб высотой 3,5 м, но детали не были внесены, поскольку их сочли слишком дорогими. Примечательно, что мост строили казаки-эмигранты под руководством бывшего генерала русской армии Андрея Шкуро. После тестирования моста проездом по нему десятков цистерн и 700 всадников он был торжественно освящен и открыт 16 декабря 1934 г. патриархом Варнавой и принцем-регентом Павлом Карагеоргиевичем^[15].

Межвоенный период отмечен расцветом и мемориального строительства: каждое поселение нуждалось в сохранении памяти о месте, личности или событии, связанных с освободительными войнами Сербии. В создании подобных монументов принимали участие и русские архитекторы, в том числе Николай Краснов: он создал мемориал на военном кладбище Зейтинлик в Салониках (ил. 3) в память о сербских воинах, павших в Первой мировой войне (совместно с А. Васичем), а также мавзолей-костницу на Сербском военном кладбище на о. Видо в Греции в память о трагических событиях Албанской голгофы^[16](ил. 4).

При небольших размерах этих мемориалов они воспринимаются необычайно монументально и величественно, чему способствует их византинизирующий облик, более выраженный на Зейтинлике и более сдержанный и строгий на о. Видо.

Краснову также принадлежит проект реконструкции церкви Ружицы в крепости Калемегдан в центре Белграда, сильно поврежденной во время войны. На основе копий фресок сербских монастырей, выполненных группой ученых под руководством русского профессора Н. П. Окунева, Николай Краснов создал эскизы мозаик для храма-памятника св. Георгия династии Карагеоргиевичей на холме Опленац в Тополе. Кроме того, он перестроил белградский манеж в здание Югославского драматического театра, спроектировал несколько парков и множество школ, занимался реконструкцией многих общественных зданий Белграда.

Одной из знаковых работ Николая Краснова стала королевская резиденция на Дединье (1924–1929, в соавторстве с Ж. Николичем), построенная по заказу короля Александра I Карагеоргиевича (ил. 5). Комплекс органично включен в природное окружение самой высокой точки белградского региона. Само здание не доминирует ни размерами, ни высотой, но пленяет простотой и изяществом сдержанно-византинизирующих форм, а также рациональностью внутренней планировки. Богато декорированное оформление интерьера по образцу палат Московского Кремля выполнил русский архитектор Виктор Викторович Лукомский (1884–1947), выпускник Императорской Николаевской инженерной академии в Санкт-Петербурге. Он прибыл в Королевство сербов, хорватов и словенцев в 1922 г. и стал трудиться в архитектурном отделении Министерства строительства, постоянно участвуя в выставках русских художников. В ансамбле дворцового комплекса на Дединье он выполнил проект церкви Андрея Первозванного (ил. 6), которая в пространственном и художественном отношении очень далека от сербских архитектурных образцов. Поскольку, по желанию короля Александра I, это должна была быть современная реплика Кралевой церкви XIV в. монастыря Студеница, то архитектор воспроизвел ее центральный объем с планом сжатого вписанного креста и форму доминирующего купола, перекрывающего почти все пространство наоса.

Однако во всем остальном эти памятники различаются: Лукомский утверждает свойственный ему кубический стиль церковных сооружений, расчлененных немногочисленными проемами и декорированных умеренной пластикой фасадов. При этом храм как по репрезентативному интерьеру, автором которого является Николай Краснов, так и по сдержанному, упрощенному пластическому оформлению наружных объемов вполне соответствует представительной и строгой архитектуре дворца^[17].

Репрезентативный многофункциональный архитектурный ансамбль зданий Патриархии Сербской Православной Церкви в Белграде (ил. 7) создан в 1933–1935 гг. по проекту победителя конкурса 1932 г. Виктора Лукомского^[18]. Мастерски используя элементы национального стиля, свободно и творчески интерпретируя памятники византийского культурного круга, архитектор создал неповторимый ансамбль с чертами академизма и доминирующего тогда модерна. Применив замкнутую, компактную блочную структуру, основанную на ортогональных пространственно-композиционных схемах, автор подчеркнул неприступный и особенный «крепостной» характер здания. Доминирующий силуэт этого монументального сооружения как символа сильной и единой Сербской Церкви, несомненно, удовлетворял вкусам консервативных заказчиков.

Перед сооружением главного белградского храма св. Саввы на Врачаре необходимо было в короткий срок соорудить малый храм св. Саввы (1935), что было поручено Виктору Лукомскому; причем архитектору удалось это выполнить за 57 дней (ил. 8). Триконхальная церковь с планом развитого вписанного креста снаружи оформлена приемами контрастов белых поверхностей стен и ярко окрашенных розовых глухих ниш, а также зеленой жестяной кровлей с волнистыми карнизами, что придает особую живость облику храма^[19].

Русский архитектор Роман Николаевич Верховской (1881–1968), окончивший Императорскую академию художеств в Санкт-Петербурге, эмигрировал в Югославию в 1920 г., где работал в Министерстве строительства, но также держал свое ателье. Произведения Р. Н. Верховского не раз были представлены на выставках Общества русских художников, и сам король Александр I имел в своей коллекции несколько его работ. Среди его творений — монументальная скульптура на здании Национального Парламента Сербии, детали для украшения Королевского дворца на Дединье, фонтан в Топчидерском парке, статуя у входа в Дом офицеров.

Два величественных мемориала работы Верховского расположены на Новом кладбище Белграда. Один мемориал посвящен «Защитникам Белграда» и воздвигнут в 1931 г. над братской могилой нескольких тысяч воинов. Он выполнен в виде массивной, пирамидальной скалы со скульптурной композицией на главном фасаде памятника. На площадке с правой стороны скалы установлена настоящая пушка, а на вершине — бронзовая фигура югославского воина (автор скульптуры — русский ваятель Владимир Загороднюк), гордо держащего знамя и уверенно опирающегося на винтовку. У ног воина повержен смертельно раненный орел, символизирующий побежденного германского завоевателя (скульптор Ж. Лукич), а под памятником находится усыпальница героев, где в ряду сербских фамилий можно встретить и фамилии русских офицеров. За этот памятник, самый большой на Балканах, Верховской был награжден орденом Святого Саввы III степени.

Другой мемориал (в соавторстве с В. В. Сташевским) — памятник Русской славы (ил. 9) — возвышается на русском участке Нового кладбища, вблизи Иверской часовни. Воздвигнутый в 1935 г., монумент выполнен в форме снаряда с фигурой Архангела Михаила на вершине. На памятнике высечен российский герб и несколько надписей. Одна из них на русском языке гласит: «Вечная память императору Николаю II и 2 000 000 русских воинов Великой войны», другая на сербском: «Храбро павшим братьям русским на Солунском фронте. 1914–1918». Несмотря на то что эти монументы выполнены не в русле национального стиля сербской архитектуры, а скорее представляют собой симбиоз сецессиона и русско-византийской строительной традиции^[20], они оказывают сильное эмоционально-патриотическое воздействие на зрителя благодаря своей исторической значимости и выразительности образа.

Русский зодчий Василий (Вильгельм) Федорович фон Баумгартен, выпускник Императорской Николаевской инженерной академии в Санкт-Петербурге, был участником Первой мировой войны и белого движения, служил армейским инженером в Добровольческой армии, в Первой Русской армии генерала Кутепова, в Вооруженных силах Юга России до эвакуации в составе врангелевской армии из Севастополя в 1920 г. Через Константинополь и Галлиполи он прибыл в Королевство СХС, где служил главным архитектором в Военно-морском министерстве в звании генерал-майора Югославской королевской армии, также работал в архитектурном отделении Министерства строительства, был участником русской художественной группы КРУГ^[21].

Баумгартен является автором проекта величественного белградского здания Генерального штаба (1924–1928) (ил. 10) в строго академическом стиле. Его мощная ясная композиция с гармоничным пропорциональным ритмом проемов подчеркнута выступающими ризалитами по краям с коринфскими колоннами и цоколем из грубо тесанного камня. Здание завершает массивный карниз со скульптурами, представляющими копии античных аллегорий войны. Их авторами были также русские эмигранты: скульптор Амосов и архитектор Иван Рык, а интерьер оформил русский ваятель Владимир Загороднюк. По проекту архитектора Баумгартена построен и Дом офицеров в Скопье, который был разрушен землетрясением 1964 г. и впоследствии не восстановлен^[22].

Для русской эмиграции Баумгартен построил знаменитый Русский дом имени императора Николая II (1933) (ил. 11) — русский культурный и научный центр, здание которого выдержано в стиле неоклассицизма или, скорее, в петербургском варианте русского ампира: с выступающими ризалитами, между которыми вход оформлен дорическим портиком. Идея его строительства родилась в целях сохранения культурного единства, объединения всего лучшего, что было присуще выходцам из России.

Огромную помощь в реализации этой идеи оказал король Югославии Александр I Карагеоргиевич, в прошлом воспитанник русского пажеского корпуса. Деятельное участие приняли сербский патриарх Варнава и многие сербские и русские благотворительные организации, частные лица. В стенах Русского дома разместились домовая церковь Покрова Богородицы, Русский научный институт, русско-сербская мужская и женская гимназии, музей императора Николая II, музей русской кавалерии, библиотека с ценнейшей коллекцией дореволюционной литературы, концертно-театральный зал, общество «Русский сокол» и ряд других союзов и организаций. У главного входа помещены две плиты с надписями: одна по-сербски: «За вечито сечанье на славнога Цара Николу II — заштитника Срба», другая по-русски: «В вечную благодарность прославленному Королю Югославии Александру I — защитнику русских»^[23].

Русские зодчие не только строили и украшали Белград отдельными постройками. Tак, архитектору Георгию Павловичу Ковалевскому (1888–?), работавшему в Министерстве строительства, было поручено руководство развитием всего градостроения Белграда в межвоенный период. Ему принадлежит разработка генерального плана Белграда 1923 г., за что он получил гран-при на Парижской выставке 1925 г. Tакже по проекту Ковалевского (совместно с В. В. Лукомским) построено монументальное здание студенческого общежития имени короля Александра I в стиле академического неоренессанса как закрытый объем, завершенный угловыми башнями. Ковалевский активно работал в сфере садово-парковой архитектуры: в частности, им выполнено архитектурное оформление ряда важных столичных пространств — террасы крепости в парке Калемегдан (ил. 12), площади Славия, площади Республики; участвовал он и в составлении проекта Топчидерского парка в Белграде. Ковалевский является автором научного труда «Большой город и города-сады» и других статей по городскому строительству.

Русский архитектор Василий Михайлович Андросов (1873–1944) имел большой архитектурный опыт еще на родине: будучи выпускником Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге, он работал в хозяйственном управлении Священного Синода и Министерстве народного просвещения, был учеником и помощником Л. Н. Бенуа, построил ряд зданий в Петербурге. В 1920 г. он эмигрировал в Югославию, где сразу стал работать в Министерстве строительства. Андросов построил в сербско-византийском стиле свыше 60 церквей, а спроектировал еще столько же. С самого начала он следовал пространственной концепции моравской школы и свободной стилизации моравских мотивов в наружном оформлении зданий, но также использовал отдельные элементы из репертуара других школ сербской средневековой архитектуры. Академически точный, профессионально выверенный рисунок характеризует его первые произведения, как и гармоничные, впечатляющие композиции сакральных сооружений последующих лет. Построенная по его проекту церковь св. Георгия на Чукарице в Белграде (1928–1932) (ил. 13) отличается декоративностью моравской архитектурной школы, византийскими куполами, а также элементами рашского зодчества. Самый монументальный храм первого периода работы Василия Андросова в Югославии был построен в центре города Лесковац: церковь Св. Троицы (ил. 14), которая, подобно прежним церковным объектам Андросова, не является копией старой сербской задужбины, но представляет собой академическую компиляцию мотивов, взятых из различных школ сербского средневекового зодчества, спаянных в гармоничное и крепкое архитектурное целое. Здесь видна рука опытного мастера, хорошо знакомого с византийской и сербской строительной традицией и обогатившего ее современным конструктивно-тектоническим подходом^[24].

Андросов занимался также реконструкцией разрушенных церквей: известен, например, его неосуществленный проект реконструкции церкви пророка Илии в Сиеринской Бане^[25]. Однако Андросов является и автором грандиозного здания совершенно другой стилистики — Главпочтамта в Белграде (1935–1938) (ил. 15), демонстрирующего мастерский синтез академизма, модернизма и функционализма, что свидетельствует о его профессиональной широте.

Архитектор Валерий Владимирович Сташевский (1882–1945) также прибыл в Королевство СХС уже опытным мастером: он окончил Николаевскую инженерную академию и Институт гражданских инженеров в Санкт-Петербурге, где по его проектам был построен ряд зданий. По приезде в 1920 г. в Югославию он трудился в Министерстве строительства. Однако, в отличие от большинства эмигрантов, которые многие годы ждали возвращения на родину и группировались вокруг русских эмигрантских учреждений, Сташевский быстро создал собственное бюро, которое занималось частным проектированием в Белграде. Во многом именно он создавал так называемый русский Белград. Его фотография рядом с генералом П. Н. Врангелем сыграла негативную роль в его судьбе: он был арестован СМЕРШ в 1944 г. и передан спецслужбе ОЗНА (Служба по защите народа), в отделение военной контрразведки. Среди прочих архивных документов, полученных родственниками, была и справка о его расстреле 21 февраля 1945 г.^[26]

По проекту Сташевского и по инициативе основанной в ноябре 1920 г. протопресвитером Петром Беловидовым русской церковной общины в Белграде был построен храм Св. Троицы в Белграде (ил. 16). Здесь служили патриархи Сербские Димитрий и Варнава, молился король Александр, члены королевской семьи, сербские министры и иностранные дипломаты. В 1929 г. в храме был перезахоронен главнокомандующий Русской армией в Крыму генерал Врангель, умерший годом ранее в Брюсселе. До 1944 г. в церкви хранились боевые знамена Наполеона и османской армии, взятые в плен российской армией^[27]. Совершенно русская по стилю церковь, однако, имеет, особенно в проекте, очевидное влияние модерна, впрочем, не все таковые детали были реализованы при ее строительстве.

Удивительный пример сохранения в памяти архитектора родной святыни представляет собой Иверская часовня на Новом кладбище Белграда (1930), поставленная над могилой митрополита Антония (Храповицкого), возглавлявшего Русскую Зарубежную Церковь с 1921 по 1936 г. (ил. 17). Часовня построена Сташевским по памяти — по образцу почитаемой Иверской часовни в Москве. Для оказавшихся на чужбине русских людей всех званий, жертвовавших средства на ее строительство, возведение таких святынь было необыкновенно важно, причем особенно всех воодушевило создание на Афоне списка с чудотворной иконы для белградской часовни. Ее сооружение, закладка сербским патриархом Димитрием и необычайно торжественное освящение патриархом Варнавой и митрополитом Антонием (Храповицким) при участии августейших особ стало мощным актом духовного единения всех эмигрантских кругов Белграда^[28]. Очевидно, что в данном случае совсем нерусская, несербская и невизантийская стилистика этого сооружения не была значимой. Рядом с часовней расположен описанный выше памятник русским воинам Великой войны 1914–1918 гг., созданный Сташевским в соавторстве с Р. Н. Верховским.

Григорий Иванович Самойлов (1904–1989) после эвакуации из Крыма в 1920 г. получил образование уже в Югославии, на архитектурном отделении технического факультета Белградского университета, где стал работать ассистентом отделения византийской и старосербской архитектуры. Это помогло ему не только обрести дополнительные знания стилистики эклектики и модерна, но и глубоко постигнуть византийскую архитектуру, почувствовать тенденции возвращения к ее традициям в современном искусстве. В качестве дипломной работы он выполнил проект монументального здания «Югославского пантеона» — национального монумента, объединяющего всех южных славян под знаком византийcкого стиля, который сразу был замечен специалистами, признавшими мастерство и талант архитектора^[29].

Несмотря на то что Самойлов много строил в разных стилях, ключевыми в его творчестве являются немногочисленные проекты церковных зданий и интерьеров. Освоив византийское наследие, архитектор реализовал идеальную модель православного храма, национальную по духу и одновременно ориентированную на византийские традиции. В 1939 г. он построил в Белграде церковь Архангела Гавриила (ил. 18) в память о сербских воинах, погибших во время Первой мировой войны. Это — триконхальное монументальное здание с доминирующим барабаном и двумя симметричными колокольнями по сторонам нартекса. Византийский архитектурный характер храма особенно подчеркивают массивные полукупола боковых конх и подковообразная арка над главным порталом церкви. Самойлов разработал современную интерпретацию сербской средневековой архитектуры, создав произведение, в котором современная функциональность соединена с архитектурными традициями Средневековья. Интерьер и иконостас храма, разработанные самим архитектором, изобилуют декоративными деталями: резные капители с фигурками птиц, витражи с изображениями животных, мозаичный пол, паникадило из позолоченной бронзы. Большой купол обеспечивает хорошее освещение, что создает ощущение простора и духовного величия, а также способствует великолепной акустике.

При проектировании небольшой церкви Рождества Иоанна Крестителя в Вучье Самойлов разработал также проект ее иконостаса и интерьера^[30]. По очертаниям плана и способу расчленения наружных стен она продолжает моравскую традицию однокупольного триконхального храма вписанного креста, но своими простыми неоштукатуренными фасадами храм напоминает более старые архаичные решения ранней сербской архитектуры XII в. Здесь видна специфика авторского подхода к сакральной архитектуре — создание эффекта гармонии и пластичности в малых архитектурных сооружениях путем умелого слияния средневекового наследия и композиционно-художественных приемов ХХ в.^[31] Яркий творческий подход в области церковного зодчества Самойлов проявил в проекте частной капеллы Й. Савича на Новом кладбище Белграда, которая представляет собой чрезвычайно гармоничную, скромную кладбищенскую часовню, выполненную в строгом сербско-византийском духе, с богатой каменной отделкой фасадов и несколько приземистым куполом над квадратным объемом часовни. Даже надпись на главном фасаде с именем автора сооружения стилизована в духе флоральных мотивов декора оконных архивольтов. Также Самойлов выполнил проекты иконостаса и интерьера кафедрального собора в г. Баня-Лука, русской часовни-памятника с усыпальницей на кладбище в г. Бела Црква, построил другие храмы на территории Сербии.

Далее в жизни архитектора Григория Самойлова наступает трудный период, который он с честью преодолел, время подвига, наложившее отпечаток на его более позднее творчество. Во время войны Самойлов был взят в плен под Сребреницей как офицер Королевства Югославии и отправлен в Германию, где провел четыре года, сломал ногу, стал недееспособным, после чего был переведен в концлагерь в Бад-Зульца близ Бухенвальда, а позже — в Шталаг IX-C. В 1943 г. один из бараков лагеря удалось перестроить в церковь, для которой Самойлов выполнил живопись и резьбу, причем основой деревянной конструкции послужили дубовые шпалы, снятые со старых железнодорожных путей. Помогали Самойлову заключенные, которые даже отказывались от посылок в обмен на инструмент из стального лома и подковы. Для иконостаса этой церкви он написал образы Христа со связанными руками, что символизировало «оковы, узы и рабство сербов и всех православных христиан», а также икону св. Саввы Сербского. Кроме того, на обрывках тюремных рубах и кусках брезента Самойлов рисовал жизнь заключенных в лагере: портреты, сцены их жизни^[32].

Вернувшись из плена в Белград, Самойлов стал профессором графики и живописи архитектурного факультета университета, осуществил строительство 180 проектов, в том числе выполнил реконструкцию интерьера знаменитого отеля «Москва» в Белграде. Архитектор Григорий Самойлов оставил после себя плоды шестидесятилетней продуктивной творческой деятельности. За это время были созданы десятки домов, интерьеров, церквей и иконостасов, выполненных по его чертежам. Наряду с плодотворной архитектурной и преподавательской деятельностью он внес большой вклад в изучение архитектурной акустики^[33].

Еще один русский архитектор греческого происхождения сумел выжить после немецкого плена — это Петр Дмитриевич Анагности (1909–1970)^[34], прибывший в Сербию в 1919 г. и окончивший архитектурное отделение технического факультета Белградского университета. Будучи автором многочисленных проектов жилых и общественных зданий в Белграде, Анагности выполнил проект Епархиального дома в Нише (в соавторстве с А. Дероко), который был осуществлен уже по окончании войны^[35]. Через 12 дней после начала войны П. Анагности попал в плен, где тайком делал документы для бегства солагерников, испытал и все тяготы переброски из лагеря в лагерь. После освобождения в августе 1945 г. он вернулся в Белград, получил звание профессора Белградского университета, стал деканом архитектурного факультета и автором многочисленных учебников^[36].

Многие другие русские архитекторы трудились в гостеприимно принявшей их стране. Упомянем лишь еще Николая Васильевича Васильева (1875–1958), построившего монументальное здание Военно-географического института (1924–1926, ныне Военный музей) в крепости Калемегдан в центре Белграда, созданное по образу средневекового замка и мастерски вписанное в исторический контекст крепости^[37].

Многие сербские исследователи архитектуры этого периода сходятся во мнении, что благодаря русским зодчим прежде провинциальный облик городов Югославии приблизился к развитым европейским центрам. Высокие профессиональные критерии и создание конкурентной атмосферы способствовали творческому возрастанию и сербских архитекторов^[38]. Несомненно, русские архитекторы-эмигранты, прибывшие в начале ХХ в. в Королевство сербов, хорватов и словенцев (позднее Королевство Югославия), внесли большой вклад в возрождение сербско-византийского стиля на его землях. Вместе с тем в своих проектах они не всегда последовательно придерживались местной национальной традиции. В большинстве своем это были специалисты, получившие академическое образование в России: многие из них были весьма талантливы, нередко следовали общеевропейским тенденциям академизма и актуального в то время сецессиона, но с включением его в русло архитектуры историзма и отчасти исторического романтизма. Однако в стилистике своих проектов русские зодчие неизменно выражали огромное уважение к исторической традиции приютившей их страны и к художественным традициям своей поневоле покинутой родины, к национальным корням двух великих держав, связанных между собой многовековыми дружественными узами.

Список литературы

1.    Иллюстрированная Россия. Париж, 1932. № 15.

2.    Кадиевич А. Основные исторические, идеологические и эстетические аспекты архитектуры русской эмиграции в Югославии 1920–1950-х гг.: исследование, интерпретация, оценка // Изобразительное искусство, архитектура и искусствоведение Русского зарубежья / отв. ред. О. Л. Лейкинд. СПб., 2008. C. 325–336.

3.    Косик В. И. Русские зодчие в Югославии // Изобразительное искусство, архитектура и искусствоведение Русского зарубежья / отв. ред. О. Л. Лейкинд. СПб., 2008. C. 337–347.

4.    Маевский В. А. Иверская Богоматерь на Афоне, в Москве и Белграде // Русский Белград / сост. В. А. Тесемников, В. И. Косик. М.: Изд. Московского университета, 2008. C. 30–57.

5.    Просен М. Творчество архитектора Григория Ивановича Самойлова // Изобразительное искусство, архитектура и искусствоведение Русского зарубежья / отв. ред. О. Л. Лейкинд. СПб., 2008. C. 385–393.

6.    Сын А. С. Пушкина — доброволец и герой Сербии.

7.    Сорокина М., Антанасиевич И., Масоликова Н., Живанович М. Русские Балканы. Русское зарубежье ХХ века в Королевстве сербов, хорватов и словенцев. Архитекторы.

8.    Сорокина М. Ю. «Дело Валерия Сташевского» (1882–1945) и судьба создателя «Русского Белграда» // Право на имя: Биографика 20 века. Двадцатые чтения памяти Вениамина Иофе. СПб., 2023. C. 121–127.

9.    Арсич П., Врбник-Бркич Т., Богданович М. Русские архитекторы в эмиграции «первой волны». Сербия.

10.              Вуjовић Б. Улога руских уметника у развоjу ликовне културе у Србиjи и Руска емиграциjа у српскоj култури 20. века. Београд, 1994.

11.              Ђурђевић М. Архитект Василиј (Вилхелм) Фјодорович Баумгартен // Годишњак града Београда. 2004. LI. C. 183–190.

12.              Kадијевић A. Архитектура Патријаршијске зграде у Београду // Гласник ДКС 18. Београд, 1994. C. 170–173.

13.              Кадијевић А. Београдски опус архитекте Романа Николајевича Верховскоја (1920–1941) // Наслеђе II. Београд, 1999. C. 33–40.

14.              Кадијевић А. Допринос руских неимара-емиграната cрпскоj архитектури између два светска рата // Руси без Русиjе. Српски Руси. Београд, 1994. C. 242–254.

15.              Кадиjевић А. Jедан век тражења националног стила у српској архитектури. Београд, 1997.

16.              Кадиjевић А. Jугословенска архитектура између два светска рата (1918–1941): контексти тумачења. Београд, 2023.

17.              Кадиjевић А. Национални и византијски историзам у српској архитектури новијег доба. Рукопись.

18.              Кадијевић А. Улога руских емиграната у београдској архитектури између два светска рата // Годишњак града Београда. 2002–2003. XLIX–L. C. 131–142.

19.              Кадиjевић А. Цркве Василиjа Андросова у Лесковцу и околини // Лесковачки зборник XXXV. Лесковац, 1995. C. 75–80.

20.              Маневић З. О вредновању градитељског наслеђа новијег доба у Лесковцу //Лесковачки зборник XXIX. Лесковац, 1989. C. 47–48.

21.              Мицић М., Петровић Е. Типски црквени обjекти националног стила у jугоисточноj Србиjи — од проjеката до реализациjе // Ниш и Византиjа Х. Ниш, 2012. C. 445–456.

22.              Намичева-Тодоровска Е., Намичев П. Руските архитекти и инженери од почетокот на 20 век во Скопје и нивното влијание врз урбаниот развој // ПАЛИМПСЕСТ. Меѓународно списание за лингвистички, книжевни и културолошки истражувања. Год. 8. Бр. 15. Штип, 2023. C. 225–233.

23.              Пилиповић Р. Црква Рођења Св. Јована Крститеља // Официальный сайт Сербской Православной Церкви.

24.              Просен М. Неовизантијски елементи у стваралаштву архитекте Григорија Самојлова // Ниш и Византија IV. Ниш, 2006. C. 443–464.

25.              Просен М. Прилог познавању београдског опуса Григорија И. Самојлова // Наслеђе. 2001. Књ. 3. C. 89–104.

26.              Просен М. Сарадња архитекте Григорија Самојлова са породицом Теокаревић // Лесковачки зборник XLV. Лесковац, 2005. C. 99–113.

27.              Ракоциjа М. Саборна црква у Нишу. Ниш, 2019.

28.              Штрандман В. Балканске успомене. Књ. I. Део 1–2. Београд, 2009.

• Эта тема подробно развивается в новой монографии известного сербского исследователя и основного специалиста в области архитектуры в странах бывшей Югославии XIX–XX вв., профессора белградского университета Александра Кадиевича «Национални и византијски историзам у српској архитектури новијег доба». Сердечно благодарю автора за доверие перевести этот труд на русский язык (выход его ожидается в 2025 г. в Издательстве ПСТГУ) и возможность обращения к тексту пока не опубликованной рукописи.
• Ярким примером такого почитания можно считать знаменитую «Руску шарену цркву» — церковь Святой Троицы близ села Горни Андровац, построенную в 1903 г. на месте гибели русского добровольца, полковника Николая Раевского. Кроме того, недавно стало известно, что героем этой войны был и сын А. С. Пушкина — Александр Александрович, участвовавший в боях за освобождение Ниша в 1878 г. Он имел воинское звание полковника и проводил подрыв деревянного моста через глубокий овраг в районе села Суповац, который имел для турок стратегическое значение. За это А. А. Пушкин получил награду от верховного главнокомандующего генерала Михаила Григорьевича Черняева, который всегда ему выказывал огромное почтение, как и все штабные офицеры. Сербы звали его «Александр Русский».
• Кадиевич А. Основные исторические, идеологические и эстетические аспекты архитектуры русской эмиграции в Югославии 1920–1950-х гг.: исследование, интерпретация, оценка // Изобразительное искусство, архитектура и искусствоведение Русского зарубежья / отв. ред. О. Л. Лейкинд. СПб., 2008. C. 327, 330–331.
• Kадијевић А. Jедан век тражења националног стила у српској архитектури. Београд, 1997. С. 158–166, 219–227.
• Эти копии фресок в натуральную величину выставлены в Музее фресок в Белграде.
• Штрандтман В. Балканские воспоминания. М., 2014. С. 71.
• Арсич П., Врбник-Бркич Т., Богданович М. Русские архитекторы в эмиграции «первой волны». Сербия.
• Kадијевић А. Допринос руских неимара-емиграната cрпскоj архитектури између два светска рата // Руси без Русиjе. Српски Руси. Београд, 1994. С. 246.
• Вуjовић Б. Улога руских уметника у развоjу ликовне културе у Србиjи и Руска емиграциjа у српскоj култури 20. века. Београд, 1994. С. 53–61.
• Kадијевић А. Национални и византијски историзам у српској архитектури новијег доба. Рукопись.
• Kадијевић А. Улога руских емиграната у београдској архитектури између два светска рата // Годишњак града Београда. 2002–2003. XLIX–L. С. 137.
• Кадиевич А. Основные исторические, идеологические и эстетические аспекты... С. 328; Арсич П., Врбник-Бркич Т., Богданович М. Русские архитекторы в эмиграции «первой волны». Сербия.
• Рощин Н. Русские в Югославии. По чужим краям // Иллюстрированная Россия. № 15. С. 16. Париж, 1932.
• Кадиевич А. Основные исторические, идеологические и эстетические аспекты... С. 329.
• В 1941 г. мост был взорван югославской армией с целью остановки наступавшей немецкой армии, а в 1944 г. в ходе бомбардировки Белграда союзниками мост был полностью разрушен. В 1953 г. мост восстановлен с использованием старых опор.
• Албанская Голгофа — принятое в историографии название операции по отступлению сербских военных и гражданских лиц через территорию Албании и Черногории после вторжения центральных держав («Четверного союза») в Сербию зимой 1915–1516 во время Первой мировой войны. Сербскими войсками и гражданскими лицами был проделан путь от Метохии до побережья Адриатического моря, где страны Антанты предоставили им транспортные суда и обеспечивали безопасность до момента прибытия на места назначения. Десятки тысяч солдат и гражданских лиц во время отступления погибли от ран, болезней и голода.
• Kадијевић А. Национални и византијски историзам у српској архитектури новијег доба. Рукопись.
• Kадијевић A. Архитектура Патријаршијске зграде у Београду // Гласник ДКС 18. Београд, 1994. С. 170–173; Божовић А. Зграда Патријаршије. Београд, 2011.
• Kадијевић А. Национални и византијски историзам у српској архитектури новијег доба. Рукопись.
• Kадијевић А. Београдски опус архитекте Романа Николајевича Верховскоја (1920–1941) // Наслеђе II. Београд, 1999. С. 33–40.
• Название представляло собой аббревиатуру: кисть, резец, уголь, готовальня.
• Ђурђевић М. Архитект Василиј (Вилхелм) Фјодорович Баумгартен // Годишњак града Београда. 2004. LI. С. 183–190.
• Сорокина М., Антанасиевич И., Масоликова Н., Живанович М. Русские Балканы. Русское зарубежье ХХ века в Королевстве сербов, хорватов и словенцев. Архитекторы. URL: https://russianserbia.com/architects (дата обращения: 28.12.2024).
• Kадијевић А. Цркве Василиjа Андросова у Лесковцу и околини // Лесковачки зборник 15. Лесковац, 1995. С. 75–80.
• Мицић М., Петровић Е. Типски црквени обjекти националног стила у jугоисточноj Србиjи — од проjеката до реализациjе // Ниш и Византиjа Х. Ниш, 2012. С. 454.
• Сорокина М. Ю. «Дело Валерия Сташевского» (1882–1945) и судьба создателя «Русского Белграда» // Право на имя: Биографика 20 века. Двадцатые чтения памяти Вениамина Иофе. Санкт-Петербург, 2023. С. 121–127.
• Храм был серьезно поврежден в апреле 1999 г. в результате ракетного удара по телекомплексу, в ходе натовских бомбардировок Югославии. Восстановление продолжалось с 2000 по 2007 г.
• Маевский В. А. Иверская Богоматерь на Афоне, в Москве и Белграде // Русский Белград / cост. В. А. Тесемников, В. И. Косик. М., 2008. С. 45–51.
• Просен М. Прилог познавању београдског опуса Григорија И. Самојлова // Наслеђе. 2001. Књ. 3. С. 89; Борисављевић М. Импресије са изложбе студената архитектуре // Правда. 20.02.1931.
• Kадијевић А. Прилог познавању црквене архитектуре двадесетог века у околини Лесковца // Лесковачки зборник XXXIII. Лесковац, 1993. С. 198–201; Просен М. Сарадња архитекте Григорија Самојлова са породицом Теокаревић // Лесковачки зборник XLV. Леско-вац, 2005. С. 99–113; Он же. Архитекта Григорије Самојлов. Београд, 2005. С. 14–15; Он же. Неовизантијски елементи у стваралаштву архитекте Григорија Самојлова, у Зборник радова IV – Ниш и Византија. Ниш, 2006. С. 445.
• Маневић З. О вредновању градитељског наслеђа новијег доба у Лесковцу //Лесковачки зборник XXIX. Лесковац, 1989. С. 48.
• Самойлов мог избежать плена под Сребреницей в 1941 г., но из солидарности с простыми солдатами он снял офицерские погоны и избрал их безрадостное и неопределенное будущее. Ему как коренному россиянину предлагали не проводить свои дни в плену с сербами, вступившими в войну с Третьим рейхом. Профессор Белградского университета не бросил своих боевых товарищей (см.: Пилиповић Р. Црква Рођења Св. Јована Крститеља // Официальный сайт Сербской Православной Церкви).
• Просен М. Творчество архитектора Григория Ивановича Самойлова // Изобразительное искусство, архитектура и искусствоведение Русского зарубежья. СПб., 2008. С. 385–393.
• Его отец, Димитрий Анагности, служа в Одесской управе, организовал размещение сербских солдат в 1914 г., создал больницу для сербов, подарил 20 тыс. руб. на нужды двух сербских интернатов, им же возглавляемых.
• Ракоциjа М. Саборна црква у Нишу. Ниш, 2019. С. 139.
• В. И. Косик. «Русские зодчие в Югославии» (выходные данные издания).
• Kадијевић А. Jугословенска архитектура између два светска рата (1918–1941): контексти тумачења. Београд, 2003. С. 91.
• Kадијевић А. Улога руских емиграната у београдској архитектури између два светска рата // Годишњак града Београда. 2002–2003. XLIX–L. С. 140.