Опубликовано: 22 января 2009
Вопрос о насилии и религии вызывает сегодня немалый и вполне оправданный интерес. Этот вопрос не прост. Спрашивая, насколько воинственна или миролюбива та или иная религия, не замечается, что насилие исходит от людей. Вопрос о религиозном насилии является прежде всего человеческим вопросом, социальным, антропологическим, а не собственно религиозным. Рассматривается вопрос о роли насилия в архаической и в библейской религии. К архаическим относятся все религии, которые сегодня умирают или уже мертвы. Это определение включает религии малых бесписьменных культур, которые существовали 1-4 века назад, религии Древнего мира и все доисторические, о которых науке неизвестно.
Отношения между насилием и религией настолько запутаны, что их лучше вообще не касаться без намерения рассмотреть проблему во всей полноте.
Люди заходят в насилии дальше, чем животные, так как, в отличие от последних, они часто убивают друг друга. Виним в этом друг друга. Проблема в том, что это понятие однобоко. Оно разделяет человечество на агрессоров и жертв агрессии. В большинстве человеческих конфликтов участвуют две стороны, эти конфликты взаимны. Мы склонны к соперничеству, а не к агрессии. Помимо наклонностей, разделяемых нами с животными, у человека есть более проблематичное стремление — желание.
Основополагающие мифы архаических религий заканчиваются одной и той же драмой: всё сообщество убивает одну-единственную жертву и в конечном итоге обожествляется. В мифе об Эдипе граждане Фив твёрдо верят, что этот герой не только убил своего отца и женился на своей матери, но и принёс в Фивы мор, а поэтому, как они полагают, он заслуживает наказания.
На протяжении большей части ХХ века многие считали, что мифы и другие религиозные тексты — вымысел. Если все религиозные тексты — продукт воображения, то различия между ними являются результатом частного воображения отдельных авторов и не имеют антропологического и социального значения. Все повторяющиеся черты в текстах архаических мифов противоречат теории вымысла. В них нет ничего поэтического или игривого. В пользу этого предположения свидетельствуют следующие обстоятельства:
Жертвы всегда выглядят виновными, а толпы никогда не совершают ни малейшей ошибки. Они всегда убивают смутьяна.
Важнейший религиозный институт человечества — ритуальное жертвоприношение. Во многих архаических культурах, особенно в Африке, важные ритуалы начинались с некоего сознательного разрушения сообщества: люди насмехались и оскорбляли друг друга, затевали драку. За этими притворными кризисами стояло стремление обеспечить успех ритуальной жертвы.
Вовсе не будучи причиной нашего насилия, архаические религии являются прежде всего следствием насилия и лишь затем основной защитой от него. Архаические религии позволяли человеческим сообществам справляться со своим собственным насилием, они являются сочетанием запретов и жертвоприношений. Запреты прямо запрещали насилие, но зачастую не выполнялись. Парадокс архаической религии состоит в том, что для предотвращения насилия она обратилась к насилию.
Архаические религии обманывали верующих, говоря, что жертвы должны успокоить богов, а не само сообщество. Существованию сообщества угрожала его собственная ярость, хотя никто этого и не понимал.
Иудейская религия и христианские евангелия - это единственные религиозные тексты, в которых содержится отказ от этой мифической схемы. Толпы в иудейских и христианских писаниях мыслят и поступают точно так же, как толпы в архаических мифах. Отличие состоит не в событиях, а в их интерпретации. В мифах жертвы действительно совершали преступления, в которых их обвиняли гонители. В еврейских и христианских священных писаниях толпы обвинялись в том, что они преследовали невинных жертв.
В пророческих текстах иудейской Библии содержится совершенно иное, осуждающее видение толпы. К примеру, братья Иосифа ведут себя с ним как уродливая толпа. Всё окружение Иова действует с солидарностью толпы. Во многих псалмах главный герой беспомощно смотрит, как его окружают кровожадные толпы. И такие толпы преследовали и даже убивали многих пророков. Наиболее впечатляющий пример — убийство страдающего раба (Исаия, 52-53), которого Новый Завет сравнивает с Иисусом. Пророческая литература полностью разорвала с насильственным социальным феноменом, который играл важную роль в человеческих культурах до и даже после появления судебных систем.
Евангелия воспроизводят ту же общую последовательность, что и мифы. И вновь сначала имеет место серьёзный кризис, кризис небольшого еврейского государства до римского завоевания, который достигает наивысшей точки в драме единственной жертвы — Иисуса, коллективно убитого, а затем обожествлённого христианами. Но различие заключается в том, что Евангелия полностью переворачивают вердикт толпы, содержащийся в мифах: жертва невинна, а толпа виновна. Больше всего в Евангелиях поражает тот факт, что эти две перспективы — толпы и жертвы — приводятся рядом друг с другом. Почти все согласны с толпой. Несогласных немного, но какими бы шаткими поначалу не выглядели их позиции, в конце концов они берут вверх по одной.
Библейское сопротивление миметическому заражению позволяет увидеть обманчивость архаических религий, дух толпы, который преобладает в них. Синоптические Евангелия показывают, что все свидетели распятия на кресте ведут себя миметически. Показательным примером служит отречение Петра: как только его окружают люди, враждебно настроенные по отношению к Иисусу, он подражает их враждебности. Его троекратное отречение - миметический феномен. Пилат совсем не похож на апостола, но и он в конечном итоге поступает точно так же. Даже хотя он предпочёл лично спасти Иисуса, он идёт на поводу у толпы, подражает ей и даёт приказ о распятии. Вместе с Иисусом распинают двух воров, что служит ещё одним примером подражания толпы. Вместо того, чтобы выразить сочувствие человеку, ужасную судьбу которого они разделяют, они глумятся над Иисусом, подражая толпе, пытаясь воссоединиться с ней, отрицая своё собственное распятие.
Пророческая литература иудейской Библии и Евангелий полностью противоположна мифической и жертвенной ментальности архаической религии. В пользу этого свидетельствует множество различных изречений и формул. Осия приписывал Иегове следующие слова: «Я милости хочу, а не жертвы» (Осия, 6:6). Иисус призывает своих слушателей примириться со своими братьями прежде, чем приносить свои жертвенные дары к алтарю. Иными словами, Он предупреждает их, что они не должны рассчитывать на жертвоприношения как на искусственное средство сосуществования со своими ближними. Истина жертвоприношения, какой она раскрывается в распятии на кресте, раз и на всегда разрушает действенность всех жертвоприношений. А поскольку избежать насилия при помощи ритуала становится невозможно, личное примирение оказывается единственным средством, позволяющим избежать разрушительного разгула миметического насилия.
Ненасильственная сторона библейского вдохновения проявляется в долгосрочном историческом развитии западных обществ. В некоторых важных отношениях, начиная с позднего Средневековья, исторический мир двигался в сторону сокращения насилия. Отменено рабство и крепостное право, уголовное законодательство стало более гуманным, статус женщин повысился, детям и пожилым предоставлены социальные гарантии. Человечество придумало больницы, бесплатную медицину, разные формы социальной защиты для категорий граждан. Каким бы незначительным ни казалось такое сокращение насилия в сравнении с нашими устремлениями, оно беспрецедентно во всей человеческой истории.
Хотя в нашем мире меньше насилия, чем в любом другом мире до него, не нужно напоминать, что это лишь один из аспектов мира, в котором мы живём. Другой аспект выглядит совершенно иначе: резкий рост насилия и угроз насилия. Две противоположные тенденции развивались одновременно на протяжении многих столетий, и разрыв между ним постоянно растёт. Наш мир одновременно спасает больше жертв, чем любой другой мир до него, создавая при этом и больше жертв. ХХ век был отмечен не только самыми масштабными войнами в человеческой истории, но и концлагерями, геноцидом, ядерным оружием. Каждый день появляются новые и всё более пугающие угрозы, вроде возможности того, что самое страшное оружие попадёт в руки террористов, готовых умереть только за тем, чтобы унести жизни как можно большего числа людей.
Как эти два аспекта могут одновременно сочетаться друг с другом в мире? Не служит ли это приговором библейской традиции, которая оказалась неспособной установить мир среди нас? Не происходит ли это потому, что даже самые внешние мирные религии, в конце концов, приводят к насилию? Многие отвечают на это решительным да, не замечая того, что всё сказанное ранее о жертвоприношении и жертвенных ценностях в полной мере применимо к современному обществу.
Исчезновение жертвенных ограничений и религиозных запретов способствует разрастанию миметического соперничества не только в его созидательных проявлениях, например, в научной конкуренции, но и в самых пагубных и убийственных формах терроризма, которые превращают достижения современной технологии в смертоносное оружие, не делающее различие между его жертвами.
Архаические религии — это не просто ошибочные объяснения мира. Они всегда имели более важную задачу, чем удовлетворение праздного любопытства. Они всегда отвечали за поддержание мира. Даже если они обращались к насилию для достижения своих целей, эти средства не были их собственным изобретением, но возникали в результате развития человеческих отношений. Мы не можем объявлять эти религии чем-то чуждым современному человечеству. Даже хотя мы пытаемся поступать лучше, чем они предписывали, мы понимаем, что выполнить такую задачу гораздо сложнее, чем казалось сто лет назад. Насилие, ответственность за которое мы любим перекладывать на религию, на самом деле является нашим собственным; и мы должны бороться именно с ним. Превращение религии в козла отпущения нашего собственного насилия в итоге может привести к крайне неприятным последствиям.
Комментарии (0)