Опубликовано: 20 мая 2008
А.В. Лукин - директор Центра исследований Восточной Азии и ШОС МГИМО (У) МИД России, доктор исторических наук анализирует события в Китае.
Факт беспорядков в Тибете, причем произошедших в столь неподходящее с точки зрения Пекина время свидетельствует, что это серьёзная проблема. В чем её истоки и суть? КНР– многонациональное государство. Из более чем 1,3 млрд. его населения (оценка 2007 года) около 92% составляют ханьцы (китайцы), но оставшиеся 8% – это еще 55 национальностей, из которых тибетцев около 5,5 млн. Тибетцы – народ тибет-бирманской группы, по языку, культуре, религии, традициям и даже внешнему виду они значительно отличаются от ханьцев. Для наиболее многочисленных национальностей Китая созданы пять автономных районов: Тибетский, Синьцзян-Уйгурский, Гуанси-Чжуанский, Нинся-Хуэйский и Внутренняя Монголия. Около половины исторического Тибета не входит в состав ТАР. Статус Тибета менялся. С VII по IX век н.э. это было крупное независимое государство, затем наступил период раздробленности. В XIII–XIV веках Тибет вместе с Китаем вошел в состав Монгольской империи. Его культурное влияние было столь велико, что монголы приняли тибетской буддизм. Чаще всего он платил Китаю дань. Дань эта имела не материальное, но символическое, ритуальное значение . Её уплата не означало вхождения в состав Китая. В период династии Цин (1644–1911) зависимость Тибета от Китая усилилась.
После китайской революции 1911 года в условиях смуты и раздробленности Тибет практически был самостоятельным, хотя находившееся у власти в Китае правительство партии Гоминьдан всегда считало его частью Китая. К тому времени в Тибете сложилась уникальная система управления. Духовным и светским лидером в одном лице стал далай-лама, глава наиболее многочисленной буддистской школы «гелугпа» («желтых шапок»), один из «живых будд», правивший из Лхасы. Вторым по значению лидером в тибетской иерархии стал панчен-лама, живший в городе Шигадзе, – перерождение самого Будды Амитабы. Два главных ламы Китая находятся в сложных религиозно-политических отношениях между собой – они подтверждают истинность перерождения друг друга, то есть играют ключевую роль в сложной системе передачи власти. Придя к власти в 1949 году, лидеры КПК решили восстановить власть над Тибетом. Они предпочли сделать это без применения военной силы: в 1951 году представители тибетского правительства подписали в Пекине соглашение «О мерах по мирному освобождению Тибета». Согласно 17 пунктам этого документа, Тибету предоставлялась автономия во внутренних делах и сохранялась прежняя система управления во главе с далай-ламой, а центральное правительство получало право держать в Тибете войска, охранять внешнюю границу и вести внешнюю политику. С ростом реформ отношения между Пекином и Лхасой стали крайне напряженными. В 1959 году началось антикитайское восстание, которое было жестоко подавлено армией Пекина. Сам далай-лама и многие его сторонники бежали горными тропами в Индию, где образовали тибетское правительство в изгнании. В 1965 году был создан Тибетский автономный район. В обладающих реальной властью партийных органах тибетцев практически нет.
Панчен-лама X не отправился в изгнание, но пытался сотрудничать с Пекином. Тем не менее в 1964 году он был отправлен в тюрьму, где провел 14 лет. Выйдя на свободу панчен-лама смог лишь один раз, в 1989 году, посетить Тибет, где его встретили как героя. Вскоре он умер от сердечного приступа. Нового панчен-ламу, согласно традиции, нужно было найти среди тибетских детей. Кандидат должен удовлетворять ряду условий: родиться в положенном регионе, узнать вещи умершего панчен-ламы и т.п. В 1995 году далай-лама объявил в Индии о том, что кандидат найден. Это был шестилетний мальчик по имени Гедхуна Чокьи Ньима. Китайское правительство отреагировало немедленно и «выбрало» своего панчен-ламу, мальчика Гьяйлцэну Норбу, а Гедхун Чокьи Ньима был взят «под защиту» властями КНР, его местонахождение с тех пор неизвестно. Тибетская оппозиция называет его «самым молодым в мире политическим заключенным».
Во время «культурной революции» культура Тибета была практически полностью уничтожена. Из примерно трех тысяч монастырей (в которых концентрировалась тибетская образованность) все, за исключением трех, были разрушены. В 1989 году в Тибете произошли серьезные беспорядки. Секретарем парткома ТАР тогда был нынешний китайский лидер Ху Цзиньтао, который принял решительные меры по их подавлению. Было решено прекратить переговоры с далай-ламой, которые велись до этого, и запретить всякие упоминания о нем в Тибете. Были также запрещены индивидуальные посещения Тибета иностранцами, туристы могли поехать туда только в составе группы в сопровождении представителей китайских туркомпаний. Китайский план по развитию Тибета при одновременном насаждении там китайских ценностей и дискредитации «живых Будд», которых сами тибетцы считают истинными духовными лидерами, с самого начала таил в себе противоречия. Новая образованная элита оказалась еще более радикальной, чем возглавляемые далай-ламой умеренные эмигранты, которые не выступают за независимость, а лишь требуют реальной автономии, подобной той, что была гарантирована соглашением 1951 года.
Сегодня китайские власти явно выжидают, пока нынешний Далай-лама XIV, которому уже за 70, отойдет в мир иной. Тогда можно будет «выбрать» своего, лояльного далая. Но навязать его тибетцам, так же как и фальшивого панчена, вряд ли удастся. Гораздо разумнее было бы вернуться к условиям соглашения 1951 года, которое давало Тибету примерно те же права, что сегодня предоставлены Гонконгу. Подобное решение, основанное на взаимном компромиссе, успокоило бы ситуацию и сохранило бы для мира уникальную цивилизацию. В противном случае Тибет ожидают периодические беспорядки, приводящие ко все новым и новым жертвам и значительно подрывающие международный авторитет Китая.
О запретах и границах дозволенного дискутируют куратор "Запретного искусства", заведующий Отделом новейших течений Третьяковской галереи Андрей Ерофеев и иеромонах Серафим (Петровский), заместитель председателя Отдела по делам молодежи при Священном Синоде Русской Православной Церкви.
Андрей Ерофеев: в Россию возвращается цензура на показ искусства на уровне низшего начальства. В 2006-м вновь начали снимать произведения с выставок: за матерное выражение или обнаженную натуру, если в неподобающем виде изображен какой-нибудь политик, если использованы в не каноническом плане религиозные знаки и образы. Ерофеев утверждает, что имело место не богохульство, а использование иконографических элементов христианского искусства для разговора на иные темы. Скажем, Вагрич Бахчанян помещает в логотип "Известий" вместо буквы "т" распятие Марка Шагала. Своего рода memento mori. А в распятие Караваджо вписывает профиль с ордена Ленина. Как символ советского бога. Использование иронии, пародии, парадоксальной шутки, столь типичное для русского искусства нового времени, сегодня больше не поощряется. Церковь еще не понимает, что ее путь - не отрицать современного человека, а взаимодействовать с ним. Церковь часто использовала современное искусство. Декадентский символизм далек от канонического православия, однако огромное количество церквей построено в России в стиле модерн. Ерофеев отмечает манипулирование церковной общественностью.
Отец Серафим (Петровский): Церковь не собирается никого судить. Если действия людей, устроивших выставку подпадают под статьи Уголовного кодекса, то решать будет суд. Закон для всех одинаков и имеет равную силу. Церковь не запрещает выставки как таковые, она просто пользуется своим правом сказать, что если кто-то выставляет полотна, оскорбляющие верующих, они должны понести за это наказание. Возможно, работы, о которых идет речь, в свое время были актуальны, воспринимались как иносказание и являлись шагом определенной смелости. Но сегодня, когда Русская Православная Церковь возрождается, а люди увидели, что есть ценности духовные, непререкаемые, демонстрация подобного искусства для верующего человека оскорбительна. Главное определить границы дозволенного. Если искусство основывается на какой-то моральной максиме, то появления определенного рода произведений допускать нельзя. Если мы признаем, что искусство - вне морали, то очень серьезная сфера интеллектуальной деятельности выносится за скобки десяти заповедей. И получается, что искусство - вне закона. А значит, вроде бы имеет право на все, на любые эксперименты, в том числе и античеловеческие. Надо признать, для того, чтобы возникло взаимопонимание с людьми, занимающимися интеллектуальной деятельностью, самой Церковью делается недостаточно. К сожалению, многие священнослужители не готовы к духовному окормлению людей, имеющих образование, вкус, которые задают очень неудобные и очень глубокие вопросы о смысле своего существования.
Комментарии (0)