Размышления о Дне народного единства

В любом календаре существуют свои «священные дни». И каждая политическая эпоха имеет свои характерные для нее праздники, смена эпох определяется исключением старых «священных дней» из календаря и введением новых, а иногда и радикальной сменой всего календаря. 

Во многом введение Дня народного единства было обусловлено отменой «священной даты» из советской эпохи – годовщины Октябрьской социалистической революции, которая приходилась на 7 ноября. Вопрос об отмене главного советского праздника в стране, порвавшей с советской идеологией, назрел давно, однако его исполнение затянулось на целых тринадцать лет. Наконец в 2004 году День 7 ноября был официально отменен.

День народного единства был призван наполнить первые дни ноября, традиционно ассоциировавшиеся с событиями 1917 года, совершенно иным смыслом. За основу праздника был взят эпизод русской истории, связанный с освобождением Москвы от польско-литовских интервентов ополчением под руководством князя Дмитрия Пожарского и Козьмы Минина. Это событие было напрямую связано с окончанием Смутного времени и воцарением новой царской династии на российском престоле. Казалось бы, в новом празднике открывалась богатая перспектива для поиска национальной идеи и становления новой идеологии. Но, установив новый праздник, государственная власть не предприняла никаких шагов по его идейному наполнению, ограничившись воспоминанием об исторических событиях и самой общей патриотической риторикой.

День 4 ноября стал днем единства только на словах, на деле же этот праздник так и не оправдал пока своего названия. Известный публицист Виктор Милитарев считает, что «реальным праздником, а не разрешенным выходным этот праздник станет тогда, когда у нашего народа возникнет некое идеологическое единство». Пока же «наш народ – по его словам – предельно атомизирован, разобщен».

Как известно, «природа не терпит пустоты» - там, где ничего не смогла предложить официальная власть, попытались что-то создать лидеры российских националистов. Здесь мы обращаемся к феномену ставших уже ежегодными «Русских маршей». Первый «Русский марш» в 2005 году собрал множество представителей различных национально-патриотических организаций России, что сильно воодушевило не только националистически настроенные круги, но и многих представителей консервативной общественности. В последующие годы марш стал менее многочисленным, но зато более оппозиционным и радикальным. Наконец в 2009 году государственная власть попыталась взять мероприятие в свои руки и провести силами движения «Наши» свой «Русский марш» подчеркнуто антинационалистического характера под лозунгом «Все свои!». К сожалению, ничего кроме популизма на тему многонациональности нашей страны «Наши» предложить не смогли. Между тем на окраине Москвы имел место и традиционный марш русских националистов.

История с «Русскими маршами», проводимыми в День народного единства, показывает слабые стороны российской демократии – в первую очередь отсутствие объединяющей национальной идеи. Русские националисты моментально поняли, что новый праздник напрямую связан с этой идеей, в то время как власти до конца не осознали этого. Очевидно, что силами молодежного движения «Наши» проблема национальной доктрины не может быть решена. Мероприятие организованное ими показало самый простой вариант реакции на выступления националистов – прямо противоположное действие – примитивный плюрализм в национальной политике. Для решения этой проблемы власти понадобится более серьезный союзник.

Как отреагировала Церковь на новый государственный праздник? Для верующих он так и не стал «своим»: День народного единства и церковный праздник Казанской иконы Божией Матери остались самостоятельными практически не пересекающимися друг с другом праздниками, хотя по своей сути они посвящены одному событию. Стать «своим» для церковного общества Дню народного единства мешает то политическое противостояние, которым он на сегодняшний день окрашен («фа»/» антифа»). Политическая борьба большинством современного церковного народа воспринимается как нечто несовместимое с областью веры. И Церковь здесь всего лишь отражает взгляды российского гражданского общества, поскольку является его частью. Противостояние мешает стать празднику по-настоящему народным. Прекращение противостояния может быть достигнуто, если появится альтернативная объединяющая идея, которая устроит большинство.

Каким может быть выход из сложившейся ситуации? Выступая 3 ноября на открытии III ассамблеи «Русского мира» в Московском Университете, Патриарх Московский и всея Руси Кирилл сказал: «Завтра мы будем праздновать День народного единства. Так вот, в далеком 1612 году, после нескольких лет государственного нестроения и смуты, наши предки сумели объединить силы и отстоять независимость Отечества, свою самобытность, если хотите, свою цивилизацию. Именно таким путем они сохранили высокие жизненные идеалы. И сегодня перед нами стоит не менее судьбоносная задача ― всем сообща необходимо сохранить Русский мир, рассеянный по разным уголкам планеты, чтобы не потерять ценности и образ жизни, которыми дорожили наши предки и, ориентируясь на которые, они создавали, в том числе, и великую Россию».

Вот еще одно понимание праздника – утверждение Русского мира, как уникальной коммуникативной среды, объединяющей разные народы и разные религии на основе русской культуры. Ведь русская культура, по словам Патриарха Кирилла, – это прежде всего самобытные способы и форма выражения ценностей, исторического опыта народа Руси, которые определяют личное и общественное бытие миллионов людей. На основе понятия «Русский мир» возможен выход в наднациональную, цивилизационную сферу.

Предложенный подход позволяет избежать тех двух крайностей, о которых уже говорилось выше. Узкий национализм преодолевается в переосмыслении места и роли русского народа среди своих соседей. Уход от примитивного плюрализма происходит при рассмотрении народов Русского мира как равных участников этого сообщества со своими культурными особенностями, но единым цивилизационным пространством, построенном именно на русской культуре. Какой еще народ на территории постсоветского пространства, не говоря уже о России, имеет такое глобальное культурное влияние? Однако здесь важно избежать патерналистских настроений. Важно подчеркнуть, что попытка преодоления исходит из видения будущего, а не пересмотра прошлого.

Нельзя сказать, что Патриарх говорил о чем-то новом и необычном – Церковь давно предлагает такой вариант русской доктрины, и в этом ее поддерживает значительная часть российской консервативной общественности. Обсуждение и выработка концепций общественного строительства не ограничивается церковной средой. В более широком формате подобные идеи обсуждались на Всемирном Русском Народном Соборе, который на протяжении 15 лет является площадкой для выражения мысли консервативной части гражданского общества России. Уже в итоговых документах I ВРНС, состоявшегося в 1993 году, можно встретить идеи подобные тем, которые высказал Патриарх Кирилл на ассамблее «Русского мира».

Надо признать, что назрела необходимость придать празднику смысл и заполнить идеологическую пустоту, которая существует в национальном вопросе и на которую указывают два разных «Русских марша» прошедших в этом году в Москве. И Патриарх не случайно накануне Дня народного единства заговорил о значимости Русского мира. Церковь как часть гражданского общества, осознавая свою ответственность за судьбу страны, решается советовать государству, как это сделать.

В этом можно усмотреть глубокий символизм – ведь 4 ноября с самого начала – это церковный праздник Казанской иконы Божией Матери, указывающий на чудо, увенчавшее чаяния множества людей той эпохи. И Русская Церковь тогда сыграла далеко не последнюю роль в том, чтобы российский народ осознал себя единой общностью способной самостоятельно преодолеть тяжелые времена.

Аналитическая служба Богослов.RU