Проект Orthodox House: «Мы не хотим быть конечной точкой, мы хотим направить человека в глубину»

Павел, расскажите, пожалуйста, коротко, как все начиналось? И сразу хочется задать вопрос о том парадоксе, который цепляет с самого начала: название Orthodox House апеллирует к тикток-культуре, к цифровой, можно сказать, «попсе». Наверное, были критики такого решения? Насколько благодаря этому удалось привлечь целевую аудиторию? Потому что кажется, что те, кто знает, что такое тикток-хаус, не должны интересоваться православием.

Несколько молодых людей от семнадцати до девятнадцати лет начали в ТикТоке снимать короткие видео о жизни молодых христиан. И в какой-то момент они решили объединиться и создать эдакий православный тикток-хаус. Изначально тикток-хаус — это формат, в котором блогеры поддерживают друг друга, делают коллаборации, и здесь общий принцип был такой же.

Я тогда проводил интерактивные занятия с детьми в воскресной школе, рассказывал о своем опыте в социальных сетях. Понял, что могу предложить помощь ребятам, что у нас может быть обмен аудиториями, и включился в проект. Спустя какое-то время появился спонсор, и мы проект полностью пересобрали: придумали концепцию, визуал, четко распределили роли, появился контент-план — начали работать по-взрослому.

Когда тикток-хаусы были особенно популярны, эта отсылка, безусловно, считывалась и в нашу аудиторию попадала. Сейчас бренд уже стал самостоятельным. Думаю, сейчас ассоциация идет с нашим фирменным стилем, с нашими авторами.

Насчет критики: конкретной критики в отношении того, что мы связаны с ТикТок, я не встречал. Но была критика за английское название проекта — мол, плохо, что русский православный проект использует английское название. Но мы объясняли, что это связано с нашей историей и что у нас всегда было внимательное отношение к русскому языку: в команде есть филологи, редакторы, которые следят не только за соблюдением обычных языковых норм, но и заглядывают в справочники Русской Православной Церкви.

А уместно ли смешивать сакральное и профанное, говоря о Боге в формате ТикТока?

Мне кажется, это делает и Христос, когда, например, в притче о заблудшей овце рассказывает о том, как Господь спасает заблудшего человека. Буквально объясняет на баранах! Поэтому я здесь проблемы не вижу.

Как Вам кажется по опыту проекта, в чем специфика ищущей духовной жизни молодежи именно сейчас, в середине 2020-х? Чем она отличается от предыдущих поколений — 2010-х, 2000-х, 1990-х?

Глобальные вопросы молодежи — вечные: поиск смысла, поиск собственного призвания, вопрос, как проходить через жизненные испытания. Это все остается. Но есть и актуальные проблемы.

Например, отношения. Сейчас ситуация с разводами болезненная, их очень много. Для современного молодого человека возникает вопрос: нужно ли вообще входить в отношения, если 8 из 10 браков распадается — как будто игра не стоит свеч. Поэтому размышления о том, как выстраивать здоровую семью, сейчас очень актуальны.

Сохранение себя в мире доступных гаджетов. Есть статистика, что зумеры в меньшей степени употребляют алкоголь и наркотики, но это связано с тем, что у нас есть рилсы, соцсети, компьютерные игры — «цифровые наркотики». И возникает вопрос: как жить в этом мире и себя не терять? Как устраивать цифровые детоксы, самоограничения?

Недавно я летал в Омск, нас встречала девушка лет двадцати. Я спросил, как она попала в епархию, почему помогает. Она сказала, что ее путь в церкви начался с того, что она решила попробовать держать Великий пост, потому что захотелось себя немного ограничить в цифровом пространстве. Ей настолько понравилась эта практика, что через это она начала чаще ходить в храм и дальше погружаться в церковную жизнь. Получается, духовные практики оказываются очень применимы и нужны для молодежи нашего поколения.

Еще один важный вопрос — физическое здоровье и внутренний мир.

Психологизация общества играет роль?

Да, вопрос в том, как этот разговор — психологический и одновременно вероучительный — сбалансировать, как сделать его максимально здоровым.

Складывается ощущение, что раньше был более популярен обличительный пафос, всех призывали каяться… А сейчас, наоборот, пытаются церковью через светлую сторону православия заинтересовать. Стильный мерч, увлекательные активности, «все для вас». Нет риска, что, столкнувшись с трудностями, человек не будет к ним готов?

Да, этот перекос может в какой-то степени быть. Но мне кажется, за счет того, что сейчас Церковь очень широко присутствует в соцсетях, мы видим перед глазами весь спектр. У каждого человека свой запрос: кому-то нужна мягкость, поддержка, внимание священника, а кому-то нужно, чтобы его приструнили, сказали: «Ты расслабился, давай добавим нагрузку». В соцсетях представлен весь спектр священнослужителей, с разными подходами.

Насчет готовности трудиться. Я знаю молодежные проекты, которые ездят восстанавливать храмы на севере, участвуют в социальном служении. Недавно мы ездили в Переславль со Школой духовного развития культурного центра «Фавор». Я предложил прочитать последование ко Причастию и вечернее правило для тех, кто собирался причащаться на следующий день. Собрались практически все — процентов восемьдесят. И люди с огромным желанием шли читать молитвы на полтора-два часа.

В церкви есть священники, у которых настоящий талант к общению с людьми. Они чувствуют, где можно быть строгим. Например, священник, у которого я исповедуюсь, понимает: если он сделает мне замечание, я из церкви не уйду. Для меня ценность церкви выше комфорта. К новоначальным должен быть другой подход — это вопрос пастырской мудрости. И вопрос к самой молодежи: если молодой человек приходит в церковь с ожиданием, что здесь будут «обслуживать его духовные потребности», его ждет разочарование.

Что Вы имеете в виду?

Человек ждет, что церковь — это сфера услуг: будут предельно вежливы, будут угождать. А церковь требует работы над собой, труда, порой осознанного дискомфорта. В этом смысле человек может разочароваться.

Какова сейчас в цифрах аудитория Вашего проекта и как Вы ее подсчитываете?

Сейчас у нас около сорока тысяч подписчиков: примерно восемнадцать тысяч в Телеграме, во ВКонтакте около двадцати тысяч. Также есть соцсети, которые мы сейчас не ведем: около семи с половиной тысяч было в Инстаграме, столько же в ТикТоке. Есть дополнительные аккаунты, например телеграм-канал нашего марафона, который запускается уже в девятый раз, — там еще четыре с половиной тысячи подписчиков, которые каждый Великий пост и Рождественский пост включаются в чтение Библии с нами.

Также мы смотрим статистику по конкретным проектам. Например, на библейские завтраки записывается от пятнадцати до тридцати человек. Когда запускаем великопостный марафон, записывается около четырехсот человек.

Как сформировался этот пул проектов — марафон, завтраки, школа духовного развития? Как все это возникало на уровне идеи? Что оказалось неожиданно успешным, а что пробовали, но не пошло?

В центре всего стоит команда Orthodox House, которая делает контент, и все строится вокруг нашего контента. У каждого спецпроекта своя история. Это не что-то заранее спланированное — мы не придумали готовую экосистему пять лет назад. Все рождается из наших интересов, ощущения внутренних потребностей.

Один из первых проектов — челлендж «Огонь». Мы хотели призвать молодежь говорить о своей вере открыто, идея личной миссии — одна из ключевых для нас. В начале недели давали тему, в течение недели люди делали публикации в личных соцсетях, и так проповедь распространялась.

Лекторий появился, потому что нам с самого начала хотелось сделать современный интерактивный формат проведения лекций о богословии. Сейчас этим направлением занимается Константин Цырельчук, магистр теологии.

Также в команде есть несколько человек с богословским образованием, и мы придумали формат марафона, где есть инфографика, опросы, ежедневные ссылки, трекеры, — чтобы людям удобно было читать Библию в команде.

Был проект по благотворительности вместе с медицинским центром «Милосердие» при Марфо-Мариинской обители, где проходят реабилитацию дети с ДЦП. Мы в Школе доброблогеров, куда нас пригласил культурный центр «Фавор», придумали как выпускной проект адвент-календарь с письмами от известных православных блогеров и священников. Мы продавали календари, а деньги отправляли в реабилитационный центр.

Запустили лабораторию «Движ». Нас регулярно приглашают на молодежные форумы по всей России. В поездках мы заметили, что ответственные за молодежную работу не всегда понимают, в каких форматах можно работать, или используют форматы тридцатилетней давности. В лаборатории «Движ» мы ежемесячно разрабатывали новый формат, делали инструкцию, как его провести, а наши друзья из молодежек по всей России пробовали их проводить. Первое, что запускали, — «Тайный Санта» между молодежками, чтобы они познакомились друг с другом. Участвовало около сорока молодежек, а всего в лаборатории их было больше восьмидесяти. Нас поддержал Синодальный отдел по молодежному служению, поэтому удалось выйти на связь с большим количеством молодежек. Я знаю, что потом некоторые продолжили общение друг с другом.

Еще один из интересных проектов, который неожиданно выстрелил и зашел, — библейские завтраки. Они начались с размышлений о том, как должна выглядеть молодежная работа. При этом мы сами никаких живых встреч не проводили. Захотелось сделать проект, который соответствовал бы принципам, которые мы проповедуем.

Я увидел, что руководитель молодежного движения «Встреча» Настя Паранина как раз планировала проводить библейский завтрак. Я давно видел этот формат у протестантов, и мне было интересно посмотреть, как происходит чтение Библии в группе. Мы вместе придумали, как упаковать стандартный евангельский кружок так, чтобы он был интересен молодежи: проводить в классной локации, в стильной кофейне, с фотографом, делать интересные анонсы на актуальные темы, красиво оформлять.

Мы сами не ожидали, но первые анонсы и фотографии с завтраков собирали в разы больше просмотров, чем наши обычные публикации. Если обычный пост набирал четыре-пять тысяч просмотров, то анонсы завтраков — двадцать тысяч. Сразу начало записываться много людей, появились комментарии: «А как мне такое завести в своем городе?» Мы поняли, что нужно делать методичку. За два года проект запустился более чем в двадцати городах. Сейчас у него уже самостоятельная команда из шести-семи человек, около пяти фотографов.

В целом миссия нашего проекта: мы говорим молодежи простыми словами о Христе и Церкви. Поиск этого языка проповеди для молодежи — одна из главных задач.

Глобально Orthodox House больше направлен на интересующихся православием и на неофитов. А что дальше с ними происходит? Они приходят, участвуют в мероприятиях и уходят в «самостоятельное плавание» или в рамках Orthodox House можно расти вглубь духовной жизни много лет?

Не совсем так. Нам бы хотелось, чтобы к нам приходили неофиты, молодые люди, которые делают первые шаги в церкви или интересуются. И такие истории есть, они не единичны. Но большая часть подписчиков — воцерковленная молодежь, которая находит сообщество таких же православных молодых людей.

Долгое время молодой верующий оказывался в одиночестве, потому что на приходах в основном люди старшего возраста. Просто увидеть других молодых верующих — это уже важно.

Но в крупных городах так называемые молодежки теперь практически обязательны при храмах.

Даже в Москве далеко не при всех храмах есть молодежки. Кроме того, наш проект не ограничен какой-то географической областью. У нас была история с парнем тринадцати лет из Сибири, из небольшого поселка, который помогал в храме. Там, где он живет, его даже травили за веру. А Orthodox House стал местом, где он нашел единомышленников.

Что является табу для Вас? В тех же мемах есть грань, которую нельзя переходить?

Нас приглашают выступать на форумах, и у нас есть мастер-класс по православным мемам как инструменту проповеди. Мы с ребятами разбираем, какие мемы хороши, какие плохи. Мемы могут работать на объединение аудитории: когда человек понимает, что другие так же переживают трудности, он чувствует, что не один. Мемы могут делать отсылки, которые невоцерковленный человек не поймет, но заинтересуется, пойдет разбираться, что это значит. Мем может стать триггером, чтобы человек захотел разобраться.

Что касается табу: мы однозначно не смеемся над сакральным. Но невозможно прописать все правила. Лучший способ не переходить границу — собственная духовная жизнь. Я замечал: когда реже причащаешься и ходишь в храм, становишься менее чувствителен к контенту, который выпускаешь. Главная рекомендация для любого, кто делает контент, включая мемы, — следить за духовной жизнью.

Здесь хочется задать вопрос о профессиональном выгорании. Православные контент-мейкеры находятся в своеобразной зоне риска: написал текст про молитву — и кажется, что уже помолился, но это на самом деле не так. Или через тебя проходит столько контента о духовной жизни, что он уже не трогает. Вы такое замечали?

Да, эта опасность есть. И не только у создателей контента, но и у потребителей: подписался на канал со святыми отцами — и кажется, что уже разбираешься в патрологии. Нужна честность перед собой и духовником.

Нас очень вдохновляют встречи команды. Долгое время мы существовали онлайн, а потом поняли, что хотим собираться на Литургию. Стало доброй традицией раз в пару месяцев куда-то ездить: в феврале были в Ярославле, проводили библейский завтрак, через десять дней едем в Тверь помолиться. Общение с командой, с людьми, которые тоже вдохновлены проповедью, очень заряжает и поддерживает.

Как руководителю, мне важно, чтобы ребята не выгорали. Нужно понимать, что у них в жизни происходит, ведь мы не просто сотрудники, мы друзья. Если у кого-то экзамены, я могу снизить нагрузку. Так проявление взаимной заботы удерживает от выгорания. Ну и очевидные вещи: молитва, регулярное причастие.

Есть ли у проекта духовник, у которого есть право вето, к которому можно обратиться в спорной ситуации?

Сначала мы балансировали самостоятельно. В последние годы задумались, что нам бы хотелось, чтобы человек, которому мы доверяем, мог дать совет, если мы где-то ошибаемся. Мы обратились к священнику, чтобы он в случае чего мог нас подкорректировать. Он не выполняет функции редактора, скорее мы попросили его реагировать, если увидит что-то, не соответствующее православному вероучению. Мы к нему прислушиваемся, потому что уважаем. Операционные текущие задачи проходят через команду, через внутреннюю цензуру, которая держится на том, что мы стараемся вести духовную жизнь с личными духовниками.

В целом Вы считаете проект успешным? По цифрам или, скажем так, по внутреннему ощущению.

Успешность проекта определяют не только цифры, хотя это приятно и показывает нужность. Успех миссионерского проекта — в конкретных историях живых людей. Такие истории мы наблюдаем регулярно.

Недавно на библейский завтрак пришла девушка и сказала: «Я была у вас на прошлом завтраке, и меня так впечатлило, что с тех пор ежедневно читаю Библию. Не могу оторваться, мне так нравится! Пришла снова получить это вдохновение».

Была история, как девушка после завтрака купила Библию, — оказалось, что у нее вообще не было Библии дома. Когда мы приезжали в другие города и проводили библейские завтраки, среди участников были четырнадцатилетние ребята, которые впервые открыли Евангелие.

Язык, на котором мы говорим, оказался понятным. Люди через наши тексты погружаются в вероучение и делают дальнейшие шаги. Был молодой человек, который приехал учиться в Москву, прошел через библейские завтраки, но еще не нашел свою общину. Мы каждый раз приглашали его, рассказывали про молодежки, священников, храмы. В какой-то момент он перестал записываться на завтраки, потому что стал регулярно ходить в конкретный приход и нашел общину. Вот такие истории вдохновляют, и ими хочется измерять успех.

Что является конечной целью Orthodox House по отношению к участникам?

Мы работаем в буферной зоне. Все эти модные кофейни, священники в соцсетях, то, что мы делаем, — это «мягкая пища». Через такие инструменты не всегда можно показать всю глубину и красоту церкви. Наша цель — чтобы человек проходил дальше. Прочитал публикацию, где упомянут святой отец, — пошел открыл святоотеческую литературу. Мы рассказали, как здорово читать Евангелие, — он пошел и прочитал. Мы не хотим быть конечной точкой, а хотим разогнать человека и ускорить в направлении большей глубины.