Опубликовано: 16 июня 2011
Церковнославянский язык представляет собой неотъемлемую часть богослужебной традиции Русской Православной Церкви. Он вобрал в себя многие черты древнегреческого языка — языка Нового Завета и святых отцов — и особенности живой речи древних славян, и опыт святых подвижников, обращавшихся к Богу словами церковнославянских молитв.
Церковнославянский язык является общеупотребительным богослужебным языком Русской Православной Церкви. Он является не только достоянием нашей Поместной Церкви, но и общекультурной ценностью, которую следует беречь и хранить.
На протяжении своей истории церковнославянский язык, как и другие языки, сохраняющиеся в постоянном употреблении, непрерывно развивался.
Первые переводы богослужебных текстов на этот язык были осуществлены в IX веке святыми солунскими братьями равноапостольными Кириллом и Мефодием. Корпус литургических книг на церковнославянском языке, созданный учениками солунских братьев, был воспринят в конце X века Русской Церковью. После этого начался непрерывный процесс создания новых богослужебных переводов с греческого и оригинальных литургических памятников на Руси. Важным этапом этого процесса стал период конца XIV — начала XV веков, когда старый корпус древнерусских богослужебных книг студийской эпохи был постепенно заменен новым, ориентированным на Иерусалимский устав.
С началом на Руси книгопечатания приобрел остроту вопрос выбора конкретных рукописных образцов для издания той или иной книги. Поэтому централизованная книжная справа руководствовалась в основном принципом избирательного использования тех или иных конкретных славянских рукописей.
Позднее за образцы были взяты печатные издания греческих богослужебных книг XVI–XVII веков, а также уже исправленные по этим же греческим книгам южнорусские издания первой половины XVII века.
Никоновская и послениконовская редакции богослужебных текстов были призваны решить проблему соответствия перевода греческому оригиналу, но в ряде случаев чересчур прямолинейное, в ущерб строю славянской речи, воспроизведение особенностей греческого синтаксиса, словообразования, морфологии затрудняет восприятие церковнославянского текста. Кроме того, отдельные места греческих книг во второй половине XVII века были переведены не совсем удачно — особенно это заметно в Триодях и Минеях. Наконец, на доступность церковнославянского текста для понимания повлияло и то, что в XVIII–XIX веках литературный русский язык значительно отдалился от церковнославянского.
К концу XIX века проблема восприятия богослужебного текста уже осознавалась как весьма острая. Святитель Феофан Затворник († 1894) писал: «Надо что-нибудь на всю церковную жизнь влияющее сделать. И есть вещь такого именно свойства, вещь крайне нужная. Разумею новый, упрощенный, уясненный перевод церковных богослужебных книг. Наши богослужебные песнопения все назидательны, глубокомысленны и возвышенны. В них вся наука богословская и все нравоучение христианское и все утешения и все устрашения. Внимающий им может обойтись без всяких других учительных христианских книг. А между тем большая часть из сих песнопений непонятны совсем. А это лишает наши церковные книги плода, который они могли бы производить, и не дает им послужить тем целям, для коих они назначены и имеются. Вследствие чего новый перевод книг богослужебных неотложно необходим. Ныне, завтра же, надо к нему приступить, если не хотим нести укора за эту неисправность и быть причиною вреда, который от сего происходит. Одна из причин, склонивших православных к штунде, есть именно непонятность церковных песнопений… Положить начало новому переводу богослужебных книг. Положат пусть, теперь же положат перевесть все книги заново… Перевесть не на русский, а на славянский язык. Опыты уже деланы были… И благоговейно, и понятно»[1].
Позицию святителя Феофана разделяли многие — епископы, священники, миряне. В «Отзывах епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе» (1905–1906), которые были составлены в период подготовки к Поместному Собору Русской Церкви, многие отмечали, что необходимо сделать богослужение более понятным для мирян. Так, святитель Тихон, будущий Патриарх Всероссийский, писал: «Для Русской Церкви важно иметь новый славянский перевод богослужебных книг (теперешний устарел и во многих местах неправильный), чем можно будет предупредить требование иных служить на русском обиходном языке»[2].
В 1907 году начала свою работу комиссия по исправлению богослужебных книг, учрежденная Святейшим Правительствующим Синодом. Ее работу возглавлял архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), будущий Патриарх Московский и всея Руси, а в состав входили известные богословы, литургисты и филологи того времени. Комиссия ставила перед собой две основные цели — исправить явные ошибки перевода с греческого и сделать церковнославянский текст более доступным для усвоения на слух.
За годы своей деятельности комиссия успела подготовить редакции Триодей Постной и Цветной, а также Октоиха и части Миней. Определение Святейшего Синода № 6679 от 25 августа — 24 сентября 1909 года предполагало, что впредь Триоди будут издаваться только в этой редакции. Однако продолжению работы помешали драматические события 1917 года и последующих лет.
В наши дни проблема понимания богослужебного текста является не менее актуальной, чем на рубеже XIX–XX веков, и требует своего решения, как путем повышения уровня знания нашими современниками церковнославянского языка, так и посредством продолжения начатых Святейшим Правительствующим Синодом работ по редактированию богослужебных книг.
Исправления в богослужебные книги должны вноситься с крайней осмотрительностью и лишь по благословению Священного Синода с последующим утверждением Архиерейским Собором. Использовать за богослужением в приходах и монастырях Русской Православной Церкви дозволяется лишь книги, одобренные Высшей церковной властью.
Необходимость решения поставленных выше вопросов была отмечена в определениях Архиерейских Соборов Русской Православной Церкви. В частности, Архиерейский Собор 1994 года постановил «продолжить начатые, но не завершенные Поместным Собором 1917–1918 годов труды по упорядочению богослужебной практики» и «продолжить редактирование богослужебных текстов, начатое в нашей Церкви в начале текущего столетия»[3]. На Архиерейском Соборе 2000 года Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II констатировал, что это постановление не было исполнено и указал на целесообразность создания специальной Литургической комиссии, отличной от Синодальной богослужебной комиссии, которая и могла бы заняться исполнением этого постановления. Собор благословил «продолжение трудов по редактированию богослужебных текстов с целью облегчения их восприятия молящимися», определив, что «для этого должна быть создана особая литургическая комиссия при Священном Синоде»[4].
Для осуществления этих задач необходимо создание Священным Синодом рабочего органа с участием иерархов, клириков, литургистов, историков и филологов. Задачей рабочего органа будет последовательная сверка с греческим оригиналом и древними церковнославянскими переводами текста богослужебных книг. В ходе этой работы необходимо прояснить те места, которые труднодоступны для понимания. В этой деятельности следует руководствоваться размышлениями святителя Феофана Затворника, а также использовать литургические и филологические изыскания XIX – начала XX вв..
Основополагающие принципы предстоящей работы таковы:
i. Основным языком богослужения Русской Православной Церкви является церковнославянский язык. Проповедь же, которая представляет собой неотъемлемую часть богослужения, произносится на современном языке (русском, украинском, молдавском, белорусском и на иных языках народов, составляющих многонациональную паству Русской Православной Церкви).
ii. В Русской Православной Церкви, с благословения Священноначалия, употребляются богослужебные тексты и на национальных языках. Эти тексты должны точно передавать смысл оригинала, быть понятными для молящихся и сохранять традицию возвышенности богослужебного языка, свойственную Православию.
iii. Прояснение церковнославянских переводов греческих текстов прежде всего должно касаться сложных для понимания мест.
iv. Основное внимание следует уделить лексическому составу языка: замене полностью малопонятных церковнославянских слов, а также тех слов, которые в современном русском языке имеют принципиально иное значение по сравнению с церковнославянским[5]. Эквиваленты для них следует находить по преимуществу не в русском литературном, а в церковнославянском языке, что обеспечит сохранение единства стиля и преемственность традиции богослужебного текста. Кроме того, в тех случаях, где это необходимо и возможно, следует устранить чрезмерное подражание греческому синтаксису, усложняющее понимание текста.
Важной задачей остается организация работы по широкому изучению церковнославянского языка. Большинство верующих ограничивается несистематическим знакомством с ним во время богослужения. В связи с этим необходима подготовка новых пособий по церковнославянскому языку разной степени сложности и детализации, а также учебных материалов в современных медиаформатах — в виде аудио- и видеокурсов, телепрограмм и т. п.
Для научного обеспечения работ по исправлению богослужебных книг и успешного преподавания церковнославянского языка необходимо активизировать исследовательские работы, посвященные языку современного богослужения, включая создание словарей и грамматик.
В рамках международных научных конференций, предваряющих празднование Дня славянской письменности и культуры, целесообразно проводить круглые столы с тематикой, касающейся роли церковнославянского языка в жизни славянских народов.
В значительной степени восприятие текста зависит от качества его исполнения. Нередко прекрасные тексты остаются непонятными не из-за труднодоступности церковнославянского языка, а из-за плохого чтения и пения в храме. Собор обращает внимание епархиальных архиереев на необходимость установления контроля за качеством чтения и пения богослужебных текстов и рекомендует раскрывать их глубокий назидательный смысл в проповедях.
Помимо качества исполнения богослужебных текстов, имеют значение также акустические условия в храмах.. Собор призывает учитывать эти условия и там, где это необходимо, использовать современные звукотехнические средства.
«Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом», – поучает Церковь святой апостол Павел (1 Кор. 14, 15). Имея в виду эти слова, святитель Афанасий исповедник, епископ Ковровский, писал: «Исправление церковных книг – неотложное дело. Надо не только то, чтобы православные умилялись хотя бы и непонятыми словами молитвословий. Надо, чтобы и ум не оставался без плода. Пойте Богу нашему, пойте разумно (Пс. 46, 7). Помолюся духом, помолюся и умом»[6]. Святитель считал необходимым приближать «наше дивное богослужение, наши чудные песнопения к уму русского народа»[7]. Исполнение этой задачи полагал важным и приснопамятный Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, отмечавший, что «глубокий духовный смысл богослужения подчас не постигается» нашими современниками и призывавший «подумать о том, как сделать богослужение более доступным людям»[8].
Последуя ранее принятым решениям Архиерейских Соборов Русской Православной Церкви 1994 и 2000 годов, Собор призывает Божие благословение на предстоящие труды в этой области, которые надлежит совершать в духе послушания Священноначалию, благоговейного и бережного отношения к Преданию Церкви, соединяемого с ревностной пастырской заботой о назидании народа Божия.
Комментарии (1693)
Потрясающий документ. Апофеоз посредственности, бюрократизма и методологического убожества.
Необходимость перевода богослужения на русский была очевидна уже в начале ХХ века, на дворе давно уже ХХI, а здесь опять "беречь и хранить"... ЦСЯ оказался каким-то идолом, в жертву которому приносится осмысленность богослужения, церковных молитв. Приверженность к букве, которая убивает, превращение Церкви в музей... печально это всё.
Добрый день!
Проблема языка очень актуальна.
В обсуждении на портале журнала "Фома" я предложила следующий вариант решения:
транслировать перевод богослужебного текста бегущей строкой.
Подобные устройства есть во многих маршрутных автобусах, а так же используются в театрах для показа титров к операм на иностранных языках.
В храме для этого не такого большого и не особенно дорогого устройства место найдется,
тех верующих, которые хорошо знают богослужение, этот бесшумный монохромный экранчик отвлекать не будет, а для малосведующих будет хорошим подспорьем.
А теперь я думаю, что, возможно, стоит давать даже не перевод, а просто церковно-славянский текст, только письменный.
Это решит проблемы с дикцией чтецов и с акустикой помещения, а так же с посторонними звуками в храме, и, одновременно, позволит понять богослужение на церковно-славянском языке более глубоко.
1. Полагаю необходимым удаление упоминаний из документа о деятельности Сергия (Страгородского) как личности, мягко скажем, неоднозначной и вызывающей острую полемику среди верных чад Церкви. Зачем махать красной тряпкой?
2. Формулировки подпунктов i и ii п.4 документа чрезмерно расплывчаты. По своей сути они открывают путь к обособлению приходов на Украине и в Белоруссии через переход на богослужение на украинском и белорусском языках. Помимо этого в "обновленческих" приходах будут введены службы на русском языке, а верующие, не желающие лишаться традиционной Литургии, будут игнорироваться. Опыт Католической церкви, где мессы на латыни служатся от случая к случаю, необходимо учитывать. И ошибки католиков повторять ни в коем случае нельзя. Поэтому полагаю, что служба на национальных языках допустима только в ДОПОЛНЕНИЕ к службе на церковнославянском языке, совершаемой в этом же храме в тот же день. Соответствующую идею необходимо отразить в документе.
3. Никакого смысла в замене "малопонятных" слов нет и быть не может. В печатных изданиях нужно делать ссылки с переводом "малопонятных" слов внизу страницы. А при устном богослужении отдельное слово на восприятие текста не повлияет. Поэтому полагаю замену церковнославянских слов на синонимы неоправданной.
4. Изучение церковнославянского языка не может ограничиться выпуском пособий. Необходима системная работа в приходах по изучению языка, организация языковых курсов при семинариях и православных университетах по подобию светских курсов по изучению иностранных языков. Данное положение очень важно отразить в документе.
Мне видится фантастической Великая идея освоения всем русским православным миром церковнославянского языка! Как это все же здорово знать родной древний язык на котором говорили наши отцы и деды! На нем молиться, читать книги, писать стихи и слагать и петь песни. Я бы даже документооборот вел на церковно-славянском! Зачем ограничиваться только молитвами?
Очень своевременный проект документа. Ведь действительно, исправление церковных книг необходимо. Очень радует,что Священноначалие не русифицирует Богослужение, а дополняет. Ведь если Богослужение полностью русифицировать, то мы будем похожи на протестантов. Когда Богослужение понятно человеку-очень хорошо,но не мало важно чтить и не забывать наш родной славянский язык, если хотите растопляющий ледяные людские сердца язык.
1) "церковнославянский язык является общеупотребительным богослужебным языком РПЦ" - сказано слишком сильно. Лучше, например, "...большей части РПЦ". Т.к. во многих зарубежных приходах (напр., в Японии) он практически не используется, за исключением, может быть, нескольких возгласов (типа греческого "прОсти" в нашей службе). Но как греческий от этого не становится у нас "общеупотребительным богослужебным языком", так и ц.-сл. в Японии :-)
2) Не сказано как будет (и будет ли) осуществляться координация реформы с другими славянскими Церквами. Есть ли у них свой опыт в этом деле? Стоит ли его использовать? М.б. предложить создать совместную комиссию? Конечно, всё унифицировать не удастся, т.к. сл. языки уже сильно отдалились друг от друга и, если заменять те слова, которые, в современном русском (болгарском, сербском...) языке имеют иное значение чем в ц.-сл., то однозначных замен не найти. Но я думаю, что надо постараться минимизировать этот неизбежный разрыв...
В разделе 4. iv предложенного к дискуссии документа сказано: "Основное внимание следует уделить лексическому составу языка: замене полностью малопонятных церковнославянских слов, а также тех слов, которые в современном русском языке имеют принципиально иное значение по сравнению с церковнославянским".
Между тем, остаётся необоснованным и непонятным, почему основной проблемой провозглашается лексика, а не грамматические структуры церковно-славянского языка, которые затрудняют его восприятие современным русским человеком в большей степени, чем незначительная по своему объёму архаичная славянская лексика.
Уместно вспомнить в этой связи отзыв нашего нижегородского епископа Назария (Кириллова) (1850 - 1928), который писал, что "справщики должны совершенно отрешиться от прежнего пристрастия к строю греческой речи и изложить церковные чтения и песнопения применительно к строю и складу современной русской речи, не нарушая, однако, общего склада славянской речи и свойственной ей музыкальности".
Эта же позиция, совершенно не учтённая в документе, была выражена митр. Минским и Слуцким Филаретом в его докладе на Архиерейском Соборе 2000 года. Митр. Филарет предлагал при новом славянском переводе богослужебных текстов стремиться к приближению "синтаксиса, грамматики и лексики к русскому языку".
На мой взгляд, эта позиция является более гибкой и практичной, чем ориентация на замену славянских слов славянскими же и вычитывание опечаток. Смысл богослужебных текстов от этого не станет понятнее народу, и правка не окажет никакого благого влияния на благочестие.
Если Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II замечал, что простыми людьми, пришедшими в храм, смысл богослужения постигается не вполне; если он призывал «подумать о том, как сделать богослужение более доступным людям», - то может быть, он имел ввиду оказание содействия мирянам в изучении церковнославянского языка?
Большинство верующих уже привыкли к определенному звучанию богослужения и даже непонятные его места уже наполнились в их восприятии неким таинственным, священным смыслом. Поэтому любые внесенные изменения могут быть восприняты, как нечто чуждое. Конечно, хотелось бы приблизиться в своем понимании к самой сути того, что говорит священник, но для этого не грех и поучиться древнему и прекрасному - церковному языку.
Было бы очень хорошо, если бы появились специальные курсы по его изучению, или в интернете можно было бы найти обучающие программы и пособия. Это помогло бы нам поднять уровень нашего восприятия церковных песнопений. Это помогло бы нам еще хоть немного приблизиться к Господу.
Несмотря на то,что в редактировании Триодей принимали участие крупнейшие ученые к.19-н.20 века,справа не была принята церковным народом.Ради исправления небольшого ряда слов невозможно подвергать опасности уродования богослужебные тексты.В наши дни нет ни Тураевых,ни Карабиновых,ни епископов Афанасиев (Сахаровых). Людей не только глубоких знаний,глубокого погружения в текст богослужения,но и высокой духовности.
Поэтому лучше не прикасаться к текстам совершенно,оставив их в той редакции,в которой их печатал вл.Питирим.
Уже сейчас в ряде московских храмов постоянно и все чаще слышны убогие фрагменты русифицированных текстов,что крайне режет слух и заставляет искать традиционные приходы.
Это начинание неизбежно приведет к новому расколу церкви.
Внесение изменений можно допустить для некоторых слов или выражений, которых наберется совсем немного. Любое изменение в текстах приводит к негативному отношению клириков и мирян. Другой вопрос: "А зачем?"
Неужели кто-то думает, что даже перейдя на русский язык прихожан будет больше? Попробуйте для чистоты эксперимента - и в этот приход православные более не придут. Или заняться более нечем? Приходите ко мне на огород - лопат хватит всем.
Очень грустно, что отвергнута идея перевода богослужений на современный русский (если я правильно понял).
Конечно, нет необходимости переходить на русский всей Церкви, но хорошо бы в каждом городе иметь 1-2 прихода с русскоязычными богослужениями.
Конечно в принципе неплохо отдельные малопонятные церковнославянские слова заменить на их церковнославянские синонимы, как это предлагал св. Феофан Затворник. Но ведь реформаторы-неообновленцы на этом не остановятся и потребуют углУбить перестройку. Тем более что и священноначалие сейчас у нас либеральное, не в пример тому, когда жил св. Феофан. Поэтому надо бы с этой реформой повременить до лучших времен.
А по существу - полностью согласен с мнением Антона:
//3. Никакого смысла в замене "малопонятных" слов нет и быть не может. В печатных изданиях нужно делать ссылки с переводом "малопонятных" слов внизу страницы. А при устном богослужении отдельное слово на восприятие текста не повлияет. Поэтому полагаю замену церковнославянских слов на синонимы неоправданной.//
1. Массы церковного народа, в том числе и большинство священнослужителей, не понимают ЦС настолько, чтобы ум был в состоянии вникнуть в каждое слово молитвы. А ведь именно об этом подходе к молитве говорят Лествичник, свт.Игнатий (Брянчанинов) и др.отцы.Понимание темы молитвословия не является достаточным для осознанной, разумной молитвы.
2. Ученые столичные мужи из состава Межсоборного Присутствия, очевидно, очень слабо представляют себе сельских неофитов в провинции. Я служу в селах 16 лет. Эти люди плохо понимают даже по-русски. И плачут на исповеди, осознавая, что произнесение в молитве слов, которых они сами не понимают,является ложью, грехом. Эти люди не в состоянии изучать ЦС, т.к. они не способны к этому, ни в силу интеллектуального развития, ни в силу образования, ни по причине занятости добыванием пропитания. Они не важны для Церкви ?
3. Даже 100% понимание текста не может быть оправданием ЦС богослужения. Одним из важных условий того, чтобы молитва стала жизнью верующего, а не частью жизни, является обращение к Богу на том языке, на котором человек думает, говорит, живет. Это очевидно для любого адекватно мыслящего церковного человека.
НЕОБХОДИМО :
1. Приложив максимум сил, рассмотреть уже имеющиеся переводы богослужения (дореволюционные, иеромонаха Амвросия (Тимрота), СФИ, Юнгерова, Аверинцева и др.) и найти общецерковный вариант перевода богослужения на современный русский язык. Можно благословить какой- либо из имеющихся переводов (один или несколько) как временный вариант до выработки общецерковного.
2. Желательным было бы иметь два варианта русского богослужебного языка. Один более литературный, "интеллигентсткий" ( вроде CФИ ), другой упрощенный, для села и провинции. Даже если при этом будет утеряна часть смысловых оттенков сложной византийской гимнографии, мы сможем дать людям несоизмеримо больше.
3. Учитывая болезненное состояние ультраправославных "ревнителей", необходимо дать возможность приходам самим определяться, на каком языке совершать богослужение. По мере оздоровления церковного организма потребность в эстетическом (вместо духовного) наслаждении ЦС отпадет, Обретение общения с живым Христом сделает ненужным поклонение околоцерковным идолам, одним из которых и является сейчас для многих ЦС.
4. Священное Писание (Евангелие, Апостол, паримии) должны читаться исключительно по - русски.
5. В монастырях рекомендовать ЦС богослужение, учитывая то, что насельники монастырей имеют время и возможности для изучения ЦС. Этим можно удовлетворить и тех, кто считает, что в призвание Церкви входит сохранение "культурных ценностей".
П. С. Благословение переводов богослужения на языки народностей (якутов, чувашей, мордвы), совершение богослужений на украинском и белорусском, но запрет на использование русского языка является полным абсурдом и очевидной несправедливостью.
"Он вобрал в себя многие черты древнегреческого языка — языка Нового Завета и святых отцов — и особенности живой речи древних славян"
Какое отношение имеет "живая речь древних славян" к Христовой Церкви, призванной являть Царство Божие на земле? "Живая речь древних славян" помогает обрести Царство ?
"Он вобрал в себя . . . опыт святых подвижников, обращавшихся к Богу словами церковнославянских молитв."
Язык вбирает в себя опыт молитвы ? Как - то на язычество и оккультизм смахивает...
«1. Полагаю необходимым удаление упоминаний из документа о деятельности Сергия (Страгородского) как личности, мягко скажем, неоднозначной и вызывающей острую полемику среди верных чад Церкви. Зачем махать красной тряпкой?»
- "верное чадо" Антон как личность "однозначная" (очевидно), демонстрирует здесь довольно своеобразный подход к вопросу.
Предлагаю участникам дискусскии познакомится с подробным обзором данной темы в работе современной сербской исследовательницы, в которой рассматриваются социолингвистические аспекты функционирования церковнославянского языка в начале XXI столетия и анализируются важнейшие интралингвистические и экстралингвистические факторы, определяющие его статус в славянских поместных православных церквах:
http://www.russian.slavica.org/article106.html
Большое смущение вызывает этот проект.
Как же так! Я привыкла думать, что в священных текстах ни единой буквы менять нельзя. Читала о реформе патриарха Никона, когда изменение одной только буквы в Имени Спасителя привело нашу Церковь к страшному расколу, не излеченному до сих пор! Может быть я не так уж хорошо разбираюсь в богословских вопросах, но уж не меньше, чем другие прихожанки нашего храма. Если начальство там наверху решит что-то в церковной службе изменить, то в народе начнутся споры. И тогда ответте мне - для кого все это делается, если верующий народ теперь будет спорить даже и с батюшками - правильно ли тот проводит службу?
А мне наоборот кажется, что как раз грамматические структуры и украшают ЦСЯ, эта "ажурная вязь" из слов как раз во многом и способствует тому, что язык богослужебный представляет собой не язык сухого изложения, а язык сердечного участия и умиления, выразительность которого осуществляется не только эпитетами, а и построением самого предложения.
Конечно, чтобы это заметить и отметить на богослужении, чтец должен хорошо знать не только сам текст, но и расстановку акцентов в тексте.
Документ в целом воспринимается адекватно. Но смущает пункт iv раздела 4, так как основную проблему восприятия богослужения составляют не столько лексика, сколько синтаксис. И замена малопонятных слов и слов, заменивших свое значение, при минимальном изменении синтаксиса лишает проект своей цели, сделать богослужение более понятным для большинства.
Я считаю, что если в церкви будет четкое чтение и пение, то все будет понятно. Изменение малопонятных слов должно быть незначительным.