Проблема обрядового благочестия в трудах профессора Казанской духовной академии П. В. Знаменского

Петр Васильевич Знаменский (1836–1917) — профессор Казанской духовной академии, известный историк Русской Церкви^[1]. В своих работах он затрагивал ряд проблем, не только важных для исторической науки, но и актуальных для его времени. Одним из таких вопросов является проблема «обрядового благочестия» (в терминологии самого П. В. Знаменского), которая присутствует в его трудах в течение полувека — с 1860-х до 1910-х гг

Цель настоящей статьи — проанализировать, как проблема обрядового благочестия представлена в публикациях П. В. Знаменского. Для этого необходимо определить, для кого и в какие исторические эпохи, по мнению П. В. Знаменского, характерно «обрядовое направление»; выявить, какие причины и последствия обрядовой религиозности выделяет казанский профессор, а также какие способы борьбы с этим явлением он предлагает.

В качестве источников для написания статьи использовались труды П. В. Знаменского, написанные им с 1860-х по 1910-е гг. Одна из первых его публикаций — статья 1867 г. «Горные черемисы Казанского края»^[2]. Важным источником является выдержавшее несколько переизданий как при жизни автора, так и в настоящее время «Руководство к русской церковной истории»^[3]. Также для написания статьи использовались: докторская диссертация П. В. Знаменского, изданная в Казани в 1873 г. в виде монографии — «Приходское духовенство в России со времени реформы Петра»^[4] и одна из последних прижизненных публикаций — очерк «Казанские татары» в редакции 1910 г.^[5], который совмещает в себе этнографическое исследование и публицистику. В качестве дополнительного использовался источник личного происхождения — мемуары о детских годах и отрочестве П. В. Знаменского, написанные им на склоне лет (впервые они были опубликованы уже в 2017 г. Казанской духовной семинарией в журнале «Православный собеседник»)^[6].

Говоря о П. В. Знаменском как об историке Русской Церкви, некоторые исследователи отмечают, что он не ограничивался биографиями выдающихся личностей, но обращал внимание на то, как православие воспринималось паствой. Так, Е. А. Чиркова пишет, что П. В. Знаменского в «его исследованиях интересовала внутренняя, так сказать, сторона событий церковной жизни: он изучал прошлое православия в России с точки зрения восприятия его народом»^[7], а московский историк В. А. Фёдоров указывает, что П. В. Знаменский использовал в своих трудах новый для того времени метод исследования, заключавшийся в изучении составляющих всех явлений народной и церковной жизни в комплексе, а не в написании биографий отдельных «высоких лиц»^[8]. Развивает эту мысль нижегородский исследователь В. А. Знаменский, говоря, что казанский профессор был одним из тех, благодаря кому проблема изучения «народной религии» — «внутренней жизни православной церкви, религиозного состояния русского народа, понимания им христианского учения, влияния церковного закона на народную жизнь» — была поднята до научного уровня^[9]. Историк Е. А. Бажура также считает, что, по мнению П. В. Знаменского, анализ изучаемого исторического периода невозможно провести, не учитывая сознание людей того времени: их образ мыслей был основан на религиозных представлениях о мире^[10]. Священник Д. С. Ларионов обращает внимание на то, что П. В. Знаменский делает акцент на истории повседневности^[11] и «уделяет внимание внутренней стороне православия, развитию религиозного состояния народа»^[12].

Таким образом, многие исследователи сходятся во мнении, что П. В. Знаменский большое внимание в своих трудах уделяет религиозной жизни народа, однако конкретно об отношении историка к обрядовому направлению сказано мало. Например, Н. И. Солнцев пишет, что глубина потрясений, произведенных церковным расколом, по П. В. Знаменскому, была связана с «нерушимым обрядоверием народа»^[13]. Наконец, ранее автором настоящей статьи отмечалось, что средством от обрядоверия П. В. Знаменский видел просвещение^[14]. Данное исследование развивает тему, затронутую в предыдущей публикации автора, и должно устранить лакуны в изучении упоминавшейся, но еще не получившей должного развития в историографии проблеме.

Говоря о проблеме «обрядового благочестия»^[15], П. В. Знаменский помимо этого словосочетания использует и такие термины и выражения, как: «обрядовое направление»^[16], «чрезмерное упование на обряды»^[17], «обрядовый характер благочестия»^[18], «мотив уважения к обряду»^[19], «обрядовый аскетизм»^[20], «обрядовый религиозный взгляд»^[21], «слепая приверженность к формам, обрядам»^[22], «исключительно-обрядовое направление великорусской религиозности»^[23], «крайне-обрядовый характер нашей старинной религиозности»^[24], «исключительно обрядовый характер» религиозности^[25], «обрядовое служение»^[26] и, как следствие, «обрядовое значение» духовенства^[27]. Примечательно, что расхожий термин «обрядоверие» в публикациях историка найти не удалось. Он не дает четкого определения этим понятиям, однако из контекста можно понять, что профессор подразумевает не нормальную обрядовую сторону религии, а впадение в крайности, перекос в сторону следования одним только обрядам против понимания истинного смысла христианства, работы над своей духовной жизнью.

Обрядовый характер религиозности, как пишет П. В. Знаменский, был присущ русской церковной истории начиная с конца X в., буквально сразу после Крещения Руси («Нельзя отсюда не замечать в юном русском христианском обществе слабого знакомства с духом православия и преобладания обрядового направления»^[28]), наблюдался он и в удельный период, когда обрядовое благочестие не могло сдерживать проявления «грубых страстей»^[29], ярко проявился в XVI в., когда при видимом благочестии и строгом следовании церковному уставу зачастую проявлялись нехристианские нравы и в целом упадок нравственности^[30]. Что касается синодальной эпохи, историк также неоднократно указывает на подобное обрядовое направление не только среди мирян, но и даже среди части духовенства^[31].

При этом П. В. Знаменский говорит об этой проблеме применительно как к русскому народу («исключительно-обрядовое направление великорусской религиозности»^[32], «крайне-обрядовый характер нашей старинной религиозности»^[33]), так и к иным народам. Так, например, описывая языческие верования марийцев, которых на тот момент христианизация слабо коснулась, П. В. Знаменский отмечает, что их религиозная система недостаточно выработана, что выводит из их излишнего практицизма, утилитарного отношения к богам, при котором главное — понять, какому божеству, в каких случаях и что приносить в жертву^[34]. Иными словами, здесь прослеживается непринятие историком слепого следования обряду без какой-либо рефлексии. Кроме того, профессор пишет, что в ситуации, когда богослужебный язык не национальный, религиозность в принципе «носит исключительно — обрядовый характер»^[35]. Таким образом, эта черта религиозности по П. В. Знаменскому присуща как русским, так и иным народам в России — уже крещеным и тем, чья христианизация еще не завершена.

Конечно, П. В. Знаменский много в своих трудах пишет о святых и подвижниках благочестия Русской Церкви, отмечая не только негативные черты в истории русской религиозности, но и рисуя картину подлинной святости^[36]. Однако даже сотни святых являются лишь малой частью от всего общества, одной, но не единственной проблемой которого являлся обрядовый религиозный взгляд, о чем профессор и считал необходимым открыто говорить на страницах своих трудов^[37].

Из публикаций П. В. Знаменского можно выделить несколько истоков «обрядового направления». Так, например, говоря о времени после крещения Руси, историк пишет, что в чрезмерном уповании на обряды паства видела «более доступные для нее способы ко спасению без внутреннего религиозного развития»^[38]. То есть в обрядах народ искал понятный ему путь к спасению души. Из этого исходит вторая причина: добродетели, заключавшиеся только во внешней форме и не выходившие за рамки обрядового благочестия (например, «ступание кротко, глас умерен, слово благочинно; <…> молчать, когда говорят люди умные, не смеяться, очи иметь долу»^[39]), было легко соблюдать так, чтобы не стеснять «своих противонравственных инстинктов»^[40]. Хотя эта причина похожа на предыдущую, однако если в первом случае говорится лишь о нежелании или неспособности человека трудиться над своим внутренним, духовным развитием, то во втором — уже об отсутствии ограничений для совершения безнравственных поступков, если при этом соблюдается внешняя сторона благочестия.

Третью причину можно найти в воспоминаниях П. В. Знаменского о его детстве и юности. Он говорил, что его воспитание тогда носило обрядовый характер, и при этом он «не понимал ни истин веры, ни богослужения, ни истинного смысла правил нравственности»^[41]. Иными словами, недостаток просвещения, которое могло бы наполнить смыслом и пониманием духовную жизнь, является спутником «обрядового религиозного взгляда».

Гораздо больше, чем о причинах, П. В. Знаменский рассуждает о последствиях, к которым приводит «обрядовое направление». Во-первых, историк указывает на упадок нравственности. «Обрядовое благочестие не могло много содействовать развитию нравственной жизни. Общее впечатление, какое выносится из изучения нравов описываемого времени, очень грустное. Большая часть исследователей народной жизни видит здесь начало всего дурного в русском народном характере»^[42], — пишет П. В. Знаменский. Так, например, князья в удельный период могли нарушить крестное целование и сразу же, как ни в чем не бывало, пойти на богослужение, ограбить храмы в чужом уделе, чтобы украсить церковь в своем княжестве. Разгул насилия, грабежей, междоусобиц, свидетельствовавший о низком уровне нравственной жизни^[43], во многом явился, по мнению П. В. Знаменского, следствием только обрядовой стороны благочестия.

Говоря о XVI в., большое внимание П. В. Знаменский уделяет «Домострою». При этом характеристика «Домостроя», данная историком в «Учебном руководстве» 1904 г., несколько сглажена, по сравнению с более ранними редакциями: если в 1904 г. просто написано, что «этот драгоценный памятник древней жизни с особенной ясностью обрисовывает главный жизненный мотив века, мотив уважения к обряду, заведенному порядку»^[44], то в первой редакции (то есть еще до переработки, заключавшейся, в частности, «в устранении резких мест» в соответствии с замечаниями Учебного комитета Святейшего Синода в 1894 г.^[45]) можно увидеть менее сдержанное описание домостроевского быта: «…весь этот заведенный порядок со всей его чинностию, неподвижностию, замкнутостию от всяких посторонних влияний, крайним развитием мелочной формалистики и вместе бедностью своего содержания»^[46]. Здесь П. В. Знаменский гораздо резче характеризует внутреннюю жизнь русского общества, которая представлена в «Домострое». Также и нейтральное «безусловное главенство отца семейства»^[47] (1904) в варианте 1870 г. звучало с более негативной коннотацией как «деспотизм главы семейства»^[48] (там же П. В. Знаменский дает пояснение, что выражался этот деспотизм, в том числе, и в побоях мужем жены — в редакции 1904 г. этого абзаца нет^[49]).

П. В. Знаменского возмущает этот характер семейных отношений при видимом благочестии и даже в какой-то мере аскетизме^[50], когда дом, по словам профессора, часто обращался в подобие монастыря^[51]. В редакции 1870 г. было уточнение, не сохранившееся в последнем варианте: «монастырь» этот был «уединенный, чтобы никто не знал, что в нем делается»^[52]. Так, термины «аскетизм», «уединенный монастырь», обычно ассоциирующиеся в христианстве с духовным подвигом, приобретают здесь зловещее звучание: аскетизм, представленный автором «Домостроя», не поднимался выше обрядовой стороны^[53], проявляясь только внешне^[54], а дом превращался в подобие уединенного монастыря вовсе не для молитвы, а для того чтобы скрыть «противонравственные инстинкты»^[55]. Как говорилось выше, П. В. Знаменский объясняет эту печальную картину тем, что «христианство понято не в духе, а в формах, в плоти. Предписываются христианские добродетели, и тут же вслед представляется их практическая польза. <…> Cамые добродетели не выходят из круга обрядового благочестия»^[56].

Можно заметить, что причины и следствие обрядового направления повторяют друг друга, образуя порочный круг: нежелание бороться со своими страстями и отказываться от безнравственных поступков, но при этом сохранять внешнее благообразие порождало «чрезмерное упование на обряды», «обрядовый аскетизм», а это еще больше уводило человека от работы над своим внутренним состоянием и стремления познать настоящий смысл христианского учения.

Была и другая проблема, вытекающая из «обрядового направления». Она заключалась в том, что, придерживаясь обрядового взгляда на религию, важное, существенное смешивалось с малозначительным, и этот подход применялся также в повседневной жизни, в быту: «…все свое, русское казалось православным, все чужое — еретическим и басурманским»^[57]. Бытовая культура и обычаи других народов не просто казались непонятными — к ним применялись категории из религиозной сферы жизни^[58]. Таким образом, появлялись дополнительные сложности в межкультурной коммуникации. Так как П. В. Знаменский жил в многонациональной Казанской губернии, где помимо русских и татар проживали марийцы, чуваши, удмурты и другие народы, историка волновала проблема межэтнического взаимодействия^[59].

Третья проблема «обрядового направления» — это восприятие священнослужителя исключительно как требоисполнителя и, как следствие, равнодушие паствы к качествам священника в частности и к делам прихода в целом^[60]. П. В. Знаменский пишет: «При отсутствии высших религиозных интересов в народе <…>, при исключительно-обрядовом направлении великорусской религиозности, духовенство <…> имело в обществе тоже исключительно-обрядовое значение, не требовавшее от прихожан особенной внимательности в выборе кандидатов на церковные места…»^[61]. Безучастное отношение мирян к церковным делам и выбору клира, по П. В. Знаменскому, стало одной из причин замкнутости духовного сословия, сформировавшегося в «совершенно изолированное общество, особую “породу”, с которой другие сословия не имеют уже ни родственных, ни общественных связей, к которой относятся даже враждебно»^[62], в результате чего священнослужители утратили всякое нравственное влияние на паству, «сохранив за собой одно только официальное обрядовое значение»^[63].

Однако, отмечает П. В. Знаменский, такое отношение к священнослужителю как к требоисполнителю не только было распространено среди мирян, но и некоторые представители духовенства практически забывали о своем пастырском значении и начинали воспринимать свое служение как «ремесло, источник содержания, доходную статью»^[64]. Все это выливалось в то, что внутри духовного сословия формировалось нечто вроде отдельных «каст» (в терминологии П. В. Знаменского), так как даже талантливому человеку практически нельзя было продвинуться по иерархической лестнице из-за того, что эти способности было негде применить, ведь, по сути, от него требовалось только «механическое обрядовое служение»^[65].

Отношение к священнику исключительно как к требоисполнителю порождало еще одну проблему: помещики, даже исправно посещая храм, воспринимали клириков своего села зачастую как своих крепостных, с которыми они вольны делать все, что вздумается. П. В. Знаменский приводит в качестве примера несколько вопиющих случаев. Так, в Смоленской епархии помещик Швейковский, бывший одновременно церковным старостой, посчитав, что слова на молебне «Господи! Оружие на диавола Крест Твой дал еси нам», относятся к нему самому, вызвал к себе священника, стал на него кричать, хлестать по щекам, таскать за бороду, а потом и вовсе приказал своим людям раздеть его и бить «смертным боем». Другого священника тот же Швейковский затащил в свой дом, чтобы «проучить», выхватив его прямо в облачении с Евангелием в руках во время крестного хода^[66].

Подобный случай произошел и в Московской епархии: один из помещиков во время Литургии кричал на «своего» священника, «браня его матерными словами, потом после обедни избил его всячески и людям своим велел бить ругательски»^[67] (конфликт заключался в том, что священник не допускал до служения одного дьячка, которого за пьянство консистория отставила, но помещик был не согласен с этим решением).

Другой помещик, князь Вяземский, разгневался на священника за то, что тот хотел вернуть свою лошадь у крестьянина этого самого Вяземского (крестьянин ранее забрал ее, так как она забрела в его хлеба): князь напал на священника в поле, стал бить его конской плетью, несмотря на то что знал, что при священнике Святые Дары. «По знаку барина явились крестьяне и лакеи, били попа кулаками и ногами, потом за волосы поволокли его через поле в усадьбу князя; дароносица упала на землю, Вяземский ткнул ее ногой и разсыпал Св. Дары на землю»^[68]. В 1757 г., в Рязанской губернии два помещика обманом заманили к себе священника, а сами избили его, надругавшись и над Святыми Дарами^[69].

И хотя такие преступления строго наказывались (князь Вяземский был отправлен на вечное заточение на хлебе и воде в монастырь, рязанские помещики были прогнаны шесть раз через тысячу человек со шпицрутенами, а затем отданы на 10 лет в казенные работы)^[70], сам факт того, что помещики, которые, вероятно, исправно посещали богослужения, были способны на совершение подобных поступков, свидетельствует, что их «благочестие» было только внешним, обрядовым. Такое надругательство над Святыми Дарами показывает, что если не вся, то по крайней мере часть паствы не понимала смысла христианства, считая для себя достаточным исполнение обряда.

Вышеприведенные примеры относятся к синодальной эпохе, однако не стоит полагать, что до петровских реформ подобных ситуаций не было. П. В. Знаменский констатирует, что в Древней Руси встречались случаи убийств священнослужителей за обличение^[71]; говоря же о XVI в., историк описывает следующим образом поведение казаков и стрельцов: «В пьяном виде, во время разгула силы и удали, когда человеку было не до богомолья, эти люди доходили до того, что оскверняли святыни, били духовенство, смеялись над таинствами и т. п.»^[72].

П. В. Знаменский довольно эмоционален, когда рисует картину «обрядового направления» религиозности. Чувствуется его горькая ирония при описании ситуации, когда, обладая силой и молодостью, человек ведет себя разнузданно, доходя до того, что способен наносить увечья духовенству и осквернять святыни, а под старость начинает «душу спасать», отправляясь на богомолья по святым местам или даже постригаясь в монахи^[73]. Подобная же горько-ироничная интонация прочитывается в его пересказе «Домостроя»: «Руководясь христианскою любовию к жене, муж только не должен бить ее по уху или виденью, пинком, кулаком под сердце или чем-нибудь железным или деревянным, а должен, сняв рубашку, плеткою вежливенько побить, за руки держа»^[74].

Исходя из того, с каким упорством П. В. Знаменский возвращается к проблеме обрядового благочестия, того, в каких красках он описывает последствия этого явления, можно предположить, что у казанского профессора сложилось какое-то личное неприятие обрядового направления. И действительно, в его недописанной автобиографии есть любопытное свидетельство, о котором уже упоминалось выше: «Религиозное образование мое было вообще очень слабо <…> и носило отчасти обрядовый, отчасти аскетический характер. Я не понимал ни истин веры, ни богослужения, ни истинного смысла правил нравственности, хотя несколько времени и переживал молодой религиозный период. Я усердно молился, соблюдал строгие посты, считал нужным изнурять себя. Помню, одно время я завел себе самодельные четки и аккуратно отбивал по ним поклоны поясные и земные»^[75]. Как можно понять из контекста, здесь П. В. Знаменский видит проблему не в поклонах и строгих постах самих по себе, а в том, что ими его отроческая религиозная жизнь и ограничивалась, не выходя за рамки ее внешних проявлений.

Хотя точное время написания этой автобиографии неизвестно, исследователь Б. Н. Куницын предполагал, что его можно отнести к последним годам жизни историка^[76]. Таким образом, с одной стороны, видно, что едва ли не вплоть до последних своих дней П. В. Знаменский считал необходимым указать на ошибочность обрядового направления (в данном случае — воспитания). С другой стороны — сложно с уверенностью сказать, что именно собственное детство будущего профессора понуждало его в течение почти всей жизни в разных трудах порицать обрядовую религиозность, так как приведенный выше отрывок является ретроспективным взглядом, оценкой человека своего отрочества уже на склоне лет. Быть может, это не собственная биография заставила П. В. Знаменского с той или иной периодичностью обращаться к проблеме «обрядового направления», а, наоборот, сложившийся научный интерес к этой теме вызвал у него подобную оценку того воспитания, которое ему дали. Тем не менее этот эпизод восполняет картину восприятия историком обрядовой стороны религиозности.

Однако была и другая причина, по которой историк столь резко восставал против обрядового направления. Вторая половина XIX — начало XX в. — это время распространения просветительской системы Н. И. Ильминского и споров вокруг нее. П. В. Знаменский поддерживал своего казанского коллегу в этом отношении как при жизни Н. И. Ильминского, так и после его смерти^[77]. Их младший современник К. В. Харлампович отмечал, что П. В. Знаменского связывала с Н. И. Ильминским тесная дружба^[78], а И. М. Покровский — ближайший ученик П. В. Знаменского — вспоминал: «Петр Васильевич лучше всех понимал смысл и значение системы Николая Ивановича по просвещению русских восточных инородцев и следовал его идеалам в своих статьях о просвещении инородческих масс»^[79].

П. В. Знаменский замечает, что у всякого народа, богослужебный язык которого не национальный, религиозность «носит исключительно обрядовый характер и держится на одном магическом, кудесническом значении своих внешних принадлежностей без внутреннего оживляющего их смысла и духа»^[80]. Иными словами, совершая богослужение на незнакомом языке, невозможно избавиться от излишнего упования на обряды^[81]. Если вспомнить, что одним из обязательных элементов системы Н. И. Ильминского было совершение богослужения на родном языке паствы^[82], можно предположить взаимосвязь между осуждением историком обрядового направления и необходимостью защитить систему Ильминского. Здесь упоминание П. В. Знаменским обрядового характера религиозности дано в контексте миссионерского дискурса. Из трудов казанского профессора читатель мог осознать, к каким последствиям приводит «обрядовое направление», и, размышляя об актуальном на тот момент вопросе о миссии среди народов империи, согласиться с автором о необходимости использовать для богослужения и проповеди родной язык паствы и — шире — тоже поддержать систему Н. И. Ильминского.

Однако язык богослужения — только один из способов противостоять обрядовой религиозности. Самым важным, по П. В. Знаменскому, было просвещение. Он утверждал, что образование способно придать религиозной жизни «сознательность, разумность и внутреннюю силу», что без просвещения религия превращается «в одну слепую приверженность к формам, обрядам»^[83]. С одной стороны, просвещение тоже было важнейшей частью системы Н. И. Ильминского^[84], так что и здесь П. В. Знаменский мог поддержать своего коллегу, с другой стороны, историк и сам считал необходимым подчеркивать важность просветительской деятельности^[85].

Итак, П. В. Знаменский в течение почти всей своей научной и публицистической деятельности старался не упускать случая обличить обрядовое направление. Он использует несколько терминов и выражений для обозначения этого явления, при этом, однако, нигде не давая ему точного определения. Тем не менее из контекста можно понять, что под «обрядовым направлением» он имеет в виду не существование и необходимость обрядов как таковых, а перекос в религиозной жизни в их сторону, когда остается только приверженность обрядам без понимания христианского вероучения.

По его мнению, проблема обрядовой религиозности давала о себе знать в той или иной мере в разные периоды русской истории. Чрезмерное упование на обряды могло быть присуще как крестьянам, так и князьям, как мирянам, так и духовенству, как русскому, так и иным народам в составе государства. Опасность обрядового благочестия была в том, что основной акцент делался на соблюдении внешнего, а не на стремлении понять христианство и бороться с греховными страстями. Это приводило к жестокости в семейной жизни, разного рода преступлениям, издевательствам над духовенством, кощунству и даже надругательству над Святыми Дарами. Следствием обрядового направления, по П. В. Знаменскому, стали и проблемы в жизни духовного сословия: его замкнутость, отрешение мирян от активного участия в жизни прихода, восприятие священнослужителя не как пастыря, а как требоисполнителя. Межэтническая коммуникация тоже встречала затруднения из-за того, что при обрядовом подходе к религиозности и непонимании догматических различий в вероучении еретической или языческой считалась именно бытовая культура иноверцев.

П. В. Знаменский сам в детские годы пережил период обрядовой религиозности — возможно, на собственном опыте убедившись в неверности этого подхода, он принялся обличать его в своих публикациях. Причинами обрядового благочестия он видел нежелание человека по-настоящему работать над собой, над собственной духовной жизнью, стремление выглядеть в глазах окружающих благочестиво, не отказываясь при этом от каких-либо безнравственных поступков. Но чаще всего это было просто следствие духовной безграмотности, непонимания христианского учения, поэтому средством для преодоления обрядового направления П. В. Знаменский видел просвещение. Красочные описания негативных последствий чрезмерного упования на обряд должны были убедить читателей в необходимости эффективной просветительской деятельности. При этом методы, которые предлагал историк, совпадали с подходом его казанского коллеги — миссионера, ориенталиста, профессора Н. И. Ильминского, — вероятно, таким образом П. В. Знаменский старался склонить читателя в пользу просветительской системы Н. И. Ильминского, сторонником которой он сам являлся.

Для П. В. Знаменского не было самоцелью отобразить негативные стороны восприятия православия народом — его задачей было побудить читателя искать способы решения проблемы, и некоторые из них предлагал он сам.

Список литературы

1.                  Бажура Е. А. Критика подхода светской исторической науки к анализу изложения русской церковной истории П. В. Знаменским // Люди и тексты: Исторический альманах. М., 2014. Ч. 1: Информационное пространство истории. С. 307–327.

2.                  Государственный архив Республики Татарстан (ГА РТ). Ф. 36. Оп. 1. Д. 130: Письма архиереев, архимандритов профессору Знаменскому по вопросам академического образования и миссионерской деятельности

3.                  Знаменский В. А. П. В. Знаменский — рецензент труда Н. И. Костомарова о русских народоправствах // Лествица: Материалы науч. конф. по проблемам источниковедения и историографии памяти проф. В. П. Макарихина. Н. Новгород, 2005. C. 102–106.

4.                  Знаменский П. В. Горные черемисы Казанского края // Вестник Европы. 1867. Т. 4. С. 30–71.

5.                  Знаменский П. В. Из моего прошлого. Нечто вроде автобиографических записок // Православный собеседник. 2017. № 4 (07). С. 10–100.

6.                  Знаменский П. В. Казанские татары. Казань, 1911.

7.                  Знаменский П. В. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра. Казань, 1873.

8.                  Знаменский П. В. Руководство к Русской церковной истории. Казань, 1870.

9.                  Знаменский П. В. Учебное руководство по истории Русской Церкви. СПб., 1904.

10.              Ильминский Н. И. Записка Н. И. Ильминского по вопросу об отпадениях крещеных татар Казанской губернии 1881 года / [Предисл.: Знаменский П. В.] // Православный собеседник. 1895. № 6–7. С. 256–275.

11.              Куницын Б. М. Молодые годы П. В. Знаменского по его автобиографическим заметкам // Гасырлар авазы — Эхо веков. 2014. № 1/2. С. 73–80.

12.              Ларионов Д. С., свящ. Историко-краеведческое наследие представителей церковно-исторической школы Казанской духовной академии // Церковный историк. 2024. № 4 (18). С. 31–46.

13.              Ларионов Д. С., свящ. Научно-исследовательский и преподавательский путь профессора П. В. Знаменского и его участие в жизни кафедры русской церковной истории в Казанской духовной академии с 1870 по 1897 годы // Труды Белгородской православной духовной семинарии (с миссионерской направленностью). 2021. № 11. С. 301–312.

14.              Лаушкин А. В. Русь и соседи: история этноконфессиональных представлений в древнерусской книжности XI–XIII вв. М., 2019.

15.              Липаков Е. В. Знаменский // Православная энциклопедия. 2009. Т. 20. С. 297–301.

16.              Нехорошева Т. М. Образы святых в «Учебном руководстве по истории Русской Церкви» П. В. Знаменского // Вестник ПСТГУ. Сер. II: История. История Русской Православной Церкви. 2023. № 111. С. 117–135.

17.              Нехорошева Т. М. Понятие «обрусение» в трактовке профессора П. В. Знаменского // Ученые записки Казанского университета. Сер.: Гуманитарные науки. 2022. Т. 164. Кн. 3. С. 199–212.

18.              Покровский И. М. К кончине заслуженного ординарного профессора Казанской духовной академии Петра Васильевича Знаменского // Православный собеседник. 2017. № 2 (05). С. 28–57.

19.              Солнцев Н. И. Роль социального фактора в концепции церковной истории П.В. Знаменского // Ученые записки Казанского государственного университета. Т. 151. Кн. 5. Ч. 2. 2009. С. 31–35.

20.              Соловьёв И. В. Профессор П. В. Знаменский как историк Русской Церкви // Знаменский П. В. История Русской Церкви. М., 2000. С. 3–9.

21.              Фёдоров В. А. Историк Русской Церкви П. В. Знаменский (1836–1917) // Вестник ПСТБИ. Сер. Филология. История. Философия. 2004. № 2. С. 132–138.

22.              Харлампович К. В. Историк-художник // Известия северо-восточного археологического и этнографического института в гор. Казани. Казань, 1920. Т. 1. С. 58–105.

23.              Чиркова Е. А. В. О. Ключевский и П. В. Знаменский // Ключевский. Сборник материалов. Вып. 1. Пенза, 1995. С. 297–304.

• См.: Харлампович К. В. Историк-художник // Известия северо-восточного археологического и этнографического института в гор. Казани. Казань, 1920. Т. 1. С. 58–105; Соловьёв И. В. Профессор П. В. Знаменский как историк Русской Церкви // Знаменский П. В. История Русской Церкви. М., 2000. С. 3–9; Фёдоров В. А. Историк Русской Церкви П. В. Знаменский (1836–1917) // Вестник ПСТБИ. Серия: Филология. История. Философия. 2004. № 2. С. 132– 138; Липаков Е. В. Знаменский // Православная энциклопедия. М., 2009. Т. 20. С. 297–301.
• Знаменский П. В. Горные черемисы Казанского края // Вестник Европы. 1867. Т. 4. С. 30–71.
• В статье были использованы две его редакции — самая первая, 1870 г. (Руководство к Русской церковной истории. Казань, 1870) и последняя прижизненная — от 1904 г., когда «Руководство» уже во второй раз вышло в качестве рекомендованного Учебным комитетом Святейшего Синода учебника для обучения в семинариях под несколько измененным названием: Учебное руководство по истории Русской Церкви. СПб., 1904.
• Знаменский П. В. Приходское духовенство в России со времени реформы Петра. Казань, 1873.
• Он же. Казанские татары. Казань, 1910.
• Он же. Из моего прошлого. Нечто вроде автобиографических записок // Православный собеседник. 2017. № 4 (7). С. 10–100.
• Чиркова Е. А. В. О. Ключевский и П. В. Знаменский // Ключевский: Сб. материалов. Вып. 1. Пенза, 1995. С. 302.
• Фёдоров В. А. Историк Русской Церкви П. В. Знаменский (1836–1917). С. 135.
• См.: Знаменский В. А. П. В. Знаменский — рецензент труда Н. И. Костомарова о русских народоправствах // Лествица: Материалы науч. конф. по проблемам источниковедения и историографии памяти проф. В. П. Макарихина. Н. Новгород, 2005. С. 102.
• См.: Бажура Е. А. Критика подхода светской исторической науки к анализу изложения русской церковной истории П. В. Знаменским // Люди и тексты: Исторический альманах. М., 2014. Ч. 1: Информационное пространство истории. С. 326
• См.: Ларионов Д. С., свящ. Историко-краеведческое наследие представителей церковно-исторической школы Казанской духовной академии // Церковный историк. 2024. № 4 (18). С. 41.
• Он же. Научно-исследовательский и преподавательский путь профессора П. В. Знаменского и его участие в жизни кафедры русской церковной истории в Казанской духовной академии с 1870 по 1897 год // Труды Белгородской православной духовной семинарии (с миссионерской направленностью). 2021. № 11. C. 306.
• Солнцев Н. И. Роль социального фактора в концепции церковной истории П. В. Знаменского // Ученые записки Казанского государственного университета. 2009. Т. 151. Кн. 5. Ч. 2. С. 32.
• См.: Нехорошева Т. М. Образы святых в «Учебном руководстве по истории Русской Церкви» П. В. Знаменского // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2023. № 111. С. 125.
• См.: Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 107, 108, 157; Он же. Руководство... С. 191.
• Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 54.
• Там же.
• Там же. С. 153.
• Там же. С. 155.
• Там же. С. 156.
• Там же. С. 147.
• Там же. С. 279.
• Знаменский П. В. Приходское духовенство... С. 45.
• Там же. С. 8.
• Знаменский П. В. Казанские татары. С. 22.
• Он же. Приходское духовенство... С. 123.
• Там же. С. 8, 120.
• Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 54.
• Там же. С. 55–56.
• См.: Там же. С. 153–154.
• См.: Знаменский П. В. Приходское духовенство... С. 8, 45, 120.
• Там же. С. 45.
• Там же. С. 8.
• См.: Знаменский П. В. Горные черемисы... С. 47.
• Он же. Казанские татары. С. 22.
• Подробнее о святых, по П. В. Знаменскому, см. здесь: Нехорошева Т. М. Образы святых в «Учебном руководстве по истории Русской Церкви» П. В. Знаменского // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2023. № 111. С. 117–135.
• См.: Там же. С. 130.
• Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 54.
• Он же. Руководство... С. 191.
• Там же; Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 157.
• Знаменский П. В. Из моего прошлого… С. 66.
• Он же. Учебное руководство... С. 108.
• См.: Там же. С. 56.
• Там же. С. 155.
• Государственный архив Республики Татарстан (ГА РТ). Ф. 36. Оп. 1. Д. 130. Л. 57.
• Знаменский П. В. Руководство... С. 190.
• Он же. Учебное руководство... С. 156.
• Он же. Руководство... С. 190.
• См.: Знаменский П. В. Руководство... С. 190.
• См.: Там же. С. 191; Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 156.
• См.: Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 156.
• Он же. Руководство... С. 191.
• См.: Он же. Учебное руководство... С. 156.
• См.: Там же. С. 157.
• Знаменский П. В. Руководство... С. 191; Он же. Учебное руководство... С. 157.
• Он же. Руководство... С. 191.
• Он же. Учебное руководство... С. 147.
• А. В. Лаушкин в своей монографии пишет по этому поводу следующее: «На пересечении двух важнейших линий в истории Руси — неуклонного взросления христианского общества и его постоянного взаимодействия с соседями-иноверцами — ожидаемо начали возникать представления о “своих” и “чужих”, облаченные в религиозные одежды» (cм.: Лаушкин А. В. Русь и соседи: история этно-конфессиональных представлений в древнерусской книжности XI–XIII вв. М., 2019. С. 5).
• Об одном из аспектов взаимодействия русских с другими народами империи, по П. В. Знаменскому, см., например, статью: Нехорошева Т. М. Понятие «обрусение» в трактовке профессора П. В. Знаменского // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2022. Т. 164. Кн. 3. С. 199–212.
• См.: Знаменский П. В. Приходское духовенство... С. 45.
• Там же.
• Там же. С. 120.
• Там же.
• Там же. С. 8.
• Знаменский П. В. Приходское духовенство... С. 123.
• См.: Знаменский П. В. Приходское духовенство... С. 453.
• Там же. С. 454.
• Там же.
• См.: Там же. С. 455.
• См.: Там же.
• См.: Знаменский П. В. Учебное руководство... С. 56.
• Он же. Руководство… С. 292.
• См.: Знаменский П. В. Руководство… С. 292.
• Там же. С. 190.
• Знаменский П. В. Из моего прошлого... С. 66.
• См.: Куницын Б. М. Молодые годы П. В. Знаменского по его автобиографическим заметкам // Гасырлар авазы — Эхо веков. 2014. № 1/2. С. 74.
• Подробнее об отношении П. В. Знаменского к системе Н. И. Ильминского см.: Нехорошева Т. М. Понятие «обрусение»... С. 203–204; Она же. Образы святых... С. 122–124.
• См.: Харлампович К. В. Историк-художник. С. 94
• Покровский И. М. К кончине заслуженного ординарного профессора Казанской духовной академии Петра Васильевича Знаменского // Православный собеседник. 2017. № 2 (5). С. 34.
• Знаменский П. В. Казанские татары. С. 22.
• Подробнее о роли родного языка в миссионерской и просветительской деятельности по П. В. Знаменскому см.: Нехорошева Т. М. Понятие «обрусение»... С. 203.
• См.: Ильминский Н. И. Записка Н. И. Ильминского по вопросу об отпадениях крещеных татар Казанской губернии 1881 года / [Предисл.: Знаменский П. В.] // Православный собеседник. 1895. № 6–7. С. 274.
• Знаменский П. В. Учебное руководство… С. 279.
• См.: Ильминский Н. И. Указ. соч. С. 273–274.
• См.: Нехорошева Т. М. Образы святых… С. 125.