Повседневная жизнь приходского духовенства советского Казахстана в 1920–1940 годы (в аспекте биографии протоиерея Игнатия Онуфриевича Кондратюка)

Светскими и церковными историками успешно ведется разработка в области церковно-государственных отношений, периодизации и характера репрессий, темпов ликвидации молитвенных помещений, состояния высшей и епархиальной церковной власти и прочего. Количество научных исследований лавинообразно увеличивается с каждым годом. Особое место занимают исследования, посвященные повседневной жизни рядового духовенства периода гонений, а также отдельным представителям духовного звания. Структурирование же целостной картины церковно-приходской жизни в Казахской ССР находится на стадии изучения духовного опыта священнослужителей и мирян, полученного во время гонений.

Тема повседневной жизни особенно актуализируется, поскольку в условиях узаконенного государственного террора была практически полностью разрушена церковная организация в СССР. Красноречиво говорят об этом сухие цифры статистики действующих приходов, количества епископов и находящегося на свободе духовенства в предвоенные десятилетия в сравнении с предыдущим периодом.

Отечественный исследователь М. В. Шкаровский отмечает, что по всей стране действовало не более 350–400 приходов (без учета приходов на присоединенных в 1939 г. территориях Прибалтики, Западной Украины и Белоруссии). Причем только семь из них приходилось на Казахскую ССР и Среднюю Азию. Епископат насчитывал лишь четыре архипастыря. Давно прекратили свое существования духовные учебные заведения. Высшее церковное управление фактически было парализовано и совершенно не могло влиять на ситуацию. Количество уцелевшего и находящегося на свободе духовенства составляло около 6400 человек^[1]. Между тем перед эпохой гонений Русская Православная Церковь насчитывала более 49 тысяч церквей и молитвенных домов, более 23 тысяч часовен, около 105 тысяч священнослужителей, а также 4 духовных академии, 58 семинарий и 187 училищ^[2].

К началу революционных событий 1917 г. территория современного Северного Казахстана в каноническом отношении относилась к Омской епархии. Необходимо отметить, что в 1914 г. на этих территориях было открыто Петропавловское викариатство, где несли свое служение порядка 200 церковных пастырей^[3]. В период революции и Гражданской войны многие пастыри были либо уничтожены, либо рассеяны. Потери привели к тому, что в Северо-Казахстанском регионе к началу 1920-х гг. осталось не более трех десятков штатных священнослужителей.

На революционные гонения Русская Церковь ответила увеличением числа хиротоний, как архиерейских, так и священнических^[4]. В числе рукоположенных в священный сан был Игнатий Онуфриевич Кондратюк (1896–1967), который происходил из семьи железнодорожного служащего. Родился будущий священник в деревне Щеглика Рогознянской волости Кобринского уезда Гродненской губернии. Все его образование составляло двухклассное сельское училище. Затем он был псаломщиком в церкви села Здитово Гродненской епархии. С приближением линии фронта (после «великого отступления» российской армии в 1915 г.) эвакуировался в Сибирь. Из-за тягот эвакуации по дороге потерял отца. Некоторое время проживал в Томской губернии. В 1916 г. призван на военную службу в 36-й Сибирский стрелковый запасной полк, расквартированный в Омске. В 1917–1918 гг. находился в действующей армии^[5].

Когда фронт фактически развалился и российская императорская армия была ликвидирована большевиками, вернулся в Омск, где в феврале 1918 г. его назначил епископ Петропавловский Мефодий (Красноперов) на место псаломщика в церкви села Явленское Петропавловского уезда. 12 июля 1920 г. в Крестовоздвиженской церкви города Омска Игнатий Кондратюк венчался с дочерью известного священнослужителя епархии протоиерея Николая Александровича Тверитина — Анной^[6].

Анна Тверитина двумя годами ранее закончила основной и дополнительный курс Омского епархиального женского училища. С 1915 г. она вела дневник, благодаря которому возможно не только обозначить внешние события жизни протоиерея Игнатия Кондратюка, но и посмотреть на происходящие события с точки зрения семьи этого священника. Предложение стать женой будущего священника первоначально имело неоднозначный отклик у автора дневниковых записей (она планировала отдать себя педагогическому поприщу). Так, в день сватовства Анна записала: «После долгого сопротивления я согласилась вступить с ним в новую жизнь и идти по ней рука об руку»^[7].

22 июля 1920 г. в Марие-Магдалининской церкви города Петропавловска Игнатий был поставлен епископом Мефодием (Красноперовым) во диакона к церкви станицы Надеждинской Петропавловского уезда. Важно отметить, что несмотря на острую нехватку церковных пастырей для рукоположения необходимо было пройти ставленнический экзамен. При этом богослужебная практика была совсем непродолжительной — всего два дня (впрочем, и до революции в Омской епархии она длилась немногим дольше)^[8].

Храм станицы Надеждинской был деревянным, с пристроенной колокольней, выстроен на каменном фундаменте и обнесен железной оградой. Церковь была освящена в честь Покрова Пресвятой Богородицы в 1883 г. и окормляла местное население в количестве около 2500 человек. Это была старая (по меркам региона) казачья станица. Как отмечали дореволюционные источники, в станице проживало прилежное к церковным службам и причту население^[9].

Начало служения диакона Игнатия проходило на фоне крупного народного восстания против советской власти, впоследствии названного историками Западно-Сибирским (1921 г.). Волнения охватили значительную территорию Западной Сибири и Северного Казахстана и повлекли значительные жертвы как среди сочувствующих новой власти, так и из числа повстанцев.

Трагические события восстания также затронули духовенство епархии. Так, в станице Надеждинской в конце февраля 1921 г. был убит настоятель храма священник Константин Константинович Зубов. Анна Кондратюк следующим образом описывает гибель священника: «Отец Константин только что приехал из Новоникольска <…> за ним пришли 2 солдата и арестовали. На другой день его и еще человек 10 увезли на отруба… 26 февраля кто-то <…> сообщил, что убит Зубов и еще 8 человек казаков. Поехали за трупами и всех привезли… Самоуправствовала какая-то шайка во главе с Ромашкой Сахаровым, надеждинским казаком, который ради мести всех этих арестовал и убил. У всех убитых были связаны назад руки и лежали они в снегу. Отец Константин был страшно избит. Игнатий с Мальцевым [диакон Иоанн, клирик церкви ст. Вознесенской Петропавловского уезда. — Прим. авт.] обмывали и облачали его. Лицо все пришлось забинтовать, из ран сочилась кровь. Всю ночь сидели мы и еще некоторые старухи у покойника. Игнатий читал евангелие, а старухи пели стихи… 28 февраля отца Константина хоронили»^[10]. Пострадали и другие священнослужители Северного Казахстана во главе с Преосвященным Мефодием (Красноперовым), расстрелянным по приговору военно-революционного трибунала 17 февраля 1921 г.^[11]

Диакон Игнатий смог пережить события Западно-Сибирского крестьянского восстания, хотя он с супругой и подвергся значительной опасности на дороге по пути к дому: «Игнатия повели на допрос. Он сказал, что приехал за женой, она была у акушерки, потом его забрали в подводы, он вчера только вернулся и идет домой. Его обыскали и меня пришли обшарили. Стали Игнатия спрашивать, кто топил в Ишиме коммунистов. Он сказал: "Я почем знаю, я недавно живу и мало народа знаю". Расспросили и отпустили. <…> Оказалось, что мы попали в лапы отряду Стеньки Разина. Они тут натворили делов. Убили старосту Петра Захаровича и человек 20 избили в Вознесенке, просто ловили по дорогам и отправляли в штаб, кто с сеном, кто с дровами домой ехали, и все попали на тот свет. Сначала не давали хоронить, а потом разрешили брать из амбара. Трудно было узнать людей, так все были изуродованы. Хоронили по нескольку гробов в день. После начались аресты, то и дело отправляли в Петропавловск»^[12].

15 июля 1922 г. диакон Игнатий был рукоположен Омским Преосвященным Димитрием (Беликовым) во священники к церкви села Елизаветинского Акмолинского уезда. Посвящению также предшествовал ставленический экзамен. Новое место служения пришлось не по душе супруге отца Игнатия, прежде всего из-за равнодушного отношения к вере местного населения: «Дом здесь не отстроен, и мы живем на частной квартире, занимаем одну комнату. Народ здесь страшно не религиозный, прямая противоположность Надежке. В церковь ходят очень мало, в праздники работают»^[13].

После периода «красного террора» и кавалерийской атаки на Русскую Православную Церковь давление на духовенство в некоторой степени ослабло. Во многом это было связано с провозглашением так называемой новой экономической политики. До 1929 г., т. е. до начала индустриализации и коллективизации деревни, аресты духовенства на территории Северного Казахстана не носили массового характера и применялись в единичных случаях^[14]. Так, в период с 1922 по 1929 г. известно всего о пяти случаях репрессий по признаку принадлежности к Православной Церкви. Случаи смертных приговоров и вовсе отсутствуют^[15].

Это, однако, не означает, что духовенство жило спокойно. Напротив, зачастую духовенство испытывало давление со стороны местного партийного и советского актива на бытовом уровне, что, несмотря на кажущуюся малозначительность событий, определяло достаточно гнетущую атмосферу повседневной жизни: «Вечером <…> я села около окна… Вдруг в нашу дверь, которая выходит в сельсовет, раздался стук… Потом стук повторился еще громче и еще, и еще. <…> из сельсовета вышли председатель Потапов и секретарь Баков. Я пошла к сторожу. Он сказал, что [они. — Прим. авт.] зашли в комнату, взяли кочергу, отошли к окнам и стали метать в наши двери. Потапов хотел взять табуретку, но Баков посоветовал кочергу… Вчера ночью я уже спала… Пришел в сельсовет Потапов, встал под нашу дверь и давай на чем свет ругать попа. Грозил, что выгонит из этого дома и в другом не даст житья. Был он пьян, что было видно по заплетающемуся языку»^[16].

Через два года последовал перевод на священническое место к церкви села Новорыбинское Акмолинского уезда. И здесь отношение местных жителей к Церкви и семье священника оставляло желать лучшего. Имели место постоянные конфликты. Они усугублялись тем, что часть церковного дома, где жила семья священника, была национализирована и находилась в распоряжении сельсовета: «Боже мой, как тяжело переносить незаслуженные оскорбления от идиотов-мужиков. Это хамы, а не люди, они готовы на каждом шагу только оскорблять. Нет, не могу я жить в этой проклятой деревне. Неужели я для того и училась столько лет, чтобы прокиснуть в этой помойной яме. Нет, я просто задыхаюсь в этом омуте… Мне просто до слез <…> больно и обидно за такое отношение к духовенству. Нет, тысячу раз вспомнишь Надежку и вообще казаков. Там совершенно другое отношение к духовенству»^[17].

Стоит отметить, что семья священника не сторонилась культурной жизни села, что во многом было следствием образования жены отца Игнатия — Анны Николаевны. В дневнике описывается посещение спектаклей местной самодеятельности или, наоборот, досада от невозможности присутствовать на подобных мероприятиях^[18]. Записи дневника перемежаются с выписками из различных художественных и научных произведений от Пушкина и Белинского до Сенеки и Монтескье.

Не приходится говорить о семье священника Кондратюка как о тайных монархистах. В дневнике в ряде случаев прослеживается недоумение, как ущемление религии может иметь место в «свободной России», что скорее свойственно «самому деспотическому самодержавию, когда сильный борол слабого и беззащитного»^[19]. По всему видно, что семья священника приняла крушение царской России, но не может найти себя в России советской.

В феврале 1924 г. священник Игнатий Кондратюк более двух недель присутствовал на съезде уездного духовенства в городе Акмолинске^[20]. Необходимо отметить, что с гибелью епископа Мефодия (Красноперова) Петропавловское викариатство осталось без канонического возглавления. Несколько последовательно назначенных патриархом Тихоном архиереев к месту служения не прибыли. Омский Преосвященный находился слишком далеко для эффективного управления столь обширной канонической единицей. Ситуация усугублялась еще и тем, что в гражданском отношении территория викариатства была оторвана от РСФСР, отошла в ведение Киргизской АССР. В силу вышесказанного местное духовенство было в значительной мере дезорганизовано^[21]. Между тем в 1923 г. церковную власть в регионе захватили представители «Живой Церкви», которые самочинно разделили викариатство на две самостоятельные епархии: Петропавловскую и Акмолинскую. Последнюю возглавил «епископ» Александр (Щербаков). Период с 1923 по 1924 г. отмечен рядом экстренных съездов приходского духовенства, которые самостоятельно пытались дать отпор обновленцам^[22]. Вышеупомянутый съезд в городе Акмолинске можно отнести к числу подобных антиобновленческих собраний духовенства, оставшегося верным патриарху Тихону.

Как можно полагать, священник Игнатий был образцовым пастырем: через короткое время его переводят в волостной центр — село Алексеевское, а в 1930 г. он назначается настоятелем Константино-Еленинского храма города Акмолинска. Становится он и благочинным одноименного церковного округа.

27 июня 1934 г. священник был арестован и содержался в Петропавловской тюрьме. Находясь в заключении, он пишет ряд писем своей супруге, в которых рассуждает о принятом на себя кресте священства: «Мое здешнее пребывание полезное не только мне и моим близким, но даже, может быть, и тем несчастным, которые находятся здесь со мною, но об этом поговорим при личном свидании. Духовные дети и друзья познаются в несчастии, а проявленная любовь их ко мне и моим присным показывает качества их духовной высоты. Проявленная ими ко мне любовь укрепляет меня для несения креста, возложенного на меня. Крест, конечно, очень тяжелый, но не ропщу на Бога, ибо Он сам знает, что для меня нужно. Тяжела, конечно, разлука с дорогими моему сердцу, но не менее тяжело мне то, что я лишен возможности предаться тому служению, которому я предан всей своей душой. Покоряюсь воле Божией во всем, сам Бог знает, что творит, да будет Его святая воля»^[23].

После трех с половиной месяцев в заключении священник Игнатий был отпущен на свободу. С чем был связан арест, остается неизвестным, но обвинения не носили политического характера, в противном случае священник не оказался бы на свободе так скоро. Безусловно, арест был связан с духовным саном Игнатия Кондратюка, однако часто священнослужители привлекались по иным статьям уголовного кодекса^[24]. Например, из материалов следственных дел известно, что в этот период духовенство региона привлекалось по статье 61 «Отказ от выполнения повинностей»^[25] и статье 124 «Принудительное взимание сборов в пользу церковных и религиозных групп» УК РСФСР^[26].

Практиковалось массовое лишение духовенства гражданских прав, что также являлось мощным рычагом для достижения политической и социальной изоляции священнослужителей, а также открывало возможность для последующих, обычно более жестких, репрессий^[27]. Оказывали на духовенство и значительное финансовое давление: священнослужители приравнивались к частным кулацким хозяйствам и облагались прогрессивным подоходным налогом. Так, при доходе в 500 рублей налог составлял 20 копеек/рубль; с 700 рублей — 30 копеек/рубль; свыше 1000 рублей — 40 копеек/рубль; свыше 3000 рублей — 50 копеек/рубль; свыше 6000 рублей — 70 копеек/рубль. Налог должен был быть уплачен единовременно в полном размере к установленной финансовыми органами дате^[28]. При уплате налога имели место случаи злоупотреблений со стороны местных финансовых органов, в результате чего с духовенства взималась большая сумма, чем была положена по действующим постановлениям.

В целом репрессии начала 1930-х можно считать достаточно «мягкими» в сравнении с революционным террором и репрессиями конца 1930-х гг^[29] Стоит подчеркнуть, что органы государственной безопасности не требовали от духовенства отречения от Бога. Из анализа следственных дел видно, что имел место лишь один подобный случай в отношении обновленческого священника села Ишимское Пролетарского района Василия Дмитриевича Истомина. В ходе следствия 26 ноября 1930 г. священник Истомин пишет письмо в региональную газету «Новая степь», в котором отрекается от священного сана и веры в Бога (в следственном деле сохранилось два черновика указанного письма с незначительными расхождениями). Тем не менее отречение не помогло бывшему священнику: 2 марта 1931 г. тройкой ОГПУ по Казахстану он был приговорен к пяти годам заключения в исправительно-трудовых лагерях^[30].

В связи с упоминанием советской печати будет уместным отметить, что власти в целях атеистической пропаганды, а также дискредитации Церкви и духовенства размещали на страницах периодической печати заведомо недостоверные, компрометирующие материалы^[31]. «Написал [некий Дьяков. — Прим. авт.] статью перед Пасхою о том, что у нас в ограде устроена волейбольная площадка и что Игнатий сам играет и привлекает молодежь. Еще Дьяков написал то же самое в "Крокодил". И до сих пор эту Дьяковскую выдуманную площадку трясут все безбожники перед каждым религиозным праздником, т. к. больше нечего сказать умного и остроумного и для всех убедительного. Нужно было что-то говорить и на предвыборных собраниях, а кроме небывалой площадки ничего не придумаешь нового и интересного»^[32]. В дневнике Анны Николаевны есть упоминание о трудностях, с которыми встречались их дети в советской школе: придирки, частая общественная проработка и порицание. Тем не менее отец Игнатий запрещал детям вступать в пионерскую и комсомольскую организацию, считая это делом богопротивным. Даже находясь в заключении, он пишет: «На свидании мне показалось, что у Гали красный галстук, неужели она носит его? Детям могут быть тоже неприятности, но я хотел бы, чтобы они были такими же, как при мне»^[33].

Самым масштабным периодом политических репрессий стала эпоха Большого террора. Следствие велось в упрощенном порядке специальными внесудебными органами — тройками^[34]. Время следствия ограничивалось недельным сроком. Допросы арестованных также носили формальный характер, а протоколы часто были сфальсифицированы самими следователями^[35].

Священника Игнатия Кондратюка арестовали по обвинению в антисоветской агитации и 8 декабря 1937 г. по приговору тройки УНКВД по Карагандинской области назначили 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Он отбывал срок в Ярославской области, близ железнодорожной станции Шишково^[36]. Как полагал сам отец Игнатий, донос на него написал бывший церковный дворник, впрочем, в силу проводимой властями репрессивной политики, священника могли арестовать и без всякого доноса. «10 октября пришли с обыском двое из НКВД. Искали поверхностно, т. к. знали, что за Игнатием ничего противополитического нет. Передач от меня не принимали. Через три недели только взяли белье. За 2 месяца только раз всего передала продуктовую передачу. 10 декабря перевели в тюрьму, а 11-го я уже передала передачу и еще 15-го. А 21-го целый день караулила у тюрьмы этап и в 4 ч. вечера вывели Игнатия в числе 200 человек под конвоем. На станции нас не допустили близко, их погрузили в теплушки, а мы ночевали на вокзале. Утром у окна увидели его в последней теплушке, стали разговаривать за несколько сажень. Потом приняли от всех передачу и деньги. Часа в 3 Игнатий взял ведра и ходил за водой с конвоем. Нас не допускали, не давали говорить. Проходя мимо меня он только сказал: "Ты сегодня именинница" и сам заплакал <…>»^[37].

Священник Игнатий в одном из своих тюремных писем следующим образом описывает следствие: «Знай одну новость, что теперь допросы не такие, какие были раньше, а ужасные издевательства, оскорбления и мучения многим выстаиванием до одурения и потери сознания. Я привык во время службы к продолжительному стоянию, но и то опухали ноги и руки, делались безобразными от опухоли. После этого начинает темнеть в глазах, все делается окрашенным в желтый цвет. Человек соглашается на все, подписывает, какую угодно бумагу, и этим кончается следствие. Я же с помощью Божией выдержал все и ни в чем не поддался, но верю, только ваша молитва и моя укрепили меня»^[38]. Говоря об условиях содержания, он пишет: «Здесь ко мне относятся неплохо, но среда, хотя и интеллигентная, но слишком испорчена, поэтому тяжело с ними. Правда, меня они немного стесняются, но все же вырываются различные слова. Сплю сейчас на нарах, но нары настолько грязные, и все камеры такие, как у нас пол у коровы, только у нас, пожалуй, будет еще чище»^[39].

Осознавая бедственное положение своей семьи, священник пишет обращение в Политический Красный Крест, в котором просит сообщить живущему в Америке брату Петру (последний переехал туда в 1907 г.) взять на иждивение жену и детей. Однако к этому времени из-за давления властей Политический Красный Крест фактически прекращает свое существование; обращение остается без ответа^[40].

Добравшись до лагеря, отец Игнатий был распределен на общие работы, а потом, как грамотный, переведен на электростанцию: «<…> полагается работать в день 10 часов, а работаем более 12 подряд… Мне пиши, сколько можешь, но все прикрывай, я пойму. Посылочку можно маленькую, и в ней главное это жир, т. е. сало и колбаса такая, чтобы не испортилась, но если у вас плохо, то не посылайте, я здесь один проживу. Денег не надо, есть еще много, а купить нечего. Поблагодари от меня всех, что кто сделал для вас доброе, и передай от меня привет и <…> благословения… Писать жалобы еще не писал, т. к. видя такую массу людей невиновных, сомневаюсь, выйдет ли толк из этих жалоб, но посмотрю все же, немного погодя буду писать. Ехать пока сюда нельзя, т. к. едва ли получим свидание. Лагерь не устроен, т. к. он совершенно новый, существует всего 2–3 месяца»^[41].

Многие священнослужители Русской Церкви, попавшие в молох репрессий 1937–1938 гг., были уничтожены^[42]. Однако отцу Игнатию удалось выжить и даже освободиться раньше истечения срока наказания. Согласно директиве НКВД, НКЮ и прокуратуры СССР № 467 (18–71/117 с) от 23 октября 1942 г. («О порядке рассмотрения дел об освобождении из-под стражи осужденных, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом») и постановлению постоянной сессии Ярославского областного суда, священник как инвалид был досрочно освобожден от отбывания наказания^[43]. Последнее стало возможным по причине серьезных хронических болезней: кардиосклероза и эпилепсии. Освобождение состоялось 2 ноября 1943 г.^[44]

После освобождения священник Игнатий Кондратюк вернулся к пастырскому служению: в мае 1944 г. получил назначение на приход в город Щучинск Казахской ССР. Как показывает анализ состава православного духовенства Казахстана в 1940-е гг., большинство священнослужителей имели судимость или жили в республике как ссыльные. Необходимо отметить, что их легализации на первоначальном этапе реставрации церковной жизни способствовал Совет по делам Русской Православной Церкви, поскольку других священнослужителей в тех условиях взять было попросту негде^[45].

Силы его жены Анны Николаевны, подорванные необходимостью содержания большой семьи во время заключения мужа-священника, были окончательно подорваны; заболев тифом, она скончалась в декабре 1944 г. В марте 1946 г. Игнатий Кондратюк был переведен на место настоятеля кладбищенской церкви Всех святых города Петропавловска, а также назначен благочинным Северо-Казахстанской области. Несмотря на возможность легального служения, православное духовенство 1940-х гг. (равно как и последующих четырех десятилетий) находилось под пристальным вниманием контролирующих органов и в первую очередь — Совета по делам Русской Православной Церкви^[46]. Не исчезло и финансовое давление на духовенство. Постановлением Совета Министров СССР «О порядке обложения налогами служителей религиозных культов» священнослужители были приравнены к «не кооперируемым кустарям» (от 3 декабря 1946 г.) духовенство получило налоговый вычет в размере 81% от годового дохода^[47]. В 1946 г. годовой налог священника кладбищенской церкви Всех святых составлял 36 тысяч рублей^[48]. Доход после налогового вычета составлял 8500 рублей или около 708 рублей/месяц. Тем не менее заработки духовенства областного центра Казахской ССР не дотягивали до уровня доходов священнослужителей крупных городов центральных областей РСФСР. Достаточно привести сравнение с материальным обеспечением духовенства Тульской епархии. Так, священник Всехсвятского кафедрального собора города Тулы после налоговых вычетов имел годовой доход в размере 25 182 рублей или около 2098 рублей/месяц^[49].

Притеснениям подвергалось духовенство, которое в силу пастырского долга и христианского горения пыталось выйти за жестко очерченные рамки дозволенной властями религиозной деятельности^[50]. В 1948 г. уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви С. Р. Вохменин потребовал от архиепископа Алматинского и Казахстанского Николая (Могилевского) убрать священника Игнатия Кондратюка из клира епархии. Причиной столь жесткого требования стала позиция священника по отношению к советской власти. Так, известно, что тот сократил принудительные отчисления прихода в государственные фонды, притеснял просоветское духовенство, а также уклонялся от совершения торжественного богослужения в годовщину Октябрьской революции^[51]. Интересна характеристика, данная отцу Игнатию уполномоченным Совета, в которой отмечается, что тот хороший проповедник и ревностный священник, безусловно служащий Церкви не в видах материальной выгоды. Одновременно Совет сомневается в наличии у него искреннего «советского патриотизма», а лишь его видимости^[52].

Одной из причин удаления священника Игнатия Кондратюка можно считать стремление последнего добиваться выделения нескольких северных областей Казахской ССР в самостоятельную епархию, имея в виду на место правящего архиерея свою кандидатуру^[53]. Желая сохранить ценного для епархии священника, архиепископ Николай (Могилевский) перевел отца Игнатия в соседнюю Кустанайскую область, вновь назначив благочинным^[54]. Однако по причине непрекращающегося давления Совета тот вынужден был в конце 1948 г. навсегда покинуть Казахстан. Местом для переезда был выбран город Орел, но и здесь не получилось устроиться^[55]. Впоследствии священник Игнатий Кондратюк служил в городе Ельце Липецкой области и городе Кинешме Ивановской области. Был реабилитирован в 1961 г. После чего был принят в клир г. Москвы, где проходил служение в храме Николая Чудотворца в Хамовниках и храме Казанской иконы Божией Матери в Коломенском. Скончался протоиерей Игнатий Кондратюк 11 декабря 1967 г., погребен на городском кладбище города Подольска Московской области. Чин отпевания совершил митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен (Извеков)^[56].

В жизни протоиерея Игнатия Онуфриевича Кондратюка отразились многие поворотные события церковной и светской истории минувшей эпохи: эвакуация на Восток в годы Первой мировой войны и участие в боях, принятие священного сана во время Гражданской войны, пастырское призвание в эпоху гонений, лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях, потеря близких, возвращение к священническому служению и послевоенные трудности. Выпавшие на долю священника испытания не смогли поколебать его решимости служить Русской Православной Церкви и достойно пройти путь пастыря.

Важным историческим источником биографического очерка стал дневник супруги отца Игнатия Анны Николаевны Кондратюк (Тверитиной), благодаря которому восстановлены не только событийные подробности, но и духовные и нравственные переживания самого священника и его семьи. Сведения о послевоенной жизни И. О. Кондратюка мы находим в документах Совета по делам Русской Православной Церкви. Таким образом, описание повседневной жизни рядового священника советского Казахстана довоенного периода приобретает документальную основу.

Список источников и литературы

Источники

1.                  Вечная память почившим! // Журнал Московской Патриархии. 1968. № 7. С. 27.

2.                  Директива НКВД Союза ССР, НКЮ Союза ССР и Прокурора Союза ССР № 467/18–71/117 с. «О порядке рассмотрения дел об освобождении из-под стражи осужденных, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом». 23 октября 1942 г. // Исторический материалы [Электронный ресурс]. URL: https://istmat.org/node/68852 (дата обращения: 25.10.2024). Яз. рус.

3.                  Дневник Анны Николаевны Кондратюк (Тверитиной) // Личный архив автора.

4.                  Информационный доклад о деятельности Русской Православной Церкви в Казахской ССР // Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 7.

5.                  Информационный доклад о состоянии и деятельности Русской Православной Церкви в Северо-Казахстанской области за период с 1 апреля по 1 июля 1945 г. // Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 3.

6.                  Информационный доклад о состоянии и деятельности Русской Православной Церкви в Кустанайской области // Государственный архив Костанайской области (ГА КО). Ф. Р-268. Оп. 11. Д. 73.

7.                  Письмо Уполномоченному Совета по делам Русской Православной Церкви в Казахской ССР тов. Вохменину от 13 августа 1948 г. // Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 1.

8.                  Постановление Петропавловского городского Совета // Северо-Казахстанский государственный архив (СКГА). Ф. 30. Оп. 1. Д. 48.

9.                  Постановление части духовенства Петропавловского викариатства о непризнании обновленческого раскола // Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 831. Д. 273.

10.              Приказ войскам охраны и обороны железнодорожной линии Омск — Челябинск и прилегающему к ней району // Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 1393. Оп. 1. Д. 94.

11.              Прошение патриарху Тихону Приходского Совета и прихожан Васильевской церкви г. Петропавловска о скорейшей отправке архиерея // Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 831. Д. 273.

12.              Реквием. Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине / под ред. И. Я. Мосякин и др.: в 5 т. Т. 3. Орел, 1996. 340 с.

13.              Следственное дело священника Василия Дмитриевича Истомина // Специальный государственный архив Департамента полиции Северо-Казахстанской области (СГА ДП СКО). Ф. 16. Д. 02049.

14.              Следственное дело священника Михаила Михайловича Мякишева // Специальный государственный архив Департамента полиции Северо-Казахстанской области (СГА ДП СКО). Ф. 16. Д. 02088.

15.              Следственное дело священника Сергея Емельяновича Дыкина // Специальный государственный архив Департамента полиции Северо-Казахстанской области (СГА ДП СКО). Ф. 16. Д. 02148.

16.              Справка об освобождении Кондратюка Игнатия Онуфриевича // Личный архив автора.

17.              Справочная книга Омской епархии / сост. свящ. Иоанн Голошубин. Омск: тип. Иртыш, 1914. 1250 с.

Литература

18.              Абдрахманова К. К. Религия в повседневной жизни городского населения центрального Казахстана в послевоенный период // Вестник угроведения. 2013. № 1 (12). С. 102–109.

19.              Беглов А. Л., Васильева О. Ю., Журавский А. В. Русская Православная Церковь в XX веке. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2008. 802 с.

20.              Березин М., свящ. Приходское духовенство Северного Казахстана в контексте нового курса конфессиональной политики Советского государства (1940–1950 гг.) // Церковный историк. 2022. № 1 (7). С. 184–185.

21.              Березин М. А., свящ. «Путь в духовное звание»: личное дело священномученика Василия Иосифовича Бовы // Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской Духовной Академии. 2021. № 3 (8). С. 83–92.

22.              Березин М. А., свящ. Периодизация репрессий православного духовенства Северного Казахстана в довоенный период в контексте церковно-государственных отношений // Христианство на Ближнем Востоке. 2020. № 4. С. 179–192.

23.              Бочков П. В. Среднеазиатские хиротонии «Андреевского» епископата в условиях гонений в 1920–1930 годы // Теология: теория и практика. 2022. № 2. С. 70–84.

24.              Гинзбург А. Я. Тройки НКВД как особый инструмент в системе политических репрессий // Вестник Университета им. Д. А. Кунаева. 2006. № 2 (19). С. 230–243.

25.              Гришин А. А. Протоиерей Сергий Андреевич Сахаров: судьба священнослужителя в обстановке гонений на церковь 1930-х гг. // История и архивы. 2023. № 2. С. 53–64.

26.              Ефимушкин П. А. Материальное положение приходского духовенства Тульской епархии в 1945–1957 гг. // Манускрипт. 2019. № 5. С. 31–36.

27.              За Христа пострадавшие: Гонения на Русскую Православную Церковь, 1917–1956. Биографический справочник. Кн. 8. Т. 2. Конаков — Кюппар. М.: ПСТГУ, 2015. 900 с.

28.              Коршунов К. О., свящ. Реализация репрессивных мер в отношении священнослужителей на территории Чувашии в 1920-е– 1930-е гг. // Церковный историк. 2023. № 2 (12). С. 79–96.

29.              Марченко А. Н., прот. Доходы православного духовенства и налоговая политика власти в период хрущевской антирелигиозной кампании 1958–1964 годов (по материалам Уральского региона) // Вестник ЧелГУ. 2008. № 18. С. 129–138.

30.              Метель А. В. Становление антирелигиозной периодической печати в СССР (1919–1941 гг.) // Вестник ОмГУ. 2013. № 1 (67). С. 43–47.

31.              Неживых Н. А. Религиозный НЭП. Государственно-церковные отношения в 1920-е гг. (на материалах Зап. Сибири). Омск: Омский государственный технический университет, 2012. 160 с.

32.              Никонов В. В. Этапность в политических преследованиях духовенства в 1920–1930-х гг. На примере настоятеля Владимирского храма в селе Краскове Московской епархии священника Сергия Никитского // Христианское чтение. 2022. № 3. С. 314–329.

33.              Печерин А. В. Особенности проведения Большого террора против служителей церкви на Урале // Технологос. 2018. № 3. С. 96–108.

34.              Сактаганова З. Г. Советская модель государственной религиозной политики в Казахстане и религиозная повседневность казахстанцев во второй половине ХХ века // История повседневности. 2017. № 1 (3). С. 60–76.

35.              Сентябова М. В. Повседневная жизнь приходов Русской православной церкви в Красноярском крае в 40–70 годы XX века // Вестник КрасГАУ. 2012. № 6. С. 239–245.

36.              Степанов А. Ф. Большой террор 1937–1938 гг. и православное духовенство: репрессии в советском Татарстане // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2010. № 36. С. 67–80.

37.              Фролова Е. И. Политический красный крест и Советская Россия // Вопросы истории. 2011. № 9. C. 71–85.

38.              Худобородов А. Л., Яшина М. А. Репрессивная политика Советского государства в отношении Русской Православной Церкви (1920–30-е гг.) // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия «Социально-гуманитарные науки». 2011. Вып. 17. С. 61–65.

39.              Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М.: Изд. Крутицкого Патриаршего Подворья; Общество любителей православной церкви, 1999. 400 с.

40.              Щелкунов А. А. Особенности ведения следствия органами НКВД против священнослужителей во время Большого террора 1937–1938 гг. // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2015. Вып. 2 (63). С. 108–120.

• [1] См.: Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999. С. 116–117.
• См.: Шкаровский М. В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999. С. 116–117.
• См.: Беглов А. Л., Васильева О. Ю., Журавский А. В. Русская Православная Церковь в XX веке. М., 2008. С. 8.
• См.: Справочная книга Омской епархии. Омск, 1914.
• См., напр.: Бочков П. В. Среднеазиатские хиротонии «Андреевского» епископата в условиях гонений в 1920–1930 годы // Теология: теория и практика. 2022. № 2. С. 70–84.
• См.: За Христа пострадавшие: Гонения на Русскую Православную Церковь, 1917–1956. Биографический справочник. Кн. 8. Т. 2. Конаков — Кюппар. М., 2015. С. 23–26.
• Анна Николаевна Тверитина родилась 3 декабря 1897 г. в станице Вознесенской Петропавловского уезда Акмолинской области. В возрасте 12 лет поступила в Омское епархиальное женское училище и к 1916 г. окончила основной курс обучения. Осенью она вернулась в Омск для прохождения дополнительного курса подготовки учителей, который завершила через год. После революции учительствовала. Скончалась в 1944 г.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 14 июля 1920 г. // Личный архив автора.
• См., напр.: Березин М. А., свящ. «Путь в духовное звание»: личное дело священномученика Василия Иосифовича Бовы // Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской Духовной Академии. 2021. № 3 (8). С. 83–92.
• См.: Справочная книга Омской епархии. С. 121–123.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 20 марта 1921 г.
• См.: Приказ войскам охраны и обороны железнодорожной линии Омск — Челябинск и прилегающему к ней району // РГВА Ф. 1393. Оп. 1. Д. 94.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 20 марта 1921 г.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 18 октября 1922 г.
• См.: Неживых Н. А. Религиозный НЭП. Государственно-церковные отношения в 1920-е гг. (на материалах Зап. Сибири). Омск, 2012. С. 4.
• См., напр., работу автора: Березин М. А., свящ. Периодизация репрессий православного духовенства Северного Казахстана в довоенный период в контексте церковно-государственных отношений // Христианство на Ближнем Востоке. 2020. № 4. С. 179–192.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 27 марта 1924 г.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 27 марта 1924 г.
• См.: Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 1 февраля 1924 г.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 27 марта 1924 г.
• См.: Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 11 февраля 1924 г.
• См.: Прошение патриарху Тихону Приходского Совета и прихожан Васильевской церкви г. Петропавловска о скорейшей отправке архиерея // РГИА. Ф. 831. Д. 273. Л. 32–34.
• См.: Постановление части духовенства Петропавловского викариатства о непризнании обновленческого раскола // РГИА. Ф. 831. Д. 273. Л. 36.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 22 октября 1934 г.
• См.: Коршунов К. О., свящ. Реализация репрессивных мер в отношении священнослужителей на территории Чувашии в 1920-е–1930-е гг. // Церковный историк. 2023. № 2 (12). С. 79–96.
• См.: Следственное дело священника Сергея Емельяновича Дыкина // СГА ДП СКО. Ф. 16. Д. 02148.
• См.: Следственное дело священника Михаила Михайловича Мякишева // СГА ДП СКО. Ф. 16. Д. 02088.
• См.: Худобородов А. Л., Яшина М. А. Репрессивная политика Советского государства в отношении Русской Православной Церкви (1920–30-е гг.) // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия «Социально-гуманитарные науки». 2011. Вып. 17. С. 63.
• См.: Постановление Петропавловского городского Совета // СКГА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 48. Л. 18.
• См., напр.: Гришин А. А. Протоиерей Сергий Андреевич Сахаров: судьба священнослужителя в обстановке гонений на церковь 1930-х гг. // История и архивы. 2023. № 2. С. 57; Никонов В. В. Этапность в политических преследованиях духовенства в 1920–1930-х гг. На примере настоятеля Владимирского храма в селе Краскове Московской епархии священника Сергия Никитского // Христианское чтение. 2022. № 3. С. 327.
• См.: Следственное дело священника Василия Дмитриевича Истомина // СГА ДП СКО. Ф. 16. Д. 02049.
• См.: Метель А. В. Становление антирелигиозной периодической печати в СССР (1919– 1941 гг.) // Вестник ОмГУ. 2013. № 1 (67). С. 43–47.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 25 апреля 1937 г.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 25 марта 1938 г.
• См.: Гинзбург А. Я. Тройки НКВД как особый инструмент в системе политических репрессий // Вестник Университета им. Д.А. Кунаева. 2006. № 2 (19). С. 230–243.
• См.: Щелкунов А. А. Особенности ведения следствия органами НКВД против священнослужителей во время Большого террора 1937–1938 гг. // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2015. Вып. 2 (63). С. 108–120.
• См.: За Христа пострадавшие… С. 25.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 15 февраля 1938 г.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 15 февраля 1938 г.
• Там же.
• См.: Фролова Е. И. Политический красный крест и Советская Россия // Вопросы истории. 2011. № 9. C. 81–82.
• Дневник А. Н. Кондратюк. Запись от 25 марта 1938 г.
• См., напр.: Печерин А. В. Особенности проведения Большого террора против служителей церкви на Урале // Технологос. 2018. № 3. С. 96–108; Степанов А. Ф. Большой террор 1937–1938 гг. и православное духовенство: репрессии в советском Татарстане // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2010. № 36. С. 67–80.
• См.: Директива НКВД Союза ССР, НКЮ Союза ССР и Прокурора Союза ССР № 467/1871/117с. «О порядке рассмотрения дел об освобождении из-под стражи осужденных, заболевших душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом». 23 октября 1942 г. // Исторические материалы [Электронный ресурс]. URL: https://istmat.org/node/68852 (дата обращения: 25.10.2024).
• (дата обращения: 25.10.2024).
• См.: Справка об освобождении Кондратюка Игнатия Онуфриевича // Личный архив автора.
• См.: Письмо Уполномоченному Совета по делам Русской Православной Церкви в Казахской ССР тов. Вохменину от 13 августа 1948 г. // ЦГА РК. Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 1. Л. 145–146.
• См.: Абдрахманова К. К. Религия в повседневной жизни городского населения центрального Казахстана в послевоенный период // Вестник угроведения. 2013. № 1 (12). С. 106; Сактаганова З. Г. Советская модель государственной религиозной политики в Казахстане и религиозная повседневность казахстанцев во второй половине ХХ века // История повседневности. 2017. № 1 (3). С. 65–66.
• См.: Марченко А. Н., прот. Доходы православного духовенства и налоговая политика власти в период хрущевской антирелигиозной кампании 1958–1964 годов (по материалам Уральского региона) // Вестник ЧелГУ. 2008. № 18. С. 131.
• См.: Информационный доклад о состоянии и деятельности Русской Православной Церкви в Северо-Казахстанской области за период с 1 апреля по 1 июля 1945 г. // ЦГА РК. Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 3. Л. 62.
• См.: Ефимушкин П. А. Материальное положение приходского духовенства Тульской епархии в 1945–1957 гг. // Манускрипт. 2019. № 5. С. 33.
• См.: Сентябова М. В. Повседневная жизнь приходов Русской православной церкви в Красноярском крае в 40–70 годы XX века // Вестник КрасГАУ. 2012. № 6. С. 240.
• См.: Информационный доклад о деятельности Русской Православной Церкви в Казахской ССР // ЦГА РК. Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 7. Л. 8, 11–12, 36.
• См.: Информационный доклад о состоянии и деятельности Русской Православной Церкви в пределах Северо-Казахстанской области за период с 1 января по 1 июня 1946 г. // ЦГА РК. Ф. 1709. Оп. 1 р/сч. Д. 3. Л. 136.
• См. подр. работу: Березин М., свящ. Приходское духовенство Северного Казахстана в контексте нового курса конфессиональной политики Советского государства (1940–1950 гг.) // Церковный историк. 2022. № 1 (7). С. 184–185.
• См.: Информационный доклад о состоянии и деятельности Русской Православной Церкви в Кустанайской области // ГА КО. Ф. Р-268. Оп. 11. Д. 73. Л. 271.
• См.: Реквием. Книга памяти жертв политических репрессий на Орловщине. Т. 3. Орел, 1996. С. 56.
• См.: Вечная память почившим! // Журнал Московской Патриархии. 1968. № 7. С. 27.