Порфирий Успенский как искусствовед: «желание сочинить историю иконописания восточного» и задача «христианскую живопись возвести на степень науки»

Введение

Научные интересы епископа Порфирия Успенского были крайне разносторонними: в них входила и история христианского искусства. Он работал в 1840–1880-х гг., в период становления христианской археологии как научной дисциплины, и принимал в этом процессе самое деятельное участие. Раздел современного искусствознания, посвященный восточнохристианскому искусству, вырос именно из церковной археологии, поэтому творческий путь Порфирия Успенского небезынтересен для истории науки и понимания нынешней ситуации в этой области знания. В русской науке второй половины XIX в. изучение христианского искусства, в том числе его художественной составляющей, было очень актуально, поскольку понимание сути христианского искусства должно было помочь в преодолении кризиса церковных художеств, занимавшего лучшие умы всего синодального периода. Свою задачу Порфирий Успенский поставил во время путешествия на Афон в 1845 г.: «сочинить историю иконописания восточного» и «христианскую живопись возвести на степень науки»^[1]. Наша задача — проследить, каких результатов он достиг на искусствоведческом поприще, поскольку среди публикаций, оценивающих заслуги исследователя перед наукой, пока отсутствует подробная характеристика его вклада в искусствознание. Для анализа были выбраны сведения о коллекции икон и недавно опубликованное методологическое пособие «Указания русским художникам при посещении горы Афонской», подготовленное Порфирием в рамках сотрудничества с Севастьяновым в экспедиции на Афон.

Историография

Впервые о заслугах Порфирия Успенского в разных областях науки и о недостатках его работ написал Н. П. Кондаков в «Памятниках христианского искусства на Афоне» и в предисловии к изданию иконной коллекции Порфирия. Научным и дипломатическим трудам ученого посвящена речь проф. А. А. Дмитриевского, подготовленная к 100-летнему юбилею со дня рождения Успенского.

В «Памятниках христианского искусства на Афоне» (1902)^[2] Н. П. Кондаков отдает должное заслугам Порфирия как первооткрывателя, подчеркивает, что именно Успенскому принадлежит главная научная заслуга по описанию афонских древностей. С другой стороны, он отмечает обстоятельства, помешавшие Порфирию добиться еще больших результатов, а именно: вынужденная спешка, постоянная неуверенность в собственной судьбе и своих ученых занятиях, полное отсутствие сочувствия к его ученым трудам у руководства и, наконец, фундаментальные пробелы в историческом образовании.

Общая оценка научной деятельности Порфирия тем не менее положительная, и результаты его трудов на Афоне Кондаков оценивает выше работ Адольфа Наполеона Дидрона и некоторых других коллег из Европы. Ряд работ Порфирия по древностям Афона, констатирует Н. П. Кондаков, останется всегда настольной книгой по предмету. Он приводит список этих работ^[3], среди которых важнейшими считает изданную переписку с Антонином Капустиным по поводу Панселина и публикацию Ерминии Дионисия из Фурны. В главе, посвященной иконописи, Кондаков касается собрания икон Порфирия Успенского, которое в это время готовил к изданию. Он рассматривает четыре древние энкаустические иконы, завещанные Киевской духовной академии и почему-то не включенные Порфирием в каталог. Они экспонировались на выставке, приуроченной к Археологическому съезду в Москве 1890 г., и были опубликованы Й. Стржиговским (см. ниже).

В предисловии к изданию икон из Синайской и Афонской коллекций, вышедшему в том же 1902 г., Н. П. Кондаков характеризует результаты деятельности Порфирия Успенского как историка иконописи сдержанно. Он уверен, что история иконописи Успенского не состоялась, потому что не могла состояться. Памятники и письменные источники не были собраны в достаточном количестве, набор их был случаен, занятия археологией отрывочны, и поэтому задуманный трактат и даже строго научное описание коллекций вряд ли были возможны, «а самые сведения археологического характера, разбросанные в его печатных сочинениях о путешествиях на Синай и по Афону и в мелких трактатах о греческих подлинниках, о Панселине и проч., не могут быть сведены к чему-нибудь цельному»^[4]. Из этого следует, что при всех заслугах церковным археологом и искусствоведом, согласно Кондакову, Успенского считать нельзя.

Профессор А. А. Дмитриевский^[5], излагая профессиональную и творческую биографию Успенского, упоминает об интересе ученого к изобразительному искусству. Из дневников Порфирия следует, что он с ранних лет любил живопись, увлекался рисованием, сохранив эту склонность на всю жизнь. В своих командировках он посвящал много времени знакомству с живописью и архитектурой: «…живя в Венеции, Милане, Падуе, Милане, я ничего кроме картин и картинных церквей видеть не хочу»^[6].

Дмитриевский критикует коллегу за то, что ценные в научном отношении памятники он доверял копировать малоопытным в палеографии переписчикам и спутникам и, по недостатку времени, нередко даже не сверял копию с оригиналом^[7]. То же касается и живописи. По этой причине Порфирий не только не приблизился к всемирной и европейской славе^[8], но вынужден был утешаться тем, что его имя известно в ученом мире^[9] среди ученых французских, немецких, греческих и русских. Присоединяясь к Кондакову, он пишет, что еп. Порфирий «не заявил себя присяжным археологом», хотя и превзошел современных ему западных ученых «в критическом отношении к предмету и пережил их в своем значении у последующих поколений»^[10].

Таким образом, по оценкам младших современников, Успенский выглядит фигурой значительной, но результаты его деятельности — неполными и неоднозначными. Его достоинством и одновременно недостатком является широта интересов, огромное количество направлений деятельности, вследствие этого — незавершенность большинства начинаний.

Для советской историографии труды Успенского не были актуальны, и его имя почти забылось. Среди работ того времени можно указать монографию Г. И. Вздорнова, в седьмой главе которой автор отдает должное коллекциям икон и рукописей, собранным Порфирием^[11]. Позднее, с новой волной интереса к византийской тематике в искусствознании и исторической науке, о нем снова вспомнили, и оценки научных достижений о. Порфирия стали дружелюбнее: И. С. Чичуров в кратком очерке показал Успенского талантливым византинистом^[12], перечислив его заслуги в области изучения письменных источников. Важнейшим достижением Порфирия Успенского Чичуров называет постановку проблем и основание целых направлений в византиноведении, которые сохраняют свою актуальность, например изучение и публикация Афонских актов. Успенский заложил основу для их научной публикации уже в середине 1840-х годов, описав многие сотни документов.

Ю. А. Пятницкий в монографии, посвященной ученым занятиям Успенского и П. И. Севастьянова на Афоне в рамках экспедиции 1857–1860 гг.^[13], в целом подтвердил характеристики, данные Успенскому ранее. Он также привел новые факты, позволившие уточнить степень участия ученого в тех или иных открытиях. Например, автор со ссылкой на дневник 1862 г. констатирует, что Успенский не переводил Ерминию Дионисия Фурноаграфиота, а правил готовый перевод, сделанный в иконописной школе Троице-Сергиева монастыря по инициативе А. Н. Муравьева и митрополита Филарета (Дроздова)^[14]. В этой монографии впервые опубликованы «Указания русским художникам при посещении горы Афонской» с комментариями П. И. Севастьянова, Антонина Капустина и И. И. Срезневского, программный для Успенского-искусствоведа текст. Публикуя «Указания…», Ю. А. Пятницкий отмечает, что современные научные комментарии к тексту показали бы Успенского полным профаном не только в истории искусства, но и в истории^[15]. Автор признает, что «Указания…» являются красноречивым памятником развития истории искусства в России, по которому можно проследить путь, пройденный наукой, и темпы этого пути^[16]. Исследователь точно характеризует Успенского не как кабинетного ученого, склонного к систематизации и анализу, но как добытчика материала, руководствовавшегося жаждой новизны и свежих ощущений. Его характеристики новооткрытых объектов бывали как удивительно точными, так и совершенно пустыми^[17]. Искусствоведческие познания Успенского Пятницкий называет ненадежными и фантазийными^[18]. Однако большими познаниями в области византийского и восточнохристианского искусства на тот момент не обладал никто, основные концепции его развития были предложены позднее. Особую ценность работе придает то, что автор сосредоточился на изучении художественного наследия Святой Горы интересующим нас ученым в период «первоначального накопления и освоения материала»^[19], со всеми неизбежными ошибками и неточностями, а также конкуренцией исследователей, критиковавших труды коллег за реальные и воображаемые недостатки.

Ранее в нашей статье была проанализирована переписка Порфирия Успенского с Антонином Капустиным о Панселине как первый опыт научного осмысления творчества средневекового художника, с учетом методологических особенностей и характерных ошибок христианской археологии второй половины XIX в.^[20]

Таким образом, все исследователи констатируют широту взглядов и эрудицию Успенского, с одной стороны, и многочисленные ошибки, неточности и подтасовки — с другой. Постараемся понять, что же он все-таки дал искусствознанию.

Материал для будущей истории искусства Успенский собирал в командировках. Описаний архитектуры, икон, мозаик и фресок очень много в дневниках и описаниях путешествий, в частности на Афон и Синай. Поскольку они относятся к жанру путевых заметок и представляют собой скорее материал для научного исследования, чем само исследование, мы рассмотрим их в отдельной публикации.

Коллекция. Уникальные памятники и ставка на разнообразие

Искусствознание невозможно без музейных и частных коллекций. В рамках поставленной задачи написать историю восточнохристианского искусства Успенский собрал и привез в Россию две коллекции икон — синайскую и афонскую. Эти коллекции он планировал издать, но не успел, и его дело завершили коллеги. Предисловие к описанию синайской коллекции и описания памятников составил Н. П. Кондаков^[21]. Порфирий завещал 42 древние иконы Киевской духовной академии, и в 1885 г. они поступили в ее Церковно-археологический музей. Академии наук он завещал 23 снимка икон (ил. 1). К сожалению, эти фотолитографии не имеют научной ценности, потому что сделаны не с подлинников, а с рисунков, выполненных художником Африкановым, так как подлинники получались на фотографиях слишком темными. Доверять этим изображениям нельзя, поскольку цепочка оригинал — рисовальщик — литограф ведет к накоплению ошибок и искажениям. Снимки интересны уже как произведения своей эпохи, отражающие представления второй половины XIX в. о том, как должна выглядеть средневековая иконопись.

Давая характеристику коллекции в предисловии, Н. П. Кондаков выделяет пять ценнейших памятников, которые почему-то не были включены в альбом. Это четыре энкаустические иконы VI–VII вв.: икона мученика и мученицы с крестом посредине (№ 3316)^[22], изданная на момент выхода альбома Йозефом Стржиговским^[23]; икона свв. Сергия и Вакха (№ 3319)^[24]; одна из древнейших икон Богоматери с Младенцем (№ 3318)^[25] и икона пророка Иоанна Предтечи (№ 3317)^[26] (Богоматерь и Предтеча опубликованы Успенским в «Памятниках христианского искусства на Афоне» в гл. 4, с. 124–128, рис. 52, табл. XLVIII–XLIX)^[27]. Кондаков недоумевает и по поводу замечательного мозаического образка св. Николая (№ 3320) XII в., не включенного о. Порфирием в альбом^[28]. Икона утрачена во время Великой Отечественной войны^[29] (ил. 2).

Коллекция, за вычетом упомянутых древних икон, была издана по решению комиссии при Академии наук. Памятники в альбоме были распределены по месту вывоза (Афон и Синай), описания составил Н. П. Кондаков на основании изучения подлинников и скудного описания коллекций, составленного профессором Киевской духовной академии Н. И. Петровым^[30]. Коллекция не была систематизирована, отсутствовал даже список памятников. Атрибуция восточных негреческих икон была затруднена, по причине недостатка данных для их сравнения. Поступления в российские собрания других произведений восточной иконописи, даже самых простых и ремесленных, на тот момент не ожидалось, аналогов порфирьевской коллекции не существовало, и поэтому коллегам оставалось только сожалеть об отсутствии точных указаний происхождения некоторых икон предполагаемого коптского или абиссинского мастерства.

Предметы из коллекций сам Порфирий делил на синайскую и афонскую части, выделяя из них третью группу икон «темного письма», или «черных», укомплектованную самыми разными памятниками. Он считал их образцами индийского, грузинского, армянского, нубийского и негрского (?) древних писем. Кондаков отмечает, что большинство их греческого происхождения и датируется XVII в., а признак, по которому иконы попали в группу, субъективен и ненадежен. В нее попали в том числе иконы, покрытые по его же, Порфирия, распоряжению, густым асфальтовым лаком, среди них и четыре энкаустических иконы.

Темные иконы, определенные Порфирием как абиссинские, Н. П. Кондаков считает поздними, «близких к нам столетий», отмечает их ремесленную грубость и констатирует полное отсутствие оснований датировать их VII столетием^[31]. Здесь хотелось бы поспорить с Н. П. Кондаковым, отрицавшим их ценность. Чем бы ни были памятники, которые Порфирий считал абиссинскими, сегодня эфиопские иконы, настенные росписи и рукописи являются предметом активного изучения в России, странах Европы, Великобритании и США (ил. 3). Успенский мечтал о командировке в Эфиопию для изучения особенностей местного христианства, включая и искусство, но план остался неосуществленным. По поводу малой ценности ввиду поздней датировки также можно возразить. Известно, что иконопись в Эфиопии, в отличие от книжности, — действительно довольно позднее явление, и о распространении икон можно говорить лишь, начиная с XV в., о чем свидетельствует коллекция Национального музея в Аддис-Абебе. Большинство икон в нем датируется XVII в., большая часть произведений в иных музейных собраниях и частных коллекциях имеет и более поздние датировки.

Ценность коллекции, на наш взгляд, заключается не только в удивительных древних памятниках, хотя уже это делает собрание Порфирия выдающимся. Успенский был, кажется, первым, кто поставил задачу собирать не только самые древние и эстетически совершенные иконы, но максимально широко охватить географическое и культурное разнообразие восточнохристианского искусства: не только Афон и Синай, но негреческие регионы, включая Грузию, Сирию, Египет, Эфиопию, Нубию (совр. Сомали) и даже Индию. Христианство несторианского толка, а следовательно, и предметы культа были широко распространены не только в Индии, но и на Дальнем Востоке. Этот замысел не мог быть полностью осуществлен тогда: у Порфирия, будь в его распоряжении даже целый институт, не было и не могло накопиться достаточного объема информации. Сегодня восточнохристианское искусство самых разных стран и регионов, включая Африку, Индию и Дальний Восток, активно изучается, и картина, набросок для которой оставил Порфирий Успенский, выглядит значительно более ясной и постоянно уточняется. С момента постановки этого вопроса прошло больше ста лет, накопился материал в музейных собраниях и частных коллекциях, появились технические возможности для реставрации памятников, обмена информацией, усовершенствовалась фототехника, а также сформировались научные школы и институты для обработки и систематизации полученной информации современными средствами. Кроме того, в научном сообществе должен был созреть запрос на осмысление не только византийского или западного искусства, а для этого еще предстояло решить многие проблемы. Среди них: знаменитая дискуссия “Orient oder Rom”, вопрос о том, является ли средневековое искусство славянских стран частью византийской традиции или чем-то самостоятельным; описать взаимное влияние западного и восточного христианского искусства; наконец, признать ценным для истории искусства несредневековое христианское искусство, например русскую иконопись Синодального периода во всем ее разнообразии.

«Указания русским художникам при посещении горы Афонской»

Порфирий Успенский оставил программный документ для изучения художественного наследия Афона — «Указания русским художникам при посещении горы Афонской»^[32]. Он был опубликован Ю. А. Пятницким в его монографии об участии Порфирия Успенского в экспедициях Севастьянова на Афон. Как справедливо отметил автор, нет смысла критиковать суждения Порфирия о ценности того или иного памятника или предложенные им датировки. Наука с тех пор проделала огромный путь, и многие суждения ученого монаха вызывают лишь улыбку.

Указания для художников, опубликованные вместе с рукописными комментариями Антонина Капустина, И. И. Срезневского и П. И. Севастьянова, содержат постановку задачи — фиксировать с помощью фотографии и зарисовок виды Афона, монашеский быт и памятники искусства. Порфирий подчеркивает важность точных воспроизведений памятников искусства и архитектуры, с одной стороны, для науки, а с другой — для актуального церковного искусства. Интерес к средневековой живописи с ее особым художественным языком, отличным от классического, проявляли не только церковные археологи, предшественники современных искусствоведов-византинистов, но и представители Церкви, считавшие, что академический художественный язык не годится для икон и церковных росписей. Расцвет иконописи в конце XIX — начале XX столетия с открытием заново иконописной эстетики во многом обязан открытию средневекового христианского искусства.

Текст «Указаний…» состоит из четырех разделов: «Указания русским художникам, при посещении Св. Горы Афонской», в который в качестве подраздела включен очерк о памятниках зодчества и ваяния на Святой Горе Афонской, «Иконная, стенная и книжная живопись на Афоне», «Живопись стенная»; «Окончание. Живопись книжная» и заключительных разделов без нумерации «Замечания о живописи на Афоне» и «Церковная утварь на Афоне». Таким образом, работа представляет собой нечто вроде учебника, путеводителя и справочника для художника, который должен сориентироваться в истории этого места и в памятниках, представляющих наибольшую историческую и эстетическую ценность.

В очерк об архитектуре Порфирий постарался вместить сведения не только о церковной архитектуре, но и о языческих античных памятниках Святой Горы. Он идет дальше, выделяя некоторые особенности архитектуры афонских храмов и иных сооружений, которые (на его взгляд) было бы полезно перенять русской современной церковной архитектуре, говорит о необходимости изготовления чертежей, рисует схематичные планы. Коллеги на полях рукописи спорят с ним о целесообразности этих нововведений.

В разделах, посвященных живописи, Успенский выделяет самые важные памятники, необходимые для изучения и воспроизведения средствами живописи и фотографии. Иконы он перечисляет по хронологии, датировки у них фантастические, но в данном случае, как с коллекцией икон, важно не это, а сам способ подачи материала. О каждой иконе сообщаются исторические сведения, обстоятельства заказа, надписи, художественные особенности, иногда аналогии. Любопытно, что хронологически перечень древних икон завершается памятниками XVI в., далее следуют «иконы, коих происхождение не достоверно». Этот подраздел объединяет разновременные памятники, сведения о которых отсутствуют как в письменных источниках, имеющих для Успенского огромный авторитет, так и в устных преданиях, которым он склонен верить значительно меньше, но принимает во внимание за неимением письменных свидетельств. Особого подраздела удостаиваются мозаические иконы Афона, коих Порфирий называет восемь, в монастырях Ватопед, Ксенофонт, Великая Лавра и Ставроникита.

Раздел, посвященный монументальной живописи, весьма обширен и выстроен иначе. Сюда вошли рассуждения о необходимости изучать эстетику Средневековья, соображения о живописце Панселине, наблюдение, основанное на доступной ему информации о том, что монументальная живопись на Афоне — позднее явление, и первый памятник — роспись 1312 г. монастыря Ватопед^[33]. Далее он возвращается к хронологическому принципу изложения материала, описывает ватопедские фрески и сравнивает их с итальянской живописью Треченто, в частности фресками Джотто в капелле Скровеньи, а также рассуждает о взаимодействии греческой и итальянской средневековой живописи^[34]. Порфирий предлагает свою версию развития монументальной живописи на Афоне, излагая сведения о постройке и росписи храмов с XIV по XIX в.^[35] Завершается обзор тезисами, которые сводятся к определению хронологических рамок существования монументальной живописи на Афоне, причинах перерывов в практике украшения храмов и новом расцвете монументальной их декорации в поствизантийское время. Он называет имена художников, определивших афонскую школу живописи, утверждая, таким образом, что на Святой Горе была художественная традиция, сформировавшаяся в XVI в. и продолжавшаяся и на его глазах. Уделяется внимание и ктиторам, благодаря которым возникли росписи, среди них грузинские цари, молдавские и валашские господари, постриженики афонских монастырей, архиереи и миряне.

Обзор книжной живописи представляет собой описания важнейших с художественной и кодикологической точек зрения рукописей, также в хронологическом порядке. Порфирий предлагает издавать эти рукописи или хотя бы миниатюры, подчеркивая их важность для истории православного иконописания. Завершает раздел вопрос, занимавший историков искусства минувшего XX столетия, например Курта Вайцмана, о первичности книжной иллюстрации для развития христианской иконографии. В порфирьевской формулировке он звучит так: «…не служила ли она (книжная миниатюра. — Ю. Б.) образцом для живописи стенной»^[36]. Порфирий (как и Вайцман) отвечает на этот вопрос утвердительно, а И. И. Срезневский в примечаниях возражает ему: «…из истории искусства известно противное»^[37]. Никто из них не приводит примеров в пользу своей гипотезы и в опровержение слов оппонента.

Последний заключительный раздел содержит важные для самого Порфирия сведения, которые не удалось вместить в предыдущие части, в частности о криптографии и символических деталях изображения. Если проблема криптографии действительно существует и на эту тему есть множество работ, то символы, от звезд на облачениях Богородицы до кудрявых волос мучеников, а также выбор цветов и колористической гаммы он трактует очень наивно. Здесь же оказываются общие замечания об иконостасах, системе росписи и принципе размещения изображений в афонских храмах^[38]. Успенский не отказывает себе в удовольствии указать на ошибку Дюрана, принявшего угровлахийских господарей на ктиторском портрете за представителей династии Меровингов. Порфирий считает свой очерк пособием для изъяснения церковной археологии и основой для составления труда по истории византийского иконописания (этот термин он использует в максимально широком смысле, имея в виду православное искусство), о котором он так мечтал, но не успел написать.

Сюда же Порфирий включил рассуждения о двух манерах византийского письма, «темноцветных и очертательных», с одной стороны, и классически красивых и изящных — с другой^[39]. «Почему в христианской церкви одни иконы — темноцветны с едва приметными очертаниями лиц без всякого изящества, а на других полные и прекрасные лики имеют цвет белый, светлый, естественный? Который из этих двух пошибов или уставов иконописания древнее? Равны ли по достоинству те и другие иконы? И надобно ли желать, чтобы все святые образа писаны были непременно по первому или по второму уставу?»^[40] Отдавая должное и признавая право на существование обеих манер, что очень необычно для довольно категоричных ученых того исторического периода (например, Н. П. Кондаков называл грузинские иконы уродливыми), он предполагает, что условная, темная и неблагообразная живопись является, с одной стороны, следствием иконоборчества, а с другой — региональной специфики, и характерна для некоторых стран Ближнего Востока. Чтобы подкрепить свои рассуждения, он приводит описания древнейших, доиконоборческих, по его мнению, икон из церквей Рима, среди которых представлены те и другие. Успенский приходит к выводу о первичности и древности «темной» манеры^[41], добавляя, что именно такие иконы любят на Востоке, тогда как естественные и красивые лики он связывает с «византийской» школой иконописания, основанной на другом, близком к классическому пониманию церковной живописи^[42]. Порфирий приходит к выводу о «равночестности»^[43] обеих манер, поскольку они рассчитаны на разную аудиторию. После этого в тексте помещен раздел о церковной утвари, где рассматриваются наиболее интересные ее образцы. По-видимому, этот раздел планировался как приложение.

«Указания…» являются программным документом для комплексного изучения афонского художественного наследия, которое не завершено и по сей день, несмотря на вышедшие тома обзоров памятников отдельных монастырей и издания, посвященные отдельным видам искусства. Указания для живописцев оказались очень актуальными и востребованными. Успенский цитирует письмо графа А. П. Толстого, где есть запрос на подобные афонским «Указания» для Синая, Салоник (церкви-мечети с мозаиками) и монастырей Греции^[44].

Выводы

Исходя из вышеизложенного, Порфирия Успенского все-таки можно назвать искусствоведом. Его основной заслугой является замеченная уже современниками способность видеть целые направления для развития науки благодаря энциклопедически широким интересам и гигантской эрудиции. Именно ему удалось сформулировать для себя сверхзадачу «написать историю иконописания восточного».

Основными его достижениями следует считать, во-первых, курс на каталогизацию, воспроизведение и издание памятников христианского искусства и письменности; во-вторых, включение в историю восточной иконописи максимально широкого географического охвата памятников. Одним из первых он признал равную для истории искусства ценность икон, исполненных в разных манерах: условной и классической. С точки зрения максимального разнообразия он собирал и свои коллекции. Одну из частных научных искусствоведческих задач он попытался решить, предложив датировку и атрибуцию произведений, приписываемых устной традицией художнику Мануилу Панселину. Наконец, Порфирий своими «Указаниями…» стремился решить и прикладную задачу, остро стоявшую тогда и снова обретшую актуальность сегодня — улучшение современного христианского искусства, находившегося в кризисе. Представители следующего поколения исследователей, в частности Н. П. Кондаков и Н. В. Покровский, следовали по заявленному Порфирием пути. Они тоже ошибались в датировках, но эти ошибки со временем исправлялись и продолжают исправляться до сих пор.

Список литературы

1.                  Антонин (Капустин), архим. Заметки поклонника Святой Горы. Киев, 1864. Переизд.: М., 2013.

2.                  Банк А. В. Византийское искусство в собраниях Советского Союза = Byzantine Art in the Collections of the USSR. М.; Л.: Советский художник, 1967.

3.                  Бузыкина Ю. Н. Дискуссия Порфирия Успенского с Антонином Капустиным о художнике Панселине: методологические особенности и характерные ошибки христианской археологии во 2-й пол. XIX в. // Вестник ПСТГУ. Серия V: Вопросы истории и теории христианского искусства. 2024. Вып. 55. С. 134–156.

4.                  Быкова Г. З. О первоначальном размере иконы «Богоматерь с Младенцем» // Художественное наследие: хранение, исследование, реставрация: Сб. статей. М., 1981 [Вып.] 8 (38). С. 154–155.

5.                  Быкова Г. З. Реставрация энкаустической иконы «Сергий и Вакх» VI–VII вв. из Киевского музея восточного и западного искусства // Художественное наследие: хранение, исследование, реставрация: Сб. статей. М., 1977. [Вып.] 2 (32). С. 124–133.

6.                  Быкова Г. З., Этингоф О. Е. Две энкаустические иконы из Музея западного и восточного искусства в Киеве // Музей. Художественные собрания СССР. М.: Советский художник, 1981. № 2. С. 38–43.

7.                  Вздорнов Г. И. История открытия и изучения русской средневековой живописи. XIX век. М.: Искусство, 1986.

8.                  Возвращение «Святого Луки»: Западноевропейская живопись VI–XVIII веков из музеев Украины: [Каталог выставки]. М.: Сканрус, 2012.

9.                  Гукова С. Н. Знаки приснодевства Богоматери // Byzantinoslavica. Vol. LXIII. Prague, 2005. Дмитриевский А. А. Епископ Порфирий Успенский как инициатор и организатор первой русской духовной миссии в Иерусалиме и его заслуги на пользу православия и в деле изучения христианского Востока // Сообщения Императорского Православного Палестинского общества. 1905 г. Т. 16. СПб.: Тип. В. Киршбаума, 1906.

10.              Иконы Синайской и Афонской коллекций преосв. Порфирия, издаваемые в лично им изготовленных 23 таблицах / Объяснительный текст Н. П. Кондакова. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1902.

11.              Кондаков Н. П. Иконография Богоматери. Т. 1, 2. СПб.: Отд. рус. яз. и словесности Императорской Акад. наук, 1914–1915.

12.              Кондаков Н. П. Памятники христианского искусства на Афоне. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1902.

13.              Лазарев В. Н. История византийской живописи. М.: Искусство, 1986.

14.              Наумова М. М., Бирштейн В. Я. Сравнение характера красочных слов и материалов живописи трех энкаустических икон из Киевского музея восточного и западного искусства // Художественное наследие: хранение, исследование, реставрация: Сб. статей. М., 1981 [Вып.] 8 (38). С. 150–153.

15.              Петров Н. Коллекции древних восточных икон и образчиков книжной живописи, завещанные преосв. Порфирием (Успенским) Церковно-Археологическому Обществу при Киевской Духовной Академии: брошюра // Труды Киевской Духовной академии. 1886. Сентябрь. С. 163–177. Октябрь. С. 294–320.

16.              Покровский Н. В. Стенные росписи в древних храмах греческих и русских. М.: Тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1890.

17.              Порфирий (Успенский), еп. Афон [История Афона] / [Соч.] д-ра еллинской словесности еп. Порфирия Успенского. (Восток христианский). Киев: Тип. Императорской Академии наук, 1877. Ч. 1–3, отд. 1; СПб.: Тип. Императорский Академии наук, 1892. Ч. 3, отд. 2; оправдания.

18.              Порфирий (Успенский), еп. Афонские книжники: греческие писатели, переводчики и издатели // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1883. Кн. 2 и 3.

19.              Порфирий (Успенский), еп. Второе путешествие архимандрита Порфирия Успенского в Синайский монастырь в 1850 году. С двумя картами Синая, вырезанными на меди. СПб.: Тип. Морского Кадетского корпуса, 1856.

20.              Порфирий (Успенский), еп. Второе путешествие по святой горе Афонской в годы 1858, 1859 и 1861. М.: Московская Духовная академия, 1880.

21.              Порфирий (Успенский), еп. Ерминия Дионисия Фурноаграфиота // Труды Киевской Духовной академии. 1868. № 2, 3, 6, 12 (отд. отт.: Киев, 1868).

22.              Порфирий (Успенский), еп. Ерминия, или Наставление в живописном искусстве, написанное неизвестно кем, после 1566 года (Первая иерусалимская рукопись 17-го века) // Труды Киевской духовной академии. 1867. № 7. С. 139–192 (отд. отт.: Киев, 1867).

23.              Порфирий (Успенский), еп. Зографическая летопись Афон и мое суждение о тамошней иконописи // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1884. № 3. С. 217–255.

24.              Порфирий (Успенский), еп. Книга бытия моего. Дневники и автобиографические записки. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1896, 1888, 1902. Т. 3, 5, 8.

25.              Порфирий (Успенский), еп. Новое слово об Афоноиверской иконе Богоматери // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1879. № 1. С. 380–386.

26.              Порфирий (Успенский), еп. О религиозном состоянии Афонских обителей во время турецкого владычества над ними // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1883. № 9/10. С. 224–249; № 12. С. 409–452.

27.              Порфирий (Успенский), еп. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты в 1845 году. Киев: Тип. В. Л. Фронцкевича, 1877. Ч. 1, отд. 1 и 2; Ч. 2, отд. 1 и 2.

28.              Порфирий (Успенский), еп. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты. М.: Тип. И. Ефимова, 1881. Приложение к ч. 2, отд. 2.

29.              Порфирий (Успенский), еп. Первое путешествие в Синайский монастырь в 1845 году архимандрита Порфирия Успенского. С 8-ю рисунками, вырезанными на пальмовом дереве. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1856.

30.              Порфирий (Успенский), еп. Письма о пресловутом живописце Панселине А. Порфирия Успенского к настоятелю посольской церкви нашей в Константинополе, архимандриту Антонину. Киев: Тип. Киево-Печерской лавры, 1867.

31.              Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский) и его участие в экспедициях П. И. Севастьянова на Афон в 1858–1860 годах. М.: Индрик, 2020.

32.              Реставрация станковой темперной живописи / под ред. В. В. Филатова. М.: Изобразительное искусство, 1986.

33.              Сырку П. А. Описание бумаг епископа Порфирия Успенского, пожертвованных им в Императорскую Академию наук по завещанию. СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1891.

34.              Чичуров И. С. Епископ Порфирий (Успенский) как византинист // Богословские труды. 1999. Т. 35. С. 206–208.

35.              Этингоф О. Е. Византийские иконы VI — первой половины XIII века в России. М.: Индрик, 2005.

Holy Image, Hallowed Ground: Icons from Sinai / Robert S. Nelson, Kristen M. Collins, eds. Los Angeles: Getty Publications, 2006.

• Порфирий (Успенский), еп. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты в 1845 году. Киев, 1877. Ч. 2. Отд. 1. С. 17.
• Кондаков Н. П. Памятники христианского искусства на Афоне. СПб., 1902. Гл. 1. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Nikodim_Kondakov/pamjatniki-hristianskogo-iskusstva-na-afone/1 (дата обращения: 20.03.2025).
• (дата обращения: 20.03.2025).
• Порфирий (Успенский), еп. Первое путешествие в Афонские монастыри и скиты в 1845 году. Киев, 1877. Ч. 1, отд. 1 и 2; Ч. 2, отд. 1 и 2. Также в двух книгах под заглавием: Он же. Второе путешествие по святой горе Афонской в годы 1858, 1859 и 1861. М., 1880; Он же. Письма о пресловутом живописце Панселине А. Порфирия Успенского к настоятелю посольской церкви нашей в Константинополе, архимандриту Антонину. Киев, 1867; Он же. Ерминия, или Наставление в живописном искусстве, написанное неизвестно кем, после 1566 года (Первая иерусалимская рукопись XVII в.) // Труды Киевской духовной академии. 1867. № 7. С. 139–192 (отд. отт.: Киев, 1867); Он же. Ерминия Дионисия Фурноаграфиота // Труды Киевской духовной академии. 1868. № 2, 3, 6, 12 (отд. отт.: Киев, 1868); Он же. Афон [История Афона] / [Соч.] д-ра еллинской словесности еп. Порфирия Успенского. (Восток христианский). Киев, 1877. Ч. 1–3, отд. 1; СПб.: Тип. Императорский академии наук, 1892. Ч. 3, отд. 2 (ред. П. Сырку); Он же. Зографическая летопись Афон и мое суждение о тамошней иконописи // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1884. № 3. С. 217–255; Он же. Новое слово об Афоноиверской иконе Богоматери // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1879. № 1. С. 380–386; Он же. Афонские книжники: греческие писатели, переводчики и издатели // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1883. Кн. 2 и 3; Он же. О религиозном состоянии Афонских обителей во время турецкого владычества над ними // Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1883. № 9/10. С. 224–249; № 12. С. 409–452. Ср.: Сырку П. А. Описание бумаг епископа Порфирия Успенского, пожертвованных им в Императорскую Академию наук по завещанию. СПб., 1891. С. 198–206, 369–375 и 382–388. Арх. Антонину принадлежат изданные без имени автора: Заметки поклонника Святой Горы. Киев, 1864, переизд.: М., 2013.
• Иконы Синайской и Афонской коллекций преосв. Порфирия, издаваемые в лично им изготовленных 23 таблицах / Объяснительный текст Н. П. Кондакова. СПб., 1902. С. 1. О роли Успенского и Капустина в изучении наследия художника Панселина см.: Бузыкина Ю. Н. Дискуссия Порфирия Успенского с Антонином Капустиным о художнике Панселине: Методологические особенности и характерные ошибки христианской археологии во 2-й пол. XIX в. // Вестник ПСТГУ. Серия V: Вопросы истории и теории христианского искусства. 2024. Вып. 55. С. 134–156.
• Дмитриевский А. А. Епископ Порфирий Успенский как инициатор и организатор первой русской духовной миссии в Иерусалиме и его заслуги на пользу православия и в деле изучения христианского Востока // Сообщения Императорского Православного Палестинского общества. 1905 г. Т. 16. СПб., 1906.
• Там же. С. 2–3; Порфирий (Успенский), еп. Книга бытия моего: Дневники и автобиографические записки. СПб., 1888. Т. 5. C. 385–386.
• Порфирий (Успенский), еп. Афон [История Афона]. Ч. 3, отд. 1: Афон монашеский. С. 285, примеч.
• Он же. Книга бытия моего… СПб., 1896. Т. 3. С. 119, 458.
• Он же. Книга бытия моего… 1902. Т. 8. С. 522.
• Кондаков Н. П. Памятники христианского искусства на Афоне. СПб., 1902. С. 4–5; Иконы Синайской и Афонской коллекций… С. 1; Дмитриевский А. А. Указ. соч. С. 122–123.
• См.: Вздорнов Г. И. История открытия и изучения русской средневековой живописи. XIX век. М., 1986. С. 169–209, примеч. 65–75.
• См.: Чичуров И. С. Епископ Порфирий (Успенский) как византинист // Богословские труды. 1999. Т. 35. С. 206–208.
• Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский) и его участие в экспедициях П. И. Севастьянова на Афон в 1858–1860 годах. М., 2020.
• См.: Там же. С. 358–359. Правда, в другом тексте, не-дневникового характера, также опубликованном в монографии, «О посылке наших художников на Афон и о моем участии в тамошних занятиях их», Успенский пишет, что он сверял перевод с подлинником в библиотеке монастыря Руссик и в итоге сделал перевод заново (см.: Там же. С. 515).
• См.: Там же. С. 17.
• См.: Там же. С. 19.
• См.: Там же. С. 56.
• См.: Там же. С. 474.
• Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский)... С. 14.
• См.: Бузыкина Ю. Н. Дискуссия Порфирия Успенского... С. 134–156.
• Иконы Синайской и Афонской коллекций... С. 1–4.
• Мученик и мученица (Платон и Гликерия ?). У Кондакова — икона «супружеской четы». 1-я пол. — сер. VII в. (?). Синай (?). Киев: Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко. Инв. № МХ-114 ЖК (cм.: Быкова Г. З., Этингоф О. Е. Две энкаустические иконы из Музея западного и восточного искусства в Киеве // Музей: Художественные собрания СССР. М., 1981. № 2. С. 38–43; Этингоф О. Е. Византийские иконы VI — первой половины XIII века в России. М., 2005. Кат. № 4. С. 553–559).
• Strzygovski J. Byzantinische Denkmäler. Wien, 1891. Zwei enkaustische Heiligenbilder vom Sinai. S. 115–124.
• Сергий и Вакх. Синай или Константинополь. 1-я пол. — сер. VII в. Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко. Киев. Инв. МХ-111 ЖК (см.: Банк А. В. Византийское искусство в собраниях Советского Союза = Byzantine Art in the Collections of the USSR. М.; Л., 1967. С. 296. Табл. 113, 114; Быкова Г. З. Реставрация энкаустической иконы «Сергий и Вакх» VI–VII вв. из Киевского музея восточного и западного искусства // Художественное наследие: хранение, исследование, реставрация: Сб. статей. М., 1977. [Вып.] 2 (32). С. 124–133; Быкова Г. З., Этингоф О. Е. Две энкаустические иконы... С. 38–43; Наумова М. М., Бирштейн В. Я. Сравнение характера красочных слов и материалов живописи трех энкаустических икон из Киевского музея восточного и западного искусства // Художественное наследие: хранение, исследование, реставрация: Сб. статей. М., 1981. [Вып.] 8 (38). С. 150–153; Лазарев В. Н. История византийской живописи. М., 1986. С. 51–52, табл. 76; Этингоф О. Е. Византийские иконы... Кат. № 3. С. 549–552, ил. III, 34; Holy Image, Hallowed Ground: Icons from Sinai. Los Angeles: Getty Publications, 2006. Cat. № 3. P. 126–127, ill).
• Богоматерь с Младенцем. Константинополь или Синай. 2-я пол. VI в. (?). Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко. Киев. Инв. МХ-112 ЖХ (см.: Кондаков Н. П. Иконография Богоматери. Т. 1–2. СПб., 1914–1915. Т. 1. С. 159–164. Рис. 90, табл. III; Банк А. В. Византийское искусство в собраниях Советского Союза = Byzantine Art in the Collections of the USSR. М.; Л., 1967. С. 296, табл. 110; Быкова Г. З. О первоначальном размере иконы «Богоматерь с Младенцем» // Художественное наследие: хранение, исследование, реставрация: Сб. статей. [Вып.] 8 (38). С. 154–155; Наумова М. М., Бирштейн В. Я. Сравнение характера красочных слов и материалов… С. 150–153; Лазарев В. Н. Указ. соч. С. 51–52, табл. 74; Гукова С. Н. Знаки приснодевства Богоматери // Byzantinoslavica. Vol. LXIII. Prague, 2005. Ил. 1; Этингоф О. Е. Византийские иконы… Кат. № 2. C. 543–548, ил. II; Holy Image, Hallowed Ground… P. 47, fig. 45; Возвращение «Святого Луки»: Западноевропейская живопись VI–XVIII веков из музеев Украины: [Каталог выставки]. М., 2012. С. 26–27).
• Н. П. Кондаков считал, что на иконе изображен пророк Илия. В действительности — Иоанн Предтеча. 1-я пол. VI в. (?). Синай (?). Музей искусств им. Богдана и Варвары Ханенко. Киев. Инв. МХ-113 ЖК; Лазарев В. Н. Указ. соч. С. 51–52, табл. 75; Этингоф О. Е. Византийские иконы… Кат. № 1. C. 539–542, ил. I, 33 (фрагмент); Holy Image, Hallowed Ground… Cat. No. 2. P. 124–125, ill.; Возвращение «Святого Луки»... С. 24–25.
• Иконы Синайской и Афонской коллекций... С. 2–3; Кондаков Н. П. Памятники христианского искусства на Афоне… Гл. 4. С. 124–128, ил. 52, табл. XLVIII–XLIX.
• Там же. С. 3.
• Св. Николай. Константинополь или Иерусалим, сер. XII в. (?). Киев, Музей Киевской духовной академии. Инв. № 3320; Лазарев В. Н. Указ соч. С. 97, 226; Этингоф О. Е. Византийские иконы… Кат. № 29. C. 650–653, ил. 55.
• Петров Н. Коллекции древних восточных икон и образчиков книжной живописи, завещанные преосв. Порфирием (Успенским) Церковно-Археологическому Обществу при Киевской Духовной Академии: Брошюра // Труды Киевской Духовной Академии. 1886. Cентябрь. C. 163–177. Октябрь. С. 294–320.
• См.: Иконы Синайской и Афонской коллекций… С. 4.
• См.: Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский)... С. 521–653.
• См.: Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский)... С. 580.
• См.: Там же. С. 582–583.
• См.: Там же. С. 584–596.
• Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский)... С. 599–600.
• Там же. Примеч. 850 на с. 599.
• См.: Там же. С. 605–607. Тема, на которую потом вышла работа Н. В. Покровского: Покровский Н. В. Стенные росписи в древних храмах греческих и русских. М., 1890.
• См.: Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский)... С. 608.
• Там же. С. 610.
• Там же. С. 621.
• См.: Пятницкий Ю. А. Епископ Порфирий (Успенский)... С. 625.
• Там же. С. 628.
• См.: Порфирий Успенский, еп. О посылке наших художников на Афон и моем участии в тамошних занятиях их. Цит. по: Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 516.