Победоносное шествие Иисуса Христа на распятие: священный путь как римская процессия

«А воины отвели Его внутрь двора, то есть в преторию, и собрали весь полк, 17 и одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него; 18 и начали приветствовать Его: радуйся, Царь Иудейский! 19 И били Его по голове тростью, и плевали на Него, и, становясь на колени, кланялись Ему. 20 Когда же насмеялись над Ним, сняли с Него багряницу, одели Его в собственные одежды Его и повели Его, чтобы распять Его. 21 И заставили проходящего некоего Киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его. 22 И привели Его на место Голгофу, что значит: Лобное место. 23 И давали Ему пить вино со смирною; но Он не принял. 24 Распявшие Его делили одежды Его, бросая жребий, кому что взять. 25 Был час третий, и распяли Его. 26 И была надпись вины Его: Царь Иудейский. 27 С Ним распяли двух разбойников, одного по правую, а другого по левую [сторону] Его. 28 И сбылось слово Писания: и к злодеям причтен. 29 Проходящие злословили Его, кивая головами своими и говоря: э! разрушающий храм, и в три дня созидающий! 30 спаси Себя Самого и сойди со креста. 31 Подобно и первосвященники с книжниками, насмехаясь, говорили друг другу: других спасал, а Себя не может спасти. 32 Христос, Царь Израилев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели, и уверуем. И распятые с Ним поносили Его. 33 В шестом же часу настала тьма по всей земле и [продолжалась] до часа девятого.

34 В девятом часу возопил Иисус громким голосом: Элои! Элои! ламма савахфани? что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? 35 Некоторые из стоявших тут, услышав, говорили: вот, Илию зовет. 36 А один побежал, наполнил губку уксусом и, наложив на трость, давал Ему пить, говоря: постойте, посмотрим, придет ли Илия снять Его. 37 Иисус же, возгласив громко, испустил дух. 38 И завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу. 39 Сотник, стоявший напротив Его, увидев, что Он, так возгласив, испустил дух, сказал: истинно Человек Сей был Сын Божий». (Мк. 15:15-39).

Император-победитель Траян (98-117) шествует через Рим, как показано на этом фризе начала II в. с триумфальной арки, построенной в Беневенто, Италия. Пленники недавних сражений, солдаты и чиновники участвуют в этом параде, который позволил правителю ослепить многих своим военным искусством. Чтобы выразить свою близость богам, император облачен в пурпурную одежду и золотой лавровый венец как на статуях Юпитера. Писавший в Риме для христиан из язычников, евангелист Марк стилизовал свое описание страданий в триумфальном шествии, чтобы представить мучительное шествие Иисуса на Голгофу, фактически, как победоносное шествие.

Ученые уже давно признали, что Евангелисты не просто сообщают о событиях жизни Иисуса. Они избирают, располагают и модифицируют материал, который был в их распоряжении для того, чтобы сделать акцент на важнейших темах, таких как связь Иисуса и Ветхого Завета, призвание язычников и следование по пути спасения.

Евангелие от Марка было вероятно написано для христиан-язычников, живших в Риме. Могла ли эта аудитория понять различные ссылки на еврейскую Библию, которые встречаются в повествовании от Марка? С другой стороны, современники Марка могли весьма хорошо понять смыслы и образы, которые трудно распознать современным комментаторам Библии: в Евангелии от Марка процессия распятия представлена как Римское триумфальное шествие, где Via Dolorosa Иерусалима заменил Sacra Via Рима. Таким образом, Марк представляет поражение и смерть Иисуса, момент Его величайшего страдания и умаления, как победу в буквальном и переносном смысле.

В этой статье предпринята попытка внимательно рассмотреть шествие на распятие, как оно описано в Мк. 15:16-39. Но для начала следует рассмотреть особенности триумфальных шествий, особенно те черты, с которыми должны были быть знакомы современники Евангелиста Марка в I в. н.э.

Победа была праздником, в котором победоносные генералы и император шествовали по Риму, демонстрируя свои подвиги массам. Этот ритуал развился из этрусских и греческих церемоний, связанных с призывом к явлению Диониса, умиравшего и воскресавшего бога^[1]. На праздновании нового года в Афинах Дионис, изображаемый в одежде царя, входил в город с процессией, которая завершалась призывами к явлению бога (по-гречески thríambos; по-латински triumpe). Затем в жертву приносился бык, а царь представал как бог. В Греции в конце концов Зевс вытеснил Диониса, что связано с положением Зевса в греческом пантеоне.

Римский историк Дион Кассий описывает первую римскую победу, по примеру которой совершались последующие процессии. Сначала, солдаты провозгласили победоносным императора, а сенат выпустил постановление о победе. Триумфатор появился «облаченный в триумфальные одежды с поручами, в лавровом венце на голове и с ветвью в правой руке». Он созывал народ, чествовал собравшихся солдат, распределял дары и затем восходил на оформленную в виде башни колесницу, где раб держал корону над его головой. Входу триумфатора в город предшествовали пленники, являвшиеся ярким свидетельством его побед. Наконец, «победоносный генерал достигал Римского форума, и после приказа некоторых из пленников отправить в тюрьму и приговорить к смерти, он подъезжал к Капитолию. Затем он совершал определенные обряды, делал приношения и обедал в портике, после чего отправлялся к вечеру домой»^[2].

Связь между триумфатором и Юпитером (Зевсом) примечательна. Триумфальное облачение, одежда из царского пурпура, вышитого золотом, и золотой лавровый венец были взяты со статуи божества в храме Юпитера Капитолийского. Лицо триумфатора было окрашено в красный цвет в подражание той же статуе. Толпа кричала «победа», призыв к явлению бога. В эпоху римской республики, однако, триумфатор стал рассматриваться только как находящийся под покровительством божества. Отождествление царя с божеством пришло позднее.

В позднейший период римской республики, когда последующие триумфаторы попытались поставить себя в один ряд с военными героями прошлого и даже превзойти их, процессии становятся более сложными, накладывая на традиционные элементы церемониала витиеватость и особую щедрость^[3]. Около 20 г. до н.э. триумф становится исключительной привилегией императора. Теперь это была дань всемогущему индивиду, который, при своем восшествии, скорее праздновал свое завоевание Рима, нежели свои завоевания для Рима. В конечном счете, в середине I в. н.э. тиранам Гаю Калигула и Нерону эта привилегия принесла триумф вместе с понятием собственного обожествления императора. Таким образом, церемония стала связанной с ее истоками, изображая правителя богом.

Связь между победой и божеством представляется весьма глубокой в Евангелии от Марка. Еще до Евангелия от Марка во 2 послании ап. Павла к Коринфянам (2:14-15) Христос понимался как победитель: «Христос всегда ведет нас в победоносном шествии, и через нас распространяет во всяком месте благоухание, которое проистекает от познания Его. Ибо мы благоухание Христово Богу среди тех, кто спасены...»^[4]

Уже упоминание благоухания может породить воспоминание о триумфальных шествиях I века, которые также предполагали использование благовоний во время шествия, что означало вечность жизни триумфатора и смерть его пленников, некоторые из которых должны были быть убиты. Независимо от того, была ли это просто метафора апостола Павла, вне всякого сомнения то, что он рассматривает Христа как триумфатора.

Повествование о распятии Евангелиста Марка содержит множество параллелей римскому празднованию триумфа. Хотя общее впечатление от сравнения весьма значительно, наиболее очевидное сходство представлено в начале повествования, что указывает на аудиторию Марка, которая предполагает не только членов церкви.

"Облаченный в триумфальные одежды и поручи, с лавровым венцом на голове и держащий ветвь в своей правой руке» - так римский историк III в. Дион Кассий описал появление триумфатора во время победной процессии. Описание имеет большое сходство с «Поруганием Иисуса» французского художника Филиппа де Шампаня (1655), которое главным образом основано на описании Марка: «Воины облекли его багряницей; и сплетши венец из терния возложили на него» (Мк. 15:17). (Хотя в Мк. 15:19 солдаты бьют Иисуса тростью, согласно Мф. 27:29 солдаты «дают трость в руку Иисуса»). Марк начинает повествование о страданиях с эпизода во дворе тюрьмы Пилата, чтобы акцентировать сходство с имперскими процессиями, которые начинались во дворе римского претора, где располагалась охрана императора.

Повествование Марка начинается с того, что римские солдаты ведут Иисуса во «двор дворца». Слово, которое использует Марк для описания этого места - praetorium, что может также быть применено к расположению воинской части вообще (напр. Деян. 23:35), но в Риме также было общим обозначением места и персонала императорской охраны. Преторианцы, которые возводили или низлагали императоров, всегда присутствовали по случаю триумфа, и, что более важно, все вместе. Если бы не было этого обычая созыва преторианской охраны, можно было бы подумать, что наименование Марком двора преторием является просто случайным. Но Марк затем говорит нам, что «они были собраны вместе всей когортой». Должно быть весьма странным, чтобы все солдаты (около 200 человек) были собраны для того, чтобы надругаться и избить одного узника. Скорее, мы должны предположить, что эти детали указывают на тщательный выбор, чтобы возбудить в читателе знакомые представления, а именно, собрание солдат в приготовлении триумфального шествия.

Современные повествованию Марка описания римских триумфов предполагают, что описание облачения Иисуса («одели Его в багряницу, и, сплетши терновый венец, возложили на Него» (Мк. 15:17) следует правилу. Во многих источниках триумфатор вводился облаченным в церемониальную красную одежду и корону^[5]. Облачение в пурпур было объявлено незаконным для любого человека, кто был по рангу ниже члена ordo equestrian (букв. рыцарем). Единственная из доступных одежд такого вида должна была принадлежать Пилату, но маловероятно, что он одолжил свое одеяние для мероприятия солдат. Также весьма странно, откуда во дворе дворца мог быть найден терн для венца. Возможно ли, что солдаты отложили свои насмешки, пока кто-то не принес терн? Странность этих деталей, их сходство с церемониальным одеянием триумфатора и их соединение с другими деталями повествование предполагает скорее замысел, нежели простое совпадение^[6].

До начала процессии, когда триумфатор появлялся в церемониальном облачении, он должен был встретиться с солдатами, чтобы принять от них почести. Так, в Евангелии от Марка сразу после появления Иисуса в царском одеянии начинается поругание от солдат («Они начали приветствовать его»). Их возглас: «Радуйся, Царь Иудейский!» (Мк. 15:18), фактически, соответствует формульному ответу триумфальной церемонии^[7].

По мере того, как солдаты ведут Иисуса по Via Dolorosa, они понуждают Симона нести крест. Симон происходил из Кирен (греческая колония в Северной Африке) и был отцом Александра и Руфа, которые были, вероятно, известны аудитории Марка как церковные люди (Рим. 16:13, 1 Тим. 1:20, 2 Тим. 4:14). Это требование солдат к Симону нести крест может быть объяснено просто изнурением идущего на казнь. Но оно может также означать другой формульный элемент триумфальной процессии. Постоянно встречающаяся черта многочисленных монументов, изображающих триумф, это жертвенный бык, ведомый рядом с облаченным и увенчанным короной, что означает его тождество с триумфатором. Но бык не один. Вблизи каждого из этих изображений рядом с быком идет слуга, который несет на своих плечах двусторонний топор, орудие казни жертвы. Эта параллель может показаться случайным, но две примечательные детали - связь Симона с христианской общиной через его сына и его имение за городом - дают основание полагать, что Марк представлял его роль как предопределенную Божиим Промыслом. Подобно слуге, который нес топор, Симон несет орудие смерти жертвы - в случае Иисуса - Крест.

Распятия были достаточно типичными в римском мире, так что вне больших городов имелись специальные места для его совершения. Тела распятых в различных стадиях страданий или разложения были для народа предупреждением от потенциальных преступлений. В Риме этим местом был Campus Esquilinus; в Иерусалиме это место было или на месте сегодняшнего храма Святого Гроба или на Масличной горе, через долину Кедрон от храма. Марк называет имя места, Голгофа, затем, что необычно, он переводит его для читателей: «что означает место черепа». На еврейском языке слово Голгофа означает не просто череп, но чаще всего голову. Это также верно и для греческого перевода. Следовательно, более точным переводом должно быть «место главы», или возможно «место смерти главы»^[8].

Соправители императора смотрят влево на этой детали колонны Траяна II в. из Рима, 30-метрового монумента, изображающего сцены дакийских войн.

Возможно, что Марк использовал этот перевод, чтобы усилить ощущение смерти. Но существует также примечательное совпадение в названии места, которое может говорить о другом сходстве с триумфальной церемонией. Дионисий Галикарнасский записал легенду, что во время закладки храма на одном из римских холмов была обнаружена целой голова человека. Прорицатели провозгласили: «Римляне, скажите вашим согражданам, что определено судьбой, что место, на котором вы нашли главу, будет главой всей Италии», и таким образом это место было названо Капитолийским холмом от главы, которая была найдена здесь; поскольку римляне называли голову capita^[9].

Храм Юпитера Капитолийского или более просто Капитолий, был обозначением каждой триумфальной церемонии. Процессия должна подняться по улицам к Форуму, завершаясь в восхождении триумфатора к месту жертвы - месту, названному позднее смертью главы. Имя «Голгофа» (глава) может быть просто лингвистическим и историческим совпадением, но для аудитории, которой было адресовано Евангелие от Марка, оно имело двойной смысл, это было яркое и осмысленное совпадение: Голгофа была Капитолием (главой), на которую взошел триумфатор.

Перед достижением Голгофы солдаты предлагают Иисусу испить вина, но Он отказывает пить (Мк. 15:23)^[10]. Почему предлагается этот дорогой напиток, почему отказ, и почему вставлены здесь эти, кажущиеся тривиальными детали?

Высший момент триумфа - это момент жертвы, изображенный детально многочисленными скульпторами этого периода. До жертвоприношения быка, или в некоторых случаях одновременно с жертвой, триумфатору предлагалась чаша вина, от которой он должен был отказаться и затем вылить на алтарь (или, что было реже, на самого быка). Вино, очевидно, означает драгоценную кровь жертвы, и отношения между триумфатором, вином и жертвой означают их связь - что также подтверждалось сходной одеждой на триумфаторе и на быке. Другими словами, бык есть бог, который умирает и появляется как победитель в личности триумфатора.

Все это краткое описание длительного процесса развития ритуала, но для нас здесь важен формульный элемент. В решающий момент триумфа, момент жертвоприношения, проливается дорогое вино. Важно, что следующие слова в изложении Марка таковы: «и они распяли Его». Это снова предполагает тесную связь между вином и жертвой. В предшествующем эпизоде повествования Марка, Тайной Вечере, Иисус Сам проводит связь между испитием вина, жертвой и обновлением триумфатора: «Он сказал им: «Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая. Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием». (Мк. 14:24-25). Отказ от вина является одной из многих деталей, предполагающих, что страшное уничижение в распятии является, фактически, победоносным триумфом. Другой примечательной деталью, сообщаемой Марком, является то, что Иисус распят с «двумя разбойниками, одним по правую, а другим по левую сторону» (Мк. 15:27). Это замечание не просто ненужное прерывание повествования, но намеренное обращение внимания читателя на позорность распятия. Зачем акцентировать позор креста, связывая Иисуса с преступниками? В мире тех, для кого Марк писал Евангелие, помещение по правую и по левую сторону от вознесенного человека означало возведение царя на престол. Ранее в своем повествовании Марк говорит нам, что двое учеников просили Иисуса сесть по правую и по левую стороны, когда он взойдет на трон (Мк. 10:37). В самом триумфе, триумфатор обычно один, но примечательны некоторые исключения, поскольку они встречаются на месте возвышения на форуме, и поскольку они встречаются во время, близкое ко времени написания Евангелия от Марка.

Светоний, римский историк начала II века, описывает триумф молодого Тиберия, «который занял свое место рядом с Августом между двумя консулами»^[11]. В 44 г. Клавдий вернулся в Рим после военной кампании и отпраздновал триумф. «В этом он последовал прецеденту, взойдя по ступеням Капитолия на своих коленях со своими зятьями, поддерживавшими его с обеих сторон»^[12]. Когда Вителлий принял титул «императора» в Лионе в 68 г. н.э., он «сказал в честь Валенса и Цецина в общем собрании и поместил их по обе стороны от своего трона»^[13]. В 71 г. Веспасиан отпраздновал свою победу над иудеями с Титом позади него в триумфальной колеснице и Домицианом, ехавшим верхом рядом^[14], затем все трое совершили кульминационные обряды триумфа^[15].

В каждом из этих примеров три человека восходят к трону для того, чтобы выразить власть посредством солидарности. Вероятно, что распятие преступников по обе стороны от Иисуса является сознательным выражением насмешки над его царственным статусом со стороны римских солдат. То есть, они смеются над ним, помещая рядом с ним распятых разбойников как эквивалент соправителей.

Человек несет топор позади быка на жертвенной процессии начала I в. н.э. Римский рельеф из Лувра.

Подводя итог сказанному, можно так понять повествование Марка: преторианская стража собирается рано утром для того, чтобы провозгласить триумфатора. Они облачают его в багряную триумфальную одежду и одевают лавровую корону на его главу. Солдаты провозглашают его царство («Радуйся, Царю Иудейский» (Мк. 15:18)) и совершают поклонение ему. Они сопровождают его по улицам города. Вместе с жертвой идет человек, который несет орудие убийства жертвы. Процессия восходит на место смерти главы, где совершается жертва. Триумфатору предлагается церемониальное вино. Он не пьет, но проливает его на алтарь в момент жертвы. Затем, в момент вознесения перед народом, в момент жертвы, триумфатор снова провозглашается царем («Царь Иудейский» (Мк. 15:26)), и его соправители разделяют с ним его славу. Явление триумфатора сопровождается божественными знамениями («Завеса храма разорвалась на двое» [Mark 15:38]), подтверждая, что он находится с богами.

Первое предложение Евангелия от Марка называет Иисуса «Сыном Божиим», но ни один человеческий голос не дает ему этого титула, пока он не умирает. Однако как только Он испустил дух, римский центурион восклицает: «Воистину он был Сын Божий!» (Мк. 15:39). Этот момент смерти Иисуса, момент его жертвы, есть завершение притчи Марка о победе. Но Марк представляет распятие как «анти-триумф» - где Иисус поруган и убит - чтобы показать, что позор креста есть действительно возвышение Христа.

Это повествование было составлено в ответ на самообожествление императора Гаия (37-41) и особенно Нерона (54-68). Гай должен был регулярно посещать храм Юпитера Капитолийского, чтобы беседовать с божеством^[16]. Он требовал, чтобы придворные почитали его как Юпитера и построили храм его собственному божеству, содержащий статую, с которой он регулярно обменивался одеждой. Подобным образом выступления Нерона на публичных триумфах говорят о его собственном флирте с божеством. В кульминации одной процессии царь Тиридат поклонился Нерону, говоря: «Я пришел к тебе, мой бог, чтобы почтить тебя, как я почитаю Митру»^[17]. По этому случаю Нерон был облачен в триумфальную одежду, а навес над его головой изображал его в отношении с богом, «двигающимся на колеснице с золотыми звездами, освещающими все вокруг него»^[18]. Во время другого триумфа Нерон был прославляем наряду с другими титулами как Аполлон и «божественный глас»^[19].

Поскольку эти события занимали центральное место в Риме, члены Римской церкви стремились понять и передать представление о том, что Бог открыл себя в лице Иисуса, который был Распятым и Грядущим. Для них было естественным сравнение между Господом Христом и кесарем, и стремление подчеркнуть свидетельство всемогущества Божия в смирении Иисуса. Не возможно ли, что Марк собрал некоторые из этих деталей для того, чтобы намекнуть на соответствие между погруганием Иисуса и пустым и тщетным почитанием императора? Для Марка истинным триумфатором был поруганный Иисус, а не римский император во всем его блеске.

Перевод подготовлен священником Димитрием Кирьяновым

Статья опубликована первоначально в журнале New Testament Studies 41:1 (January 1995)

• H.S. Versnel, Triumphus (Leiden: Brill, 1970), pp. 235-300.
• Dio Cassius 6.23 (see Zonaras 7.21). For other accounts, see Livy, Epitome 10.7.10; Juvenal, Satires 10.36; and Servius's commentary on Virgil's Eclogues 6.22.
• See, for example, Livy, Epitome 1.10.5; 10.7.9; Dionysius of Halicarnassus, Roman Antiquities 2.34.2; Dio Cassius 51.21.8-9; and Suetonius, Nero 25.
• Перевод с английского, т.к. английский текст здесь в значительной степени отличается от Синодального перевода. - и. Д.
• See, for example, Dio Cassius 62.4.3-6.2.
• В то же самое время, когда Марк обращается к своей языческой аудитории используя образы римского триумфального шествия, он также вставляет некоторые указания на еврейскую Библию. После того, как римские солдаты ругаясь поклонились Иисусу, его царские одежды были сняты и он был вновь облачен в свои одежды (Мк. 15:20). Хотя это не согласуется с обычаем церемониального несения триумфатором облачения на протяжении всей процессии, необходимо помнить другой образ - Псалом 22.6-7, который говорит о поругании. После распятия Иисуса римские солдаты бросают жребий об Его одеждах. Это также указывает на Пс. 22.18. Образ этого псалма достигает своей драматической точки спустя несколько стихов после повествования о распятии, когда Иисус был пригвожден ко кресту и возопил громким голосом «Боже мой, Боже мой, для чего Ты оставил меня?» (Пс. 22:1, Мк. 15:34)
• Хотя мы не имеем явной записи такого ответа, Светоний может дать намек, когда сообщает, что в течение процессии Нерона, его эскорт «кричал, что они являются слугами Августа и солдатами его триумфа» (Nero 6.25).
• Слово calvaria в Вульгате (противоположное caput), нечеткость английского слова «глава» и популярный образ, связанный с «Голгофой» Гордона, может оказывать влияние на современные переводы.
• Dionysius of Halicarnassus, Roman Antiquities 4.59-61; cf. Livy, Epitome 50.55.5-6.
• Плиний описывает мирровое вино как наилучшее (Naturalis Historia 14.92). Кислое вино, или уксус, как у Мк. 15:36, понималось как необходимое для притупления боли (Pliny, Naturalis Historia 23.24-27), но хотя эти античные авторы часто описывают успокоительный эффект мирры наряду или в соединении с другими ингредиентами, никто не приписывал такого эффекта мирровому вину. Вино, смешанное с миррой, было дорогим деликатесом, который, вероятно, не использовался для ослабления боли.
• Suetonius, Tibullus 17.
• Dio Cassius 60.23.1.
• Tacitus, Histories 2.59.
• Josephus, The Jewish War 152.
• Josephus, The Jewish War 153-57.
• Suetonius, Caligula 22.3-4.
• Dio Cassius 63.5.2.
• Dio Cassius 63.6.2.
• Dio Cassius 62.20.5.