- Отзыв
Ответ Д. В. Сафонову
Опубликовано: 18 марта 2008
Автор
Кандидат богословия, доцент, Кандидат исторических наук
Дорогой Дмитрий Владимирович!
Прочел Ваш отзыв. И готов на него ответить.
1. Главная мысль Вашей статьи, если я правильно понял, заключается в том, что я в своей публикации не сказал ничего нового, а лишь повторил тезисы, уже неоднократно высказывавшиеся в светской прессе. Смею Вас уверить, что когда я сел за написание своей статьи, то стремился выразить лишь собственное мнение по поводу увиденного. Статья была написана сразу же после демонстрации фильма в МДА. До этого просмотра я никаких статей о фильме не читал. И поэтому сам был удивлен, когда после написания текста обнаружил, что многие пришедшие мне в голову мысли уже озвучены. Объяснение этому факту я вижу исключительно в очевидности высказанных мною наблюдений. Например, вполне очевидно, что фраза об «объединенной латинской Европе» является намеком на современный Евросоюз, а кадры о Сербии и Болгарии — это не менее прозрачный намек на украинские события 2004 года. При этом те совпадения в суждениях, на которые вы указываете, вовсе не означают моей солидарности с позицией всех прежних критиков фильма отца Тихона. Фильм критиковали разные люди и по разным поводам. И совпадение отдельных мыслей еще не означает концептуального совпадения всех критических отзывов. Уверен, что это Вы прекрасно понимаете.
Одним из мотивов, побудивших меня представить свой текст на суд читателей, несмотря на то, что суждения, близкие к моим, уже звучали в прессе, как раз в том и состоял, что прежде эти мысли высказывали журналисты, которые не позиционируют себя как церковные люди. Я же был уверен, что и среди церковного народа есть те, кто не во всем согласен с автором фильма. И развернувшаяся на нашем сайте дискуссия подтвердила мое предположение. Вы сами можете в этом убедиться, если прочтете комментарии к моей статье (равно как и к статье профессора В. М. Кириллина). Из присланных в редакцию отзывов (по состоянию на 14 марта 2008 года) не был опубликован только один, содержавший неприемлемую для церковного портала лексику. Еще один комментарий был опубликован в слегка отредактированном виде (правка, разумеется, была согласована с автором комментария). Все остальные отзывы опубликованы без всякой правки и каких бы то ни было купюр. Из этих откликов видно, что в природе существуют церковные люди, которые отнеслись к фильму отца Тихона, мягко говоря, неоднозначно. Есть среди них студенты, выпускники и преподаватели духовных школ, есть люди в священном сане. Вообще по состоянию на 14 марта на мою статью отозвалось двадцать три человека (некоторые написали по два и более комментария). По характеру отзывов видно, что все они являются людьми верующими. Во всяком случае с атеистических позиций никто из них не выступает. Так вот из этих двадцати трех человек десять задекларировали свою солидарность с моей позицией. Еще несколько человек, хотя полностью и не согласились со мной, но все же высказали определенные сомнения по поводу достоинств фильма отца Тихона. При этом один из тех, кто был принципиально со мной не согласен, признал состоявшуюся полемику интересной. Так что моя статья — это вовсе не единственный критический отзыв о фильме, высказанный в церковной среде. Просто не все имеют возможность (или желание) изложить свои мысли в виде публикаций. Не лучше ли было Вам прежде написания в мой адрес столь резкой отповеди прислушаться к этим откликам? Постараться понять, что обеспокоило этих людей? Что заставило отозваться на мою статью?
И еще. Я считаю Ваше сравнение моей статьи с критическими отзывами столь нелюбимой Вами либеральной прессы простым уходом от обсуждения вопроса по существу. Ведь в результате получилась довольно нехитрая логика: если человек говорит то же самое, что и светские журналисты, то и обращать внимания на него не стоит. Не могу признать такой подход конструктивным.
2. По поводу титулов иерархов УПЦ КП. Вполне очевидно, что этот вопрос не имеет прямого отношения к обсуждаемой теме. И в том, что Вы значительную часть своего отзыва посвятили моей статье, опубликованной на портале Богослов.Ru почти три месяца назад, я усматриваю попытку отыскать на меня «компромат», дабы тем самым подорвать значимость моих суждений о фильме отца Тихона. Увы, эту тактику я тоже не могу признать конструктивной. Тем не менее отвечу на Ваши обвинения.
В моей статье об Архиерейском Соборе, состоявшемся в Киеве 21 декабря 2007 года, в смутившем Вас месте лишь близко к тексту пересказывается (практически цитируется) новость, размещенная 20 декабря 2007 года на Официальном сайте Украинской Православной Церкви. Достаточно нажать на гиперссылку, имеющуюся в моем тексте, и Вы увидите, что там с момента публикации никто ничего не исправлял (я только что еще раз проверил и убедился, что как в украинском оригинале, так и в русском переводе этой новости ничего не изменено, никаких кавычек не добавлено). Поэтому и в моей публикации все оставлено как есть. На том же сайте перепечатана и моя статья, на которую Вы ссылаетесь. Редакция сайта и в ней все оставила без изменений. И никаких протестов на сей счет в мой адрес пока не поступало. Так что я тут вовсе не «первый». При написании статьи я просто следовал тому официальному церковному источнику, из которого черпал информацию.
Вы пишете: «В.В. Буреге, по-видимому, близок взгляд самих филаретовцев на свое положение, которое, по их мнению, аналогично положению РПЦЗ до объединения с Московским Патриархатом». В моей статье нет никаких оснований для такого вывода. Там лишь приведена цитата из обращения УПЦ КП. Не более того. Во избежание кривотолков хочу заявить, что не считаю статус РПЦЗ до восстановления ее канонического общения с Московским Патриархатом аналогичным современному статусу УПЦ КП. Если в первом случае имел место разрыв канонического общения (которое и было восстановлено в 2007 году), то во втором имеет место анафематствование (то есть отлучение от Церкви) М. А. Денисенко (бывшего митрополита Филарета). И потому иерархию УПЦ КП я считаю безблагодатной. Так что Ваше утверждение о том, что мои «взгляды на положение украинских раскольников отличаются от общепринятых в Московском Патриархате», не соответствует действительности и не имеет оснований в тексте той статьи. Надеюсь, что это Ваше утверждение было лишь следствием досадного недоразумения, которое теперь вполне разъяснено.
3. Вы пишете: «Термин «конфессия», применяемый В.В. Бурегой в отношении раскольников несостоятелен ни с религиоведческой, ни с канонической точки зрения».
Слово конфессия происходит от латинского confessio, что дословно означает «исповедание». В религиоведческой литературе понятие «конфессия» используется как синоним термина «вероисповедание», под которым принято понимать либо «принадлежность к какой-либо религии, церкви, деноминации», либо «религиозное объединение, имеющее свое разработанное вероучение, культ и устойчивую организационную структуру» (Христианство: Словарь / Под общ. ред. Л. Н. Митрохина. М., 1994. С. 81, 241). Это сугубо религиоведческий термин. И усваивать ему какое-то строгое каноническое смысловое наполнение некорректно. Термин «конфессия» получил широкое распространение, начиная с XVI века, когда различные протестантские течения объединялись вокруг различных вероисповедных текстов, именовавшихся конфессиями (Аугсбургское исповедание — Confessio Augustana, Гельветическое исповедание — Confessio Helvetika и т.д.) Впоследствии и сами религиозные образования, члены которых принимали те или иные вероисповедные тексты, стали именоваться «конфессиями». Сегодня в религиоведческой литературе «конфессиями» именуется подавляющее большинство религиозных организаций, имеющих христианские корни (в том числе и те, которые с точки зрения православного богословия следует именовать сектами). Порой этот термин прилагается и к нехристианским религиям. В современной православной литературе термин «конфессия» обычно употребляют именно в тех случаях, когда нужно обозначить религиозную организацию, которую с канонической точки зрения некорректно именовать Церковью. Я в своей статье руководствовался именно этим принципом. Конфессиями я назвал те религиозные сообщества, которые находятся вне лона Святой Православной Церкви. Поэтому Ваше обвинение считаю необоснованным.
4. Что касается Четвертого крестового похода, то я достаточно подробно пояснил свою позицию в ответах на поступившие на сайт комментарии (там можно найти и перечисление тех версий, которые я имел в виду, и другие замечания принципиального характера). Но Ваша критика заставляет меня вернуться к этому вопросу еще раз. Вы пишете: «В.В. Бурега, говоря о 4-м крестовом походе, пишет: «изначально предполагалось, что крестоносцы отправятся в Египет». Однако если открыть статью «Византия» в авторитетной и для самого критика «Православной энциклопедии» мы прочтем о том, что этот поход был с самого начала направлен против Византии». Здесь Вы ссылаетесь на восьмой том «Православной энциклопедии» (Том VIII. М., 2004. С. 156). Однако здесь в статье «Византия» проблема изменения направления Четвертого крестового похода специально не рассматривается. Этой теме на странице 156 посвящено лишь одно предложение: «В 1201-1202 гг. был организован 4-й крестовый поход с участием фландрских, североитальянских, французских рыцарей и венецианцев, тайно направленный против Византии». Кем направленный? Когда? Был ли этот тайный замысел изначальным? На эти вопросы в статье нет ответа. Очевидно, что эти ответы можно будет найти в статье «Крестовые походы», которая пока еще, увы, не написана. Мнение же о том, что изначально предполагалась отправка рыцарей не в Византию, а в Египет является в литературе общепризнанной. Даже странно слышать из Ваших уст сомнение в этой бесспорной исторической истине. Западных исследователей Вы, видимо, не считаете авторитетными. Поэтому сошлюсь на отечественных. Так, один из крупнейших отечественных византологов академик Ф. И. Успенский в своей книге «История крестовых походов» писал, что «душой и возбудителем» Четвертого крестового похода был папа Иннокентий III, который с момента своего восшествия на папский престол «предпринял ряд мер, чтобы расшевелить католический мир идеей крестового похода, который следовало направить не в Палестину, а в Египет, ибо оттуда мусульманство черпало силы для борьбы с христианством». Уже в 1200 году в результате переговоров европейских князей с венецианцами была достигнута договоренность, что Венеция даст крестоносцам «достаточное число судов для перевозки крестоносцев в Александрию… Венеция обязывалась в годичный срок доставить такое число кораблей, которое в состоянии было бы поднять и перевезти в Египет 4,5 тысячи рыцарей, 9 тысяч оруженосцев и 20 тысяч пехоты по цене 2 марки серебра с пассажира и 4 марки за лошадь» (Успенский Ф. И. История крестовых походов. М., 2005. С. 234, 236-37). По мнению академика Успенского, тайная договоренность о перемене направления похода состоялась в 1202 году, после того как в Европе появился византийский царевич Алексий (будущий император Алексий IV Ангел), стремившийся вернуть на престол своего отца Исаака Ангела. Кстати, в книге Ф. И. Успенского лишь обзор мнений исследователей по проблеме изменения направления Четвертого крестового похода занимает целых тридцать страниц. Так что не такой уж это простой и однозначный вопрос, как Вам представляется.
Возможно, Вы полагаете, что точка зрения академика Успенского устарела? Что ж, тогда давайте откроем учебник по истории средних веков, изданный Московским государственным университетом в 2005 году. В его первом томе в главе «Крестовые походы», автором которой является декан исторического факультета МГУ, член-корреспондент РАН, профессор С. П. Карпов, излагается идентичная точка зрения. Здесь не менее определенно, чем в цитированной книге Успенского сказано, что папа Иннокентий III «развернул пропаганду похода, направленного в Египет». Именно туда должны были переправиться крестоносцы на венецианских кораблях. Однако «завязавшийся клубок противоречий вывел на первый план антагонизм между группой западноевропейских государств и Византией», в результате чего направление похода было изменено и крестоносцы оказались у стен Константинополя (История средних веков. В 2 т. Т. 1.: Учебник / Под ред. С.П. Карпова. М., 2005. С. 314-315).
Не могу не привести мнение и другого современного ученого, доцента МДА протоиерея Валентина Асмуса. 14 апреля 2002 года на Актовом дне в МДА он произнес речь, посвященную Четвертому крестовому походу. В ней, в частности, говорилось: «Взяв в свои руки управление походом, Венеция стала главной виновницей отклонения похода от первоначального плана, предполагавшего переправку воинства на венецианских кораблях в Египет, которому принадлежал тогда Иерусалим, и нанесение удара по главным военным силам мусульманского мира» (Богословский вестник. № 3. 2003. С. 239).
Также если повнимательней поработать с томами «Православной энциклопедии», то и там можно найти немало интересного о Четвертом крестовом походе. Например, в статье «Венеция» прямо сказано, что «дож Э. Дандоло (1192-1295) был одним из инициаторов изменения планов похода и направления его против христианского государства» (Том VII. М., 2004. С. 602). А в биографической статье, посвященной вождю крестоносного войска маркграфу Бонифацию Монферратскому, указано, что план отправить крестоносцев в Константинополь принадлежал германскому королю Филиппу Швабскому и будущему византийскому императору Алексию IV Ангелу (Том VI. М., 2003. С. 16). Так что и на страницах этого бесспорно авторитетного издания можно найти определенный разброс версий относительно событий 1203-1204 года. И это неудивительно. Как я уже неоднократно отмечал в ответах на поступившие на портал комментарии, среди ученых и по сей день нет единства мнений по поводу обстоятельств Четвертого крестового похода. Об этом в свое время писал и один из главных отечественных специалистов по истории крестоносного движения доктор исторических наук М. А. Заборов (1920-1987): «Трудно даже вообразить, сколько усилий вложено исследователями за последние сто с лишним лет (история Четвертого крестового похода стала углубленно изучаться примерно с 60-х годов XIX в.) в выяснение обстоятельств перемены курса крестоносцами, сколько пролито чернил и затрачено скрупулезного труда на то, чтобы разобраться в перипетиях этого похода… Тем не менее и до настоящего времени еще не достигнуто полное согласие по всем спорным вопросам, дискуссия продолжается» (Заборов М. А. Крестоносцы на Востоке. М., «Наука», 1980. Цитирую по электронной публикации). Обидно, что Вы хотите оставить православную церковно-историческую науку вне этой дискуссии.
5. Некоторые Ваши утверждения меня просто удивили. Не могу поверить, чтобы Вы так превратно поняли мои мысли. Например: «В.В. Бурега доказывает, что фильм о. Тихона не является документальным, ссылаясь на то, что в документальном фильме не должно быть монтажных склеек». Я говорил лишь о том, что сам термин «документальное кино» условен. В таком кино всегда присутствует нечто большее, чем просто исторические факты. Поэтому не только игровое историческое кино (о котором речь идет в начале моей статьи) может решать пропагандистские задачи, но и кино неигровое. Если я не ошибаюсь, на сегодняшний день существует лишь один фильм, снятый принципиально без единой монтажной склейки («Русский ковчег» Александра Сокурова). И я вовсе не призывал режиссеров-документалистов отказаться от монтажа. Лишь обратил внимание читателей на то, что монтаж (равно как, например, и звукоряд) всегда сопряжен с внесением в киноповествование нужных автору смыслов.
6. Вынужден признать безосновательным Ваше утверждение о том, что я противопоставляю авторов фильма Христу и даже более того уподобляю их демонам. В моем тексте есть лишь противопоставление миссии и пропаганды. И от этого тезиса я не отказываюсь. Считаю пропаганду и миссию не тождественными друг другу. Простите, но я не обвинял отца Тихона в стремлении отобрать у зрителя богодарованную человеческую свободу. Я лишь констатировал, что пропаганда всегда исходит из стремления эту свободу ограничить. И от этого тезиса я тоже не отказываюсь. Он представляется мне самоочевидным. Отобрать же свободу невозможно.
В заключение своего краткого отзыва хочу сказать, что Ваши размышления меня несколько разочаровали (простите, что вновь говорю о чувствах, но куда деваться, если они у меня есть…) Публикуя статью о фильме отца Тихона, я был готов к тому, что найдется изрядное количество несогласных со мной людей. Я ждал критических отзывов в свой адрес, поскольку привык со вниманием относиться к конструктивной критике. И когда я узнал, что в редакцию портала Богослов.Ru поступила Ваша ответная статья (статья моего коллеги, к которому я отношусь с искренним уважением и почтением), то ожидал прочесть более серьезный и основательный текст. Но, к сожалению, в Ваших размышлениях я не нашел аргументированных возражений против главных положений моей статьи. Собственно, этих положений всего два: 1) фильм «Гибель империи. Византийский урок» является пропагандистским и 2) пропаганда не тождественна миссии. По существу Вы никак не отреагировали на эти утверждения. Согласны Вы с ними или нет? Если нет, то почему? Если да, то в чем тогда расхождение между нами? На эти вопросы я в Вашей статье ответов не нашел. О чем и сожалею. Простите.
Сохраняю к Вам искреннее уважение.
Владимир Бурега.
17 марта 2008 года
Комментарии (7)
Считаю данную статью достойным ответом неконструктивным замечаниям Д.В. Сафонова, несомненно уважаемого человека, но к сожалению после прочтения его статьи осталось ощущение потоянно-сквозящей неприязни Д.В. Сафонова к В.В. Буреге, надеюсь это только мои эмоции.
К сожалению, приходится согласиться с комментприями Евгения Прохорова.Есть опасения, что данная дискуссия сможет в конце-концов сьехать на выясние отношений между двумя преподавателями МДА. Да и замечания Евгения Прохорова, что размышления Д.В. Сафонова смахивают на донос,небезосновательны.
Евангелие — это не идеология
О заметке В.В. Буреги по поводу фильма «Гибель империи. Византийский урок»
1. «Евангелие — это не идеология. И христианская миссия — не пропаганда. К сожалению, этот урок мы, похоже, еще не выучили», — так завершает В.В. Бурега свои критические размышления о фильме о.Тихона (Шевкунова) «Гибель империи. Византийский урок».
Кто будет спорить: существует опасность подмены религии идеологией. Как это происходит? Нашей «национальной идеей» в течение тысячи лет всегда было Православие. Но когда Православие перестает быть верой в Бога, оно становится приложением к какой-нибудь идеологии. Что это значит?
Христиане рассматривают творение как добрую реальность, потому что оно от Бога. Конечно, «мир лежит во зле», и творение поражено грехом. И «оно стенает и мучится доныне», «ожидая откровения сынов Божиих» (Рим. 8, 19—22). Христиане никогда не обожествляли мир, не превращали его в идола. Но, прежде всего, христиане знают, что мир вышел из рук Божиих, и что он в основе своей «хорош весьма» (Быт. 1, 31). Этот лейтмотив книги Бытия — не только поэтическая, но и догматическая, Богооткровенная формула. Христиане знают, что все зло в мире уже побеждено Христом. Поэтому задачей человека является не переустройство мира, а участие в Христовой победе.
А идеолог, сознает он это или нет, заменяет библейское Откровение своим собственным. Желая преодолеть зло, он отвергает мир таким, каким его создал Бог. И стремится «создать его заново» по своим представлениям. Он, не задумываясь, выдает за «творца мира» себя самого. По существу, идеология начинается с отрицания первой страницы книги Бытия — с отказа от творения как условия своего собственного существования. Для идеологии существует «сверхреальность», которая лучше реальности. И которая оправдывает разрушение всего, что существует, и всего, что люди построили до сих пор. При этом идеолог не довольствуется отказом от реального мира — он начинает обожествлять созданный им антимир. Он не ценит мир таким, каков он есть, но превозносит анормальное. Он отказывается от всех религиозных ценностей и придает религиозную ценность тому, что наиболее удалено от нормальной жизни. Этот отказ касается сущности библейского Откровения и, значит, — сердца христианской веры. Это признак, по которому следует отличать идеологию от религии. Даже если идеология называет себя «русской национальной», и даже «православной».
Неужели нужно доказывать, что все эти характеристики «подмены религии идеологией» к фильму о.Тихона (Шевкунова) не имеют никакого отношения. Через весь фильм красной нитью проходит одна простая мысль: всякое отступление от чистоты христианской веры, попытка «создать мир заново» по своим представлениям — с неизбежностью приводит к крушению во всех сферах жизни.
Невозможно также понять, как ухитрился В.В. Бурега уравнять художественные средства, раскрывающие основы православного мировоззрения, с «методом пропаганды правильного понимания современности» голливудских фильмов. «Критикуя Запад, — иронизирует В.В. Бурега, — автор активно использует классические методы западной же пропаганды. Но при этом «Гибель империи» явно уступает западным образцам». Фильм о.Тихона (весь его видеоряд), по общему мнению, несомненно сделан с хорошим вкусом, и сравнение его с глянцевитой плакатностью Голливуда более чем странно. Так же как способность В.В. Буреги быть придирчивым к мелочам, не замечая главного.
2. «Идеология всегда связана с вопросом власти», — справедливо замечает В.В. Бурега. И это значит, что кроме ясно читаемых всеми параллелей с сегодняшней российской действительностью, «чрезмерно навязчивой агитации, которая лишь отталкивает думающую аудиторию», в фильме есть нечто более существенное. Он наводит на размышления о еще одной опасности — «языческого монархизма».
Да, такая опасность — языческий монархизм — существует и, следует сказать, даже в Церкви. Апостол Павел говорит, что в последние времена люди будут более сластолюбивы, нежели боголюбивы. И мы можем сказать в связи с этой темой — более царелюбивы, чем боголюбивы.
Вопрос стоит предельно просто: что дороже для людей — внешнее благополучие, которое обеспечивает православная монархия, или создание наиболее благоприятных условий спасения для большинства людей, которое может быть благодаря власти, построенной на христианских принципах. (Любящим Бога все содействует во благо, но среднему человеку не выжить при очень неблагоприятных нравственных условиях.)
Понятно, что хорошо бы иметь и то и другое. И мощь государства, и экономическое процветание, и в то же время — такую общую атмосферу жизни, где не грех является нормой, а совесть и стыд, Христова заповедь. Но что из всего этого дороже? Что занимает первое место? Оказывается, подобный выбор может быть решающим.
Перед Понтием Пилатом богоизбранный народ сделал безумный выбор: «Нет у нас царя кроме кесаря». Это было отречение от Царства Божия и от Царства Его Помазанника. Римская империя, не знавшая истинного Бога, официально обожествила кесаря. Израиль, избранный Богом народ, также предпочел языческого великодержавного бога — так был расторгнут завет с Богом. И то же самое по сути произошло с Византией.
И то же самое было в 1917 году. Российская империя в лице своей знати отреклась от своего Императора, ибо, прежде всего, он был нужен ей не как Помазанник Божий, а как кесарь великой державы. Измена нашей аристократии, отречение ее от царского престола была следствием более глубокой измены, более глубокого отречения. И то же самое может повториться теперь. Мы уже видели несколько лет назад вариант с Гогенцоллерном, теперь могут опробовать вариант так называемого православного президента. Причем этот языческий монархизм, погубивший Россию в 1917 году и готовящийся на заключительном этапе истории украсить власть высшего беззакония (Содома и маммоны) печатью высшей правды — Крестом, может быть крайне агрессивным. Как замечательно сказал один проповедник: «Такой монархизм способен расправиться с кротостью Давида-царя ради безумного величия Саула».
Когда Церковь призывается к покаянию в цареубийстве, нельзя забывать, что оно должно быть неразрывно с покаянием в богоубийстве и противодействовать ему. Это было убийство Помазанника Божия, покушение на благодатный принцип власти, на Самого Бога и заповедь Его.
3. Необходимо осознание ответственности Церкви за судьбы Отечества. Разумеется, Евангелие — это не трактат политической философии. И мы понимаем, что Христос не случайно отказался от власти, которую предлагали Ему, что кесарь — это не Бог, и что «князь мира сего» — не шутка. Однако при осмыслении тайны истории и нашего призвания мы не можем быть безразличными по отношению к тому, какая в мире власть, и как она осуществляется.
«Тайна беззакония» — не в одних только наших личных грехах, нашем личном отвержении Бога. Существует организованное, государственное противление Богу, которое раскрывается в истории. Весь Ветхий Завет повествует о борьбе языческих народов против богоизбранного народа, и Новый Завет в Откровении Иоанна Богослова говорит о том же самом, только на еще большей глубине.
Недавно прославленный сербский святой, преподобный Иустин Попович, писал: «В наше время существует немного людей с живым ощущением истории. Обычно события оцениваются фрагментарно, вне их исторической целостности. Эгоистическое ослепление, будь то индивидуального, национального или классового характера, заключает человеческий дух в беспросветные норы, где он мучается в своем собственном аду. Выхода оттуда нет, потому что нет человеколюбия. Не может человек выйти из своего адского солипсизма, если подвигом самоотверженной любви не перенесет душу свою в других людей, служа им евангельски преданно и искренно. Меня всегда радует, когда я среди интеллигентов встречаю человеческое существо, обладающее здоровым чувством истории».
Не новость, что, уклоняясь от оценки судьбоносных событий, иные богословы твердят, что это «политика», от которой Церковь должна держаться подальше. Поражает даже не искажение, а просто отсутствие какой бы то ни было христианской историософии. Создается впечатление, что они никогда не слыхали учения святых отцов о значении законной государственной власти как «удерживающего» пришествие антихриста. Хотя В.В. Бурега пишет: «Дело здесь не в достоинствах пропагандируемых в фильме идей, а в используемых режиссером методах», это не более чем маскирующая фраза. «На просмотре фильма «Гибель империи» я почувствовал, что попал под достаточно мощный агитационный пресс, — восклицает В.В. Бурега. — Обидно и больно было осознавать, что в очередной раз за скобки вынесли не только историческую реальность в ее уникальном живом потоке, но и человека, свободно определяющегося в этой реальности». Слышен крик «о стремлении ограничить богодарованную человеческую свободу и подчинить человека с целью последующей манипуляции им», и этот крик, как справедливо отмечает Д.В. Сафонов, явно звучит в унисон с критическими нападками либеральной прессы. Объяснение В.В. Буреги в его ответе Д.В. Сафонову, что он обвиняет не о.Тихона, подменяющего миссию пропагандой, а «его пропаганду», — слишком тонко и весьма туманно.
4. В заключение приведем две «идеологических» цитаты из Константина Леонтьева, которые, как нам кажется, перекликаются с основной идеей фильма о.Тихона и нашей темой. «Невозможно нам, не губя России, идти дальше по пути западного либерализма, западной эгалитарности, западного рационализма». «Неужели мы, русские (и все славяне с нами вместе), в самом деле, раз и навсегда уже прикованы к разбитой колеснице Запада? Неужели нет никакого поворота с этого общего пути, на котором уже нет спасения?»
И еще одна цитата из К. Леонтьева: «Опасен не чужеземный враг, на которого мы всегда глядим пристально исподлобья; страшен не сильный и буйный соперник, бросающий нам в лицо окровавленную перчатку старой злобы. Не немец, не француз, не поляк, полубрат, полу-открытый соперник. Страшнее всех их брат близкий, брат младший и как будто бы беззащитный, если он заражен чем-либо таким, что, при неосторожности, может быть и для нас смертоносным. Нечаянная, ненамеренная зараза от близкого и бессильного, которого мы согреваем на груди нашей, опаснее явной вражды отважного соперника» («Византизм и славянство»).
Отец Александр!
Позвольте поблагодарить Вас за столь пространный, а главное искренний отзыв. Публикуя свои размышления, я как раз и надеялся услышать отзывы такого уровня, отзывы, в которых бы чувствовались мысль и переживания неравнодушного человека.
Вы предельно четко и ясно заявили свою позицию. Я дерзну ответить лишь на те Ваши замечания, которые непосредственно касались моих высказываний.
1. Вы пишете: «Невозможно также понять, как ухитрился В.В. Бурега уравнять художественные средства, раскрывающие основы православного мировоззрения, с «методом пропаганды правильного понимания современности» голливудских фильмов». Тут должен сделать некоторые уточнения. Я не уравнивал художественные средства, которые использованы отцом Тихоном, с художественными средствами Голливуда. Вполне очевидно, что по сравнению с господствующими в голливудском кино высокими компьютерными технологиями, фильм отца Тихона выглядит поистине аскетичным. Автор очень аккуратно и избирательно использует имеющиеся в арсенале современного кино методы. Но при этом я не отказываюсь от той очевидной для меня истины, что внутренний механизм пропагандистского кино при вариативности используемых средств всегда один и тот же. Я как раз и пытался отвлечься от мелочей и попытаться рассмотреть главное. И главным мне представляется как раз сам факт широкого использования пропагандистских технологий в фильме «Гибель империи. Византийский урок».
2. Еще: «Объяснение В.В. Буреги в его ответе Д.В. Сафонову, что он обвиняет не о.Тихона, подменяющего миссию пропагандой, а «его пропаганду», — слишком тонко и весьма туманно». Жанр моей статьи — это не обвинение, а размышление. Я никого ни в чем не обвинял (равно как и не оправдывал). Дмитрий Владимирович же в своей статье, действительно, обвинил меня в том, что я противопоставляю отца Тихона Христу Спасителю. Еще раз готов заявить, что этого я не делал, а в его (Д. В. Сафонова) высказывании я склонен усматривать лишь неудачный риторический прием. Точно также я не пытался провести границу между отцом Тихоном и «его пропагандой», прекрасно понимая, «тонкость» и «туманность» подобных разграничений. Я лишь еще раз подчеркнул, что сам жанр пропагандистского кино неизбежно включает в себя осознанное или неосознанное стремление автора к внушению зрителю определенных идей, а значит — к манипулированию зрителем. А вот грань между этим устремлением и христианской миссией порой действительно бывает весьма тонкой. Коль Вы этот вопрос затронули, я дерзну несколько подробнее изложить свою позицию.
Миссия — есть свидетельство о Богооткровенной Истине, о Христе. Вполне очевидно, что проповедник стремится воздействовать на ум, сердце и волю слушателя. И действительно оказывает такое влияние. Однако подлинный миссионер (как и подлинный проповедник) — это лишь свидетель, который не мешает Самому Христу действовать в слушателе. Задача проповедника — открыть человеку Истину, которая (в силу своего Божественного происхождения) сама окажет на человека преображающее воздействие.
В пропаганде при внешнем сходстве ее с миссией заключен совершенно иной внутренний механизм. Пропаганда имеет своей целью внушение слушателю (зрителю, читателю) идей, не имеющих богооткровенного характера, либо же включающих в себя богооткровенные истины лишь как один из элементов. Эти причудливые сочетания богооткровенных истин и человеческих мыслей как раз и можно назвать идеологиями (то есть более или менее стройными системами идей. Понятно, что идеологии могут быть и абсолютно атеистическими, богоборческими, отрицающими все богооткровенное). В силу того, что идеологии как таковые имеют человеческое происхождение, они не могут сами по себе убедить слушателя (зрителя, читателя). По поводу всякой идеологии возможна полемика, дискуссия, обсуждение ее сильных и слабых сторон. Поэтому авторы идеологий нуждаются в активном использовании методов убеждения (воздействия на все те же ум, сердце и волю) с целью привлечения сторонников в свои ряды. Самое страшное, когда проповедник (миссионер) не чувствует, что он перестал быть проповедником, а превратился в пропагандиста, агитатора. Это серьезное искушение. Человек, проводя агитацию, внутренне убежден, что занимается миссионерством. При этом слушающим его людям он внушает не только богооткровенные истины, но и человеческие мнения (пусть даже и возникшие по поводу этих истин). Потому я и говорю, что, во-первых, миссия и пропаганда не тождественны друг другу, а во-вторых, между ними порой пролегает очень тонкая грань. И далеко не всегда церковные проповедники, способны почувствовать тот момент, когда они начинают подменять одно другим. Вы в своем отклике прекрасно описали возможные искажения церковного сознания, связанные с различными идеологиями. Я как раз и хотел, чтобы читатели задумались о том, как легко можно переступить эту опасную черту.
3. И последнее. В заключительном абзаце Вашего отзыва прозвучало одно очень сильное слово. Это слово «враг». Дмитрий Владимирович, при всей резкости своего отзыва, не решился это слово использовать. Вы высказались более определенно (пусть и словами Константина Леонтьева). Хотя прямо ко мне Вы это слово не прилагаете, но, боюсь, что читатели прочтут этот намек однозначно… Я все же считаю, что члены одной Церкви, исповедующие одну веру и причащающиеся из одной чаши, не могут (не имеют права) быть врагами, даже если они придерживаются разных общественно-политических взглядов. И я надеялся, что люди, не согласные с моей статьей, все же будут считать меня не врагом, а братом во Христе, каковыми (братьями) я считаю всех их.
Простите.
Уважаемый В.В. Бурега!
Мне все-таки не очень ясно, согласны ли Вы с основной мыслью фильма о.Тихона, как ее выразил о.Александр, что «всякое отступление от чистоты христианской веры, попытка «создать мир заново» по своим представлени-ям — с неизбежностью приводит к крушению во всех сферах жизни»? Мне кажется, что, защищая право членов одной Церкви придерживаться «разных общественно-политических взглядов», Вы ни за что не хотите признаться, что у Вас они сходны со взглядами прозападников-либералов. В самом деле, как Вы оцениваете смысл событий, о которых идет речь в фильме? Как, по-Вашему, следует оценивать происходящее сегодня в России и в мире с пра-вославных позиций? Только, пожалуйста, немного поконкретней, как это всегда делали святые отцы.
Обращали ли Вы внимание, что в проповедях св. прав. Иоанна Крон-штадского непрестанно звучит обличение того самого отступления, о кото-ром говорится в фильме о.Тихона? Перелистайте пять томов священномуче-ника Иоанна Восторгова, где каждое слово — о наступающих вследствие тех же причин потрясениях, которых невозможно избежать. Позволю себе на-помнить о постоянных размышлениях на эту тему еще одного «пропаганди-ста-агитатора» — святителя Феофана Затворника: «Зачем это к нам приходи-ли французы в 1812 году?..» — и т.д., и т.п. Цитаты и имена можно беско-нечно множить, но суть не в этом. Суть в том, что без «сочетания богооткро-венных истин и человеческих мыслей» не существует Церкви. А насколько эти сочетания могут быть «причудливыми» или «непричудливыми», опреде-ляется опять же степенью «верности чистоте христианской веры».
По поводу цитат о.Александром К.Леонтьева. Отрадно, во-первых, что две первых из них созвучны той «идеологии», которую выражают абсолют-ное большинство наших святых. А во-вторых, эти две первых связаны с по-следней, потому что воистину все определяется не тем, насколько силен враг, а тем, насколько мы верны православию. И все-таки Вы невнимательно про-читали последнюю цитату. Там сказано не «враг», а именно «брат». И «брат близкий».
За 700 лет до Рождества Христова пророк осудил коррумпированную судебную систему государства: Горе тем, «которые за подарки оправдывают виновного и правых лишают законного» (Ис. 5:23).
Пропаганда ли это?
Во второй половине XIV века св. преп. Сергий, свт. Алексий и св. блг. князь Димитрий начали объединение народа в единое государство на православной идеологической платформе.
Политика ли это?
P.S. Цитата в разделе 4 поста о. Александра никаким образом не применима к какому – либо конкретному человеку. Нет этого в контексте.
Светлане.
Простите, но Вы явно отклонились от первоначальной темы дискуссии. Я не планирую здесь давать оценку наследию архиепископа Аверкия (Таушева), иеромонаха Серафима (Роуза) или митрополита Виталия (Устинова). Это в мои задачи не входит. Точно также не могу Вам ничего сообщить о смертельном телевизионном излучении. Я в этом не специалист. Да к тому же и телевизор почти не смотрю. Что же касается Ваших суждений о том, что святые повиновались власти «прежде всего потому, что она строилась на христианских основах», то призываю все же придерживаться библейского взгляда на этот предмет. Святой апостол Павел в Первом Послании к Тимофею пишет: «Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте, ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу» (1 Тим 2, 2). Напомню, что в то время цари были язычниками. При этом апостол призывает им повиноваться. И этот апостольский завет соблюдали святые и в последующие века. Например, святой Иустин Философ в своей «Первой Апологии», обращаясь к римскому императору Антонину Пию, писал: «Поэтому хотя поклоняемся единому Богу, но в других отношениях и вам охотно служим, признавая вас царями и правителями людей, и, молясь о том, чтобы вы, при царской власти, были одарены и здравым суждением» (I Апология, 17). Сходные утверждения можно встретить и у других апологетов. И современный нормативный документ «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» говорит о том же: «Церковь не только предписывает своим чадам повиноваться государственной власти, независимо от убеждений и вероисповедания ее носителей, но и молиться за нее» (III, 2). В соответствие с тем же документом неповиновение власти возможно лишь в том случае, «если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям». Только в этом случае «Церковь должна отказать государству в повиновении» (III, 5). Так что давайте не будем отходить от традиционного церковного понимания этой проблемы.
Михаилу.
1. Слова пророка Исаия — это не пропаганда, а вынесение нравственного суждения по поводу деятельности израильских судей.
2. Во второй половине XIV века в эпоху слабости Российского государства Православная Церковь взяла на себя особое патриотическое служение. Она, конечно же, активно участвовала в политике. Святитель Алексий в годы малолетства святого Димитрия был фактическим правителем Московского княжества. Однако подозреваю, что сами церковные и государственные деятели XIV века вряд ли поняли бы употребленное Вами словосочетание «православная идеологическая платформа». Давайте не будем проецировать современную терминологию на Древнюю Русь.
3. Я высказал лишь опасение, что в цитате из К. Леонтьева может быть усмотрен такой намек. Если он не усматривается, я только рад.