Опубликовано: 10 февраля 2011
Синодальный перевод (СП), вышедший в свет по благословению Святейшего Синода в 1876 г., изначально предназначался лишь «для домашнего назидания» в качестве «пособия к разумению Священного Писания», но сегодня за пределами богослужения приобрел статус общецерковного или даже официального перевода Русской Православной Церкви. В настоящее время это наиболее распространенный перевод, который употребляется не только в домашнем чтении, но используется на занятиях в воскресных школах и в семинариях. Начиная с середины 20 в. в православных изданиях библейские цитаты начинают приводиться по тексту СП (ранее исключительно по славянскому тексту Елизаветинской Библии). СП лежит в основе целого ряда переводов на языки народов РФ (напр., крященский, чувашский). Все это безусловно говорит о том значении, которым обладает СП сегодня. Можно с уверенностью сказать, что за истекшую более чем 130-летнюю историю своего существования СП произвел громадный сдвиг в русской культуре, и обеспечил развитие русскоязычного богословия в конце 19 и на всем протяжении 20 в. Именно этому переводу суждено было сопровождать российских христиан в самые тяжелые годы нашей истории, в годы беспрецедентных гонений на Церковь и запрета на распространение Священного Писания. Во многом благодаря Синодальному переводу в России сохранилась христианская вера, и стало возможным, после падения государственного атеизма, возрождение религиозной жизни. Все это делает СП неотъемлемым наследием русской церковной и светской истории, а также придает ему статус культурно-исторического памятника.
Наряду с этим необходимо отметить, что сразу после выхода СП в свет, появляется его критика. Уже в первое десятилетие после опубликования СП сами же переводчики подготовили список неточностей СП. Некоторые претензии, выдвигаемые в адрес СП, со временем оказались необоснованными, в то время как другие сохраняют свою актуальность. Часто одно и тоже имя собственное в различных книгах (а иногда и в пределах одной книги) передается в СП по разному, и напротив, иногда различные еврейские имена совпадают в русской транскрипции. Нередко имена собственные переводятся так, как если бы они были нарицательными или даже глаголами, а в ряде случаев имена нарицательные передаются транскрипцией в качестве имен собственных. Постоянно отмечается неточность в передаче реалий, бытовых и социальных особенностей древнего мира, неизвестных или неверно понимаемых наукой 19 в. Обнаруживаются также и откровенные «нелепости». Например, в СП Малахии 2:16 читаем «...если ты ненавидишь ее (т. е. жену юности своей), отпусти, говорит Господь Бог Израилев». Славянский текст: «Но аще возненавидев отпустиши ю, глаголет Господь Бог Израилев, и покрыет нечестие помышления твоя». Тогда как еврейский текст допускает следующий перевод: «Ибо Господь Бог Израилев говорит, что Он ненавидит развод». Конечно СП Нового Завета выполнен с большей тщательностью, но и к нему можно предъявить немало претензий. Например: Дважды в посланиях апостола Павла (Еф 5:16; Кол 4:5) встречается греч. выражение τον καιρον εξαγοραζομενοι покупая время (слав. искупуя время), которое в синодальном издании получает два различных, почти противоположных перевода: дорожа временем в Еф 5:16, и пользуясь временем в Кол 4:5. В обоих случаях переводчик (переводчики) не учитывает, что выражение τον καιρον εξαγοραζομενοι заимствовано из LXX Дан 2:8, где является дословным переводом арам. עדנא אנתון זבנין. В книге Даниила эти слова обращены к халдеям, которые своими вопросами пытаются, как выражается разгневанный Навуходоносор, купить, т.е., в прямом соответствии с контекстом, оттянуть, выгадать время. Отсюда понятно, что употребляемое апостолом Павлом выражение τον καιρον εξαγοραζομενοι (досл. покупая время) имеет значение оттягивая время, делая нечто неспешно, оставляя время для размышлений. Можно вспомнить, что когда обер-прокурор святейшего Синода К. П. Победоносцев попросил Н.Н. Глубоковского составить список неточностей Синодального перевода НЗ, то тот ответил ему пятью тетрадками исправлений.
Однако, самая серьезная критика предъявляется СП со стороны языка, причем порой с совершенно разных позиций. Так К. П. Победоносцев считал, что СП должен быть приближен к славянскому тексту. Напротив, И. Е. Евсеев, председатель Русской Библейской Комиссии, в докладе “Собор и Библия”, который он представил Всероссийскому Церковному Собору 1917-1918 гг., критиковал СП за излишнюю архаичность и несоответствие нормам литературного языка: « Этот перевод ... неотложно требует пересмотра или, еще лучше, — полной замены... Язык этого перевода тяжелый, устарелый, искусственно сближенный со славянским, отстал от общелитературного языка на целый век. ... Это совершенно недопустимый в литературе язык еще допушкинского времени, не скрашенный притом ни полетом вдохновения, ни художественностью текста. Чтобы выразить в переводе уважение к высоте оригинала, чтобы поставить перевод на уровень литературных требований и доставить ему соответственное влияние, нужно дать не отсталый ремесленный, а художественный, творческий перевод, притом с постоянным попечением о его усовершении. Ценности национального и общецерковного значения требуют к себе самого бережного и постоянного внимательного отношения.»
Во многом именно для решения вопросов, связанных с СП, на Соборе 1917-1918 гг. предлагалось создать Библейский совет при Высшем церковном управлении. Рассмотрение доклада об учреждении Библейского совета намечалось на весеннюю сессию Собора в 1919 г. Как известно, этой сессии не суждено было собраться, и весь круг проблем связанных с совершенствованием СП так и остался нерешенным.
Следует отметить, что уже до революции наряду с СП существовало более двух десятков переводов библейских книг на русский язык, некоторые из которых принадлежат представителям священноначалия (переводы еп. Агафангела (Соловьева), еп. Порфирия (Успенского), еп. Антонина (Грановского), прот. Герасима Павского, архим. Макария (Глухарева), В.А. Жуковского, П. А. Юнгерова, А. С. Хомякова, К.П. Победоносцева и др.). Многие из этих переводов также представляют собой культурно-исторические памятники большого значения; некоторые из них были в последние годы переизданы Российским Библейским Обществом. Однако на сегодня эти переводы устарели так же (или, может быть, даже еще больше) чем СП.
После революции работа над новым переводом Библии могла вестись, за редкими исключениями, лишь за пределами СССР. Важнейшим переводом этого периода стал перевод НЗ под ред. еп. Кассиана (Безобразова), изданный Британским Библейским Обществом в 1970 г. и регулярно переиздающийся Российским Библейским Обществом. В его основу положено критическое издание Нового Завета Нестле-Аланда. Это, с одной стороны, отдаляет перевод от традиционного для Русской Православной Церкви византийского текста Библии (в частности, от текста, читаемого за богослужением), с другой стороны – отражает современное состояние библейской текстологии.
В ряде учебных заведений Русской Православной Церкви этот перевод широко используется в качестве рабочего и учебного инструмента, и в этом смысле слова можно говорить о том, что он, наряду с Синодальным, получил определенный авторитет в церковно-научных кругах.
Характерное для этого перевода стремление к дословному (иногда просто пословному) переводу может быть полезно для разбора отдельных особенностей греческого текста со студентами, но входит в противоречие с лексико-стилистическими свойствами русского языка и оставляет определенные трудности для понимания.
Начиная еще с советского времени стали появляться авторские переводы отдельных библейских книг, сделанные филологами - специалистами по древним языкам, например, переводы академика С.С. Аверинцева (книга Иова, Псалмы, Евангелия). Некоторые из этих переводов подготовлены людьми далекими от Церкви (как, скажем, известный востоковед И.М. Дьяконов, автор переводов на русский язык Песни Песней, Экклезиаста и Плача Иеремии), другие – людьми Церкви (как, например, прот. Леонид Грилихес, зав. кафедрой библеистики Московской духовной академии, преподаватель Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, опубликовавший переводы Песни Песней, Руфи и первых глав книги Бытия). Ни в том, ни в другом случае эти авторские переводы не претендуют на церковный авторитет, однако их можно рекомендовать в качестве дополнительного чтения для православного ученого, студента или преподавателя, который будет использовать их, сличая с принятым в Церкви текстом Библии.
Самым значительным по охвату библейских текстов проектом такого рода является перевод книг Ветхого Завета, выполненный по заказу Российского Библейского Общества филологами из Института востоковедения РАН, Союза переводчиков России и Института восточных культур РГГУ под общим руководством М.Г. Селезнева (отдельными изданиями выходили с 1999 г. книги Бытия, Исхода, Второзакония, Иисуса Навина, Судей, Эсфири, Иова, Притч, Экклезиаста, Исайи, Иеремии, Иезекииля, Плача Иеремии и Даниила; полностью перевод канонических книг Ветхого Завета по словам представителей Российского Библейского Общества заканчивается в 2010 г.). В качестве оригинала выбран масоретский текст, однако в спорных случаях учитываются чтения Кумранских рукописей, Септуагинты (даже в несколько большей степени, чем в СП) и других древних переводов. Перевод снабжен историко-филологическим комментарием, язык ориентирован на современную русскую литературную норму; переводчикам удалось избежать крайностей как Синодального перевода, отличающегося довольно архаичным языком, так и некоторых современных протестантских переводов с их предельно демократизированной стилистикой.
Опыт указанных авторских переводов, не претендующих на церковную значимость, может оказаться востребованным при подготовке новых переводов Писания Русской Православной Церковью.
В то же время надо отметить, что некоторые авторские переводы или переложения библейских книг получили в православном мире резко негативную оценку. Таков, например, перевод Нового Завета В.Н. Кузнецовой (отдельные книги выходили в издательстве «Восточная литература» в начале 1990-х годов; с 1997 г. публикуется Российским Библейским Обществом под названием «Радостная Весть»). Критике подвергается язык перевода, квалифицирующийся рецензентами как вульгарный, а также тот факт, что Кузнецовой была почти полностью заменена устоявшаяся богословская терминология. Негативная оценка собственно филологических достоинств перевода была дана митрополитом Иларионом (Алфеевым): «перед нами не перевод, а пересказ, причем дурной пересказ, искажающий смысл и стиль оригинального текста».
Отдельно следует упомянуть переводы Библии, выполненные различными протестантскими общинами. Большинство этих переводов сделаны на скорую руку с английского и отличаются крайне низким литературным и научным уровнем (исключением может считаться перевод, выполненный в Институте перевода Библии под руководством адвентистского пастора М.П. Кулакова). По понятным причинам переводы, выполненные протестантскими общинами, не могут быть рекомендованы членам Русской Православной Церкви.
Всё, сказанное выше, относится к переводам на русский язык. В то же время в паству Русской Православной Церкви входят носители украинского, белорусского и многих иных языков, среди которых и языки народов Российской Федерации. До сих пор Священное Писание было переведено далеко не на все эти языки, и основные усилия по подготовке переводов предпринимали до сих пор независимые организации, прежде всего, Институт перевода Библии; участие православных переводчиков и библеистов в этой работе остается в основном их личным делом. В целом можно только приветствовать создание таких переводов. Очевидно, что конкретные переводы на эти языки должны получать оценку прежде всего со стороны людей, для которых они являются родными.
Языковые и стилистические проблемы Синодального перевода все более и более становятся преградой к тому, чтобы люди, пришедшие и приходящие в Церковь, понимали смысл и красоту библейского текста. Об этом свидетельствует большое число взрослых людей, которые предпочитают знакомиться с Писанием не по Синодальному переводу, а по пересказам типа «Детской Библии». На это же указывает и растущий в обществе интерес к переводам Писания на доступный язык, которые выполняются сейчас вне церковных структур.
Следует особенно отметить, что современная теория перевода придает особое значение передаче жанровых и стилистических особенностей различных библейских книг, что не было адекватно осуществлено в СП.
Опыт христианских церквей в других странах показывает, что переводы Писания на современный литературный язык — неотъемлемая часть диалога традиции и современности. В католической Церкви эта проблема была решена созданием таких переводов, сочетающих точность с литературными достоинствами, как французская Bible de Jerusalem или английская Jerusalem Bible.
На заседаниях библейской группы библейско-богословской комиссии, а также на семинаре, который был инициирован президиумом Межсоборного присутствия и организован Московской духовной академией, по итогам дискуссии было признано своевременным начать работу над созданием нового общецерковного перевода Библии на русский язык, который:
(1) учитывал бы достижения современной науки (в том числе библейской археологии, текстологии, сравнительной семитологии и т.д.) в понимании библейских текстов, а также стоящих за ними историко-культурных реалий, (2) опирался бы на современную теорию перевода, (3) использовал бы всю палитру средств классического русского литературного языка для передачи красоты и многообразия библейских текстов, их духа, смысла и стиля, (4) не был бы оторван от сложившейся церковной традиции.
Само собой разумеется, что работа по созданию текста, претендующего на общецерковную значимость, возможна только под эгидой Священноначалия Русской Православной Церкви и предполагает общецерковную апробацию подготавливаемых текстов.
Представляется, что первым шагом в этом направлении должно быть создание нормативного документа содержащего православное учение о Священном Писании и его интерпретации в Церкви, а также отражающего осмысление православными библеистами современных вопросов библеистики.
Кроме того на заседаниях библейской группы библейско-богословской комиссии, а также на семинаре, который был инициирован президиумом Межсоборного присутствия, было признано, что церковное попечение о библейских текстах не может ограничиваться только новым переводом Библии на русский язык. Работа с библейскими текстами должна осуществляться по пяти направлениям:
а) Работа со славянскими текстами (т.е. текстами литургической практики Русской Православной Церкви):
- критическое издание отдельных книг, и в итоге всей славянской Библии.
- переиздание отдельных памятников славянской Библии (например, Геннадиевской Библии).
- ревизия богослужебных чтений из Священного Писания (в первую очередь паремий и Апостола, как наиболее сложных для восприятия).
- подготовка русскоязычных лекционариев, с комментариями, раскрывающими содержание чтения, а также его связь с богослужением (в первую очередь сборника паремий, где в двух столбцах помещается славянский и русский текст, с необходимыми комментариями).
б) Перевод на русский язык Септуагинты (т.е. текста имеющего многовековую церковную рецепцию, и лежащего в основе славянской Библии).
- русский перевод византийского текста.
- русский перевод древнейших греческих рукописей (желательно, чтобы издание включало греческий текст).
в) Новый перевод библейских книг на русский язык с языков оригинала, о котором говорилось выше.
г) Создание подробного научного комментария к Библии, включающего несколько уровней: текстологический, историко-археологический, экзегетический, богословский.
д) Создание новых и редактирование старых переводов на языки народов, окормляемых Русской Православной Церковью, и взаимодействие с организациями, создающими такие переводы.
Для плодотворной работы в области библейских текстов и возрождения российской библеистики необходимы, во-первых, координация и консолидация усилий ныне работающих специалистов и, во-вторых, подготовка новых квалифицированных кадров для последующего участия как в исследовательской, так и в преподавательской деятельности.
Для удачной реализации намеченных задач представляется целесообразным институциализировать деятельность рабочей группы по библеистике при Синодальной библейско-богословской комиссии, преобразовав ее в постоянно действующий рабочий орган.
Комментарии (84)
Непонятны следующие вещи:
1. Срок начала реализации данной программы по "совершенствованию" переводов Священного Писания.
2. Действительно ли сегодня так необходим новый перевод Св. Писания, не вызовет ли это раскола в обществе?
3. Слабой представляется мысль о том, что неточности перевода являют собой препятствия для людей в виду своей непонятности. Вероятно, необходимо поднимать уровень знаний людей через просвещение, а не снижать сложность перевода в связи с низким образовательным уровнем паствы.
Тем более, что этот вопрос можно решить, боле частым изданием толкований на Св. Писание.
4. Что делать со старыми изданиями. В результате такой реформы они будут признаны устаревшими, или нет?
5. Новый перевод может явиться поводом и для богослужебной реформы, что так же может привести к расколу в Церкви.
Богослужебного статуса русский перевод Св. Писания в Русской Церкви не имеет, поэтому не очень понятны опасения по поводу "раскола в обществе". Перевод нуждается в обновлении как раз в силу своей "вторичной" (не-оригинальной) природы, а также в силу того, что русский язык претерпевает изменения. Неужели кто-то считает, что русский язык 19 века более "духовен" и "православен", чем язык 21 века? Ерунда. Православному мировоззрению чужда сакрализация каждой отдельной буквы перевода, тем более перевода небогослужебного.
Русский перевод предназначен для домашнего чтения, размышления, изучения, цитирования, научной работы, преподавания, дидактики и проч. и проч., но никак не для богослужебного использования. Он не используется в молитвенной практике. Выход нового издания библейских текстов на русский язык не только желателен, но и необходим.
Новый перевод не отменяет старый. Английское издание Библии короля Якова не пропало с появлением новейших переводов. Множественность переводов Библии (профессиональных и благословленных Церковью) - это богатство, а не повод к беспочвенным страхам.
Выход новейшего, строгого и исправленного русского издания библейских текстов станет духовным праздником православного народа, который сможет дома, "келейно" приобщиться к Писанию. Плюс к тому: очень обрадовала мысль документа о стимуляции работы ученых и исследователей Библии. Православным давно пора серьезно и с новыми силами начать работу в этом направлении. Надеюсь, что данная инициатива положит начало новой волне интереса в обществе (не только православной части) к Библии, к её толкованиям, к библеистике как фундаментальной отрасли научного знания. "Не бойтесь ничего" (с)
Средства, которые смогут сохранить соответствие исправленного Синодального перевода по функции.
1. В качестве текстологической основы перевода канонических книг берется Масоретский текст.
2. Слова из Масоретского текста, взятые в Синодальном переводе в скобки, в исправленном тексте должны стоять без скобок.
3. В канонических книгах вставки из Септуагинты допустимы только в том случае, когда в Масоретском тексте данный стих либо раздел отсутствуют.
4. Вставки из Септуагинты должны набираться курсивом.
5. Неканонические книги кроме 3 Ездры, имеющей исходный текст на латинском языке, а также вставки из Септуагинты в книгах канонических, должны переводиться с Геттингенского издания Септуагинты.
6. Учитывая то обстоятельство, что слова и выражения, набранные в Синодальном переводе курсивом, были в основном использованы для того, чтобы сделать эксплицитной часть существующей в исходном тексте имплицитной информации, эти слова и выражения должны быть убраны. В некоторых случаях курсив был употреблен, по словам переводчиков «для ясности и связи речи», что часто было действительно необходимо при избранной переводческой стратегии. В этих случаях должны быть найдены иные переводческие решения, устраняющие мозаичность Синодального перевода.
7. Поэтические разделы библейского текста в Синодальном переводе не только переведенные прозой, но даже никак в тексте не выделенные, должны быть переведены заново, как требующие к себе особого переводческого отношения. Особый характер семитического стихосложения дает возможность перевода поэтических разделов библейского текста ритмической прозой, позволяющей сохранить словесную точность.
8. Для устранения ошибок, вызванных незнанием переводчиками позапрошлого века реалий библейской эпохи, при правке Синодального перевода следует прибегнуть к практике Ю. Найды и его коллег по Американскому Библейскому Обществу, составлявших на основании данных филологии, лингвистики, теории коммуникации, археологии и социосемиотики особые словари библейских соответствий.
9. В то же время исправленный текст должен сохранить особый древневосточный колорит, поскольку в случае последовательной локализации текста, свойственного миссионерским переводам, у читателей возникает ощущение культурной неувязки, что совершенно недопустимо в учебном переводе Библии, функции которого в числе прочего выполняют национальные Библии.
10. При правке Синодального перевода должно быть учтено то обстоятельство, что библейский язык, лежащий в основе европейского мышления и культуры, сам по себе является особой семиосферой. В силу этого при правке должна быть сохранена устоявшаяся библейская и богословская терминология.
11. При правке Синодального перевода должны быть сохранены традиционное написание имен собственных, устранены должны быть лишь явные несоответствия, вызванные тем обстоятельством, что в свое время различных частей Ветхого Завета производился разными авторами, и впоследствии не был должным образом выверен. В последнем случае необходимо придерживаться современной практики, предусматривающей транслитерацию имен библейских персонажей. В тех же случаях, когда имя отражает характер или судьбу персонажа, перевод имени вместе с его транскрипцией можно помещать в сноске.
12. В виду явного несовпадения синтаксиса древнееврейского и русского языков, при правке Синодального перевода из четырех типов взаимоотношения исходного и переведенного текстов, оптимален второй вариант, когда переводчик изменяет синтаксис оригинала, поскольку у него нет возможности применить синтаксические нормы исходного и переводящего языка.
13. При правке Синодального перевода должны быть применены ко всему тексту современные правила русской орфографии, пунктуации и грамматики.
//IV а)...- ревизия богослужебных чтений из Священного Писания (в первую очередь паремий и Апостола, как наиболее сложных для восприятия).//
А это ещё зачем? Всё и так понятно постоянно посещающим богослужение. Именно Новый Завет при частом его прочтении дома (а это у многих верующих входит в состав вечернего или утреннего молитвенного правила) наиболее понятно и наиболее на слуху: уж дома-то по главе в день евангелие и апостольские послания, наверное, каждый читает, поэтому каждому сразу станет понятно, о каком именно отрывке Апостола идет речь. А если дома читать – то очень быстро все и по-славянски становится понятным.
Так что этот пункт нужно исключить!
//Так что этот пункт нужно исключить!//
Вам нужно - Вы и исключайте.Вопрос как всегда в другом: у нас ,как и в 17м веке, народ держится за старое. При этом без разницы -правильно ли было раньше или нет. Из всех Новозаветных книг именно Апостольские Деяния и послания наиболее невыверены. то есть в некоторых частях читаемого текста больше вопросов чем ответов. както даже иногда грусно становится, когда доказывая ту или иную точку зрения (по жизненным христианским вопросам) мы ссылаемся на текст, который в оригинале звучит совершенно по иному. а ведь до 16го века на Руси вообще не было полного текса Библии. конечно, както и с этим жили)))) но правильно ли это???
Правильно, давно пора объяснять людям, что в Церкви всё гармонично, красиво и имеет свою цель. Надеюсь, что более точный перевод Библии лишь только первый шаг к тому, чтобы люди осознавали зачем и для чего они стали христианами.
Константин из Чернигова:
@Вопрос как всегда в другом: у нас ,как и в 17м веке, народ держится за старое.@
Предостережение святителя Феофана Затворника перед увлечениями новизнами:
"...Старое, однако ж, как испытанное, всегда лучше нового, еще не испытанного. В делах же веры и благочестия чем что старее, тем лучше, или даже – старое-то и есть самое верное. Конечно, неизменным должен оставаться только дух, но и во внешнем выражении сего духа очень многое так существенно и близко к духу, что коснуться его нельзя иначе, как с ущербом для самого духа.
Дыхание, например, есть внешнее выражение жизни. Но дышит человек с самого сотворения все одним и тем же воздухом. Такого же рода все почти и во внешнем облачении нашей веры и Церкви. Здесь очень мало такого, что можно сравнить с покроем платья или образом шитья его. Да и какая нужда изменять, например, рисунок иконы или ноты в напевах, особенно когда старое созидает, а новое разоряет."
Повреждённость Масоретского текста.
Церкви необходим официальный (принятый соборно) перевод Свящ. Писания на русский язык.
В то же время, очевидна неудовлетворительность Синодального русского перевода, поскольку он сделан с Масоретского повреждённого текста. Следствием чего является наличие принципиальных разночтений между русским и славянским текстами Свящ. Писания, каковые имеются между Масоретским текстом и Септуагинтой.
Следует учитывать такие факты как историческое доверие Церкви именно тексту Септуагинты и повреждённость Масоретского текста, что засвидетельствовано такими св. отцами как мч. Иустин Философ («Разговор с Трифоном иудеем»), свт. Иоанн Златоуст, и подтверждено Кумранскими текстами; соответствие Евангельских ссылок на Ветхий Завет именно тексту Септуагинты; а также сам факт расхождения Масоретского текста с текстом Септуагинты в том числе в принципиальных моментах, в Мессианских местах. Поэтому Церкви следует и в дальнейшем ориентироваться на текст Септуагинты. А не на Масоретский текст и иные, отличные от Септуагинты, греческие переводы, некоторые из которых, как известно, были сделаны с Масоретского текста, и теми же лицами, которые участвовали в формировании Масоретского текста (например, Аквилой, учеником рабби Акивы, который, согласно преданию, участвовал в повреждении иудеями текста Свящ. Писания, плодом чего и явился Масоретский текст).
Т. о., русский перевод Свящ. Писания должен быть сделан с Септуагинты.
Масоретский текст следует использовать только для уяснения и передачи еврейской грамматики, формы речи, а также тонкостей и особенностей текста на иврите, но только в тех местах, где он не расходится с Септуагинтой. В случаях расхождения необходимо следовать исключительно Септуагинте, без ориентации на Масоретский текст.
Это касается и переводов на другие языки.
В целом, этот документ производит благоприятное впечатление своей уравновешенностью. На данном этапе уже это можно назвать серьезным достоинством. С его тезисами, изложенными по пунктам, вполне можно согласиться (это же касается и тезисов о. Ростислава). Приятно видеть и уважительное отношение к синодальному переводу (СП). Увы, мне приходилось сталкиваться с его совершенно разнузданной критикой, в том числе и со стороны духовных лиц. Было крайне неприятно. Кстати, я не согласен с категорическим утверждением документа, что "языковые и стилистические проблемы Синодального перевода все более и более становятся преградой к тому, чтобы люди, пришедшие и приходящие в Церковь, понимали смысл и красоту библейского текста" etc. На сегодня ситуация еще не столь драматична. Думаю, что и статистика продаж подтвердит преувеличенность данного суждения. Однако это не значит, что СП неприкосновенен. Как и любой перевод, он, во-первых, не может не содержать требующих, или, по крайней мере, допускающих исправления мест, а во-вторых, не может со временем не утрачивать лексической, грамматической и общестилистической адекватности окружающей живой языковой реальности. Повторяю, сегодня ситуация мне не видится столь тяжелой, как это утверждается в документе, но, если сидеть сложа руки, то она рано или поздно окажется таковой. Поэтому появление такого рода документа вполне оправданно. О его нюансах, я думаю, имеет смысл высказываться не на сайте, а в более соответствующих характеру проблемы условиях. В качестве самых общих замечаний могу в данный момент сказать лишь следующее.
Для сегодняшнего дня, если говорить о странах с развитой христианской традицией, характерно сосуществование многих разных переводов в рамках одной языковой среды. Это отчасти связано с поликонфессиональностью, но важную роль здесь играет и осознание функциональности каждого конкретного перевода. Перевод может быть миссионерским, литургическим, учебным, - терминология может варьироваться, - и в соответствии с этими различными функциями различными будут и используемые при переводе языковые средства. Думаю, что и на русскоязычной почве эта основанная на различии функций множественность переводов должна будет реализоваться. Но мое мнение состоит в том, что проблема вовсе не в создании такого рода переводов. Проблема и задача Церкви в том, чтобы появился такой перевод, который бы стоял, так сказать, над этими переводами, неизбежно односторонними в силу своей функциональности. Нужен для Церкви некий общий перевод, THE Translation, DIE Uebersetzung, перевод именно церковный в смысле предназначенности для повседневного чтения всеми чадами Церкви вне зависимости от уровня их богословской и историко-филологической подготовки. Думаю, что создание именно такого перевода должно обсуждаться. Все же "функциональные" переводы могут быть без особенного шума выполнены "в рабочем порядке".
Меня несколько смущает звучащий кое-где акцент на том, что новый перевод должен обязательно отличаться "художественностью". Действительно, СП в этом отношении не на высоте. Но на высоте ли Септуагинта и Вульгата? Передано ли в них все поэтическое богатство библейских книг? Думаю, что скорее нет, чем да. В случае священных книг не важнее ли поэтической красоты фактическая близость к подлиннику? Если со стихотоворными фрагментами Библии произойдет то, что произошло с гетевским "Ueber allen Gipfeln ist Ruh" в гениальном переводе Лермонтова ("Горные вершины спят во тьме ночной"; примеры можно множить), то, боюсь, что это не совсем то, что сейчас нужно Церкви. Художественность, к тому же, - это мир, где по определению царствует "вкусовщина". Вам больше нравится Достоевский? А мне - Толстой. Вам Бах? А мне Моцарт. Вам Леонардо? А мне Рафаэль. Вам Гилельс? А мне Рихтер. Вам картошка? А мне капуста. Поэтому для церковного перевода проблема художественности должна быть признана, на мой взгляд, не самой важной.
Для перевода Нового Завета важнейшее значение имеет выбор исходного текста. Совершенно неудачным представляется опыт еп. Кассиана, предложившего текст критических изданий без надлежащих комментариев. В критических изданиях ценен их аппарат, а не основной текст, надерганный "с миру по нитке". Этот аппарат еп. Кассиан как раз и не воспроизвел. Перевод должен выполняться либо с соответствующего нашей литургической традиции текста, либо с какой-нибудь определенной авторитетной рукописи. Вообще же, труд еп. Кассиана считаю хорошим вариантом учебного перевода.
Пользуясь случаем, хотел бы засвидетельствовать свое глубочайшее уважение к труду авторов ветхозаветных переводов, изданных РБО. Многое мне там кажется спорным и требующим в церковном переводе изменения, но в целом это прекрасные опыты блестящих знатоков библейскогог текста.
Ну и наконец, в Церкви должны быть приложены все усилия для того, чтобы круг людей, способных читать Библию на языках оригинала, ширился, чтобы хотя бы наши ожидания, что в эту категорию попадет большая часть духовенства, не казались утопическими. Плюс к этому следует всеми возможными способами добиваться того, чтобы чтение Св. Писания в храме совершалось в максимально благоговейной обстановке (сейчас это зачастую не так) обладающими безупречной дикцией чтецами и чтобы делалось это для людей (желательно лицом к ним), а не во исполнение буквы устава.
Официальный перевод должен быть точным, дословным
Перевод должен быть буквальным, дословным, академически точным, а не жертвованием формой ради «передачи смысла», что будет уже не переводом, а пересказом в понимании переводчика.
То, что может быть неясно при буквальном, академичном, переводе, как то иноязычные и устаревшие устойчивые выражения, идиомы и т. д., должно поясняться через примечания за полями текста, а не путём адаптации формы самого текста.
Сохранение формы самого текста очень важно. Поскольку смысл непонятных выражений всегда можно пояснить. А адаптация формы ради «смысла» будет неизбежно субъективной со стороны переводчика и окончательно закроет от читателя другие смысловые оттенки и стороны данного текста, не понятые переводчиком и невмещённые его переводом.
Адаптация перевода (официального перевода Церкви) к нормам литературного языка совершенно недопустима. Перевод должен быть точным, дословным, буквальным. Только сами слова (морфология) должны быть русскими (причём, современными русскими, а не архаичными); а построение фраз, форма речи (грамматика), должна быть библейская. В ушах и в сердце читателя Библии, пусть и русскими словами, но должен звучать язык Пророков и Апостолов, а не Пушкина и Достоевского.
Нельзя забывать, что Свящ. Писание - это Слово Божие, а не составляющая русской культуры.
Я бы очень огорчился, если бы библейскую торжественность, лаконичность, первобытную красоту и простоту речи в русском переводе заменила какая-нибудь легковесная пушкинщина или громоздкое многословие «классических норм литературного русского языка».
Само существование «смысловых» и адаптированных к современным литературным нормам переводов можно признать допустимым. Но не более чем в качестве дополнительного пособия.
Причём, хорошо, если бы на каждый перевод давалась оценка Богословской комиссией РПЦ.
Но, официальным (принятым соборно) должен быть перевод дословный, буквальный, с полным сохранением библейской грамматики и формы речи (с пояснением непонятных выражений за полями текста). Он должен быть своего рода эталоном, скелетом, образцом точной формы текста.
Не следует упускать из виду и то, что только такой текст может иметь авторитет для ссылок в полемике с инославными и иноверцами.
Сказанное касается и перевода на другие языки.
1.//Перевод должен быть буквальным, дословным, академически точным, а не жертвованием формой ради «передачи смысла», что будет уже не переводом, а пересказом в понимании переводчика....Только сами слова (морфология) должны быть русскими (причём, современными русскими, а не архаичными); а построение фраз, форма речи (грамматика), должна быть библейская. В ушах и в сердце читателя Библии, пусть и русскими словами, но должен звучать язык Пророков и Апостолов, а не Пушкина и Достоевского.Нельзя забывать, что Свящ. Писание - это Слово Божие, а не составляющая русской культуры.//
полностью согласен
2.Георгию из Москвы. святитель Феофан в извесное время (уже будучи затворником) громил направо и налево Синодальный перевод. особенно - ветхого завета. называя его "синодальным сочинением". прошло полтораста лет. скажите ка чесно: какой процент тех людей, которые назыают себя православными христианами (на территории бывшего Союза) свободно ориентируются с церковнославянскои Библии? понимают написанное там без словаря? прошло всего то полтораста лет и уже Синодальный перевод стал родным и близким множеству людей, принадлежащих Церкви. другие переводы на русский язык ставятся "массами" ни во что. более того,иногда слышно,что это официальный церковный перевод (хотя он так никогда не был именован).
однако цитируемый Вами свт.Феофан считал его халтурой (выражаясь литературным языком).
чтобы Вы лучше понимали мою точку зрения ,приведу цитату также небезызвесного Отца "обычай, не подкрепплённый истиной-всего лишь заблуждение, которое надо отбросить и идти за истиной". конечно не всем, но огромному количеству христиан давно понятно,что новый перевод должен быть. перевод ,который утверждён священноначалием , который будет не "сочинением" и который бы реально отражал исходный текст,а не разрозненые (случайно найденные )кусочки чего либо. и если окажется,что в Септуагинте (с которой в своё время был сделанЦСЯ перевод Библии) были ошибки --то надо не биться лбом об стену доказывая правильность такого места в Септуагинте,а чесно признать что там то и там то была ошибка. а ещё лучше -перешерстить родной ЦСЯ перевод,чтобы при богослужени читалась не отсебятина переводчицкая,а реальное Слово Божие.
а тот факт,что комуто старое, но своё приятне,чем чужое новое, но правильное---это уже в истории нашей Церкви было неоднократно. и обычно ничем хорошим не оканчивалось.
«Хотя Православная Церковь никогда не объявляла ни Септуагинту, ни церковнославянский перевод ее непогрешимыми, уточняла текст в тех местах, где смысл его был темным, невразумительным, но при этом считала и считает, что Божественное Откровение именно в них лучше всего сохраняется и пребывает неискаженным. В силу ряда исторических обстоятельств для славян, находящихся, как сербы, в окружении враждебных Православию народов или, как русские, подвергшиеся более чем двухвековой антиправославной агрессии, церковнославянский текст Священного Писания, сверх своего догматического достоинства, приобрел огромное значение в противостоянии антиправославным и безбожным влияниям. Предложение о переводе Библии на русский язык в начале XIX века поступило из Британского БО, а затем было поддержано Российским БО 1812–1826 годов. Тогда же русское священноначалие разделилось на сторонников перевода и противников его. Среди первых наиболее известным был святитель Филарет Московский, который в 1858–1866 годах настоял на переводе Библии на русский язык. Он полагал, что перевод сей послужит возврату в лоно Церкви той части русского общества, которая охладела к Церкви и, не посещая богослужений, перестала понимать церковнославянский язык. (В 1876 году этот перевод был издан по благословению Святейшего Синода, но не принес ожидаемых результатов: покинувшие церковную ограду, даже получив Библию на русском языке, продолжали находиться вне Церкви и увлекали за собою все больше православных людей.) Противниками же перевода Библии на русский язык были святитель Феофан Затворник, киевский митрополит Филарет (Амфитеатров) и др.
Так, святитель Феофан в одном из писем в 1875 г. писал: «Извольте ратовать в защиту Библии по переводу семидесяти против Библии Масаретской. Совсем все обмасаретились и опротестантились... Помилуй нас, Господи! Гибнет Православие. У вас там штундисты, с севера неметчина давит... Того и гляди, что вера испарится... Да, чай, уже и начала».
Но и сторонник перевода Библии на русский язык Святитель Филарет писал о протестантах: «держась исключительно текста еврейского и не признавая руководства в писаниях святых отцов, предают ветхозаветный текст Библии необузданному своеволию критики, отчего поврежденные места еврейского текста легко принимаются за подлинные, иные перетолковываются, особенно пророчественный смысл затмевается... и неологии к рационализму пролагается широкий путь».
http://www.blagogon.ru/digest/117/ (http://www.blagogon.ru/digest/117/)
Еще один комментарий.
Дискуссия практически уже перешла на личности. Все комментарии можно разделить на тех, кто "за" и тех, кто "против".
Но давайте постараемся быть более объективными. Если Синодальный Перевод не имеет богослужебного применения, то почему именно к нему такой большой интерес. Ведь выполнялся он с церковно-славянского текста. При всех его недостатках, была проделана огромная работа по благословению Священного Синода, а не частными лицами. И он до сих пор является единственным централизованным переводом на русский язык в нашей Церкви.
Если есть какие-то неточности, то речь может идти о редактировании этого перевода, а не о создании новых. Еще вызывает вопрос-почему такая ориентация на западные переводы? Давно ли Запад и в этих вопросах стал для нас авторитетом. И что делать с имеющимися переводами на языки народов России. Делать для них переводы по-новому?
Возникает полная неразбериха, какой перевод правильный, а какой нет. И все это относится к не богослужебным книгам, а к книгам "для домашнего назидания". К тому же, это гигантский объем работы, и будет ли он выполнен качественно? Не получится ли "копия с копии" не имеющая ничего общего с оригиналом.
Дело тут не в том, что в 19 веке у нас язык был сложный и непонятный сегодняшнему поколению. Ведь мы ответственны за то, чтобы донести православие в чистоте до наших потомков на всех уровнях. А не просто внести изменения, оставив таким образом свой след в истории.
Так же в этом проекте делаются намеки на то, чтобы и богослужебные тексты подправить. Но они уже полностью проверялись и уточнялись - при Патриархе Никоне. Вспомните, к чему это привело.
Я отнюдь не хочу казаться мракобесом. Просто новый перевод Священного Писания - это огромный труд. К тому же, необходимо будет производить правку во всех церковных учебниках, перестраивать сложившуюся десятилетиями систему. Стоит ли это делать? К тому же простой народ вполне устраивает то, что есть сейчас.
Конечно, устранение неточностей необходимо. Но повторюсь-лучше было бы сделать редактирование, чем полностью новый перевод.
Такое мое мнение. Простите, если кого обидел.
Очень интересный документ. Особенно в части информации и переводах Ветхого и Нового Завета на современный русский язык. Хочу внести ясность в упоминание о негативной оценке "Радостной вести" митрополитом Иларионом. Рецензия была написана в 1999 году иеромонахом Иларионом (Алфеевым). Это было единственное его высказывание. Прошло 12 лет. С того времени издание выдержало 3 редакции и подготовлена 4-я редакция "Радостной вести". Некорректно и просто лживо утверждение, что отзыв был дан именно митрополитом Иларионом (Алфеевым). Тем самым составители данного документа вводят в заблуждение православное сообщество.
Рецензия, процитированная в документе Межсобора, опубликована в 2010 г. на сайте Митрополита Илариона среди работ Митрополита Илариона. Таким образом Митрополит Иларион полностью разделяет точку зрения, высказанную иеромонахом Иларионом. См. http://hilarion.ru/2010/02/24/934 (http://hilarion.ru/2010/02/24/934) .
Аналогичную точку зрения в книге "Православие" (том 1, стр. 357, М.: 2008) высказывает также и епископ Иларион.
Почему в документе Межсоборного присутствия цитируется только одна точка зрения? Есть и другие. Например, мнение Ирины Левинской, доктора исторических наук, ведущего научного сотрудника Петербургского Института истории РАН , члена богословского факультета Кембриджского университета.
Размышляя над рецензией иеромонаха Илариона Алфеева
на Письма Апостола Павла/Пер. и прим. В.Н. Кузнецовой
(М: Общедоступный православный университет,
Фонд Александра Меня, 1998).
Ирина Левинская
В.Н. Кузнецова хорошо известна как переводчик НЗ. Ей принадлежат переводы всех четырех евангелий, Посланий Петра, Деяний Апостолов, а теперь и всех Посланий Павла. Любой человек, который дерзает взяться за перевод НЗ, всегда оказывается в трудном положении: и не только потому, что Библия - это священный текст, краеугольный камень европейской цивилизации и требования к переводу подобного текста чрезвычайно высоки, но и потому, что синодальный перевод - единственный до недавнего времени общедоступный перевод на русский язык, уже стал частью отечественной культуры. Многим его ровный, архаизированный язык и загадочная непонятность некоторых мест представляются единственно возможными для священного текста. За более чем столетие, прошедшее с момента появления синодального перевода (отдельные части публиковались с 1861 г., первое издание увидело свет в 1876 г.), он сросся с самим текстом и в значительной мере вытеснил из культуры свой церковно-славянский прототип, оставшийся, главным образом, в литургическом употреблении. Отдельные выражения из синодального перевода пополнили фразеологический фонд русского языка. И тем не менее, новый перевод не просто нужен, он насущно необходим. В первую очередь потому, что помимо тех многих, которые ищут и ценят в священном тексте возвышенность (независимо от того, присутствует ли она в самом тексте) и таинственную темноту, существуют другие многие, которых эта возвышенность отталкивает, потому что кажется неуместной выспренностью, и которые ищут в тексте точность смысла и ясность речи. Этим читателям, в первую очередь, предназначается работа Кузнецовой, которая поставила перед собой цель - дать перевод на живой современный русский язык, при этом перевод, основанный на так называемом критическом тексте, т.е. таком, который, с точки зрения современной текстологии, максимально приближается к авторскому. Напомню, что работавшие над синодальным переводом использовали отредактированный, приглаженный вариант текста, который являлся официальным в Византийской церкви. Насколько успешно выполнила переводчица поставленную задачу? В целом, с моей точки зрения, успешно. Новозаветные тексты в ее переводе звучат живо, естественно, современно, и (что немаловажно) в нем, в отличие от синодального, не затушевываются различия между разными авторами: Павел, Петр, Лука, Марк, Матфей - все они имеют свои индивидуальные голоса. Это не означает, разумеется, что перевод Кузнецовой совершенен во всем и что в нем нет недостатков. Как у любого ищущего и экспериментирующего человека, у Кузнецовой бывают удачи и неудачи, взлеты и падения. Решив написать эту рецензию, я собиралась построить ее по обычному для этого жанра плану: дав, в целом, положительную оценку переводу, высказать свои соображения по ряду пунктов, в которых решения Кузнецовой мне представляются спорными или ошибочными. Я так бы и поступила, если бы не появление в No. 10 “Журнала Московской Патриархии” за 1998 г. рецензии, написанной иеромонахом Иларионом Алфеевым.
До недавнего времени на страницах журналов, издаваемых Православной церковью, переводы Кузнецовой, которые начали выходить с начала 90-х гг., внимания не удостаивались, так что первая рецензия такого рода не может не вызвать особого интереса.
Вердикт автора рецензии суров: перевод Кузнецовой он считает неудавшимся экспериментом и оценивает его в самых резких выражениях: “Происходит сознательная и последовательная десакрализация священного текста, который переводится на площадной, базарный, кухонный язык ... Даже самые возвышенные тексты Апостола Павла теряют свою красоту и силу ... Этот эффект достигается не только за счет своеобразного, скажем так, выбора слов, но и за счет многочисленных прямых искажений текста ... Перед нами не перевод, а пересказ, причем дурной пересказ, искажающий смысл и стиль оригинального текста. В основу ... был положен изначально ложный принцип - стремление подстроиться к языку, на котором якобы говорит современный российский обыватель” (с. 79-80). Заканчивается она прямой рекомендацией читателям журнала, т.е., по существу, православной пастве, переводом Кузнецовой не пользоваться. Если бы автором рецензии был один из пожилых консервативных священников, для которого самое мысль о возможности хоть в чем-то отступить от привычного кажется кощунственной, я бы не удивилась и серьезного значения такой критике не придала. Но в данном случае все обстоит иначе. Автор рецензии - молодой, образованный человек, ученый сириолог, обучавшийся в Оксфорде. При этом он не отрицает необходимость нового перевода: православным читателям предлагается “продолжать пользоваться синодальным переводом посланий Апостола Павла до тех пор, пока не появится более достойный, более точный и более современный перевод” (с.80), т.е. тем самым автор имплицитно признает недостатки перевода синодального и необходимость перевода нового. Работу Кузнецовой он не отвергает априорно, и свою точку зрения на его качество он аргументирует. Посмотрим поближе на аргументы.
Начинается рецензия с теоретического рассуждения: автор перечисляет некоторые типы переводов и дает им характеристики. Алфеев выделяет перевод буквальный, литературный и функциональный. Первые два типа соответствуют принятому в современной теории перевода разделению переводов на буквальные (разумеется, с оговоркой, что термин этот условный, поскольку буквальный, в собственном смысле слова, перевод любого значительного по объему текста невозможен) и идиоматические (или литературные). А вот критерии выделения третьего типа - функционального перевода - вызывают недоумение. Отец Иларион полагает, что функциональность перевода определяется наличием адресата (по загадочной причине это слово поставлено в кавычки), т.е., “определенного круга читателей, к языку и образно-понятийному строю которых подлаживается переводчик” (с. 78). Отмечу сразу, что пренебрежительное и просто грубое в этом контексте слово “подлаживается” производит неприятное впечатление - и корректнее, и правильнее, и литературнее, в конце концов, было бы сказать “ориентируется”. Но это относится к манере выражения, что же касается сути, то никаких осмысленных оснований для выделения “функционального” типа, определенного таким образом, как это сделал рецензент, не существует. Предложенная дифиниция некорректна, поскольку под нее попадает любой перевод - по своей природе переложение сочинения с одного языка на другой всегда имеет в виду некую аудиторию - широкую (например, все носители определенного языка) или узкую (например, образованная часть общества, представители определенной профессии и т.д.). Так, о синодальном переводе можно было бы сказать, используя стилистику отца Илариона, что он “подлаживался” к читателю XIX в., ориентированному на славянскую Библию и высокий стиль. Терминологическая нечеткость не остается безнаказанной - в результате у рецензента появляются такие перлы (производящие особенно комичное впечатление у автора, который с пафосом уличает других в плохом владении русским языком): “Синодальный перевод ... представляет собой буквальную интерпретацию текста с некоторыми элементами художественности”. Здесь автор путает буквальный перевод, которому обычно противопоставляется перевод идиоматический, и буквальную интерпретацию, которая противопоставляется интерпретации типологической или аллегорической и соотносится как раз с идиоматическим переводом. По-видимому, Алфеев хотел сказать, что синодальный перевод является умеренно-буквальным, т.е. таким, в котором переводчик позволяет себе отклониться от буквы оригинала и использует естественные для языка-реципиента лексические и грамматические формы. Но оставим теорию, в которой рецензент несколько путается, и посмотрим на конкретные примеры из перевода Кузнецовой, на которые опирается столь уничижительная оценка ее труда.
Напомню основные претензии отца Илариона: 1) язык перевода снижен по сравнению с оригиналом, и тем самым текст десакрализован; 2) автор не владеет в достаточной мере русским языком; 3) в переводе имеются настолько многочисленные ошибки, искажения и отступления от оригинала, что он теряет право называться переводом и является пересказом, искажающим смысл текста.
Для обоснования своей оценки перевода Алфеев цитирует несколько отрывков из 1 Кор и 2 Кор. При этом текст цитируется не подряд, а с пропусками. Хорошо известно, что выборочное цитирование вырванных из контекста слов легко может сделать невразумительным, неуклюжим и смешным даже хороший текст. Действительно, вырванные из контекста Алфеевым фразы звучат, на первый взгляд, странно, особенно учитывая, что автор рецензии выбрал главным образом те, в которых употребляются просторечия и слово “дурак”. “Откуда такая любовь к слову “дурак?”, - негодует Алфеев - Оно, кажется, встречается в тексте г-жи Кузнецовой чаще, чем любое другое слово”. Оставим это преувеличение на совести автора. Слово “дурак” встречается у Кузнецовой примерно столько раз, сколько в греческом тексте встречается слово afron или moros, которые в синодальном тексте передаются нейтрально “неразумный” или “безумный”. И надо сказать, что за переводом Кузнецовой стоит определенная церковная и культурная традиция - традиция “святых дураков” - юродивых. Протопоп Аввакум вспоминает, как стал юродствовать во время суда над ним соборе 1667 г.: “И я отшед ко дверям да на бок повалился, а сам говорю: ‘Посидите вы, а я полежу’. Так они смеются: ‘Дурак-де протопоп-от: и патриархов не почитает’. И я говорю: ‘Мы уроди Христа ради! Вы славни, мы же бесчестни! Вы сильни, мы же немощни’”. В объяснение своего поведения Аввакум цитирует 1 Кор 4:10, один из тех самых текстов, который обычно приводят богословы для обоснования подвига юродства.
Алфеев постоянно уличает автора в плохом владении русским языком и иногда это приводит к курьезам. “По-русски нельзя сказать “втереться в дом”, - утверждает рецензент, - можно “втереться в доверие”, а в дом можно только “вкрасться” (как в синодальном переводе)” (с.80). Да полноте! Где же наш суровый пурист выучил свой русский язык? Откуда такая удивительная самоуверенность? Может быть, стоило прежде чем обвинять переводчицу в ошибке, заглянуть в какой-нибудь “Словарь русского языка” и обнаружить, что слово “втереться” означает “протиснуться, пройти, войти куда-то”. А если и словари не указ, то тогда, может быть, Пушкину наш рецензент поверит: “В эту минуту очень смело в комнату втерлась моя старинная знакомая Палаша (“Капитанская дочка”). Я не вижу ничего, с точки зрения русского языка, невозможного в выражениях “куча грехов” (ср. “куча глупостей”), “масса желаний” (ср. “масса впечатлений”), хотя они мне и не очень нравятся и к удачам Кузнецовой их употребление отнести нельзя. Другое дело, что все эти выражения свойственны разговорной, а не литературной речи. Но в этом-то и заключается суть проблемы. Апостол Павел, как и остальные авторы НЗ, писал не на литературном, а на разговорном языке. Как заметил Иоанн Златоуст, от церковного пастыря, так же как от Апостола Павла, не следует ожидать изящества Исократа, величественности Демосфена, торжественности Фукидида или возвышенности Платона (“О священстве”, 4.6, PG 48, col. 669). В Посланиях Павла не нужно искать литературных красот. Их там нет. Зато в его языке можно найти много неправильностей, анаколуфов, септуагинтизмов. В нем встречаются ошибки против правил греческой грамматики. Но написаны Послания при этом энергично, взволнованно и страстно, в них в полной мере проявляется пламенная и могучая натура Павла. Послания были предназначены для чтения вслух и написаны с учетом особенностей устного жанра: Павел был блестящий проповедник, был знаком с основами риторики и хорошо понимал разницу между речью устной и письменной. Он останавливается, перебивает себя, торопится, возвращается назад, повторяет одно и то же. Все эти особенности языка и стиля Павла, которые полностью потеряны в синодальном переводе, и пытается передать Кузнецова, обращаясь к разговорному пласту русского языка. В этом нет десакрализации священного текста. В этом есть попытка передать своеобразный стиль и манеру оригинала. Следует отметить, что здесь Кузнецова иногда увлекается найденным ею приемом. В ряде мест она, на мой вкус, злоупотребляет просторечиями. Но этот недостаток легко исправим - таких мест не слишком много.
Обличая Кузнецову в ошибках, Алфеев приводит в качестве примера 2 Кор 12:9 (в тексте рецензии в ссылке на место из Писания здесь сделаны две опечатки и ошибочно указано 1 Кор 12:10): “Ведь сила сильнее всего проявляется в слабости” - he dynamis en astheneia teleitai. Сразу отмечу, что в переводе Кузнецовой мне не нравится соединение однокоренных слов “сила” и “сильнее всего”, которое отсутствует в греческом. Но мне понятно, почему она сделала такой перевод, который, вне всякого сомнения, лучше и правильнее того, который мы находим в Синодальном тексте: “Ибо сила Моя совершается в немощи”. Местоимение “Моя” отсутствует у Кузнецовой, поскольку оно отсутствует в критическом издании текста Послания. Алфеев по этому поводу замечает: “Во многих древних списках, однако, в том числе в знаменитом Синайском кодексе, к слову dynamis добавлено слово mou (так что получается “сила Моя”): этому чтению следует синодальный перевод”. Если бы эта фраза была написана выпускником Духовной академии, я бы не удивилась и только посетовала бы, что в наших Духовных академиях по-прежнему мало внимания уделяют занятиям текстологией и не учат студентов читать критический аппарат. Но поскольку написана человеком, который не может не быть сведущим в текстологии, я не могу поверить в то, что он не знает, что в исходном тексте знаменитого Синайского кодекса слово mou отсутствует и является исправлением 2-ой руки, т.е. было сделано в VII в.! Я не могу поверить, что он не заглянул в критический аппарат и не знает, что оно отсутствует в Ватиканском кодексе IV в., почти наверняка в P46 (ок. 200 г.), в исходном тексте кодекса Безы - т.е. в древнейших списках, и что в аппарате GNT4 помечено литерой А, а это означает, что у крупнейших современных текстологов нет ни малейшего сомнения в том, что это слово в авторский текст было вставлено. Все это не может не быть известным автору рецензии, и написал он свою лукавую, вводящую читателя в заблуждение фразу с одной только целью: подтвердить правильность синодального перевода. Между тем любому носителю языка очевидно, что синодальный перевод не соответствует идиоматике русского языка: о силе по-русски нельзя сказать “совершается”. Посмотрим поближе на стоящий в оригинале глагол teleo. Действительно, “совершать” - это одно из основных его значений, но не единственное (в частности, этот глагол употребляется, когда речь идет о выполнении финансовых обязательств, в первую очередь, об уплате налогов). В НЗ teleo имеет различные нюансы, которые зависят от контекста. Нащупать правильный контекстуальный нюанс значения и найти его соответствие в том языке, на который делается перевод, как раз и является основной задачей переводчика. В 2 Кор 12:9 Иисус говорит Павлу о том, что Божественная сила, осеняя благодатью слабого человека, т.е. в ситуации, когда ничто ей не помогает, является в своей совершенной форме, проявляется во всей полноте. Синодальный перевод передает astheneia как “немощь” - словом, которое может иметь в русском языке общее значение “слабость”, но в первую очередь, означает “болезнь”. Между тем, иерархия значений в греческом слове иная. Это существительное (а также однокоренные прилагательное asthenes и глагол astheneo) в НЗ встречается 80 раз, чаще всего в Посланиях Павла (половина случаев). Им обозначается любая слабость и беспомощность, связанная с земным существованием. В 1 Кор 15:42-44, где Павел противопоставляет земное тело (soma psykhikon) и тело воскресшее (soma pneumatikon), слабость (astheneia) выступает как одна из основных характеристик земного тела. В разбираемом месте Павел говорит о своей физической немощи, но в ответ Иисус произносит фразу, которая носит общий характер (болезнь Павла является лишь частным проявлением человеческой слабости), поэтому синодальный перевод “в немощи” приземляет и излишне конкретизирует греческий текст.
Помимо неточности перевода и использования вульгарной лексики, Алфеев упрекает Кузнецову также в богословской нечуткости. В подтверждение он ссылается на Гал 3:1. В синодальном переводе этот стих звучит следующим образом: “О несмысленные галаты! Кто прельстил вас не покоряться истине и т.д” В переводе Кузнецовой стоит: “Галаты, глупцы, кто вас сглазил!?” В оригинале мы читаем: O anoetoi Galatai, tis hymas ebaskanen... Алфеев мелодраматически восклицает: “Не хотят ли сказать авторы новых переводов, что Апостол Павел верил в колдовство или сглаз?” (с. 80). А что, есть основания в этом сомневаться? Во времена Апостола Павла вера в существование дурного глаза и в магию была нормой. Только одни видели в дурном глазе проявление бесовских сил, другие находили дурному глазу рационалистические объяснения (см. характерный образец такого рационализма у Плутарха, “Застольные беседы”, кн. V, Вопрос VII: “О тех, у кого так называемый дурной глаз”). В НЗ неоднократно описываются встречи апостолов с людьми, занимающимися магией, и ни разу ни один из апостолов не поставил под сомнение то, что такие люди вступали во взаимодействие с потусторонними силами. В “Толковой Библии”, вышедшей первым изданием в 1904-1913 гг. и подготовленной профессором богословия А.П. Лопухиным и другими профессорами духовных академий, в комментарии к Гал 3:1 мы читаем: “Поступок галатов так поразил Апостола Павла, что он видит в этом нечто таинственное (прельстил - точнее: сглазил - ebaskanen), какое-то действие волшебства или темной демонской силы (ср. 2 Кор 11:3, 13-15 и 1 Фес 3:5)”. Авторов этого комментария Алфеев тоже готов обвинить в богословской нечуткости? Отец Иларион утверждает, что глагол baskaino, который Кузнецова переводит как “сглазил”, “могло бы означать скорее “соблазнил”, “ввел в заблуждение”, чем ‘сглазил’ или ‘околдовал’”. На чем он основывается? Слово baskaino употребляется в НЗ только в этом месте. В греческом языке оно имеет три основных значения: 1) “околдовывать” (обычно без использования каких-то особых магических процедур, а при помощи взгляда или слов), причем, начиная по крайней мере, с Платона, оно также может употребляется фигурально; 2)“оскорблять”, 3) “завидовать”. Очевидно, что второе и третье значения данному контексту не соответствуют. В современном русском языке слово “сглазить” употребляется, как правило, фигурально, но при этом оно этимологически прозрачно, и поэтому перевод Кузнецовой удачен, потому что он передает некоторую двойственность, присутствующую в оригинале. Вопрос Павла можно понять как риторическую иронию: тот, кто попытался сбить галатов с праведного пути, поистине должен был использовать иррациональные методы воздействия, чтобы переубедить тех, кому Павел с такой достоверностью и силой проповедовал распятого Иисуса. С другой стороны, Павел, возможно, намекает на то, что некто, чьего имени он не называет, использовал демоническую силу для обольщения галатов.
В своей рецензии отец Иларион цитирует (с купюрами) отрывки из перевода Кузнецовой. Мне тоже хочется процитировать (без купюр) небольшой отрывок из ее перевода: “По данному мне Богом дару я, как мудрый строитель, заложил фундамент, а кто-то другой возводит на нем дом. И пусть каждый смотрит за собой, как он строит. Никто не может заложить иного фундамента, кроме того, что уже заложен, а это Иисус Христос. И строит ли кто на этом фундаменте из золота, серебра, драгоценных камней или из дерева, из сухой травы или соломы, работа каждого станет видна потом, ее покажет тот День, потому что он явится в огне. Огонь испытает работу каждого, какова она. И чья постройка выдержит огонь, тот получит свое вознаграждение, а чья сгорит в огне, тот понесет ущерб” (1 Кор 3:10-15).
И последнее. Я была бы рада, если бы отец Иларион дал мне знать, где находятся площади, базары и кухни, которые говорят таким языком, как в только что процитированном отрывке.
Советую ознакомиться с изданием Б.А.Тихомирова, кандидата богословия, доцента Санкт-Петербургской Духовной Академии "К истории отечественной Библии". http://www.biblia.ru/reading/new_translations/sinodal1.htm
Вы пишете, что "К тому же простой народ вполне устраивает то, что есть сейчас".Я бы не стала расписываться за весь народ, кого и что устраивает. Этим вопросом вообще никто не интересовался. Значительная часть нашего народа ходит в церковь за Крещенской водой и освящать куличи на Пасху, а в быту используется "народное православие" ничего общего не имеющее с истинным христианством. А Вы задумывались почему только примерно 2% крещенного люда посещает церковь регулярно, по воскресеньям? А где все остальные? Беда в том, что, как и в начале 20 века, Русь крещена, но не просвещена. Спаситель не общался с людьми, которые Его слушали, на каком-то особом, вычурном, поэтическом языке. Этого просто не могло быть. Никто бы за Ним не пошел. Он был Тот, чьи слова доходили до сердца человека. А это возможно, когда с человеком говорят доверительно, а не языком Овидия, Горация. Я не против поэзии. Прекрасные поэтические произведения созданы, например, на темы Псалмов. Я совершенно о другом. Именно для того, чтобы нашим с Вами современникам захотелось услышать тихий голос Христа Воскресшего и пойти за Ним, необходим перевод Священного Писания на замечательный русский язык. Не обывательский язык интернета или некоторой части молодежи, а на язык, на котором говорит 140 млн. человек, населяющих Российскую Федерацию, а также за пределами России. Такие переводы уже существуют. А что касается переводов Богослужебных текстов, читайте документы Предсоборного присутствия 1906-1917 гг. Да, октябрьский переворот не дал возможность реализовать принятые решения. Но никто не мешает вернуться в ту самую точку отсчета, а не в начало 19 века.
Очень печально, что все эти три человека придерживаются точки зрения, относящейся к 12-летней давности, а главное, что рецензия написана только на письма апостола Павла. А этовсего навсего часть Нового Завета. "Радостная весть" пользуется огромным спросом у читающих христиан. Недаром издание выдержало четыре редакции и множество тиражей. Людей надо не вынуждать учить церковнославянский язык, а дать им в руки "пищу", которой они могут воспользоваться сразу. Многие по сей день считают, что Библию читать можно только по особому благословению, что знание и понимание Библии принадлежит избранным.
В своём комментарии "Официальный перевод должен быть точным, дословным" под словом "грамматика" я имел ввиду составляющую грамматики,- синтаксис. Т. е. построение фраз и предложений, форму речи (в отличие от морфологии,- формы слова).
///Так же в этом проекте делаются намеки на то, чтобы и богослужебные тексты подправить. Но они уже полностью проверялись и уточнялись - при Патриархе Никоне. Вспомните, к чему это привело. Конечно, устранение неточностей необходимо. Но повторюсь-лучше было бы сделать редактирование, чем полностью новый перевод.///
Полностью с Вами согласен,что это титаническая работа. Но мне не совсем понятно (охотно услышу доступное обьяснение) как можно проверить весь текст на наличие ошибок не перевёв его от начала и до конца и сравнив полученный перевод с тем,который есть на данный момент?? вопрос в другом- нужно ли публиковать такой "новый" перевод? но делать его придётся из чисто технических соображений.
что же касается периода патриаршества Никона, но его святейшество погнались за единообразием между нашими кригами и греческими. устранение несоответствий делалось любой ценой. по факту же это было заведомое искажение нормального "дониконовско- иосифовского" текста богослужебных книг. Понимал ли сам Никон это ? скорее,его это волновало мало, грезился лишь вероятный результат. и то,что в попыхах на колене оформили за 3-4 года тогда ---сейчас может растянуться на десятилетия при правильном построении работы. но разве ктото когото гонит в шею??? основным вопросом у старообрядческих вождей как раз и было искажение вполне привычного правильного текста. искажение ничем не оправданное- ни старыми русскимиизданиями ни древними греческими. лепили по современным Никону венецианским изданиям греческих латинизированных книг.
А если сейчас есть у священноначалия желание разобраться и довести (на научном уровне) желаемое до нормального результата -это отлично!!