- Научная статья
Отлучить или прославить? Отношение к воинской службе в ранней церкви. Между миссионерским милитаризмом и раннехристианским пацифизмом
Опубликовано: 09 апреля 2010
Автор
I
«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»[1]. Как правило, эта цитата находится в арсенале каждого священника, который выступает перед людьми в погонах. Она стала столь привычной, что тема «христианство и воинское служение» не обходится без этих слов. Однако в истории древней Церкви мнение о воинской службе согласовывалось с этой евангельской цитатой не так просто.
В письме св. Василия Великого адресованном его другу Амфилохию епископу Иконийскому, Василий составляет список санкций, которые он рекомендует применять для различных грехов[2].
Этот текст, датируется 375 годом. Можно считать, что это один из самых древних восточных Пенитенциалов — сборников, содержащих список грехов и фиксированных епитимий. Позже Пенитенциалы будут занимать важное место в духовной жизни Западной Церкви благодаря деятельности ирландских монахов[3]. Наряду с другими грехами, Василий приводит различные случаи нарушения шестой заповеди — «не убий». Поминая современную ему церковную практику, он все же предлагает ввести епитимью и отлучать от причастия на три года любого, кто совершит убийство на поле брани:
«Убийства, совершенные на войне, наши отцы не считали убийствами: по-моему, они хотели наделить прощением тех, кто воевал во имя благоразумия и любви. Но возможно им (воинам) надо посоветовать воздерживаться от причастия всего на три года, так как у них не чистые руки»[4].
Это 128 письмо Василия Великого имело длинную и непростую историю, которая показывает все глубину разлома в христианском сознании по этой теме.
Как сочетать простой ответ, цитируя вышеупомянутый евангельский отрывок, и строгий запрет Декалога: «Не убий!». Императив ветхозаветного предписания не предполагает никакого «но». Заповеди, данные Моисею Богом, абсолютны. Предписания «не прелюбодействуй», «не укради», «не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» — бесспорные аксиомы. Однако именно шестая заповедь имеет свое релятивистское продолжение: «не убий!»; но если кто положит душу свою за друзей своих, то нет больше той любви.
Тогда возникает вопрос. Абсолютная ли по своей природе шестая заповедь, или она относится только к определенному виду убийства? Прилагаема ли она ко всем, или можно говорить об исключениях: послушание солдата приказу командира, защита своей жизни, справедливая война? Эти вопросы не находили однозначных ответов в истории ранней Церкви. Поэтому письмо Василия Великого демонстрирует присутствие среди христиан крайне негативного отношения к военному образу жизни, с одной стороны, так же как достаточно авторитетное мнение о неизбежности милитаризма, а посему необходимости икономии и миссионерского подхода, с другой.
II
В Новом Завете можно найти отрывки одинаково дорогие для сторонников той и другой позиции. В Капернауме Христос принимает просьбу римского офицера, чей слуга был болен, и не считает нужным высказаться относительно его военной профессии. Более того, указание сотника на то, что он имеет «у себя в подчинении воинов», которые не вправе его ослушаться — «говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает», [5] — не вызывает никакой реакции Христа. Более важным является вера сотника, за что он и получает одобрение Господа. Однако в другом месте Евангелия милитаристские настроения Петра пресекаются Христом самым строгим образом: «Возврати меч твой в его место; ибо все, взявшие меч, мечем погибнут»[6]. Вот, казалось бы, «символ веры» христианского пацифизма. Но тот же Петр, разоруженный Христом, уже на страницах книги Деяний Апостольских обращает и крестит центуриона Корниллия, свидетельствуя тем самым, что карьера военного не является препятствием ко спасению[7]. У апостола Павла в аллегориях также часто встречаем военную терминологию. Однако этого было явно не достаточно, чтобы церковные авторы II — III веков «легализовали» насилие, связанное с воинской службой.
III
Уже в африканской Церкви времен Тертуллиана среди христиан существовали разные мнения относительно этого сюжета. Одни, ссылаясь на пример Иисуса Навина, полководца ветхозаветного Израиля, одобряли христианское присутствие на службе Империи. Другие считали, что только офицеры, которые лично отдают приказы убивать или преследовать, повинны против христианской совести, а обыкновенные солдаты всего лишь послушны приказам и не могут быть подвержены осуждению[8].
Сам же Тертуллиан ратует за «петрово разоружение» — dominusinPetroexarmandodiscinxit[9] — и разбивает все аргументы провоенно настроенных единоверцев, называя их не более чем неудачной шуткой:
«Что касается воинской службы, которая также связана с властью и достоинством. На этот счет спрашивают, может ли христианин поступать на военную службу и допустимо ли даже простого воина, которому не обязательно совершать жертвоприношения и произносить приговоры, принимать в христианскую веру? Однако не согласуется Божья присяга с человеческой, знак Христа — со знаком дьявола, воинство света -— с войском тьмы. Нельзя, имея одну душу, обязываться двоим — Богу и цезарю. Если есть желание пошутить, то можно сказать, что и Моисей носил жезл, а Аарон — застежку, что Иоанн был препоясан, а Иисус Навин водил войско в бой, и вообще весь народ Божий сражался на войне. Вопрос состоит в том, как человек этот будет сражаться, то есть я хотел сказать, каким образом будет он нести службу во время мира, без меча, который отобрал у него Господь? Ибо хоть к Иоанну и приходили солдаты, и приняли они некую форму благочестия, а центурион так даже уверовал, но всю последующую воинскую службу Господь упразднил, разоружив Петра. Нам не разрешено никакое состояние, служба в котором будет направлена на непозволительное для нас дело»[10].
Тертуллиан не напрасно был назван бл. Иеронимом ardensvir — неистовый муж. Он отвергает всякие компромиссы, к которым бы принуждала армейская служба христиан. Однако, читая Тертуллиана, нужно помнить, что первое место в его воинствующем пацифизме занимают вопросы духовного риска, чему, собственно, и посвящен его трактат Deidololatria. Христиане в римской армии вынуждены были принимать участие в языческих обрядах. У каждого из более чем пятидесяти римских легионов был свой тотем, свой культ, свои боги. А у христиан вплоть до IV века не было возможности практиковать свою веру в армии. Понятно, почему служба вызвала столько сомнений. Конечно, христианские воскресные литургии в римской армии были бы возможны, если бы христианство позволяло своим адептам по другим дням участвовать в языческих праздниках легиона, согласно FerialeDuranujm[11], и в процедуре sacramentum—важного религиозно-государственного акта, который проистекал еще со времен «Законов Двенадцати таблиц» (V в. до н.э.). Но совместная религиозная практика отвергалась христианами, и они попадали под суд за неуважение к другим культам и несоблюдение обязательных процедур. Именно это и произошло с солдатом-христианином, прославленным Тертуллианом в трактате Decorona militis, отказавшимся возложить на свою голову лавровый венок и осужденным за это на смерть. Однажды выбор неизбежен, и воин, описанный Тертуллианом, оказался в ситуации, где он должен был решить:
«Или немедленно дезертировать из армии, как многие делали, или прибегнуть к некоторым уловкам (aut omnibus modis cavillandum — букв. «изворачиваться различными способами»), чтобы избежать действий противных Богу, или, в конце концов, встретиться лицом к лицу со страданием мучеников за Бога»[12].
Для Тертуллиана и многих ему подобных христиан уловки и изворотливость были посильны предательству. Поэтому он твердо запрещает крещеным христианам служить в римской армии: «...позволительно ли делать из меча собственную профессию, когда Господь говорит, что от меча погибнет тот, кто служит мечу?»[13].
Но не только духовная сторона службы в римской армии заботит Тертуллиана. Моральная оценка насилия, свойственного военной службе, была не менее сурова в его произведениях. Например, Тертуллиан составляет каноны, согласно которым смертельным грехом считается для христиан пролитие чьей бы то ни было крови, и запрещается крестить солдат, еще не сбежавших из армии. Сложно сказать, была ли это позиция лично Тертуллиана, или она разделялась большинством христиан II века севера Африки. Однако отражение данного подхода встречается во многих памятниках того времени.
IV
Во II веке св. Иустин Философ в Диалоге с Трифоном Иудеем, также свидетельствует о христианах Рима как о последовательных пацифистах:
«Каждый из нас прежде был одержим войною, убийством и нечестием всякого рода, но мы переменили воинские орудия на земле: мечи на орала, копья на земледельческие орудия — теперь мы возделываем благочестие, праведность, человеколюбие, веру, надежду»[14].
В «Апостольском предании», древнейшем христианском тексте, составленном не позже III века, встречаем резкое неприятие самой даже мысли о воинском служении для христианина:
«Оглашаемый или христианин, желающие стать воинами, да будут отвержены, потому что они презрели Бога»[15].
То же находим в канонах Ипполита Римского, где он запрещает солдатам-христианам убивать под страхом отлучения от Церкви, даже если они получат приказ от командира. А 13 канон Ипполита Римского вообще запрещает под анафемой поступать на воинскую службу христианам. Тем же, кто обратился, будучи уже солдатом, не только запрещено проливать кровь, но и участвовать в религиозных ритуалах своего легиона:
«Кто принял власть отдавать приказы убивать, и даже простой солдат, не должны этого делать ни при каких обстоятельствах, даже если они получат приказ. Они не должны браниться. Если они получат в качестве награды венец, они не должны возлагать его себе на голову»[16].
Однако 14 канон Ипполита свидетельствует о наличии христиан в римской армии и предусматривает для них епитимии:
«Не должно быть христианину в армии, за исключением случая, когда его принуждают взять меч в руки. В таком случае пусть он не берет на себя греха пролития крови. Но если кровь прольется, пусть он будет отстранен от таинств, чтоб хотя бы через наказание, слезы и стенания очиститься»[17].
Таким образом, солдаты проливающие кровь, лишались причастия, хотя и получали надежду на прощение через епитимью, срок которой не уточняется.
Каноны Ипполита свидетельствуют о новой реальности, с которой столкнулась Церковь. Христианство проложило себе дорогу в римскую армию и легионеры, центурионы, легаты, всадники и трибуны стали частью церковной жизни. Именно поэтому в «Апостольских постановлениях», древнейшем каноническом сборнике, который приписывается традиции Климента папы римского, делаются попытки регулировать поведение христианского воина:
«Если приходит воин, то пусть учится не обижать, не клеветать, но довольствоваться даваемым жалованьем; если повинуется, да будет принят, а если прекословит, да будет отринут»[18].
Быть последовательным христианином в римской армии было крайне сложно, что прекрасно иллюстрирую тексты «Страстей» (Passions). Этот агиографический жанр был призван, в том числе, описать страдания римских военнослужащих, обращенных в христианство, которые отказывались исполнять приказы и которые через это непослушание во имя Христа прославлялись[19].
V
С обращением Константина Великого вопрос о воинском служении и христианской святости встал со всей остротой. Именно с этого времени в римской армии появляются не только открытые христиане, христианские символы, но и возможность христианской службы. Из письма Василия Великого явствует, что в связи с массовым распространением христианства в армии данная тема перешла уже в стадию позитивной дискуссии — христиане-воины: кто они, «презревшие Бога», как читаем в «Апостольском предании», или найденные Им?
С одной стороны, воин, ставший христианином, нарушает заповедь «не убий», с другой стороны, христианин, остающийся воином, отдает лишь «кесарево Кесарю». Нравственная дилемма была настолько щекотливой, что Василий, упоминая «убийства, которые не считались убийствами» (цитата, за которой, скорее всего, скрываются первые попытки «военного духовенства» облегчить свою участь), все же предлагает в виде совета епитимию на три года. Таким образом «священный» воинский долг становится у Василия просто долгом, да еще к тому же подверженным церковному прещению. Негативное отношение к армейской службе до-константиновской церкви не исчезло с обращением императора в христианство.
Сульпиций Север, духовный ученик и агиограф св. Мартина Турского, испытывает неудобство в связи с тем фактом, что его великий учитель после крещения принимает решение остаться в армии. В VitaSanctiMartini Сульпиций пытается минимизировать участие св. Мартина в армейских делах, сделать их номинальными — sololicetnominemilitavit[20]. Он даже оправдывает такое необычное поведение святого тайным миссионерским замыслом:
«Не сразу оставил Мартин военную службу, но был удержан просьбами своего трибуна, с которым находился в дружеском общении; тот обещал ему по окончании срока отправления своей должности [тоже] удалиться от мира. Потому Мартин, связанный этим обещанием, еще почти два года после своего крещения формально находился на службе»[21].
Вполне возможно, что повествование в Житии о конфликте между воином Мартином и императором Юлианом призвано также компенсировать эту странность в поведении святого. Сульпиций вкладывает в уста Мартина совершенно дикое для римского офицера заявление «Я есть воин Христов, и сражаться мне воспрещено (Christi ego miles sum: pugnare mihi non licet)»[22].
VI
В IV веке тема духовной опасности и языческих культов сворачивается. Приходит время новой военной доктрины. Знамя Христа приходит в легионы, освобождая их от бесовского прошлого. Отныне старая армия призвана служить новой вере.
В торжественной речи Triakontaeterikos, посвященной Константину, Евсевий Кесарийский утверждает, что водрузив на военные штандарты образ Креста, немеркнущий и спасительный, как знак «защиты римской Империи и царства вселенной», император одержал сразу две победы, над врагами и демонами[23].
У святителя Афанасия Александрийского (ок. 298-373) уже находим совершенно иную оценку как службы в армии, так и убийства на войне. В своем письме египетскому подвижнику старцу Аммону Афанасий пишет:
«К разным случаям жизни имеем разный подход, в зависимости от конкретных обстоятельств, например: не позволительно убивать, но убивать врагов на брани и законно и достойно похвалы. Великих почестей сподобляются воины доблестные в бою, и воздвигаются им столпы, возвещающие превосходные их деяния. Таким образом, одно и то же, смотря по времени, и по обстоятельствам, не позволительно, а в других благих обстоятельствах допускается и позволяется»[24].
Если Афанасий Великий восхваляет воинов убивающих за «правое дело», то другой великий святитель IV века, Амвросий Медиоланский (340-397), уже возносит молитвы о том, чтобы это «правое дело» увенчалось успехом. В своем трактате «О вере» (De Fide), адресованном его духовному чаду императору Западной Римской Империи Флавию Грациану (359-383), Амвросий возносит молитвы о победе легионов Грациана над готами:
«Через нашу собственную кровь и наши муки ныне мы избавлены от смертей исповедников, от наказаний священников и от обвинений в высокомерном бесчестии... Не военные орлы, не полет птиц, предваряют авангард нашей армии, но Твое Имя, Господи Иисусе, и почитание. Это уже не земля неверных, но земля исповедников. Италия, Италия, часто соблазнялась, но никогда не отпадала. Италия, которую ваше величество всегда защищало, и сейчас снова спасло от варваров. Не единого колебания в умах о нашем императоре, но только крепкая вера (fides fixa). Покажи ныне (Господи) явный знак Твоего Величества, чтобы тот кто верует что Ты есть истинный Господь Воинств, и Водитель небесной армии, кто верует что Ты есть настоящая Сила и Мудрость Божия... пусть он (император) получить поддержку Великою Твоею Силою (Tuae majestatis fultus auxilio) и заслужит победу (tropaea mereatur — букв. «будет достоин памятника победы») за свою веру»[25].
20-летнему Грациану и его войску действительно нужна была поддержка свыше. Армия уже состояла из значительного количества христиан. Более того, отказавшись в начале правления от священного титула «Великого Понтифика», предложенного ему римскими жрецами, и вышвырнув из здания римского Сената статую Победы (в 381 году)[26], Грациан рассчитывал на нечто большее, чем епитимии Василия или «допускается и позволяется» Афанасия.
«Спасение от варваров» вводит коррективы в осмысление данной темы. Чтобы сохранить боеспособность частей и избежать дезертирства христиан, как было веками ранее, 3 канон Арльского собора отлучает от причастия уже не тех, кто служит в армии, а «тех, кто бросает оружие в мирное время (in pace)»[27].
Василий Великий, предлагавший, несмотря на общую эйфорию по случаю нового явления — христолюбивого воинства, подвергать тех, кто пролил кровь, трехлетней епитимии, смягчает тон, когда речь идет о солдатах, «которые защищали справедливость и религию»[28] и которые просто подчинялись приказу. Подспудно он вынужден признать легитимность оборонительных войн, хотя в вопросах личной самообороны все также остается строгим пацифистом:
«Вступающие в битву с разбойниками, если они не в числе служителей Церкви, да не допускаются к причастию, если же состоят в причте, да будут низложены со степени»[29].
Такую позицию Церкви не могли не приветствовать христианские императоры. И это было взаимно. Двумя веками позже латинский поэт Корипп (VI век) в своем панегирике Юстиниану Второму (669-711) будет говорить о «божественных почестях, которыми Всемогущий Отец украсил» императора (Pater Omnipotens divino ornauit honore), «преумножая римские победы над варварами» (Barbara Romanos augebunt belle triumphos regnaque)[30].
Если война ведет к прославлению божьих избранников, то даже насилие на поле брани реабилитируется как божий замысел. А это уже достойно прославления. И Корипп повествует о торжественной литургии по случаю победы, где все ее виновники достойны причастия от единой чаши[31].
Интересно, что мы обладаем большим количеством византийских канонов того времени. И ни в одном из них нет канона Василия Великого относительно трехлетней епитимии[32].
Только святитель Иоанн III Схоластик (ум. 577), патриарх Константинопольский, один из самых ярких канонистов своего времени, составляя знаменитый Номоканон, в предисловии говорит, что он первый, кто добавляет все канонические письма Василия Великого в коллекцию церковных правил. Предыдущие сборники, конечно, содержали письма Василия, но 13 правило о трехлетней епитимии сознательно умалчивалось[33]. Только с 580 года, с Syntagmacanonum в канонических сборниках появляется 128 письмо Василия Великого[34]. Тем не менее, составители последующих сборников непременно сообщали, что правила Василия не признаются по своему авторитету равными с правилами соборов, и цитируются только как источник церковного права. Это весьма важный нюанс. Правила Василия цитировали, но им не предавали силу нормативного церковного акта.
Однако, несмотря на такое явное лоббирование, церковное сознание оставалось чуждым единства по вопросу о военном служении.
В V веке святитель Павлиний Ноланский (353-431) пишет другу, служащему в армии: «Кто бьется с мечом в руках, есть служитель смерти (et qui militat gladio mortis est minister)»[35]. А также напоминает ему, что нельзя служить двух господам, Христу и Цезарю, даже «если Цезарь отныне желает быть слугой Христа, для того чтобы справедливо править многими нациями»[36].
Человеколюбивый и сострадательный характер Павлиния не мог смириться с фактом насилия, пусть даже необходимого, пусть даже за правое дело.
Ученик Иоанна Златоуста св. Исидор Пелусиот (ум. ок. 435), который много проповедовал среди воинов и в своих посланиях обращался к ним с наставлениями, считая, что «отмщающих же умеренно не надлежит и укорять, как несправедливо поступающих, потому что делают дело законное...»[37], тем не менее, далек от победной эйфории:
«Хотя умерщвление неприятелей на войнах кажется делом законным и победителям воздвигаются памятники, возвещающие их заслуги; однако же если разобрать тесное сродство между всеми людьми, то и оно не невинно; почему Моисей предписал и убившему человека на войне пользоваться очищениями и кроплениями»[38].
VII
Как видим, позиция Церкви по данной теме эволюционировала на протяжении длительного времени: от пожизненного отлучения в III веке до частичного отлучения в IV веке; от признания необходимости христианской армии для защиты веры до празднования победы божественной литургией в присутствии иерархов и всего христолюбивого воинства.
Наряду с прогрессивными «миссионерами-милитаристами», которые пытались привести армейское служение к какому-то положительному христианскому знаменателю, существовал лагерь христианских пацифистов, противящихся самой идеи о необходимости военной защиты христианской Империи или Церкви.
И такая нерешительность более поздних церковных авторов объяснима. Сложно себе представить отлучение от причастия христианских воинов в эпоху, когда роль армии в защите Отечества была чрезмерна важной. Например, перед лицом языческой Персии или исламского Халифата.
Военная угроза заставила христианскую Византию корректировать свой ригоризм. Однако вынужденная икономия никогда не переходила границ благоразумия и церковного предания. Необходимость защиты и прославление защитников так и не вылились в богословие джихада. Воинское служение в золотой век христианской Патристики все-таки получило церковное благословение, но духовными очами христиане продолжали видеть трагедию в любом факте пролития крови. Христианская мысльскользила над причинами и правдами войн, всегда видя не «правых и виноватых», а прежде всего братоубийство. Поэтому наряду с благословением штандартов и оружия, панегириков и даже литургий по случаю побед, отрезвляющим призывом звучал голос о покаянии, так как у войны, по словам Василия Великого, не может быть «чистых рук».
- ИН. 15:13.
- R. POUCHET. Basile le Grand et son univers d'amis d'après sa correspondance. Studia Ephemeridis «Augustinianum». Rome. 1992. P. 470.
- L. BIELER. The Irish Penitentials. Dublin. 1964. Pp. 34-45.
- Цит. по: BASIL DE CÉSARÉE. Correspondance. Ep. 128, 13. Éd. et trad. Y. COURTONNE. P. 130 (перевод. автора).
- МФ. 8:5-13, ЛК. 7:1-10.
- МФ. 26:52.
- Деян. 10.:1-48.
- Ibid.
- ТЕРТУЛЛИАН. De idololatria, 19,3.
- At nunc de isto quaeritur, an fidelis ad militiam converti posit et an militia ad fidem admitti, etiam caligata vel inferior quaeque, cui non sit necessitas immolationum vel capitalium judiciorum. Etc. ТЕРТУЛИАН. Об идолопоклонстве (De idololatria) глава 19.
- О религиозном календаре римской Империи Feriale Duranum и многочисленных праздниках предписанных им см. R.O. FINK, A.S. HONEY, W.F. SNYDER. The Feriale Duranum. New Haven. 1940.
- Перевод автора, цит. по: TERTULLIEN, De Corona, 11,4; Quinti Septimi Florentis Tertulliani Opera, Opera Montanistica. CCL 2. Turnhout. 1954. P. 1056.
- Перевод автора, цит. по: TERTULLIEN, De Corona, 11,2;
- Перевод автора. Цит. по: JUSTIN. Dialogue avec Tryphon, 110,3, éd. et trad. G. ARCHAMBLAULT, Paris. 1909. Pp. 164-166.
- Св. ИППОЛИТ РИМСКИЙ. Апостольское предание. 16,9.
- Les Canons d'Hippolyte. éd. R .G. COQUIN, PO 31, fasc. 2, Paris. 1966. P. 367.
- Ibid., p. 369.
- Les Constitutions Apostoliques, VIII,32,10, éd. et trad. M. METZGER. Paris. 1987. Pp. 238-239.
- См. по этой теме работу греческого ученого Феодоракопулоса «Святой или солдат?»: I. THEODORAKOPOULOS. Saint ou soldat ? La sainteté et la guerre à l'époque byzantin (première moitié du IV siècle-deuxième moitié du XI siècle), doctorat de l'Université de Paris I-Panthéon-Sorbonne. 2005.
- SULPICE SÉVÈRE. Vie de saint Martin, 3,6. Éd. et trad. J. FONTAINE. Paris. 1967. P. 258.
- Ibid. Pp. 258-259.
- Ibid. Pp. 260-261.
- EUSÈBE DE CÉSARÉE. La théologie politique de l'Empire chrétien. Louange de Constantin (Triakontaeterikos), introd., trad., originale et notes P. MARAVAL. Paris. 2000. P. 123.
- Св. АФАНАСИЙ ВЕЛИКИЙ. Послание к Аммуну монаху. Перевод автора, цит. по: Lettre d'Athanas à Ammoun, éd. G.A. RHALLÈS et M. POTLÈS, Syntagma ton theion kanonon... t. IV, Athènes. 1854. P. 133.
- Перевод автора. Цит. по: Sancti Ambrosii Opera. De Fide. Pars Octava. II,16, 141-143, SCEL 78, (Ad Gratianum Augustum). Vindobonae. 1962. Pp. 106-107.
- ZOSIME. Histoire Nouvelle, édit. et trad. François Paschoud. Vol. IV,36. Paris. 1989.
- Concile d'Arles. Epistula ad Silvestrum, c.3, éd. et trad. J. GAUDEMENT. Conciles gaulois du IV siècle. Paris. 1977. Pp. 44-45.
- См. KOLIA-DERMITZAKI. The Byzantine "Holy War". The Idea and Propogation of Religious War in Byzantine. Athènes. 1991.
- Цит. по: Свт. ВАСИЛИЙ ВЕЛИКИЙ. Творения иже во святых отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарии Каппадокийской. 4-е изд. Ч. 7. ТСЛ, 1902. стр, 92.
- CORIPPE, Flavius Cresconius Corippus. Eloge de l'Empereur Justin II. Liv. I,60. Collection des Universités de France. Paris. 1981. P. 18.
- Ibid. VI, Vers 58 sq.
- См. N. VAN DER WAL et J.H.A. LOKIN. Historiae juris graeco-romani delineatio. Les sources du droit byzantin de 300 à 1453. Groningue. 1985.
- См. по этой теме: V.N. BENESEVIC. Ioannis Scholastici Synagoga L Titulorum ceteraque eiusdem opera juridical. Adh. D. Bayerischen Akademie der Wissensch. Phil.-hist. Abteilung, neue Folge, Heft 14. Munich. 1937.
- N. VAN DER WAL et J.H.A. LOKIN. Ibid. P. 61.
- Перевод автора цит. по: M. KAMPTNER. Editio altera supplementis aucta curante. Verlag der Österreichischen Akademie der Wissenschaften. Vienne. 1999. P. 225.
- Перевод автора цит. по: PAULIN DE NOLE. Ep. 25,3. éd. G. DE HARTEL. Epistulae, Sancti Pontii Meropii Paulini Nolani Opera. 1/2.
- Прп. ИСИДОР ПЕЛУСИОТ, Творения святого Исидора Пелусиота: Письма. Ч. 3. М. 1860. Стр. 383.
- Тоже, стр. 111.
Комментарии (30)
1.Ветхий Завет:"Заповеди, данные Моисею Богом, абсолютны" - никто не спорит, однако не надо забывать, что это было сказано Тем, Кто повелел Моисею же истребить народы (руками тех, кому только что дана заповедь "не убий"), населявшие Святую Землю. Невозможно согласовать это "противоречие", если считать убийством поражение противника на войне. Здесь же можно сделать вывод о "греховности" участия в военных действиях, и о "греховности" службы в армии.
2. Новый Завет. "Вопрошаху же его и воини, глаголюще: и мы что сотворим; И рече к ним: ни когоже обидите, ни оклеветавайте, и довольни будете оброки вашими." Как видим, св. Иоанн Предтеча ни слова не говорит о недопустимости самой воинской службы как таковой, но о том, что для спасения воинам необходимо соблюдать вышеперечисленные условия.
Но, может, что-то поменялось после Пятидесятницы? Читаем: "Князи бо не суть боязнь добрым делом, но злым...Аще ли злое твориши, бойся, не бо без ума меч носит."
Вывод напрашивается один: воинская служба сама по себе не препятствует спасению, а препятствуют обиды, клеветы, грабежи, притеснения, или, как было отмечено автором статьи, служение идолам (впрочем эти деяния препятствуют спасению не только военных, а всех без исключения- просто вооруженному тяжелее бороться с "ветхим человеком").
Интересно, а с какого именно момента Ин. 15, 13 - «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» - получает именно «военно-прикладное», если можно так выразиться, объяснение? Как правильно заметил автор статьи этот евангельский отрывок «находится в арсенале каждого священника, который выступает перед людьми в погонах», но насколько обоснованно именно данное понимание? Иногда складывается впечатление, что про другие возможные экзегетические варианты попросту забывают. А, например, даже столь поздний автор, как Феофилакт Болгарский даже не останавливается особо на этом месте (привел в пример именно Феофилакта, учитывая его доступность для рядового прихожанина).
Или вот для наглядности два отрывка из Древнего Патерика (цит. по русс. пер.), в которых употребляется Ин. 15, 13:
гл. 5, 30 (27): Два брата пошли на торг продать домашние вещи. Когда они разошлись друг с другом, то один из них впал в блуд. Пришедши, другой брат сказал ему: пойдем в келью нашу, брат! - Не пойду, отвечал он. - Почему же? спрашивал брат. - Потому, отвечал он, что когда ты отошел от меня, я впал в грех. Желая приобрести его (Мф. 18, 15), брат стал говорить ему: и со мною тоже случилось, как я отошел от тебя; но пойдем, покаемся прилежно, - и Бог простит нам. И пошедши рассказали они старцам о случившемся с ними. Старцы дали им заповедь - покаяться. И один из них каялся за другого, как будто и сам он согрешил. Бог, видя таковой подвиг любви его, чрез несколько дней открыл одному старцу, что за великую любовь несогрешившего брата Он простил согрешившему. Вот это поистине значит: положить душу за брата своего! (Ин. 15, 13).
гл. 17, 12 (10): [Авва Пимен] еще сказал: "больше сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за ближняго своего" (Ин. 15, 13). Ибо если кто услышит оскорбительную речь и, имея возможность сам сделать подобное, подвизается понести труд, терпеть и не сказать ничего, или если кто, будучи оскорблен на деле, сделает себе принуждение и не отплатит тем же огорчившему, такой человек полагает душу свою за ближнего своего.
Т.е. смысл – помочь брату в борьбе с грехом.Однако, в новозаветных текстах НЕТ на самом деле слов, дорогих для милитаристов. Христос исполнил просьбу римского офицера в Капернауме, однако милость по отношению к отдельно взятому человеку не означает одобрение института в целом - этот офицер вполне мог не убить никого за всю свою жизнь, и вообще быть военным инженером. Тут лишь предположения, которые нельзя развеять на основании исторических источников. Впрочем, и самый убежденный пацифист может и скорее всего исполнит просьбу армейского офицера, если, тем более, он вежливо об этом попросил. К тому же, Христос исцелил слугу - а о нем мы не знает ничего. Возможно он был человеком святой жизни и непорочной веры. Так что к соотношению Христианства и армии данный эпизод не имеет никакого отношения. Христос исцелял и женщин, больных застарелыми венерическими болезнями, однако это не значит что Он эти заболевания считал чем-то нормальным.
Ну а Корнилий после Крещения оставил военную службу, и, по Преданию, стал епископом и мученически закончил свою жизнь, что вряд ли подразумевает продолжения им военной службы после вступления в Церковь. Кроме того, возможно именно оставление армии и было условием sine qua non для Крещения.
В истории отношение Церкви к армии менялось - и зависело оно от состояния церковно-государственных отношений. В Средние века (которые автор не охватил) Западе Папы Римские вели войны, епископы командовали солдатами и формировались духовно-рыцарские ордена, в Византии - архиереи просто благословляли воинов, а в мусульманском мире местный житель-христианин - синоним слова "пацифист". В Османской империи христиан стали призвать в армию только к концу XIX в.
...Однако для окончательного решения вопроса "Церковь и армия" нужно выделить в нем три отдельных сегмента - 1) убийство и насилие, совершаемое христианином-солдатом, отношение к этому Церкви и его самого, 2) грубость, бесчеловечность, культ силы и хамство как историческая константа армейской жизни, 3) созидательное значение армии, 4) значение армейской присяги, военного воспитания и т. д. И тут ответ мне видится следующим:
1) убийство на войне есть убийство в полном смысле слова и потому должно исцеляться строгой епитимией, и безусловно осуждаться Церковью. Оправданий тут нет.
2) быть в армии и не заразиться ее антихристианским духом невозможно, так что христианину лучше избегать армии, а если он уверовал в погонах - попытаться честно и беспристрастно возвещать Божию правду, и видимо уйти после этого без права ношения погон и военной пенсии.
3) ничего плохого в военных инженерах или врачах нет, но и тут есть опасность стать солдатом больше, чем христианином.
4) военная присяга - пустой звук для христианина. она его не связывает, даже принесенная именем Божиим. Сращивание же милитаризма и Христианства так просто отвратительно.
норма остается нормой, а меньшее зло - меньшим злом. Языческое и ветхое должно быть называемо языческим и ветхим, евангельским и истинным оно не становится в силу своей "не-обходимости". Прославляются не за воинственность, а за то, что кладут души за други своя.
Воинская служба - дань ветхому, языческому миру, дань необходимости, меньшее зло при невозможности добра. И нормального христианского воина такое отношение к своему вынужденному служению нисколько не будет оскорблять. Люди, которые были на войне, обычно потом очень страдают, убийство-таки наносит тяжелую душевную травму, будучи злом, хоть и меньшим, будучи противоестественным и ненормальным явлением.
Спасибо за хороший обзор мнений об отношении к воинской службе! Но, на мой взгляд, вывод о теперешней позиции Церкви в сравнении с раннехристианскими представлениями, можно сделать гораздо более плачевный.
А прот. Сергию хотелось бы указать на то, что хоть он и напоминает о борьбе "ветхим человеком", однако сам рассуждает в парадигме Ветхого Завета.
Здесь упорно обходят слова Христа о мече. "Впрочем, не мир Я принес, но меч" и далее конкретно:
Лука 22:36 "но теперь, кто имеет мешок, тот возьми его, а также и суму; а у кого нет, продай одежду свою и купи меч;"
22:38 "Они сказали: Господи! вот здесь два меча. Он сказал довольно"
22:49-51" сказали Ему: Господи! Не ударить ли нам мечем? И один из них ударил раба первосященников и отсек ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И коснувшись уха его, исцелил его".
Если у них "ветхозаветная парадигма", то у кого же "новозаветная"- уж не у Льва ли Николаевича Толстого. При всем уважении к его литературному таланту в одной компании с ним я не хотел бы оказаться (предпочитаю общество перечисленных в первом абзаце). А Вы?
Отец Сергий, спасибо за внимание к моему комментарию! Я не хочу ставить себя в один ряд с вашими идейными противниками, и уж тем более не стою на позициях Толстого, хотя, в его недовольстве официальной религией Империи можно усмотреть много мудрого (если забыть о многочисленных штампах, которыми пользуются православные критики). Вы же понимаете, что взгляды перечисленных вами людей формировались под влиянием такого отношения к армии и войне, которое, как мы видели, сложилось уже в глубокой древности. Уже сам Василий Великий, которому честь и хвала, в этом вопросе "грешит" против истины, когда речь идет о солдатах, «которые защищали справедливость и религию»! Тема очень не простая, и я благодарен автору за такой обзор, за возможность соприкоснуться с духом ренней Церкви. Эволиция, а может быть и инвалюция, взглядов на лицо. И хотя сам я исповедаю христианство, да еще и в православном его варианте, все же не могу не согласиться с одним из современных апологетов, который очень точно подметил, что "Тот, Который призывал левую щеку подставлять, когда тебя бьют по правой, в Византии становится богом-войны". И надо быть очень наивным человеком, чтобы этого не замечать.
А на счет парадигм, вы не берите близко к сердцу :) Просто, мне показалось, что на "ветхую" парадигму натянуты новозаветные цитаты. Вспомнилась притча о новом вине и старых мехах.
С уважением.
Святые отцы обвинение в любом грехе (блуде, убийстве, воровстве и т.д.) смиренно принимали. В любом, кроме обвинения в отступлении от чистоты Православия. И аз многогрешный приму любое обвинение, кроме "ветхой" парадигмы.
Во-первых: о "правой и левой щеке". Слова сии означают, что когда оскорбят тебя, и ты видишь себя правым (ударили по правой щеке), то вспомни о своих ранее бывших неправых делах (подставь левую), и перенеси оскорбление как заслуженное (потому что бывает и так, что согрешишь, а наказание сразу не воспоследствует, а когда воспоследствует, то непонятно (неочевидно) за что).
Во-вторых: нельзя сравнивать отношение к своей скорби, и к скорби ближнего, т.к. отношения эти имеют противоположный характер. Когда человека посещает скорбь (напр. болезнь), то он должен понимать, что добрый Бог не попускает зла, если из него не должно получиться добро (при правильном нашем к тому отношении)- как врач прописывает лекарство горькое, но целебное. Итак, человек, болея, имеет правильное к болезни отношение, если принимает болезнь смиренно, и говорит: пусть поболею, но зато приобрету пользу для души. Однако, если так будут говорить окружающии больного, то это будет неправильно: правильно будет, если они будут сочувствовать болящему, стараться лечить его и молиться о выздоровлении.
Поэтому и прп. Серафим Саровский, жестоко изувеченный разбойниками, просил их не наказывать (подобно Христу Спасителю в Гефсиманском саду), и грозил даже удалиться, если его не послушают и накажут тех мужичков.
Применительно же к людям в погонах это означает, что когда они защищают слабых, то поступают по Евангелию. Нарушают же Евангелие тогда, когда используют служебное положение в личных целях (что и называется злоупотреблением).
В-третьих: по плодам (а не по словам, и даже не по делам) их узнаете их. Ибо бывают дела добрые по виду, но приносящие плоды злые (благими намерениями дорога, как говориться, в ад вымощена) Если у Вас двое детей (напр. 10-ти и 5-ти лет), и старший обижает младшего, то как Вы поступите:не разнимите ли, применив силу взрослого человека? После же проведете беседу. Что же Вы будете делать, если кто-либо будет на Ваших глазах убивать или насиловать? Наверное, вызовете тог самого "начальника, который не напрасно носит меч". А если этот самый начальник применит мечь (как это было в Беслане), чтобы освободить беззащитного, то какую ему (начальнику) назначите епитимью?
Прп. авва Дорофей приводит поучительную историю: один старец, "узнав о некоемом брате,что он впал в блуд, сказал:"О, худо он сделал". Святой Ангел принес к нему душу согрешившего и сказал ему: "Посмотри, тот, которого ты осудил, умер; куда же повелишь ты поместить его, в Царство, или в муку?"Есть ли что страшнее этой тяготы? Ибо что иное значат слова Ангела к старцу, как не сие: поелику ты судия праведных и грешных, то скажи, что повелишь о смиренной душе сей? Помилуешь ли ты ее или предашь мучению? Святой старец,пораженный сим, все остальное время жизни своей провел в стенаниях, слезах и безмерных трудах, молясь Богу, чтобы Он простил ему тот грех,- и (все) это уже после того, как он, пав на лице свое к ногам святого Ангела, получил прощение. Ибо сказанное Ангелом: "Вот, Бог показал тебе, какой тяжкий грех осуждение, чтобы ты более не впал в него",- уже означало прощение; однако душа старца до самой смерти его не хотела более утешиться и оставить свой плач."
Когда к Вам придет тот спецназовец, который вызволял детей в Беслане, что Вы ему скажете?
С уважением.
Отец Сергий, Вам с невероятным искусством удается возбуждать дискуссию, но
постараюсь быть предельно краток, так как наши комментарии уже претендуют на
отдельную статью. Чистота Православия - вещь, конечно, полезная. Но в борьбе
(которую христиане себе позволяют) полегло не мало людей, и корни этой болезни
- убеждения, что мечем можно решать догматические проблемы - прорастают уже с
древних времен. И оборачивается Ваша "чистота" такими мерзкими историями
типа расправ над жидовствующими, например; или такими загадочными святыми вроде
Иосифа Волоцкого. Ну да ладно, это несколько другая тема.
На счет правой и левой щеки. С каким виртуозным умением Вы убегаете от
буквального смысла. Конечно, это - метафора, но ведь и любовь к врагам, можно
истолковать как метафору. Против таких изысканий можно привести слова Христа о
том, что мы следуем человеческим преданием и заповедь Божью позабыли! Я
понимаю, конечно, что, то биологическое (животное) начало в нас совсем не хочет
принимать безумие Благой Вести. Нет, я не против защиты! Но то, что начинается
как защита, часто перерастает в убеждения, что надо и вооруженные силы
наращивать, наконец, надо во всякие там союзы, типа Антанты вступать, надо
сражаться (и это христиане!) за интересы союзников и так далее, и так далее.
Вы, конечно, мне сейчас напомните о защите Православия, которую взяла на себя
Российская Империя. Но давайте оставим эти байки для другой дискуссии. Так вот.
Такое вполне невинное, как может показаться, отношение к войне часто
встречалось в истории. И никак не могу понять, где же тут христианское дух?! Вы
спросите, а «как должны вести себя христиане?». Отвечу – «не знаю». В истории
почти нет ответов. Вспоминаются только отшельники, которые уходили от всего
этого кошмара под названием Православие подальше в пустыню!
Что я буду делать, когда на моих глазах будут убивать и насиловать? Хороший
вопрос, я им и сам пользуюсь часто как аргументом в защиту исторического
христианства. Но не надо забывать и о том, что христиане всю историю своего
существования позволяют себе и убивать, и насиловать (в смысле, насиловать
своими убеждениями).
Спецназовец служит не Церкви, и не Христу, а государству, которое есть некая
система принуждений. И уж простите меня, но человек в пагонах, выполнивший свой
долг, поступает не по-евангельски, а просто по-человечески (в хорошем смысле
этого слова!). И живет такой человек не в мире, который ориентируется на
Откровение, а в мире, который поддерживается человеческими законами и
ориентируется на них.
Слова апостола не потеряли своей силы. Христос распятый - до сих пор и
соблазн, и безумие.
С уважением.
Дискуссию не я возбуждаю. Если Вы не хотели бы обострять полемику, то не употребляли бы таких выражений, как "Вспоминаются только отшельники, которые уходили от всего этого кошмара под названием Православие подальше в пустыню!".
Если Вы ищете Истину, то отвечайте по-существу, а эмоции оставьте в стороне.
Впрочем, Ваш ответ : "Вы спросите, а «как должны вести себя христиане?». Отвечу – «не знаю».",- меня вполне удовлетворяет, т.к. показывает, что Вы один из тех, кто сам не умея ничего делать, критикует всех подряд за то, что они , как ему кажется, делают неправильно. И Вам даже рассказ о старце не пошел на пользу. Простите, но ваше понятие о христианстве не соответствует действительности. Попробуйте перейти от изучения христианства к жизни по Евангелию, и Вы узнаете разницу между теоретиками и практиками! По плодам их узнаете их- перейдите к действиям, и вы многое поймете!
С уважением!
Отец Сергий, я не критикую всех подряд, и не осуждаю, а лишь осуществляю оценку явлениям и фактам, из соображений чисто практических (духовно практических), как любой нормальный человек. А вот эмоции, действительно, ни к чему, извините.
Спасибо за возможность поделиться мыслями!
"Во-первых: о "правой и левой щеке". Слова сии означают, что когда оскорбят тебя, и ты видишь себя правым (ударили по правой щеке), то вспомни о своих ранее бывших неправых делах (подставь левую), и перенеси оскорбление как заслуженное (потому что бывает и так, что согрешишь, а наказание сразу не воспоследствует, а когда воспоследствует, то непонятно (неочевидно) за что)."
В самом деле, обращение другой щеки после явно неверного оскорбления - это римский обычай, разпространенный в Палестине во времени Христа. Если также принять во внимание тот факт новых раскопок, что в Назарете был дислоцирован небольшой римский гарнизон, некоторые особенности учения и действий Иисуса становятся понятными.
За всем этим стоит соотношения мира и меча. И по слову Иисуса Христа в храме на службе должно звучать слово "меч". А не только "Мир всем!". Меч веры, о котором говорил апостол Павел, меч, рассекающий лукавые пелены мира сего, меч, нацеленный острием на грехи общества.
Замечательно, само по себе, то обстоятельство, что эта тема обсуждается на портале «Богослов», так как это тема исключительной практической важности. И в этой связи мне, бывшему военнослужащему, майору запаса украинских Вооружённых Сил, сознательно оставившего армейскую службу в связи с желанием быть последователем Христа, хотелось бы поделиться своими размышлениями на этот счёт. О себе кратко скажу, что я закончил в 1992 году военное учебное заведение Ракетных войск стратегического назначения, служил затем почти полтора года в ракетных войсках оперативно-тактического назначения, а после этого, закончив адъюнктуру и защитив кандидатскую диссертацию, преподавал в военном ВУЗе до 2001 года. С того же года после увольнения из Вооружённых Сил являюсь Свидетелем Иеговы.
Итак, по порядку.
Во-первых, сама присяга военнослужащего – это, по сути, не что иное, как клятва (интересно в этой связи то, что на украинском языке слово “клясться” звучит, как “присягати”). Но клятва на верность кому или чему? Очевидно, государству. Что такое государство? Это часть политической системы, существование которой хотя и допущено Богом (и именно поэтому имеет место заповедь из Римлянам 13:1), но потенциально власть над существующими государствами (“царствами”) принадлежит не Богу. Кому же тогда? Ответ на этот вопрос содержится в Луки 4:6:“и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее”? Итак, Божий противник, “диавол”, искушая Иисуса, утверждал, что “власть … предана мне, и я, кому хочу, даю её”. Насколько, в связи с этим, христианину правомочно принимать присягу-клятву на верность государству в свете слов Христа, записанных в Матфея 4:10:“Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи”?
Далее. Давайте попытаемся представить себе следующую ситуацию. Два военнослужащих-христианина, принадлежащих к противоборствующим армиям, защищая интересы своих государств, встречаются на поле битвы, что называется, лицом к лицу. Как они должны поступить, осознавая свой долг перед государством в данной ими клятве отстаивать его интересы, “не щадя свой жизни” (именно такие слова присутствовали в тексте присяги в Советской Армии)? Смогут ли они в этой ситуации следовать отличительному признаку истинных христиан из Иоанна 13:35 (“По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою”)? Если подумать в свете слов из Луки 4:6, кто вообще инициирует войны, несущие смерть и страдания людям? Кто является “человекоубийцей от начала”? Как может христианин участвовать в боевых действиях и прямо либо косвенно содействовать убийству других, если “источник жизни” у Бога (согласно Псалом 35:10)?
Наоборот, как показывает Библия, те, кто “поклоняются Богу в духе и истине” (Иоанна 4:24) “не будут более учиться воевать” (Исайя 2:4). Так и поступали ранние христиане, потому что они “слушали прежде Бога, а не человеков” (Деяния 5:29), оставаясь при этом законопослушными гражданиами в соответствии с принципом из Луки 20:25 (“отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу“). Этому есть многочисленные исторические свидетельства. Приведу лишь несколько примеров.
Так, в труде энциклопедиста XVII столетия П.А. Гольбаха «Система природы» написано: «Император Карл Vлюбил говорить, что, как военный человек, он не может поступать по совести и исходить из религии. Его генерал маркиз Пескер утверждал, что нет ничего труднее, чем служить одновременно Иисусу Христу и богу Марсу. Вообще нет ничего более противоречащего духу христианства, чем военное дело».
В рассказе Е. Евтушенко «Рецензия с опозданием на 70 лет», опубликованном в сборнике «Завтрашний ветер» (Москва, Изд.-во «Правда», 1987), содержится следующее утверждение: «Христианский ритор Лактанций, живший в третьем веке, заклинал: “носить оружие христианам не дозволено, ибо их оружие только истина”».
Историк Э.У. Барнз в книге «Возникновение христианства» пишет: «Тщательное исследование всех имеющихся исторических данных показывает, что вплоть до правления Марка Аврелия [римский император, правивший с 161 по 180 г. н.э.] ни один христианин не поступал на военную службу и ни один солдат не оставался в службе после того, как становился христианином».
В книге И.С. Свенцицкой «Раннее христианство: страницы истории» (М.: Политиздат, 1988) на с.166 говорится, что критик христианства Цельс “в своём сочинении против христиан призывает их служить в армии и выполнять гражданские обязанности”. Здесь же замечается, что “вопрос о службе в армии стал достаточно остро для христиан на рубеже II–III вв.” и что “в одном из христианских сочинений («Апостольская традиция»), написанном примерно в начале III в., высказывается осуждение верующим, желающим стать солдатами”.
Далее, в книге В.Г. Васильевского «Лекции по истории средних веков» (СПб: Алетейя, 2008) на с.85 говорится: «Главную гражданскую обязанность, военную службу, христиане не могли нести».
Что касается ситуации с сотником Корнилием, следует подумать вот о чём. Во-первых, в Библии ничего не говорится о том, каким образом в дальнейшем он распорядился данным ему даром служить Богу, из чего не следует, что он оставался воином. Во-вторых, мог ли Корнилий оставаться в качестве римского воина и дальше, в то время как его братья и сёстры во Христе подвергались серьёзным гонениям, в том числе и казням, со стороны римских властей, о чём хорошо известно каждому, кто хотя бы мало-мальски знаком с историей раннего христианства? (Здесь моя аргументация во многом совпадает с рассуждениями Никиты, хотя к подобному заключению я пришёл независимо от него.) Ещё раз вопрос для размышления: могли ли христиане находиться на службе у богоборческой системы, которая зачастую жестоко их преследовала в первые века христианства?
Что касается поставленных вопросов, то, на мой взгляд, правильные на них ответы могут быть даны лишь с учётом следующего принципиального обстоятельства. Оно состоит в том, что, согласно призыву Христа к своим ученикам, они должны быть “не от мира” (Иоанна 15:18,19; 17:14,16). Замечу также в этой связи, что побуждение христианам “хранить себя неоскверненным от мира” также записано в Иакова 1:27.
Что же означает принцип быть “не от мира”? Я считаю, что очень точная характеристика этого принципа содержится в ранее упомянутой книгеИ.С. Свенцицкой «Раннее христианство: страницы истории». Так, на с. 102 указанного издания автор пишет: «Христиане ... отделяли себя от окружающего мира; они существовали в нём, но внутренне были вне его», а на с.85 замечается, что ранние христиане «не принимали всей системы существующего мира и ждали его конца».
В чём же выражалось неприятие первыми христианами “всей системы существующего мира”? В этой же книге говорится, например, о том, что «в III в. меняется в христианских общинах и отношение к занятию различных государственных должностей, что христиане I в. считали совершенно недопустимым» (с. 134). А в книге Хусто Л. Гонсалес. «История христианства». Том I. От основания Церкви до эпохи Реформации. – СПб.: «Библия для всех», 2001, с.55 о ранних христианах говорится, что «приверженцы этой религии отказывались участвовать в большинстве общественных начинаний под предлогом того, что для них такого рода участие равнозначно поклонению лжебогам».
Вот что пишет в этой связи В.В. Болотов в своём труде «Лекции по истории древней церкви» в разделе «Причины гонений на христиан»: «Весь тогдашний образованный мир был затянут в политическую жизнь своего отечества, и может быть, тогдашний интеллигентный грек ничего так тяжело не чувствовал, как то, что римляне, победившие греков и давшие им большие права самоуправления, не дали им права участия в политике, так что у грека не было отечества, за которое бы стоило умереть, ибо он был лишен возможности принимать участие в политической жизни своей страны. С христианами не то. Христиане к политике были равнодушны и сторонились от нее так принципиально, что даже Тертуллиан говорил, что христианство так прекрасно, что и императоры сделались бы христианами, если бы мир мог быть без императоров или императоры могли быть христианами. Таким образом, христианство и государство, в глазах христиан, были понятия несовместимые. На язычников странное впечатление производило то, что христиане уклонялись от занятия общественных должностей. В этом отношении выказывалось их полнейшее равнодушие к общественным интересам. При этом уклонении от общественной деятельности христиане казались genus tertium; «это какой-то третий род, род особенный»,— говорили про них язычники. То же равнодушие к общественным интересам выказывалось христианами и при избрании императоров. Они предпочитали не высказываться в пользу того или другого из претендентов на римский престол и не выставлять своих».
Итак, как замечает В.В. Болотов, «христианство и государство, в глазах христиан, были понятия несовместимые». Могли ли в таком случае христиане, находясь на военной службе, следовать призыву своего Господа быть “не от мира”?
Кроме всего сказанного, учёт ещё одного обстоятельства позволит прийти к правильному заключению по вопросу совместимости армейской службы и христианства. Речь идёт о сказанном апостолом Павлом: «Наше же жительство - на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа»(Филиппийцам 3:20). Для начала надо заметить, что слово “жительство” в Синодальном переводе не совсем точно передаёт смысл оргинала. Вот как передаётся это слово в других переводах Библии. Например, в переводе епископа Кассиана стоит слово «гражданство», также в украиноязычных переводах Хоменко и Украинского Католического Университета стоит слово «громадянство», что эквивалентно опять-таки слову «гражданство». В Современном переводе и переводе «Слово жизни» стоит «родина», в переводе В.Н. Кузнецовой – «государство». Далее, в переводе по ред. М.П. Кулакова записано: «А мы – граждане неба», а в комментарии к этому тексту говорится: «Букв.: наше гражданство (или: общество, в котором мы граждане) – в небесах». В Восстановительном переводе стоит слово «сообщество», а в комментарии к нему записано: «Или: “гражданство”. Греческое слово обозначает жизненные связи».
Таким образом, настоящее гражданство христиан не связано с миром, лежащим во власти Противника Бога, а, значит, они не могут исполнять те повинности, которые никак не согласуются в намерения Творца.
Вывод, напрашивающийся у меня: не только прямое участие в делах армейских и связанное с этим лишение жизни других, но и всякая косвенная поддержка организованной «военной машины», как государственного института, НЕСОВМЕСТИМО с ХРИСТИАНСТВОМ (христианством практическим, а не теоретическим, как заметил один из участников обсуждения статьи).
Очень приятно видеть сравнение идеального христианства с идеальным воинским служением! Однако, если бы христианство было идеальным, то необходимость в воинах в идеальном обществе отпала бы сама собой. К сожалению, жизнь современных христиан далека от идеала : отметить надо, что (как и предрекали в древности святые отцы наши) "в последние времена монахи будут жить как простые христиане", а жизнь духовная называющих себя христианами близка будет к нулю.
Если человек начнет проводить внимательную духовную жизнь, то увидит, как много препятствий на пути спасения души (как внешних, так и тех, что внутри его). Однако внутренние враги гораздо опаснее внешних, потому что никакие внешние благоприятные условия не спасут того, кто не поборол врагов внутри себя: Адам с женой пали в Раю, Иуда Искариот - рядом со Спасителем мира (не говоря уже о сатане), а Лот с семейством сохранил веру и благочестие среди Содома (где не было ни одного благочестивого человека, кроме них).
На Пасху по статистике храмы посещают менее 10 процентов крещеных, но никто не ставит вопрос таким образом: насколько непосещение храма совместимо с христианством? А насколько совместим "гражданский" брак, или развод по причине "не сошлись характерами"? Насколько совместимы несоблюдение постов (если уж вспомнили о первых христианах), неусердие в молитве? Кто из называющих себя христианами превзошел в праведности фарисеев: "постится два раза в неделю, дает десятую часть от всего, что приобретает"? А уж если опять вспоминать древних, то кто дает больше 10 процентов, не говоря о том, чтобы продавать имения своя и давать нищим?
Неужели всю духовную работу над собой заменит "доблестное" бегство с поля боя под подол своей жены (или, что почто то же самое: уход с нищенской зарплаты военного на вольные сытные пажити)? И что скажет на это прп. Сергий Радонежский, пославший двух иноков (не мирян, прошу заметить) на поле Куликово?
Необходимость в начальнике, который "не напрасно носит меч" отпадет сама собой, когда "христиане по-названию" станут христианами подлинными (как в первые времена).Пока же тот народ, который не хочет кормить свою армию- будет кормить чужую.
PS.Вчера присутствовал на беседе с летчиком ВОВ, и он рассказал любопытный эпизод: пригласили наших летчиков-асов (сбивших по 30-50 самолетов) в США на встречу с американскими летчиками-асами (сбившими по 2-3 самолета), и на встрече американские друзья благодарили наших военных за то, что они помогли США победить Гитлера во 2-й мировой войне!
Что касается канона свт. Василия Вел., то хочу привести мнение авторитетнейшего канониста современности прот. Владислава Цыпина (лекции которого имел честь слушать), что этот канон не работал на практике. Да и изложен он святителем в очень неповелительной форме.
Кажется, я не увидел в добротном по фактографии материале упоминания о Соборе в Арле и его правило о дезертирах. Или что-то пропустил?
“потенциально власть над существующими государствами (“царствами”) принадлежит не Богу. Кому же тогда? Ответ на этот вопрос содержится в Луки 4:6:“и сказал Ему диавол: Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее”?Итак, Божий противник, “диавол”, искушая Иисуса, утверждал, что “власть … предана мне, и я, кому хочу, даю её”.”
Дорогой Игорь!
Во-первых, Господь и Бог наш Иисус Христос свидетельствует, что диавол- “лжец и человекоубийца от начала”. Т. о. нам не благословляется доверять словам лжеца (даже если данном конкретном случае он говорит правду).
Во-вторых, и в данном конкретном случае (т.е. в вопросе власти) диавол лжет, т.к. Господь свидетельствует в ответе Пилату, что власть дается Богом (“ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше”(1 Ин. 19:11)).
Итак, чьим словам все-таки надо доверять- словам Христа (о том, что власть дается свыше, т.е. от Бога) или словам лжеца о том, что этот лжец обладает полнотой власти.
Уважаемый Сергий!
Замечательно, что, спустя год после Вашей реакции на мой комментарий, Вы вновь посчитали нужным поделиться своими мыслями по поводу обсуждаемого вопроса.
Скажу откровенно, что тогда, год назад, я не стал отвечать на Ваш комментарий, поскольку, на мой взгляд, в нём преобладали эмоциональные оценки, что, как правило, редко ведёт к конструктивному диалогу (к сожалению, справедливость этого утверждения неоднократно подтверждалась обсуждениями, имевшими место по поводу тех или иных вопросов на портале «Богослов»). Например, я увидел в нём выраженный в лёгкой саркастической форме упрёк в том, что смена мною рода деятельности (переход в ВУЗ гражданский из ВУЗа военного) подразумевала улучшение материального положения («уход с нищенской зарплаты военного на вольные сытные пажити»). Коль уж я коснулся этого момента, то скажу Вам откровенно, что на самом деле моя зарплата в гражданском ВУЗе на момент перехода была ровно в два раза меньше чем в военном ВУЗе. Ну да ладно …
Сейчас же, прочитав Ваш «свежий» комментарий, я увидел в нём аргументацию, с помощью которой Вы стремитесь обосновать свою точку зрения. Разумеется, это обстоятельство меня обрадовало и побудило высказаться.
Вы абсолютно верно замечаете, что дъявол – лжец, что, однако, на мой взгляд, не обязывает нас не принимать буквально его утверждения из Луки 4:6 о том, что власть предана ему и он даёт её, кому хочет. Здесь имеет место просто констатация факта, а не некое оценочное суждение, по отношению к которому действительно христианам следует быть осторожными, а если ещё точнее, то отвергать такие суждения.
Чтобы не быть голословным, считаю нужным обратить внимание на следующее. Иисус недвусмысленно указал на статус дъявола, назвав его, согласно Синодальному переводу Библии, «князем мира сего» (Иоанна 12:31; 14:30; 16:10) (сравните также со словами апостола Павла из 2 Коринфянам 4:4, где он называет дъявола «богом века сего»).
Кроме того, можно ли было в отношении Иисуса говорить, что «Он был искушаем от диавола» (Луки 4:2), который предлагал Ему «власть над всеми сими царствами» (Луки 4:6), если бы он, дъявол, не являлся правителем этих царств? Заметьте также, пожалуйста, что Иисус не опроверг то, что «власть над всеми сими царствами» принадлежит дъяволу, что Он обязательно сделал бы, если бы это было на самом деле не так.
Далее, Вы пишете: «нам не благословляется доверять словам лжеца (даже если в данном конкретном случае он говорит правду)». Неужели лично Вы, Сергий, не будете доверять правдивой информации человека, имеющего репутацию человека лживого, только лишь потому, что сам этот человек лжив? А представьте себе, что лживый человек предупреждает Вас о надвигающейся угрозе безопасности для Вас и Ваших близких?
Не думаю, чтобы Вы были столь категоричны, хотя это дело Вашего личного выбора. На мой взгляд, доверять правдивой информации, исходящей от лживой по своей сути личности, это не значит становиться на сторону этой личности. Речь идёт лишь об отношении к фактам.
Что касается Вашего аргумента, основанного на словах Христа, записанных в Иоанна 19:11, то я не могу его считать убедительным, так контекст этих слов показывает, что Иисус говорит о том, что не во власти Пилата изменить то, чему предопределено было состояться в соответствии Божьей волей, а не о богоданности власти Пилату.
Ведь если следовать Вашей логике, тогда Сталин, Гитлер и другие тираны, на руках которых кровь миллионов людей, тоже имели власть от Бога?
С самыми добрыми пожеланиями и выражением готовности к продолжению диалога,
Игорь Лысенко
Уважаемый Игорь!
Диавол не обладает полнотой власти- мы видим, как он выпрашивает себе власть над Иовом многострадальным. Однако, мы видим также, насколько эта власть дозируется- Бог ставит предел, за который диавол переступить не может- о какой “полноте” власти в руках диавола можно говорить?
И св. ап. Павел свидетельствует, что нет власти не от Бога; существующие власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божьему установлению (Рим. 13:1-2).
По поводу того, подобает ли слушать диавола, когда он по-видимому говорит правду.
“В синагоге их был человек, одержимый духом нечистым, и вскричал:оставь! что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас! знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий.Но Иисус запретил ему, говоря: замолчи и выйди из него”(Мк. 1, 23-25)
Христос заграждает уста беса, хотя тот говорит правду. Поэтому святые отцы и запрещали слушать бесов, даже если те говорят правду.
"191. Однажды некоторые братия пришли в монастырь аввы Антония, чтоб посоветоваться с ним о привидениях, которые являлись им, и чтоб спросить его, с десной ли стороны эти видения или от диавола. Братия, отправляясь в путь, взяли с собою осла, который дорогою умер. Когда они пришли к старцу, и прежде нежели успели что сказать ему, он спросил их: отчего осел ваш умер на дороге? Братия отвечали: откуда знаешь это, отец? - Старец: демоны поведали мне. - А мы и пришли, сказали братия, спросить тебя и посоветоваться с тобою о подобном: нам являются привидения, которые иногда говорят по-видимому правду; но мы боимся быть обманутыми. Тогда старец сделал им увещание, чтоб они нисколько не внимали этим привидениям, потому что они - от диавола.” (Отечник, с.24).
Заметить прошу, что братий интересовало не то, првду говорят видения или нет. Истинное видение может быть только от Бога. Узнав, что видения те были от диавола, они отвергли их со всей решительностью, как на востоке отвергают пищу в доме врага (даже если в данный конкеретный момент она не отравлена).
"Общее правило для всех: никак не увлекаться явлениями из мира духов, - признавать всякое такое явление тяжким искушением для себя. Ангелы являются одним святым человекам, и одни святые способны, будучи просвещаемы Божественною благодатию, различать святых Ангелов от диаволов. Диаволы, являясь человекам, наиболее облекаются в вид святых ангелов, окружают себя всевозможною благовидностию, чтоб тем удобнее обольстить, обмануть и погубить неопытных, самомнительных, глупо-любопытных. Великое бедствие - вступить в общение с демонами, принять в себя впечатления от них, - даже подчиниться одному влиянию их, которое, будучи привлечено собственным произволением человека, имеет особенное действие.” (Отечник, с.24).