Опубликовано: 31 марта 2009
Восстановление патриаршества в Русской Православной Церкви можно рассматривать как главное деяние Поместного Собора 1917–1918 годов. Решение это, как известно, далось Собору с большим трудом. Но еще более трудным оказалось, восстановив патриарший строй управления, сохранить его в последующие 1920–1930-е годы – годы наиболее ожесточенных гонений на Русскую Церковь[1].
Главным инструментом сохранения патриаршего центра в отсутствии самого Патриарха явилось наделение Предстоятеля правом самостоятельно указывать себе заместителей. О том, как Собором было принято в январе 1918 года это решение и как оно затем проводилось в жизнь, автор подробно докладывал на недавно прошедшей в храме Христа Спасителя конференции «Патриаршество в Русской Православной Церкви». Нет необходимости повторять сказанное, отметим лишь самое существенное.
Как минимум четыре раза за время своего патриаршего служения святитель Тихон, в соответствии с правом, данным ему Поместным Собором, составлял завещательные распоряжения на случай своего отстранения от высшей церковной власти или кончины.
Текст первого из них, написанного еще в начале 1918 года, так и остался неизвестным историкам. На основании косвенных свидетельств, изложенных в упомянутом докладе, автору удалось реконструировать его в следующем виде:
Митрополит Новгородский Арсений,
Митрополит Харьковский Антоний,
Митрополит Ярославский Агафангел,
Архиепископ Тамбовский Кирилл,
Епископ Угличский Иосиф[2].
Затем были распоряжения о преемстве власти 1922 года (назывались митрополиты Ярославский Агафангел и Петроградский Вениамин) и 1923 года (в нем вновь фигурировал митрополит Агафангел, а вторым был указан митрополит Казанский Кирилл).
Самым известным из завещательных распоряжений Патриарха Тихона стало последнее, составленное на Рождество 1924/1925 года и гласившее: «В случае Нашей кончины Наши патриаршие права и обязанности, до законного выбора нового Патриарха, предоставляем временно Высокопреосвященному митрополиту Кириллу. В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам вступить ему в отправление означенных прав и обязанностей, таковые переходят к Высокопреосвященному митрополиту Агафангелу. Если же и сему митрополиту не представится возможности осуществить это, то наши Патриаршие права и обязанности переходят к Высокопреосвященному Петру, митрополиту Крутицкому[3].
Наряду с завещательными распоряжениями большое значение имело постановление Высшего Церковного Управления при Патриархе Тихоне (Соединенного присутствия Священного Синода и Высшего Церковного Совета) № 362 от 20 ноября 1920 года. Этим постановлением, как известно, допускалась возможность полного прекращения Высшим Церковным Управлением во главе со Святейшим Патриархом своей деятельности. Как мера самозащиты Церкви в условиях гонений предусматривалась ситуация, в которой «епархиальный Архиерей воспринимает на себя вою полноту власти, предоставленной ему церковными канонами[4],то есть фактически шла речь о временной автокефализации епархий Русской Православной Церкви. Это была своего рода альтернатива (на крайний случай) сохранению патриаршего центра. Однако желания идти по этому альтернативному пути российские иерархи, за редким исключением, не выражали и, как могли, охраняли патриарший строй церковного управления.
Поскольку митрополиты Кирилл и Агафангел весной 1925 года все еще находились в ссылках, местоблюстительские обязанности по кончине Патриарха Тихона, пришедшейся на 7 апреля 1925 года, сразу же взял на себя митрополит Петр (Полянский), о чем он 9 апреля уведомил гражданскую власть в лице председателя ВЦИК М. И. Калинина[5].
Через несколько дней, а именно 12 апреля 1925 года, вступление святителя Петра в должность Патриаршего Местоблюстителя было подтверждено сонмом архипастырей, присутствовавших при погребении Святейшего Патриарха Тихона: «Убедившись в подлинности документа и учитывая 1) то обстоятельство, что почивший Патриарх при данных условиях не имел иного пути для сохранения в Российской Церкви преемства власти и 2) что ни митрополит Кирилл, ни митрополит Агафангел, не находящиеся теперь в Москве, не могут принять на себя возлагаемых на них вышеприведенным документом обязанностей, Мы, Архипастыри, признаем, что Высокопреосвященный Митрополит Петр не может уклониться от данного ему послушания и во исполнение воли почившего Патриарха должен вступить в обязанности Патриаршего Местоблюстителя»[6]. 58 подписей православных епископов скрепили этот исторический акт, и первым из них – митрополит Нижегородский Сергий, имя которого с 1925 года теснейшем образом вплетается в историю русского патриаршества.
Существует свидетельство, что именно митрополит Сергий убедил собравшихся на погребение святителя Тихона не дожидаться возвращения из ссылки митрополитов Кирилла или Агафангела епископов и сразу утвердить Местоблюстителем митрополита Петра. Один весьма осведомленный автор писал в так называемом «Ташкентском документе» в ноябре 1927 года (речь шла о митрополите Петре): «Кстати сказать, и его на местоблюстительское кресло избрали не без содействия м[итрополита] Сергия, под благовидным предлогом в свое время отклонившего первых двух кандидатов: м[итрополита] Кирилла и м[итрополита] Агафангела»[7].
Были, конечно, у митрополита Петра и недоброжелатели среди российского епископата. Митрополит Мануил (Лемешевский), например, писал: «Многие еще недоумевали, как мог недавно посвященный во епископа Петр стать Местоблюстителем, тем более, что он в патриаршем завещании был последним кандидатом. Епископат Русской Церкви был не расположен к нему за его очень быстрое возвышение»[8]. Можно думать, что в числе таких не расположенных к митрополиту Петру был и сам Преосвященный Мануил. Среди завистников Местоблюстителя особо выделялся московский викарий Борис (Рукин), за которым стояло ОГПУ. Вскоре после утверждения митрополита Петра Местоблюстителем он попытался воздействовать на него, с тем чтобы фактически заменить патриарший строй управления на синодальный. Позднее, в 1927 году, епископ Борис описал это так: «Избравши Местоблюстителя, Епископы совершенно выпустили из виду, что, согласно определениям Собора 1917 г., во главе управления должен был стоять Синод и Высший Церковный Совет, и нужно было избрать, по крайней мере, хотя бы одно из этих учреждений временного характера – Синод, т. к. здесь были одни Епископы. Само собою разумеется, что Высший орган Управления сейчас же должен был поднять вопрос о своей легализации, в чем Гражданская Власть не отказывала. Ошибка Епископов сказалась в жизни Церкви очень скоро. Уже через месяц Епископы же подняли вопрос о необходимости образования какого-либо органа управления, так как единоличное управление, во-первых, абсолютно неканонично, идет в разрез с самою сущностью христианства и успело внести целую смуту в жизнь Церкви, а главное ничем не вызывалось, т. к. препятствий со стороны Гражданской Власти к легализации Синода или Совета не было. Митрополит Петр, тем не менее, решительно отказывался принять меры к организации временного Церковного Высшего органа, заявив, что он будет управлять единолично и не поднимал вопроса о созыве Поместного Собора. Епископы, по соборным определениям 1917 года, должны были после нескольких представлений устранить Митрополита Петра и сами исполнить веления Собора, но они или не решались, или не желали больших неприятностей, тем более что не было организованного управления»[9].
Находясь в крайне тяжелых условиях (из-за сильнейшего давления на него безбожной власти, интриг лжебратий вроде епископа Бориса и откровенных предателей обновленцев), митрополит Петр искал опоры в епископате. И снова на горизонте появляется митрополит Сергий. Согласно показаниям, данным на следствии в 1926 году В. К. Саблером (Десятовским), опереться на Нижегородского митрополита Местоблюстителю посоветовал он – бывший обер-прокурор. Так, Владимир Карлович показал: «17-го июля [по старому стилю] он [митрополит Петр] у меня был с поздравлением по поводу дня моего ангела. При последнем посещении Петр говорил о тяжелом своем, как главы церкви, положении, как с физической стороны (болезни), так и с моральной (неимение людей, на которых можно было бы положиться. Я порекомендовал ему в качестве надежного человека митрополита Сергия Нижегородского; что он, Петр, пойдет потихоньку прямой дорогой»[10]. Конечно, и без рекомендаций В. К. Саблера митрополит Петр митрополита Сергия хорошо знал. Их жизненные пути пересекались уже не один раз. После окончания в 1892 году МДА П. Ф. Полянский был назначен помощником инспектора Академии, в то время как исполняющим саму должность инспектора в 1893 году стал тогда еще иеромонах Сергий (Страгородский). Затем с 1906 года П. Ф. Полянский исполнял обязанности ревизора духовных учебных заведений в Учебном Комитете, а с 1916 года был его постоянно-присутствующим членом. Председателем же Учебного Комитета при Святейшем Синоде с 1913 года являлся все тот же Сергий (Страгородский), к тому времени уже архиепископ Финляндский. В 1920 году монашеский постриг и иерейскую хиротонию Петра Полянского совершил именно митрополит Сергий. Позднее (в 1930 году) митрополит Петр именовал митрополита Сергия в письме «самым близким себе Архипастырем»[11].
В результате, составляя летом 1925 года собственное завещание о преемстве высшей церковной власти, митрополит Петр поставил в нем на первое место именно митрополита Сергия. В декабре 1925 года, на первом после ареста допросе, на вопрос: «Что Вы можете нам сказать по поводу Ваших завещаний о преемниках на случай невозможности отправлять обязанности патриаршего местоблюстителя?» – он ответил: «Да, я действительно писал два завещания на указанный случай. В первом, написанном, кажется, в июне или июле, я последовательно назначил своими заместителями м[итрополита] Сергия Нижегородского, архиепископа Николая Добронравова, последним Иосифа Ростовского»[12].
Первое (летнее) завещание митрополита Петра в итоге осталось Церкви неизвестным. Второе же, от 6 декабря 1925 года, сыграло в истории Русской Церкви не меньшую роль, чем последнее завещание Патриарха Тихона, так как именно оно вступило в силу после ареста Местоблюстителя, произошедшего 10 декабря. Оно гласило: «В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам отправлять Мне обязанности Патриаршего Местоблюстителя временно поручаю исполнение таковых обязанностей Высокопреосвященнейшему Сергию, митрополиту Нижегородскому. Если же сему митрополиту не представится возможности осуществить это, то во временное исполнение обязанностей Патриаршего Местоблюстителя вступит Высокопреосвященнейший Михаил, Экзарх Украины или Высокопреосвященнейший Иосиф, архиепископ Ростовский, если митрополит Михаил лишен будет возможности выполнить это мое распоряжение»[13].
Вступление митрополита Сергия в управление Церковью происходило в крайне непростой обстановке. Ситуация принципиально отличалась от той, в которой восемью месяцами ранее происходило вступление в должность Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра. Тогда завещание Патриарха Тихона сразу было утверждено большинством из находившихся тогда на свободе российских иерархов, съехавшихся на погребение Святейшего; по сути дела, в апреле 1925 года состоялся Архиерейский Собор Русской Православной Церкви, избравший в обстановке скорбной торжественности ее нового Предстоятеля (правда, временного). Теперь же, в декабре 1925 года, митрополит Сергий, лишенный вдобавок права выезда из Нижнего Новгорода, имел на руках лишь завещательное распоряжение митрополита Петра, с содержанием которого только предстояло ознакомить широкие слои епископата и получить от них признание своих полномочий. В довершении ко всему, именно в тот момент не без активного участия ОГПУ самочинно возник альтернативный митрополиту Сергию центр, претендовавший на управление Российской Церковью, – так называемый «Временный Высший Церковный Совет» под председательством архиепископа Григория (Яцковского). (Вторым человеком в ВВЦС был тогда уже упоминавшийся епископ Борис (Рукин).)
Хотя приверженцы ВВЦС и называли себя «тихоновцами» и «староцерковниками», фактически проведение их программы в жизнь означало отказ от патриаршества и замена его церковной коллегией, подконтрольной ОГПУ. В так называемом «Наказе Временному Высшему Церковному Совету» от 22 декабря 1925 года было сказано: «ВВЦС ближайшей своей задачей имеет подготовку канонически правильного Собора Российской Православной Церкви в ближайшие месяцы (не позднее лета 1926 г.), в составе епископов, клириков и мирян. ВВЦС отчетом о своей деятельности обязан Собору и занимается текущими делами впредь до избрания Собором нового церковного управления»[14]. Именно так: «нового церковного управления» – без всякого упоминания о патриаршестве. Обманным путем деятелям ВВЦС удалось убедить заключенного митрополита Петра своей условной резолюцией от 1 февраля 1926 года учредить для управления Церковью особую коллегию из трех иерархов (архиепископов Николая Владимирского, Димитрия Томского и Григория Екатеринбургского)[15].
Против этого очень энергично выступил митрополит Сергий. 18 марта он писал Местоблюстителю: « учреждаемой Вами коллегией колеблется самое основание церковного строя, восстановленного Собором 1917/18 гг. Вы знаете, что коллегией заменил единоличное возглавление Церкви Петр Вел[икий], пытавшийся присвоить себе это возглавление. “Коллегия” – символ отказа Церкви от своей свободы и всего менее приемлема теперь, при отделении Церкви от государства. Никто из ревнителей православия не согласится возвратиться назад к петровским порядкам, от которых благодаря революции мы избавились. Боюсь, что даже Ваше имя не сделает приемлемой эту коллегию и она останется подобно ВЦС без паствы».
Вместо столь убедительно отвергаемой коллегии митрополит Сергий предлагал собственный вариант устройства высшего патриаршего управления: «Единственным канонически правильным и в то же время обеспечивающим нашей Церкви возможность легального существования выходом является: просто не назначать Вам заместителя ни единоличного, ни коллегиального, а оставить полномочия местоблюстительские впредь до избрания нового Местоблюстителя (в случае Вашей кончины, отказа и под.) за Вами и образовать при Вас постоянно действующее собрание архиереев, которому присвоить по праву ему принадлежащее и более церковное название: “Патриарший (NB. В отличие от обновленческого) Священный Синод”. В состав его пусть войдут намеченные Вами и, след[овательно], одобренные и гражд[анской] властью архипастыри: а[рхиепископ] Владимирский [Николай], а[рхиепископ] Димитрий Томский, а также приглашенные Вами после резолюции 1 февр[аля] м[итрополит] Арсений и м[итрополит] Агафангел. Председателем Синода остались бы Вы, а в Ваше отсутствие – заместитель председателя по Вашему назначению или по избранию Синода. Этому Синоду, когда он сорганизуется и соберется, я с радостью передам свои полномочия, пот[ому] что я убежден, что такой Синод спокойно будет принят и православным церковным обществом»[16].
Предлагаемый митрополитом Сергием Синод тогда на свет не появился, однако натиск григорианских раскольников им был отражен. Добиться этого ему удалось в первую очередь благодаря поддержке его усилий в церковных кругах, в том числе и со стороны епископов. К середине апреля 1926 года о своем принятии стороны митрополита Сергия заявили не менее сорока архиереев[17]. Таким образом, произошла церковная рецепция его вступления в управление Русской Православной Церковью. Патриарший строй управления в ней был сохранен, но во главе ее встал иерарх с беспрецедентной должностью Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, то есть заместитель заместителя Патриарха. Проблемой (пока еще потенциальной) становился вопрос о том, как соотносятся полномочия этого Заместителя с полномочиями самого Местоблюстителя, который хотя и был от церковного управления насильно отстранен, но свою должность за собой сохранял.
Новый виток споров о высшем церковном управлении начался в конце апреля 1926 года с освобождением из ссылки второго кандидата в Местоблюстители – митрополита Ярославского Агафангела. Этому освобождению предшествовали тайные переговоры Ярославского митрополита с Е. А. Тучковым. Согласно одному недавно найденному документу, переговоры проходили так: «При обсуждении послания [митрополита Агафангела о вступлении в должность Местоблюстителя] первым вопросом было восстановление Патриаршего Синода 1917–18 гг. “Это для меня новое, – говорит Т[учков]. – Этого никто не предлагал”. Я [митрополит Агафангел] указал прежний состав синода и назвал первым митр[ополита] Арсения. “Приемлемо”, – сказал Т[учков]. Второго м[итрополита] Михаила. “И это можно”, – ответил Т[учков]. Третьего м[итрополита] Сергия. “Согласен”, – был ответ Т[учкова]. Остальные члены Синода: Антоний Храповицкий, Евлогий и другие эмигрировали за границу, но мы с ними считаться не будем. Есть еще кандидаты – м[итрополит] Кирилл. Т[учков] на это пожал плечами и не ответил ничего. Константин Могилевский, но он в расколе ВВЦС. Больше кандидатов нет, и остальной состав добавим из округов, которые были распределены в 1917 г. по 10–17 епарх[ий] согласно положению Собора 1917 г.»[18]
Замысел митрополита Агафангела восстановить Синод, однако, также реализован не был. После довольно жесткой полемики с митрополитом Сергием он вынужден был отказаться в июне 1926 года от Местоблюстительства. Митрополит Сергий в результате еще более утвердился как признанный временный глава Русской Церкви в своей неслыханной должности Заместителя Местоблюстителя. Устойчивость патриаршего строя, однако, у многих стала вызывать опасение, и в кругу близких митрополиту Сергию епископов родилась идея в качестве выхода из запутанной ситуации провести тайные выборы Патриарха (так как открытые выборы на Соборе власть провести не давала). Согласно описанию церковного летописца того времени (киевлянина Г. А. Косткевича), события разворачивались так: «По единогласному выбору епископов-инициаторов кандидатом в Патриархи был избран м[итрополит] Кирилл Казанский, томящийся в ссылке с 1922 г. и не раз явивший свою стойкость в Православии, свою неподкупность и мужество: к тому же в 1926 г. осенью как раз истекал срок его ссылки и можно было, хотя и без особых гарантий, надеяться на его хоть относительную свободу. М[итрополит] Сергий в особом секретном обращении к епископам излагал мотивы, побудившие группу епископов поднять вопрос об избрании Патриарха, и со своей стороны, испрашивая Божье благословение на это дело, просил всех епископов высказать в письменной форме свое мнение. С этим обращением м[итрополита] Сергия еп[ископ] Рыльский Павлин и еще несколько близких м[итрополиту] Сергию лиц, разделивши Россию между собой, – стали объезжать епископов, собирая их мнения. В XI–1926 г. имелись уже подписи 72-х епископов под актом избрания м[итрополита] Кирилла Патриархом»[19].
Последняя цифра (72) документально не подтверждается, но сам факт проведения тайных выборов ни у кого сомнений не вызывает. Известно хорошо, и чем эти выборы закончились. Власти получили прекрасный повод расправиться с Заместителем Местоблюстителя и теми, кто его поддерживал. Митрополит Сергий был арестован в Нижнем Новгороде и затем, в середине декабря 1926 года, был препровожден в Москву во Внутреннюю тюрьму ОГПУ на Лубянке[20].
Незадолго до того стены этой тюрьмы покинул глава Русской Церкви митрополит Петр. Следствие по его делу велось почти год. Власть, видно, не могла решить, что с ним делать. Тучков предлагал ему отречение от местоблюстительства (очевидно, в обмен на освобождение), но он решительно отказался и, как писал Г. А. Косткевич, «тогда же, через ксендза, сидевшего с ним в одной камере, просил передать всем, что “никогда и ни при каких обстоятельствах не оставит своего служения и будет до самой смерти верен Православной Церкви”»[21]. В результате в ноябре 1926 года митрополит Петр был приговорен к трем годам ссылки на Урал[22] и затем был отправлен отбывать срок в упраздненный Абалацкий монастырь близ Тобольска. Спустя несколько месяцев, в апреле 1927 года он был арестован и там и сослан уже в Приполярье – в ненецкий поселок Хэ в устье Оби.
После ареста митрополита Сергия, согласно завещательному распоряжению митрополита Петра, в обязанности Заместителя Патриаршего Местоблюстителя должен был вступить Экзарх Украины митрополит Михаил (Ермаков), но он с лета 1926 года находился в ссылке на Кавказе. Оставался третий кандидат – митрополит Петроградский Иосиф (Петровых). Он, однако, также был вовлечен в историю с тайными выборами, и его собственный арест был лишь вопросом времени. Единственное, что он смог сделать в качестве нового Заместителя Местоблюстителя, это – в свою очередь, составить завещание о преемстве высшей церковной власти[23]. Предчувствие ареста митрополита Иосифа не обмануло, и через два дня он уже давал на Лубянке показания по делу о тайных выборах[24]. В итоге новым Заместителем Местоблюстителя стал малоизвестный викарий из уездного Углича, архиепископ Серафим (Самойлович) – еще один беспрецедентный эпизод новейшей истории Русской Православной Церкви.
На переговорах с архиепископом Серафимом Тучков предлагал ему учредить Синод или Совет епископов. Келейник архиепископа М. Н. Ярославский позднее вспоминал об этом так: «Владыка мне говорил, что ему, как главе Церкви власти тогда предложили Синод… И указали кого – членами Синода. Он не согласился… И сразу получил три года соловецких лагерей… Но он Церковь никому не передал, а написал или сказал, что объявляет автокефалию каждой епархии… Так как глава Церкви – лишний кандидат в тюрьму… И его после этого тут же освободили… Но когда они это ему предлагали, владыка Серафим выдвинул своих всех членов… Я знаю, что он называл митрополита Кирилла… “Так он же, – говорят, – сидит”. “Так он же у вас сидит, освободите его…”»[25]В письме архимандриту Неофиту (Осипову) архиепископ Серафим через несколько дней после разговора с Тучковым писал: «Я давно прозревал, что Совет епископов это гибель для Церкви и моя гибель. Я поставил точку. – Когда я дойду до точки, тогда уже никакие адские силы не могут поколебать меня»[26]
Архиепископу Серафиму, однако, недолго пришлось возглавлять Русскую Церковь – всего сто дней. В апреле 1927 года митрополит Сергий, как известно, был освобожден и вернулся к исполнению обязанностей Заместителя Патриаршего Местоблюстителя. Вслед за этим в высшем церковном управлении произошли важные перемены.
Через полтора месяца после освобождения, а именно 18 мая 1927 года, митрополиту Сергию было позволено созвать епископское совещание. Согласно официальному документу, к приглашенным им епископам митрополит Сергий обратился со следующим предложением: «Сознавая необходимость иметь при себе, как Временном Заместителе Первого Епископа Российской Православной Церкви, положенный определением Собора 1917–1918 гг. вспомогательный орган в виде Священного Синода, я решил, по примеру почившего Святейшего Патриарха, образовать при себе такой Синод путем приглашения мною некоторых Преосвященных Архипастырей, участие которых в работах Синода мне представлялось возможным и полезным»[27]. Собравшиеся Преосвященные согласились с предложением Заместителя Местоблюстителя и постановили преобразовать свое совещание во Временный Патриарший Священный Синод. Согласно воспоминаниям келейника архиепископа Серафима (Самойловича), в Синод вошли именно те иерархи, которых Тучков пытался навязать Угличскому святителю: «А вскоре был освобожден митрополит Сергий… И им был создан Синод из всех тех членов, которых власти предлагали владыке Серафиму…»[28]
Видимо, и сам митрополит Сергий поначалу не без подозрения относился к новоучрежденному органу высшей церковной власти и «во избежание всяких недоразумений» сразу оговорил: «Проектируемый при мне Синод ни в какой мере не полномочен заменить единоличное возглавление Российской Церкви, но имеет значение лишь вспомогательного органа лично при мне, как Заместителе Первого епископа нашей Церкви. Полномочия Синода проистекают из моих и вместе с ними падают»[29]. Однако пройдет не очень много времени и митрополит Сергий скажет о Синоде как об органе соуправляющем и признает, что без совещания с ним он сам ничего не может сделать[30].
Конечно, новоучрежденный Синод был совсем не таким, каким многим бы в Церкви хотелось. Это хорошо понимал и сам митрополит Сергий. Спустя год, в мае 1928 года, в письме Экзарху Украины митрополиту Михаилу он изложил побуждения, которыми руководствовался при учреждении своего малоавторитетного Синода следующим образом: «Пишут, что легализацию мы не можем принять до тех пор, пока нам не будет дано все, что нужно для вполне независимого существования Церкви. В частности, “синод должен состоять из тех, что теперь в заключении”. Конечно, все эти пожелания близки всем нам, но нельзя же быть настолько наивным, чтобы ожидать их исполнения на практике, притом путем ультимативных требований. Нельзя же ожидать, чтобы государство, до сих пор считавшее нас контрреволюционерами, вдруг раздобрилось: отпустило бы всех на свободу и дало бы потом нам самим решать, что угодно нам предложить государству. Ясно, что такой ультиматум будет иметь своим последствием только разложение нашей нелегальности в бесконечность. Во всяком случае, я сознаю, что я был вправе созвать синод и принять меры к легализации, точнее говоря, это был мой долг (раз явилась возможность к тому)»[31].
Следующим важным событием после учреждения Синода стала знаменитая июльская Декларация митрополита Сергия. В контексте разбираемой темы примечателен предпоследний абзац Декларации: «Не менее важной своей задачей мы считаем и приготовление к созыву и самый созыв нашего Второго Поместного Собора, который изберет нам уже не временное, а постоянное центральное церковное управление, а также вынесет решение и о всех “похитителях власти” церковной, раздирающих хитон Христов».Конечно, это указание на скорый созыв Собора должно было звучать обнадеживающе. Собора, подобного Собору 1917–1918 года, действительно ждала Русская Церковь. Можно, правда, вспомнить, что с обещаний созвать в ближайшее время Собор начинал свою деятельность и григорианский ВВЦС (не говоря уже об обновленцах). Настораживало, однако, что в Декларации ни слова не говорилось об избрании нового Патриарха, а именно этого многие в первую очередь ждали от Собора. Сказано было лишь про некое «постоянное центральное церковное управление», которое должен был избрать Собор. «Неужели и м[итрополит] Сергий, более других обязанный своей присягой блюсти в целости патриаршество Всерос[сийской] Церкви, как оплот ее в наши бурные дни, – тоже решается торговать патриаршеством и продать его за обещания бархатных ряс и прочего подобного духовенству», – восклицал в связи с этим осенью 1927 года епископ Василий (Зеленцов)[32].
«Собор не радует, – писал московский протоиерей Валентин Свенцицкий епископу Виктору (Островидову) вскоре после выхода Декларации, – ведь на нем обещан не патриарх, а постоянное церковное управление. По-видимому, это будет новый разбойничий собор, да и какой может быть собор, созванный “заместителем” вопреки намерениям само[го] местоблюстителя и без епископов, сидящих в тюрьмах и в ссылках, будущее покажет»[33].
Опасения, что митрополит Сергий ради легализации готов отказаться от патриаршества, не были лишены оснований. Так, в начале 1929 года он писал архиепископу Варлааму (Ряшенцеву) – последнему архиерею из ярославской оппозиции, еще остававшемуся тогда в Ярославле: «Немил я Ярославцам, оказываюсь потому, что не хочу оставаться с ними при “Святой Руси”, хочу устраивать для Церкви возможность жизни при новых условиях, пожалуй, еще не повторявшихся в истории. Святая Русь и для меня дорога не менее чем всем Вам. Но я помню совет премудрого, нельзя плакать без конца об умершем и думать только о нем. Наши силы и способности принадлежат жизни, и мы должны к ней обратиться. Страница со Святой Русью уже перевернута, и будет безумием и с нашей стороны отрицать это и убеждать себя и других, что мы можем продолжать ее читать и теперь. Это было бы отрицанием факта, т. е. не желанием подчиняться совершившейся воле Божьей. Конечно, приятно мечтать о возвращении этой страницы, но мечты позволительные для тех, кто сидит где-нибудь в уголку, а не для нас, кого Господь поставил пасти стадо Свое. Мы должны иметь смелость смотреть прямо в глаза действительности и не бояться говорить о ней тем, кто ее не видит.
Сам Святейший Патриарх Тихон, который сначала в угоду “окружению” позволил себе выступать против теперешней власти, но потом скоро, как человек мирового кругозора понял всю бесцельность ставить церковь поперек течения истории и нам указал этот путь… Поминовение властей и есть исповедание, что мы на этот путь встали, что мы перестаем понимать Церковь по прежнему, как православное государство с православным царем или, в крайнем случае, с патриархом»[34]. То есть отказ от Патриарха, как и отказ от Царя, мыслился вполне допустимым, это называлось «смотреть прямо в глаза действительности».
Фактический отказ митрополита Сергия от патриаршества, как известно, особо ставился ему в вину первым кандидатом в Местоблюстители митрополитом Кириллом. «Митрополит Сергий, – писал он в мае 1929 года, – успевает основательно забыть собственные доводы и границы доверенной ему власти и, восхищая права Собора церковного, учреждает коллегиальное церковное управление в виде так называемого Временного Патриаршего Синода, приостанавливая тем действенность и обнаружение законной единолично-преемственной власти. Посему до тех пор, пока митрополит Сергий не уничтожит учрежденного им Синода, ни одно из его административно-церковных распоряжений, издаваемых с участием так называемого Патриаршего Синода я не могу признавать для себя обязательным к исполнению.»[35]
Митрополит Сергий с такой постановкой вопроса, естественно, был не согласен. «Вы утверждаете, – писал он митрополиту Кириллу в сентябре 1929 года, – будто бы учрежденный мною Синод – в существе та же Коллегия, недопустимость которой со всей убедительностью разъяснял я сам в 1926 г. Ошеломленный читатель, конечно, не знает, что в 1926 г., возражая против Коллегии, я предлагал вместо нее учредить Синод, чего, несомненно, не могло быть, если бы между этими учреждениями не было бы существенной разницы. Коллегия учреждалась взамен единоличного заместительства и назначалась управлять Церковью в отсутствие Первоиерарха, а Синод утвержден при Первоиерархе, причем в 1927 г. я нарочито оговорил, что наш Синод не имеет полномочий на управление без меня. Коллегия действительно могла угрожать целости патриаршего строя, а Синод угрожать не может. Наоборот, давая патриаршему управлению возможность правильно функционировать, Синод может служить к оправданию и утверждению идеи патриаршества в нашем церковном сознании и, следовательно, к сохранению у нас патриаршества»[36].
Свое право учредить при себе Синод митрополит Сергий обосновал примером почившего Патриарха Тихона, утверждая при этом, что объем его заместительских прав не уступает объему прав Святейшего. «Смысл единоличного заместительства в том и состоит, что патриаршая власть всегда остается в Церкви налицо во всем ее объеме, хотя бы она в данных руках была лишь на очень короткое время и хотя бы до этих рук она дошла через много промежуточных ступеней», – писал Заместитель митрополиту Кириллу в январе 1930 года[37].
Ответить на этот довод митрополит Кирилл смог только в апреле 1934 года (перерыв в полемике двух митрополитов был вызван трехлетней ссылкой одного из них). «Он [митрополит Сергий], – писал митрополит Кирилл, – измыслил чисто католическую теорию непрерывности патриаршей власти и совершенной тождественности местоблюстительских и отсюда заместительских прав с патриаршими. На этом основании он присвоил себе учредительные права, какие никак не могут принадлежать ни ему, ни Местоблюстителю, ни даже самому Патриарху, и в осуществлении своей давней мечты учредил без Собора так называемый “временный патриарший священный синод”, являющийся искажением лица и достоинства той Церкви Православной, надлежащее устроение которой завещал хранить почивший Патриарх.
Узурпировав цекр[овную] власть, став так[им] обр[азом] учредителем новой формы церковного управления, м[итрополит] С[ерг]ий со всеми уловленными им в сети своего чисто обновленческого учреждения отошел от Местоблюстителя и от возглавляемой им Церкви, создавши нечто непредусмотренное ни Собором 17–18 г., ни завещанием св. Патриарха, ни соответствующее воле Патриаршего Местоблюстителя.
Явившаяся на смену Патриарху хитроудуманная “патриархия” во образе синода с председателем, наследственно приемлющим права свои от предшественника, все глубже врастает в церк[овное] тело, угрожая ему полным перерождением в нечто чуждое подлинному смыслу Патриаршего завещания, разуму и указаниям Патриаршего ВЦУ, и через то оторванное от преемственной иерархической связи с Собором 17–18 г. и с почившим Патриархом и его управлением»[38].
В апрельском письме 1934 года митрополит Кирилл систематизировал свои аргументы и последовательно изложил свое представление о том, как должен был сохраняться патриарший строй в Русской Церкви в тех условиях. Что же касается митрополита Сергия, то он свои доводы систематизировал еще в 1931 году в своей статье «О полномочиях Патриаршего Местоблюстителя и его Заместителя», опубликованной в первом номере «Журнала Московской Патриархии». Из этой статьи видно, что митрополит Сергий отчетливо осознавал временный характер той конструкции, которую митрополит Кирилл именовал «хитроудуманной патриархией». В статье Заместитель обращал особое внимание на то, что кафедра Московского Патриарха до сих пор стоит незанятая. «Значит, когда соберется наш Поместный Собор, он будет иметь полную возможность избрать на пустующую Московскую кафедру нового Патриарха», – делал справедливый вывод митрополит Сергий и замечал далее, что, пока этого не произошло, «наш Патриарший Местоблюститель есть законный, канонически бесспорный носитель патриаршей власти во всей ее полноте, и должность такого Местоблюстителя должна в нашей Церкви сохраниться до замещения Московской патриаршей кафедры установленным путем»[39].
Митрополит Литовский Елевферий (Богоявленский) в опубликованной им в 1933 году книге «Неделя в Патриархии» приводил такой знаменательный факт: «Приснопамятный, недавно умерший, Константинопольский Патриарх Василий, приветствуя митрополита Сергия с праздником св. Пасхи, прислал такое же приветствие и живоцерковному митрополиту Вениамину, именуя его Московским. Представитель Константинопольской Патриархии явился к митрополиту Сергию с вопросом – не будет ли ответа и предложил свои услуги к переводу его. Митрополит Сергий ответил: Его Святейшеству известно, что титул “Московского” принадлежит только Всероссийскому Патриарху и Патриархия не знает никакого Московского митрополита. А если Его Святейшество наравне с каноническим Заместителем признает еще какого-то “Московского” митрополита, то какой же может быть от меня ответ?»[40]
Весьма двусмысленным в связи с этим стало предприятие, осуществленное Московской Патриархией в апреле 1934 года: Московская (патриаршая) кафедра была, наконец, замещена, но не новым Патриархом, а митрополитом (самим Заместителем). В передовой статье в «ЖМП» по этому поводу было написано: «Не только сама личность Блаженнейшего митрополита Сергия, как человека выдающегося и богато одаренного, личность, так гармонически соединившая в себе и науку, и смирение монашеское, и сознание чистоты церковной, и мудрость житейскую, но и его мудрое руководство жизнью церковной, безграничная любовь к Матери-Церкви, братское, евангельски любвеобильное отношение к епископату и всем пасомым, – все это по единомысленному суждению должно усвоить ему кафедру не рядового епископа, а кафедру Первосвятителей, кафедру столичного города.
Когда эта светлая, достойная мысль объединила около себя большинство епископата и духовенства, среди которых было немало членов Собора 1917 г., она усугубилась желанием отметить Первосвятителя и особым титулом, отличительным от прочих иерархов, титулом Блаженнейшего, который, кстати, характеризовал Патриаршее начало в жизни и управлении Русской Православной Церкви»[41].
В глаза бросалась явная передержка: патриаршее начало характеризовалось в Русской Православной Церкви титулом «Святейший», а не «Блаженнейший». Наличие среди российских иерархов митрополита Московского и Коломенского, как стал именоваться Заместитель, было характерной чертой именно синодального, а не патриаршего строя в управлении Русской Церкви.
С аргументированными возражениями против нового титула Заместителя выступил старейший на тот момент отечественный иерарх митрополит Арсений (Стадницкий). Сделал он это в личном письме митрополиту Сергию (это письмо никогда не публиковалось). «Ваше Преосвященство sic– писал митрополит Арсений митрополиту Сергию 7 мая 1934 года (через десять дней после провозглашения Заместителя «Блаженнейшим»), – дорогой Владыко! Получил я телеграмму-молнию за подписью членов Синода о присвоении Вам титула Блаженнейшего как “фактическому Главе Православной Русской Церкви” с приглашением присоединиться к этому. Руководясь чувством личного уважения к Вам, как несущему, по воле Божией, тяжелый крест по управлению Церковью, чему и я был свидетелем, я выразил свое согласие, приветствуя Ваше Блаженство в телеграмме на имя Преосв[ященного] Питирима. Но затем, когда порыв чувства сменился размышлением, я не нахожу себе спокойствия, правильно ли я поступил, согласившись на это, и благовременно ли теперь заниматься титулованием для блага Церкви. Ведь это, по-моему, имеет не личное значение, а общецерковное, так как оно, вероятно, связано будет с признанием этого титула не только со стороны нашей иерархии, но и со стороны других православных церквей. А что если не согласятся? Кроме того, не будет ли это поводом для оппозиции к еще большему разделению и нападкам на Вас и возглавляемый Вами Синод, который в такое тяжкое время занимается титулованием, как это было при св. Григории Богослове, который обличал своих собратьев, “гонявшихся за титулами, когда нужно украшаться добродетелями”. И удобно ли Заместителю украшаться этим титулом, когда Местоблюститель лишен этого и неизвестно даже, где обретается, и хотя фактически не управляет Церковью, но не по своей воле.
Такие и подобные мысли обуревают мою душу, правильно ли я поступил, руководясь личным чувством к Вам, которого я уважал и буду уважать и без этого титулования, каковое вряд ли будет полезно для нашей Церкви и дает только повод для “поношения” Вашего имени и возглавляемого Вами Синода, членом которого и я состою, как старейший Архиерей»[42].
Надо, однако, думать, что иерархи, близкие Заместителю, инициировали провозглашение его «Блаженнейшим митрополитом Московским и Коломенским» не потому, что желали таким образом упразднить Московское патриаршество. Они с радостью избрали бы тогда же митрополита Сергия и Патриархом, но власть этого не санкционировала. Полтора года назад автор делал доклад, в котором показал, что вопрос о том, как провозгласить митрополита Сергия Патриархом, в 1930-е годы постоянно обсуждался в его кругу. Предлагалось даже сделать нечто подобное тому, что было сделано в 1926 году: провести опрос епископов и выбрать Патриарха большинством голосов (естественно, главным кандидатом на выборах должен был быть митрополит Сергий)[43]. Захлестнувшая страну и Церковь волна «Большого террора», однако, опрокинула все эти планы.
Коренным образом ситуация изменилась, как известно, только в годы Великой Отечественной войны. Во время знаменитой встречи трех митрополитов со Сталиным 4 сентября 1943 года вопрос о патриаршестве был первым, поставленным митрополитом Сергием перед советским главнокомандующим. Согласно записке Г. Г. Карпова, «митрополит Сергий сказал т. Сталину, что самым главным и наиболее назревшим вопросом является вопрос и центральном руководстве церкви, т. к. почти 18 лет [он] является патриаршим местоблюстителем и лично думает, что вряд ли где есть столь продолжительные вреды, что Синода в Советском Союзе нет с 1935 г., а потому он считает желательным, что[бы] Правительство разрешило собрать архиерейский Собор, который и изберет патриарха, а также образует орган в составе 5–6 архиереев»[44].
В ответ на это Сталин первым делом спросил: «Как будет называться патриарх?»[45] Здесь следует обратить внимание на малоизвестный исторический факт: до этого, в годы войны, митрополит Сергий имел официальный титул «Патриарший Местоблюститель, глава Православной Церкви в СССР»[46]. До титула «Патриарх Московский и всего СССР» дело, к счастью, не дошло: Сталина удовлетворило выражение «всея Руси» (вместо исторического «всея России», как титуловался Патриарх Тихон и допетровские Московские Патриархи). Возможно, это было сделано для того, чтобы не дать оснований для утверждений, что «Сергий – советский патриарх». Надо помнить, что значительная часть территории страны (включая Киев) тогда «советской» не была, и немецкие оккупационные власти вполне могли инспирировать выборы альтернативного патриарха, причем с более церковным титулом, чем «патриарх всего СССР».
На следующий день после приема у Сталина три митрополита направили ему благодарственное письмо:
«Дорогой Иосиф Виссарионович!
Исторический день свидания нашего с великим для всей Русской земли Вождем нашего народа, ведущим Родину к славе и процветанию, навсегда останется в глубине сердца нас, служителей Церкви. Мы почувствовали в каждом слове, в каждом обращении, в каждом предложении сердце, горящее отеческой любовью ко всем своим детям. Русской Православной Церкви особенно дорого то, что Вы своим сердцем почувствовали, что она действительно живет вместе со всем русским народом общей волей к победе и священной готовностью ко всякой жертве ради спасения Родины.
Русская Церковь никогда не забудет того, что признанный всем миром Вождь – не только Сталинской Конституцией, но и личным участием в судьбах Церкви поднял дух всех церковных людей к еще более усиленной работе на благо дорогого отечества.
От лица Русской Церкви приносим Вам великую благодарность.
Да сохранит Вас Бог на многие лета, дорогой Иосиф Виссарионович!»[47]
Безальтернативные выборы нового Патриарха состоялись, как известно, всего через четыре дня после исторической встречи. По этому поводу на свет появился следующий документ:
«Председателю Совнаркома Маршалу Советского Союза
Иосифу Виссарионовичу Сталину
Митрополита Московского и Коломенского Сергия
Страгородского Ивана Николаевича (Москва, Чистый пер., 5)
Заявление.
Собор архиереев Русской Православной Церкви, собравшийся по моему вызову в Москве по вышеуказанному адресу, своим единомысленным решением 8-го сего сентября, постановил:
1.) присвоить мне, как главе Русской Православной Церкви, титул “Святейшего Патриарха Московского и всея Руси”
О чем имею долг донести Правительству СССР к сведению»[48] Кратко и с достоинством (чего не скажешь о письме, написанном за несколько дней до того). Восемнадцатилетний период междупатриаршества таким образом завершился.
Русская Церковь вступила в новый период своей истории
Комментарии (0)