Обсуждение на Большом Московском cоборе (1666–1667 гг.) вопроса о соотношении церковной и государственной власти

Большой Московский собор 1666–1667 гг. считается важным этапом в осмыслении характера церковно-государственных отношений в Московском царстве.

Состоявшееся на нем осуждение патр. Никона сопровождалось дискуссией о соотношении светской и церковной властей в православном государстве. Принято считать, что решение Московского собора состоялось вопреки мнению восточных патриархов о превосходстве царской власти и выражало идею симфонии церковно-государственных отношений.

Такая точка зрения восходит к известному труду Н. Ф. Каптерева «Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович». Анализируя ответ патриархов 1663 г. на вопросы царя Алексея Михайловича по делу патр. Никона, Каптерев пришел к выводу: «Восточные патриархи… признали, что царская власть выше духовной, так как царь есть наместник самого Бога на земле, что патриарх и всякий архиерей, наравне со всеми другими подданными, обязан царю безусловным во всем повиновением». Однако на соборе «благодаря дружным усилиям, смелости и энергии русских архиереев» эта позиция оказалась отвергнута, постановление собора утверждало, что «царь имеет преимущество в делах гражданских, а патриарх в церковных»^[1]. В большинстве новейших исследований позиция Н. Ф. Каптерева не подвергается сомнению^[2]. Между тем внимательное прочтение основного источника по дискуссии на Московском соборе, заставляет усомниться в обоснованности устоявшихся наблюдений и выводов.

Хотя комплекс материалов собора сохранился достаточно полно, единственным источником, отразившим ход и содержание обсуждения на Московском соборе вопроса о характере церковно-государственных отношений, является третья часть сочинения митр. Паисия Лигарида Βιβλίον συνοδικὸν περιέχον τὰ κατὰ Νίκωνος πατριάρχου Μοσχοβίας ὑπὸ Παϊσίου μητροπολίτου Γάζης, ἀνατεθὲν τῷ αὐτοκράτορι πασῶν τῶν Ῥωσσιῶν Ἀλεξίῳ Μιχαήλοβιτζ, ἐν ἔτει 1668 («Книга о соборе, содержащая сочинение Паисия, митрополита Газского, против Никона, патриарха Московского, представленная императору всея России Алексею Михайловичу в лето 1668»). Известный своей ученостью, митрополит Газский Паисий Лигарид был приглашен в Россию патр. Никоном еще до начала конфликта. Прибыв в Москву в 1662 г., он оказался вовлечен в разрешение конфликта царя Алексея Михайловича и патриарха. Митр. Лигарид принимал самое активное участие в подготовке и проведении Большого Московского собора 1666–1667 гг. Его выступления в значительной части определили ход и итоги соборной дискуссии. Привлечение не переведенных на русский язык глав сочинения Паисия признается необходимым условием изучения вопроса об обсуждении на соборе соотношения власти царя и патриарха^[3].

Книга сохранилась в трех рукописях на греческом языке. Самая ранняя, датируемая 1674–1675 гг., находится в отделе рукописей Государственного исторического музея^[4]. Ее перевод на английский язык, выполненный Уильямом Пальмером, был опубликован в 1873 г.^[5] Существует также рукописный русский перевод третьей части «Книги о соборе», который хранится в архиве Санкт-Петербургского института истории РАН. Как было установлено С. К. Севастьяновой, этот перевод был выполнен не с греческого подлинника, а с английского текста Пальмера^[6].

Согласно сообщению Лигарида, предметом соборной дискуссии стали положения ответа восточных патриархов 1663 г. на вопросы царя Алексея Михайловича. В грамоте соединялись идеи традиционного византийского восприятия императора и некоторые постулаты Исагоги. Она начинается с ответа на вопрос «что есть царь» и содержит определения царской власти из Алфавитной синтагмы Матфея Властаря. Царь называется «местником (ἔκδικος) Божиим»^[7].

Следующий вопрос Алексея Михайловича касался политической власти иерархии: «Подобает ли просто всем, наипаче же место держащу епископу или патриарху подчиненну быти и повиноватися царю, царскую власть держащему и ея употребляющему, во всяких гражданских вещех и прениих (πάσας τὰς πολιτικὰς ὑποθέσεις καὶ κρίσεις)»^[8]? На этот вопрос восточные патриархи дали однозначно отрицательный ответ. У патриарха нет власти в мирских делах, в таких вопросах он обязан оказывать повиновение царю: «Царя убо быти совершенна господа и единого быти законодавца всех дел гражданских (παντὸς πολιτικοῦ πράγματος), патриарха же быти послушлива царю, яко поставленному на высочайшем достоинстве и отмстителю Божию, ниже коим либо обычаем годствовати еже хотети или деяти в вещех гражданских, еже есть противно и пакостно царскому непщеванию»^[9]. Аргументом восточных патриархов стал текст присяги Константинопольского патриарха Михаила III, которую вместе с византийским епископатом он дал императору Мануилу Комнину и его сыну Алексею^[10].

Еще один вопрос монарха был о необходимости для царя клятвы верности патриарху, в ответ на клятву верности патриарха царю. Авторы ответа, отрицая необходимость подобной клятвы, упомянули присутствие двух начал, имеющих равную власть и «законодаяния» в царстве, источником смятений и разделений^[11]. Таким образом, общая концепция Исагоги о двуединой власти царя и патриарха в православном государстве отрицается авторами послания.

На соборе в Москве это мнение встретило возражение со стороны представителей российского епископата. Митр. Павел Крутицкий и архиеп. Иларион Рязанский выступили как сторонники политической власти епископата. Наибольшее недовольство русских архиереев было относительно второго пункта ответа 1663 г., в котором восточные патриархи утверждали необходимость повиновения патриарха в государственных делах на примере присяги патр. Михаила. Это вызвало беспокойство Алексея Михайловича и потребовало дополнительной аргументации и разъяснения со стороны приехавших на собор патриархов Паисия Александрийского и Макария Антиохийского. Были назначены специальные соборные заседания, для которых была подготовлена особая записка с более подробным изложением позиции, выраженной в свитке 1663 г.^[12]

В рукописи 1663 г. давалось определение, кто есть царь, но не говорилось, «что есть патриарх», возможно потому что подобный вопрос не был задан Алексеем Михайловичем. Первоиерархи дали определение патриарху, позаимствовав его, так же как и наименование царя, из Исагоги: «Патриарх… есть одушевлен закон и живой глас правил»^[13]. Однако из такого определения они сделали вывод, что «подобает патриарху противостоять» самодержцу, «егда царь будет еретик»^[14]. Других полномочий у патриарха по отношению к государственной власти быть не может. Его власть относится только к внутренним церковным делам (совершение таинств, догматика и каноны): «К церковным, догмацким и правильным делам не имать отнюдь покоритися царю патриарх»^[15].

По другим церковным делам: церковной жизни народа, положению Церкви в государстве, церковному устройству («градская, внешняя и нравная»), — первоиерарх обязан исполнять повеления царя. И если царь, как ранее византийский император, «поборется об истинной и непорочной православной вере» и повелит патриарху исполнить полезную церковную инициативу, подобно тому как имп. Константин Великий повелел Антиохийскому патриарху Евстафию устроить миссию в Грузии, то патриарх должен подчиниться. «По таким убо делам и таким образом повинуются патриархи православным самодержцам. И по подобию вышеписанных и мы послушахом заповеди твоего царского величества и приидохом ныне в царствующий град Москву ради церковнаго исправления и пользы. Бог Святый да совершит желание богохранимаго царства твоего душеполезная и спасительная… да не преслушаем Божия суда и державнаго царства твоего пресвятого повеления», — утверждали представители греческого епископата^[16]. В записке, так же, как и в рукописи 1663 г., есть отсылка к византийскому имп. Мануилу Комнину, присяга которому упоминается как пример покорности патриарха «ради вящщего уверения» царя, так как «многажды некие патриархи возмущаху царства и соблажняху»^[17].

Когда были открыты дополнительные заседания собора, оппоненты попытались опереться на авторитет свт. Иоанна Златоуста. По их требованию были зачитаны известные отрывки из сочинений Константинопольского архиепископа, где говорилось о небесном достоинстве священников. Архиеп. Симеон Вологодский указал, что слова святителя о том, что священство превосходит царство, как дух — тело, нужно понимать в том смысле, что степень (βαθμὸν) священства выше царства^[18]. Становилось очевидным, что Павел Крутицкий и Иларион Рязанский не одиноки, утверждение о безусловном первенстве царя в гражданских делах вызывало сомнение и других архиереев.

Главным защитником мнения патриархов на соборе выступил митр. Паисий Лигарид. Возражая Симеону, он утверждал, что в сочинениях Златоуста нельзя найти оснований для государственной власти архиереев. По мнению Лигарида, святитель говорит о первенстве в «духовных (πνευματικὰς) делах». Но в «гражданских (πολιτικὰς) делах», первенство принадлежит царю, в соответствии с рукописью 1663 г.^[19]

Архиеп. Симеон, не возражая против такого толкования Златоуста, призвал Паисия защищать политические права епископата, стать на сторону епископата. «Помни, — обратился он к Паисию, — что ты и сам являешься епископом и одним из правителей народа Христова (τῶν ἀρχόντων τὸν χρισωνύμον λαὸν), и поэтому тебе надлежит скорее отстаивать права епископов, чем риторически превозносить права царствующих»^[20].

Возражая архиеп. Симеону, митр. Паисий использовал распространенное в византийской богословско-политической мысли уподобление государственных дел внешней, физической жизни человека, а церковных — внутренней, духовной жизни. Как в человеческой природе, так и в христианском обществе эти части функционируют по своим правилам, образуя отдельные сферы. Соответственно, «епископ занимается духовными делами Церкви, а царь заботится о светских делах царства, каждый сохраняя в неприкосновенности свои прерогативы (ἑαυτου ϊδιώματα), каждый вращается вокруг своей сферы»^[21]. Подобным образом описывалось соотношение властей и в пояснительной записке патриархов: «Два светильника суть в мире, солнце и луна, обаче солнце да властвует днем и луна да перевозсияет нощь и никогда солнце изыде от обычнаго чина своего, ниже луна премени течения своя и естество свое, но всегда любезно движутся и хранят пределы, иже Творец всех положи им сопреодоление и иепреложное повеление. Таким образом, имать и патриарх управитися съ царем и царь съ патриархом ради трелюбезнаго сего единомыслия и мира, иже обдержит вкупе земная вся и небесная, Божественная ж и человеческая»^[22].

Русские архиереи попытались использовать в полемике слова блаж. Епифания Кипрского о том, что священство обладает «престолом Давида и царским седалищем»^[23]. Лигарид в ответ заявил, что это место сложно для толкования, и его необходимо понимать образно. Он продолжил отстаивать мнение, что «священство и царство — два ярких светила на светлом небосводе Церкви», со своими прерогативами^[24]. Дискуссия растянулась на несколько заседаний, каждая сторона стояла на своем, пока, наконец, два инициатора обсуждения — митр. Павел Крутицкий и архиеп. Иларион Рязанский — не осознали опасность занимаемой ими позиции. По сообщению Лигарида, они «пришли в великий страх» (σφόδρα δεδίοντες), ночью тайно пришли в покои к восточным патриархам и стали на коленях умолять их о ходатайстве за них перед царем^[25]. Состоявшееся на следующий день заседание собора поставило точку в спорах. Попытка русских архиереев оспорить основные положения ответа восточных патриархов 1663 г. не удалась. Да и пересмотр решения всех глав Восточных Церквей вряд ли был возможен в принципе.

На последнем заседании митр. Паисий для защиты позиции восточных патриархов о царском приоритете в государственных делах предложил дополнительный аргумент. Он обратил внимание на то, что по византийским законам мятежники в качестве церковного наказания анафематствуются^[26]. Об этом говорилось и в рукописи 1663 г., когда патриархи приравняли верность царю к верности канонам: «Творяща противне церковным уставом или противно царю, неразсудне и безумне деюща и с престола своего весма быти извержителна и удалителна, тако во еже бы не точию архиереем, но ниже християнином нарицательну быти, то бо знаменует речение оно, ниже християнского имене содержати, яко помазанника Господня зело преобидяща»^[27].

Несмотря на то что в России был собственный опыт анафематствования мятежников (например, Григория Отрепьева), русские архиереи потребовали доказательств из Священного Писания. Митр. Паисий указал на слова ап. Павла: «Аще кто не любит Господа Иисуса Христа, да будет проклят, маранафа» (1 Кор 16:22). Так как царь является живым образом Божиим, данные слова апостола приложимы и к монарху. В доказательство того, что царь — икона Божества, были приведены различные цитаты из творений святых отцов и даже античных авторов. По мнению Паисия, восстание против самодержца должно расцениваться как еретичество^[28].

Живым образом Божьим является, по убеждению Лигарида, и Алексей Михайлович, особенно ввиду его попечения о благоустройстве страны: «О богоподобныӗ император, Алексий Михайлович, имеющий право на тот же титул, потому что заставил пустыни заселиться и возделываться новыми растениями и деревьями… для общего блага всех Ты сотворил все новое и сделал старую Москву почти новым городом. Что вы говорите, о патриархи? Что вы убеждены в том, что я сказал, или что вы все еще желаете услышать другие свидетельства?»^[29].

Все участники Собора, включая русских епископов, единогласно постановили завершить дискуссию. В итоге был озвучен тезис, который сформулировал и отстаивал Паисий Лигарид. «Пусть это будет заключением и результатом дискуссии, — сказали восточные патриархи, — что король или император имеет превосходство в политических делах, а патриарх в церковных; чтобы таким образом гармония церковного устройства (ἁρμονία της ἐκκλησιαστικὴς διατάξεως) могла лучше сохраниться в своей целостности и не подвергаться посягательствам, и таким образом сохраняться во веки веков»^[30].

Митр. Павел и архиеп. Иларион в наказание за свою позицию были объявлены папистами и запрещены в служении: «…Те никонствуют (Νικωνίζουσιν) или даже папствуют (παππαρίζουσιν), кто покушается унизить царство и ревностно превозносить епископат»^[31]. Раскаиваясь в своем заблуждении, епископы пытались сослаться на неверный перевод ответа восточных патриархов 1663 г., в котором они увидели утверждение о правах царя в попечении о внутренних церковных делах. Ошибка переводчика действительно содержится в одной из двух дошедших до нас редакциях перевода: παντὸς πολιτικοῦ πράγματος передано как «всея вещи благоугодныя»^[32]. Но уже дореволюционные исследователи склонялись к мысли, что русские архиереи лукавили, потому что существовала и другая, хорошо известная им правильная версия перевода. Похоже, что так считали и сами участники собора: Павел Крутицкий и Иларион Рязанский не избежали церковных прещений, оправдания им не помогли^[33].

Итак, по итогам дополнительных заседаний Собора русские архиереи были вынуждены согласиться с патриаршим определением из рукописи 1663 г. Именно это определение о преимуществе царя в гражданских делах, а патриарха в церковных последовательно и упорно отстаивал митр. Паисий на протяжении всей дискуссии. Его русские оппоненты, напротив, защищали определенные прерогативы церковной власти и в государственных делах, что совпадало с идеологией патр. Никона. Такая позиция была осуждена как папистская. В записках митр. Паисия не содержится сведений о том, отличалась ли отстаиваемая им на Соборе позиция от итогового решения.

Таким образом, мнение Н. Ф. Каптерева о несоответствии соборного постановления о церковно-государственных отношениях позиции восточных патриархов и митр. Паисия Газского, не находит основания в источниках и носит спекулятивный характер.

Причину очевидного заблуждения Каптерева можно усмотреть в особенностях его методологического подхода. Ученый оценивал средневековые реалии в парадигме церковно-государственных отношений начала XX в. Церковь и государство в Средневековье понимались им как два юридически самостоятельных общества. Главным итогом собора он считал утверждение независимости Церкви в государстве^[34]. Формулировка патриаршего ответа о повиновении иерархии царю в «гражданских» делах означала для Каптерева повиновение «во всем», то есть подчинение Церкви государству^[35].

Участники собора мыслили и действовали в другой парадигме. Церковь и государство в Средневековье понимались как единое христианское общество. Когда восточные патриархи определяли сферу действия патриарха как церковную, они имели в виду внутреннюю Церковь в рамках, согласно средневековым понятиям, соотнесения политии и Экклесии как тела и души, внешнего и внутреннего. Так, в деяниях Собора 1666–1667 гг. говорится: «Два судилища обретаются во вселенной едино Церковное (еже внутреннее именуется), которое судит о душах, а другое мирское (еже и внешнее глаголется) и то назирает только телесное»^[36]. Сфера действия царя тоже церковная, он приказывает восточным патриархам «ради церковного исправления и пользы».

Когда русские архиереи отстаивали государственные прерогативы иерархии, они выражали желание участвовать в государственном устроении Церкви. Вологодский архипастырь называл архиереев «князьями христианского народа», потому что считал, что они так же, как и царь, должны иметь власть в политии над христианским народом, внешней Церковью. Под делами «гражданскими», то есть государственными в современном смысле, и восточные патриархи, и митр. Паисий Лигарид, и русские архиереи понимали управление христианским народом.

Итоговое решение собора действительно было выражением представлений о церковно-государственной симфонии. Но не в том понимании симфонии, которое прослеживается в работах Н. Ф. Каптерева и его последователей, как взаимовыгодных отношений между двумя независимыми и самостоятельными общественными структурами. Средневековая симфония — это гармоническое устроение православного государства, в котором церковная власть занимает подобающее ей положение, определяемое православным царем — живым образом Божиим, епископом внешних дел Церкви.

Источники

1. Материалы для истории раскола за первое время его существования, издаваемые редакцией «Братского слова». Т. 2. М., 1876.

2. ГИМ. Син. гр. 469. История о соборе 1666–67 гг. и суде над патриархом Никоном Паисия Лигарида, XVIII в.

3. Сборник неизданных памятников византийского церковного права. СПб., 1898.

4. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Ч. 4. М., 1826.

5. Palmer W. The Patriarch and the Tsar, vol. 3: History of the Condemnation of the Patriarch Nicon by a Plenary Council of the Orthodox Catholic Eastern Church, held at Moscow A. D. 1666–1667. Written by Paisius Ligarides of Scio. London, 1873.

Литература

6. Гиббенет Н. А. Историческое исследование дела патриарха Никона. Ч. 2. СПб., 1884.

7. Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович: в 2-х т. Сергиев Посад, 1909–1912.

8. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 7. М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996.

9. Общественная мысль России: с древнейших времен до середины ХХ в.: в 4-х т. Т. 1: Становление общественной мысли допетровской Руси. М.: Политическая энциклопедия, 2020.

• Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1912. Т. 2. С. 226.
• Например: Общественная мысль России: с древнейших времен до середины ХХ в.: в 4-х т. Т. 1: Становление общественной мысли допетровской Руси. М., 2020. С. 426, 437, 447.
• Чеснокова Н. П. Паисий Лигарид // ПЭ. Т. 54. М., 2019. С. 241.
• ГИМ. Син. гр. 469. История о соборе 1666–67 гг. и суда над патриархом Никоном Паисия Лигарида, XVIII в.
• Palmer W. The Patriarch and the Tsar, vol. 3: History of the Condemnation of the Patriarch Nicon by a Plenary Council of the Orthodox Catholic Eastern Church, held at Moscow A. D. 1666–1667. Written by Paisius Ligarides of Scio. London, 1873.
• Севастьянова С. К., Рылик П. А., Бондач А. Г. Сочинение Газского митрополита Паисия Лигарида о суде над патриархом Никоном: проблемы исследования и перевода // Сибирский филологическиӗ журнал. 2022. № 3. С. 65–78.
• СГГД. Ч. 4. М., 1826. С. 86–87; Гиббенет Н. А. Историческое исследование дела патриарха Никона. Ч. 2. СПб., 1884. С. 671–672.
• СГГД. Ч. 4. С. 87; Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 672.
• СГГД. Ч. 4. С. 89; Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 674.
• Текст присяги см. в: Сборник неизданных памятников византийского церковного права. СПб., 1898. С. 36–41.
• СГГД. Ч. 4. С. 90–91; Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 674–675.
• Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 207–208; Записка опубликована в: Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 1039–1041.
• Там же. С. 1040.
• Там же.
• Там же. С. 1039–1040.
• Там же. С. 1041.
• Там же. С. 1039.
• Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 213–215; ГИМ. Син. гр. 469. Л. 322–324.
• «Мы должны сначала исследовать, что было на уме у этого великого учителя и с какой целью он говорил, а затем перейти к исследованию самих слов, которые ясно и мудро показывают, что в духовных вопросах епископ превосходит императорское достоинство; эта истина нисколько не противоречит патриаршим текстам, поскольку они утверждают, что в гражданских делах первым является только король или император» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 215). См. также: ГИМ. Син. гр. 469. Л. 324. Можно согласиться с Н. Ф. Каптеревым, что под «патриаршим определением» Лигарид понимает ответы на вопросы Алексея Михайловича о власти царской и патриаршей (Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 2. С. 230.
• «Remember that thou also thyself art a bishop, and one of the rulers of Christ’s people, and so thou oughtest to uphold rather the rights of the bishops than extol rhetorically the rights of the [secular] rulers» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 215). См. также: ГИМ. Син. гр. 469. Л. 324 об.
• «Therefore, as the outward man, the sense, that is, performs the sensible energies, and the inner man, on the other hand, the soul, performs the inward energies, thus also the bishop is occupied about the spiritual matters of the Church, and the king about the secular matters of the kingdom, each keeping in their integrity his own properties, each revolving about his own sphere» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 215). См. также: ГИМ. Син. гр. 469. Л. 325.
• Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 1040.
• [23] «…The throne of David and the royal seat is the priesthood in the holy Church» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 218).
• «…The throne of David and the royal seat is the priesthood in the holy Church» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 218).
• «Now doubtless the lights of lights which are most bright above all are the bishop and the king in the bright firmament of the Church» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 223–224).
• ГИМ. Син. гр. 469. Л. 343; Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 230–231.
• Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 241.
• СГГД. Ч. 4. С. 90; Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 674. «Ἄλλως δε ποιοῦντα, καὶ ἀπαυθαδιαζόμενον ἢ πρὸς τὸν Βασιλέα, ἢ πρὸς τὰς ἐκκλησιαστικὰς διατυπώσεις, ἐκπίπτειν τῆς ἀξίας, ὥστε οὐ μόνον Ἀρχιερέα, ἀλλ᾽ οὐδὲ Χριστιανν λέγεσθαι τοῦτο γὰρ σημάινει τὸ ἀπὸ Χριστοῦ μὴ κεκλῆσθαι, ὡς τὸν χριστὸν Κυρίου παρενοχλοῦντα».
• Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 241–250.
• «O godlike emperor, Alexis Michaelovich, hast a right to the same title, as having caused deserts to be inhabited and cultivated with new plants and tree… but for the common good of all thou hast made all things new, and hast made Moscow (which was old) to be almost a new city. What do ye say, O ye patriarchs? That ye are persuaded by what I have said, or that ye desire still to hear other testimonies?» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 250).
• ГИМ. Син. гр. 469. Л. 365. «…Let this be the conclusion and result of the discussion, that the king or emperor has the preeminence in political matters, and the patriarch in ecclesiastical; that so the harmony of the ecclesiastical constitution may be the better preserved in its integrity and uninfringed upon, and may so abide for ever and ever» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 250).
• ГИМ. Син. гр. 469. Л. 374 об. «For they truly niconise, or rather papisticese, who try to lessen the empire, and are zealous to extol on high the episcopate» (Palmer W. The Patriarch and the Tsar…, p. 256). См. также: Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 7. М., 1996. С. 374.
• СГГД. Ч. 4. С. 89.
• «Оправдание это, впрочем, едва ли могло иметь силу: трудно поверить, что в продолжение всего спора никто не объяснил архиереям, что смущавшее их место в свитке переведено неправильно и в подлиннике имеет другой смысл» (Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. С. 374). Н. А. Гиббенет указывал, что второй адекватный перевод, был сделан одновременно с первым (Гиббенет Н. А. Историческое исследование… С. 445–446).
• Каптерев Н. Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 2. С. 250.
• Там же. С. 225.
• Материалы для истории раскола за первое время его существования. Т. 2. М., 1876. Л. 38 об.