- Научная статья
Новомученики и исповедники: к проблеме изучения богословского опыта
Опубликовано: 15 октября 2013
Автор
Ревнуя о дарах духовных,
старайтесь обогатиться ими
к назиданию церкви
(1Кор 14, 12).
В условиях жесточайших гонений Советской власти новомученики фактически осуществили восстановление Церкви как юридической организации, сохранили ее как монолитное религиозное сообщество и добились права легальной оппозиции марксистко-ленинской идеологии. Подавляющая часть членов Церкви – Патриарх, архипастыри и проч. – твердо верили в то, что ее не одолеют «врата адовы» не только духовно, но именно в материальном смысле. Они сорвали многочисленные попытки профанации и, совершая очищение церковного сознания, значительно обогатили богословское знание. Поэтому изучение жизни и подвига новомучеников и исповедников не может останавливаться только на выявлении жития и истории страданий, необходимо также изучение их богословского опыта [1].
Очевидно, что мы упускаем главное, когда публикуем литературно скорректированные биографии и некоторую часть следственных дел. Не всегда становится ясно, за что конкретно пострадал тот или иной мученик, а это становится причиной отклонения комиссии по канонизации.
Борьба проходила на высоком интеллектуальном уровне. В числе мучителей находились не только образованные и просвещенные люди, но некоторые из них были священнослужителями, получившими полное богословское образование. Вопрос предмета, который защищал исповедник, подвергался более серьезному испытанию, чем научное исследование. Некоторые из гонителей, например священник Михаил Галкин – один из творцов декрета о свободе совести, утверждал: «И это еще большой вопрос, кто настоящий христианин…» [2, c. 429]. Проблема усугубляется тем, что материалы следственного дела, как правило, так и остаются недоступными для повторного богословского анализа. В качестве исключения можно назвать широкую и планомерную работу, которая уже длительное время проводится в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете. В частности для нас интерес представляет публикация следственного дела Патриарха Тихона, которая появилась в печати еще в 2000 году.
Деяния новомучеников следует рассматривать в диапазоне большем, чем период Советской власти, поскольку Октябрьская революция явилась результатом многолетней политической борьбы, где Церковь уже пребывала в состоянии исповедничества. Церковь испытывала мощные внутренние разделения, возникшие в результате реформы церковного управления и реорганизации приходов. Особенный вред наносили идеи возрождения первичных форм христианской жизни. В частности, такие идеи исходили от самого Синода, который принял временный приходской устав и ввел принцип выборности во все уровни священства [2, c. 11-12]. В результате этого Церковь погрузилась в бесконечную череду заседаний и в многочисленных комитетах сопровождалась нечистоплотной агитацией. В реальности же пресеклось одно из главных свойств Церкви – последовательное преемство традиции, а это всегда становилось основанием раскола.
После отречения императора Николая II от власти в марте 1917 года Временное правительство лишило Церковь бюджетных средств, которые являлись компенсацией секуляризации церковных имуществ. Более того, Временное правительство лишает Церковь главных рычагов общественного воздействия: 20 июня национализируются все церковно-приходские школы (около 37 тыс. школ), 14 июля закон о Свободе совести закрепляет права антирелигиозной жизни, грубо попирая традиционные устои. В сентябре захватываются церковные типографии, включая типографию Троице-Сергиевой лавры. Кроме этого Временное правительство поощряет устные и печатные глумления над Православной Церковью, а осенью начинаются массовые ограбления церквей и монастырей.
К первому деянию новомучеников следует отнести возрождение патриаршества. За 200-летний синодальный период это деяние выходило за формальные рамки последовательного преемства традиции, но, по сути, являлось возрождением древнего благочестия и восстановлением вселенской традиции. Однако это внешнее укрепление могло осуществляться только за счет сокращения достигнутых свобод. Стенограммы заседаний первой сессии церковного собора говорят о том, что вопрос о патриаршестве мог откладываться на неопределенный срок. Открытые прения начались только 11/24 октября 1917 года и продолжались в течение 10 заседаний, и если бы не революция в Петрограде, то, вероятно, собор так бы и не избрал Патриарха [2, с. 82-104]. Именно очевидная пора мученичества остановила бессмысленный спор. Само избрание свидетельствовало об окончании эпохи выборности, когда для окончательного избрания Патриарха из 3 кандидатов по апостольскому подобию был использован жребий. Но и здесь собор хотел не игры случая, а сверхъестественного указания. Поэтому жребий не был брошен, а был вынут делегатом от ученого монашества известным старцем иеросхимонахом Алексием (Соколовым), который по общему признанию был прозорливым [3]. Уже вскоре появились первые страдальцы за Патриарха, а сама принадлежность к патриаршей Церкви становится источником дополнительных мучений.
Вторым деянием новомучеников является решение вопроса о защите святынь. Впервые этой проблеме было посвящено закрытое заседание Московского собора по поводу угрозы святотатства киевским святыням, однако никакого соборного решения не последовало [2, с. 436-437]. Вскоре потребовалось реальное участие и в Москве. На этот раз собор разрешил проблему о защите кремлевских святынь переговорами с большевиками, штурмовавшими Кремль [2, с. 109-110]. Ситуация еще больше углубилась после Октябрьского переворота в 1918 году, когда был опубликован декрет СНК о свободе совести [4, с. 29-30]. Советская власть, планируя достичь решительной победы, взяла курс на полное уничтожение православных святынь. По замыслу коммунистов, лишение юридических прав и широкая система дезинформации должны были обусловить надругательство над святынями самими верующими, что предопределило бы их трансформацию в наиболее активного строителя коммунизма. Об этом предупреждает первое постановление Святейшего Патриарха Тихона, которое для защиты церковных святынь предполагает создание братств и обществ [4, с. 30-35]. Массовые протесты позволили оттянуть на полгода исполнение декрета. Только 24 августа 1918 года появляется инструкция Наркомюста «О порядке проведения в жизнь декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви"», которая в конце 1918 года позволяет развернуть невиданную кампанию издевательств над святынями: вскрытие мощей, разрушение монастырей и экспроприация ценностей. Луначарский назвал это борьбой «с представлениями о возможности чудес» [5, с. 14-15]. Кульминацией борьбы Советской власти со святынями следует признать декрет ВЦИК об изъятии церковных ценностей от 23 февраля 1922 года. Теперь Церковь должна была точно определить свою позицию, и поэтому Патриарх Тихон 28 февраля 1922 года обнародовал послание, в котором на основании 73 правила апостолов и 10 правила Двукратного Собора о «святотатстве» фактически подверг большевиков проклятию и анафеме.
Однако властями были организованы судебные процессы, где с позиции силы и страха смерти большевики оспаривали правомерность употребления этих правил, ссылаясь на юридическое право собственности, которое государство приобрело действием декрета СНК от 20.01.1918 г. «О Свободе совести». А богословская сторона вопроса оспаривалась многими высшими иерархами (митрополитом Арсением (Стадницким) и др.) и настоятелями храмов, которые ссылались на опыт Вселенской Церкви и таких святых отцов, как Иоанн Златоуст, Амросий Медиоланский и др., которые употребляли священные сосуды для выкупа пленных или помощи голодающим [6, с. 200-220]. Они же считали справедливым употребление правил о святотатстве лишь в отношении лиц, расхищающих священные сосуды в личных целях [6, с. 216-224]. Таким образом, вставал вопрос о том, является ли защита святынь мученичеством за Христа?
Рассматривая вопрос в юридической плоскости, можно заметить, что Советская власть на самом деле потеряла абсолютное право на имущество Церкви, передав его обратно группам верующих, хоть и во временное пользование. Дело в том, что затраты, которые затем понесли верующие от расхищений, разрушений и ремонта в таких гигантских масштабах, не соизмеримы с любой мыслимой «арендной платой» (например, разрушение и разграбление церквей самими большевиками). Поэтому Церковь обоснованно предлагала замену богослужебных ценностей их реальной стоимостью.
В богословском отношении ситуация еще более удручающая. Дело в том, что это вопрос сначала евангельской заповеди и только потом апостольских правил. Господь сказал: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Мф. 7, 6). Полнее в этой обстановке трудно выразиться. Остается уточнить, что считать святынями: Ветхий Завет вполне ясно определяет святыню – «кодеш» (qadoš - евр.), т.е. любое имущество, посвященное и выделенное для Господа (Езд. 8, 28), к которому возможен доступ только лиц, посвященных служению, чтобы «не бесчестить Святого Имени Моего в том, что они посвящают Мне» (Лев. 22, 2-5). Это отношение сохраняется апостолами в новозаветной традиции. Евангелисты называют святыню тремя древнегреческими терминами ἱερός (священное), ἅγιος (богослужебное) и οςιος (благочестивое) [7, с. 127-128]. Апостольские правила и каноны Церкви среди святынь называют мощи святых, храмы, иконы, а также церковную иерархию и самих верующих [8, с. 119-121, 125, 126]. Поэтому применение правила о святотатстве следует отнести к первичному и относительно мягкому прещению Патриарха. Упоминаемый иерархами опыт святых отцов не нашел утверждения ни на одном Вселенском соборе, ни в правилах Церкви, и потому не может служить примером для подражания.
Поэтому к непосредственному деянию новомучеников следует отнести разъяснение Святейшего Патриарха Тихона, когда он уточнял суть «святотатства»: «Не относиться с легким сердцем к изъятию церковных вещей, когда есть чем их заменить, т.е. когда наши собственные драгоценности остаются при нас» [6, с. 123]. Поскольку у верующих к тому моменту зачастую не оставалось ничего, кроме жизни, то пожертвование ею (любым способом) ради исполнения Евангельской заповеди должно вменяться как мученичество за Христа.
В заключение следует отметить, что богословский опыт новомучеников гораздо больше того, что отражен в рассмотренных случаях. Однако рамки данной статьи не позволяют в полной мере рассмотреть их творения, поскольку в каждом конкретном следственном деле стоят реальные истории мученичества, а палачи были исключительно изобретательны в своих средствах и методах. Мы не смогли рассмотреть деяние новомучеников в отношении обновленчества, форм сопротивления, касательно отношения к власти и проч. Но в последующих работах надеемся их осветить. Приглашаем и всех заинтересованных в данной теме исследователей заново пересмотреть материалы на предмет выявления затронутых проблем. Остается только пожелать при решении вопросов канонизации святых учитывать обстоятельства подвига в момент исповедания своей веры, поскольку именно в это время, согласно Евангелию, устами мученика говорит Сам Господь: «ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить ни противостоять все, противящиеся вам» (Лк. 21, 15)[i].
Список литературы
1. Иларион (Алфеев) митр. Православное богословие на рубеже столетий. Электронный ресурс www. http://hilarion.ru (дата обращения 30.10.2012).
2. Священный собор Православной Российской Церкви 1917-1918 гг. Обзор деяний. Первая сессия. М. 2002.
3. Четверухин Илья, прот., Четверухина Е. Преподобный Алексий, старец Смоленской Зосимовой пустыни. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2003.
4. Русская Православная церковь и коммунистическое государство. 1917-1941. Документы и фотоматериалы. – М.: Издательство Библейско-Богословского Института св.ап. Андрея, 1996.
5. Луначарский А.В. Об антирелигиозной пропаганде // Революция и церковь. Журнал Наркомата юстиции. №1 - 1919 г.
6. Следственное дело Патриарха Тихона. М. 2000.
7. Ключевые понятия Библии в тексте Нового Завета. Словарь-справочник. Изд-во «Герменевт», СПб, 1996.
8. Книга Правил Святых апостол, святых соборов Вселенских и Поместных, и святых отец — репринт с издания 1893. — М.: Издание Свято-Троицкой Сергиевой лавры, 1992.
[i] Статья опубликована: Православное наследие о культуре России: история, актуальность диалога: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Десятый Славянский научный собор «Урал. Православие. Культура»/ сост. И.Н. Морозова; Челяб. гос. акад. культуры и искусств. – Челябинск, 2013. С.125-129.
Комментарии (4)
Изучаz несколько лет в архивах и публикуя документы по изъятию церковных ценностей, не
могу не высказать некоторые соображения по поводу той части статьи, которая
относится к трагедии Русской Церкви 1922 года.
Абзац «Кульминацией
борьбы Советской власти... фактически подверг большевиков проклятию и
анафеме».
Патриарх Тихон не подвергал и не мог своим посланием от 28.02.1922 подвергнуть анафеме
большевиков по той простой причине, что они не являлись членами Церкви, никаких
«проклятий» так же в послании не было.
Абзац «Рассматривая
вопрос в юридической плоскости... замену богослужебных ценностей их реальной стоимостью».
Автор
здесь впадает в анахронизм, т.к. в 1922 году власть, очевидно, изымала то, что
было объявлено народным достоянием в 1918 году и только ЗАТЕМ, т.е. после
изъятия, верующие понесли какие-то затраты на восполнение утраченного.
И не только Церковь, но власть была не против замены «богослужебных ценностей»
другими предметами, что подтверждается, например, опубликованной мной
инструкцией за подписью Калинина от 25 марта (Русский исторический сборник.
Вып. 5. М. 2013. С. 212).
Абзац «В богословском отношении ситуация еще более удручающая... обратившись, не растерзали
вас» (Мф. 7, 6).
Что ж, действительно, ситуация удручающая, ибо процитированные слова Мф. 7, 6
известные экзегеты толковали как недопустимость «метания» слов Евангельской
проповеди, а вовсе не отдачу святынь.
Иоанн Златоуст
Беседа 1
“Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими”(Мф. 7:6).
Кто же этот попирающий? Тот, кто не почитает Писания драгоценным и важным.
Беседа
23
“Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга
вашего перед свиньями” (Мф. 7:6). Хотя далее Он и говорит: “Что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях”
(Мф. 10:27), но это последнее нимало не противоречит прежнему, так как и тут не
всем вообще повелено говорить, но тем только говорить со всею свободою, которым
должно говорить. Под именем же псов Он здесь разумел тех, которые живут в
неисцельном нечестии, без всякой надежды исправления; а под именем свиней -
всегда живущих невоздержно; все таковые, по слову Его, недостойны слушать
высокое учение.
Евфимий
Зигабен
Не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиниями. Святым и
бисером назвал таинство нашей веры, – святым, как божественное, а бисерами – по
причине драгоценности заключенного в ней учения. С другой стороны, псами и
свиньями назвал одержимых неизлечимым нечестием: псами, как лающих на Христа, а
свиньями, как покрытых грязью страстей. Итак, повелел не передавать таким
таинство догматов веры. Ни пометайте, т.е. не предлагайте. Они не достойны
слушать такую святыню. Затем присоединяет и причину.
Феофилакт Болгарский:
«Псы» - это неверные, а «свиньи» - это тое, кто хотя и верует, но тем
не менее ведёт грязную жизнь. Итак, не должно говорить о тайнах веры пред
неверными и произносить светлых и жемчужных слов богословия пред нечистыми,
потому что свиньи попирают или пренебрегают тем, что им говорят, псы же,
обратившись, терзают нас, что делают те, которые называются философами. Когда
они услышат, что Бог был распят, они начинают терзать нас своими умствованиями,
софизмами, доказывая, что это невозможно".
Архиепископ Аверкий (Таушев) на основе предшествующих толкований предлагает
такое же понимание этих слов Спасителя (Четвероепангелие. Апостол. Руководство
к изучению Священного писания Нового Завета. М. ПСТГУ. С. 133):
«Господь
предостерегает Своих учеников от проповеди Своего учения, этого подлинного
жемчуга, тем людям, которые, подобно псам или свиньям, неспособны оценить его
по своему крайнему окостенению во зле и которые, глубоко погрязнув в разврате,
пороках и злодеяниях, с ожесточением и злобой относятся ко всякому добру».
Продолжение следует
продолжение
Дальше видим попытки связать слова из разных книг ВЗ, с вырыванием их из контекста. Левит 22, 2-5 говорит «не бесчестить Святого Имени Моего в том, что они посвящают Мне» имея в виду вовсе не «доступ только лиц, посвящённых служению», а ТРЕБОВАНИЯ К ЭТИМ САМЫМ ЛИЦАМ. Понятно, что к служению допускались только избранные лица, но к чему прибегать к столь очевидной подтасовке? Дальше идёт «филологическое разъяснение» древнегреческих терминов, которыми обозначают святыню в Новом Завете. Но к чему здесь связующее предложение: «Это отношение сохраняется апостолами в новозаветной традиции»? Вообще же, весь абзац построен на не имеющем никакого основания в святоотеческой экзегетической традиции толковании слов Мф. 7, 6, поэтому как ссылки на ВЗ, так и слова «Апостольские правила и каноны Церкви среди святынь называют мощи святых, храмы, иконы, а также церковную иерархию и самих верующих [8, с. 119-121, 125, 126]»сколь банальны, столь и неуместны в данной ситуации.
Как и слова «Поэтому применение правила о святотатстве следует отнести к первичному (а что тогда «вторично»?) и относительно мягкому прещению Патриарха».
Почему не уместны? Да потому что автор, если он взялся «доказать», что ценности отдавать весной 1922 года было нельзя, должен отвечать на конкретный вопрос – могла ли Церковь отдавать ценности на помощь голодающим, с приведением конкретных примеров – как это было в древней Церкви, что об этом писали св. отцы Церкви, а не привлекать разрозненные, не относящиеся к делу цитаты из Св. Писания.
Это о. Владимир пытается сделать в последнем предложении абзаца:
«Упоминаемый иерархами опыт святых отцов... не нашел утверждения ни на одном Вселенском соборе, ни в правилах Церкви, и потому не может служить примером для подражания».
Служить примером для подражания эти поступки святителей Иоанна, Амвросия и др. «не могли» только в одном случае, а именно, если бы они были ОСУЖДЕНЫ Вселенскими Соборами и правилами Церкви. Одного «отсутствия утверждения» каким-либо правилом Церкви для непринятия этих поступков «в качестве примера» явно маловато. Знали ли отцы Вселенских Соборов об этих поступках святителей Амвросия и Иоанна и др.? Очевидно, знали и даже лучше нас. Но почему им в голову не пришло как-либо отреагировать - «разрешить» подобное или «запретить»? Да потому что, очевидно, отцы Соборов понимали, что подобные поступки – жертвование церковных драгоценностей на благие цели – личное дело каждого конкретного епископа, его нравственный выбор, который никакими правилами Соборов не регулируется.
Следующий абзац: «Поэтому к непосредственному деянию новомучеников следует отнести разъяснение Святейшего Патриарха Тихона, когда он уточнял суть «святотатства»: «Не относиться с легким сердцем к изъятию церковных вещей, когда есть чем их заменить, т.е. когда наши собственные драгоценности остаются при нас».
В действительности это слова не Патриарха Тихона, а митр. Сергия (Страгородского) из его послания своей пастве (см. Богословский сборник. №9. ПСТБИ. С. 294-295.) Контекст данной фразы становится ясен, когда мы прочтём, что Патриарх Тихон говорил перед процитированными словами: «Так, Митрополит Сергий в своем воззвании от 8/21 Марта между прочим пишет: “поэтому и Патриарх, указав нам в своем послании церковные правила, ограждающие неприкосновенность священных сосудов для житейскаго употребления, – ни единым словом не призвал нас к какому либо определенному выступлению: ни к протестам, ни еще менее к защите наших святынь насилием». При этом сам митрополит Сергий вовсе не был против изъятия священных сосудов, а митр. Арсений (Стадницкий) часть своего послания к пастве заимствовал из послания митр. Сергия.
Продолжение абзаца: «Поскольку у верующих к тому моменту зачастую не оставалось ничего, кроме жизни, то пожертвование ею (любым способом) ради исполнения Евангельской заповеди должно вменяться как мученичество за Христа». Как видно, связав эту часть абзаца с предыдущей, автор вырвал слова Патриарха из контекста, ведь говорилось Патриархом в данной ситуации о недопустимости сопротивления. Получилась внешне очень эффектная конструкция, но насколько она соответствует действительности?
Во-первых, мы уже видели, что Евангельская заповедь о святынях касается совершенно другого – проповеди, а не изделий из золота и серебра.
Во-вторых, автор должен был проанализировать – насколько подходят под данное утверждение расстрелянные митр. Вениамин (Петроградский) и духовенство Петрограда, священники Москвы, Шуи, Старой Руссы. Необходимо было показать на конкретных примерах (слова из проповедей и посланий расстрелянных, их конкретные действия, показания на судебных процессах и многое другое) как эти новомученики «защищали святыни ценой своей жизни». Однако автор этого не делает.
Можно ли «защиту святынь ценой своей жизни» назвать мученичеством за Христа? Думаю можно, когда защитник совершает осознанные действия по осуществлению такой защиты с ясным представлением опасности быть за это убитым, а кроме этого надо доказать, что у защитников действительно «не оставалось ничего кроме жизни», в противном случае – это слепой фанатизм. И кто же из расстрелянных после громких процессов в Москве, Петрограде, Шуе и др. городах подходит под определение «защитников святынь ценой своей жизни»? Кто из них и как именно призывал защищать, или сам защищал церковные святыни, осознавая угрозу своей жизни? И даже больше – всегда ли такая защита оправдана, т.е. всегда ли святыня, условно говоря, дороже жизни, чтобы этой жизнью её защищать? Или бывают случаи, когда можно с ними расстаться, пусть и не добровольно? Вопрос не праздный.
Достаточно посмотреть документы о Петроградском деле, опубликованные во второй книге «Архивы Кремля. Политбюро и Церковь 1922-1925., а так же документы о Московском процессе (Протодиакон Сергий Голубцов. Первый Московский процесс 1922 года по делу «Церковников»: Богословский сборник. Вып. 2. М. ПСТБИ. 1999.), материалы о Шуйских событиях, чтобы прийти к выводу – расстрелы в Петрограде, Москве и Шуе были беззаконными расправами с неугодными священнослужителями, которые, согласно Троцкому, в случае эксцессов «должны ответить первыми». См. Архивы Кремля. Политбюро и Церковь. Кн. 1 С. 135.) и мирянами по совершенно вздорным обвинениям. Большинство из них не призывали как безумные фанатики «умереть за святыни», а старались вести себя адекватно обстановке, всячески гася конфликт верующих с властью, выступали с успокоительными речами, в которых призывали не скорбеть об утраченных ценностях, предлагали заменять церковные ценности другими, как сщмч. Вениамин. И, тем не менее, были властью оклеветаны как «организаторы сопротивления изъятию» и расстреляны. В этом и заключался ужас происходившего – бунтовали, избивали комиссии одни, а расстреливали за это других (в Шуе и Смоленске, где несколько человек были убиты непосредственно у храмов, но это исключение и вообще эпизоды с гибелью возле храмов должен каждый рассматриваться отдельно и подробно). Так что с тезисом автора о «защите святынь ценой своей жизни» реальность имеет мало общего.
окончание следует
Основная Ваша ошибка в пренебрежении Евангелия. Если бы Вы сначала читали Евангелие, то осознали бы тот факт, что св. Отцы толкованием не заменяют и не подменяют смысла, а только расширяют понимание слов Спасителя. В этом заключалась проповедь апостолов, и по преемству совершается до сих пор. Другими словами если Господь говорил о святынях, значит о говорил именно о них. Такая же манера заметна и в отношении Ветхого Завета и Соборных постановлений. Вам следует ознакомится с текстом поближе, а не через толкование.
О прочих "казусах" и говорить не приходится. Например, почему это анафема не относится к большевикам? Они практически все крещены в лоне РПЦ, воспитаны в Православной вере, некоторые из них, например Ленин получали пятерки по Закону Божьему. Вероятно для Вас будет открытием, но значительная масса коммунистов продолжала участвовать в таинствах церкви. А один красноармеец даже расстрелял священника за то, что тот отказался его венчать.
Не думаю что можно говорить серьезно о том, что ценности так уж были нужны. Поскольку до Вас это трудно доходит объясню проще: 1 гр. сусального золота стоит в 5-10 раз дороже золота в слитках. Иконописец за укладку золота берет еще столько же. Плюс письмо, кивот и проч. Так же и с серебром. Реальная стоимость получаемого лома в сотни раз меньше наносимого ущерба, который вообще не восполним. Это как распилить "Пиету" Микеляджело на кирпичи и отдать голодающим...