5
  • Публицистика

Ночное бдение

Опубликовано: 04 января 2014

Автор

image
Крылов Георгий, протоиерей

Аннотация. Портал «Богослов.Ru» публикует рассказ священника Георгия Крылова. Читатель окунется в таинственную, вневременную атмосферу единоверческого богослужения.

После вечерней службы все разошлись. Температура – 0°. Слякоть, липкая московская дымка. Что в ней намешано? Бензин, полузамерзшая вода, подколесная грязь, плевки редких полупьяных гуляк... Отвратительно. Шлепая растоптанными ботинками – иду в наш маленький временный храм на ночное бдение. Не будет почти никого, кроме меня и знаменного хора. Хор – это громко сказано. Головщик, да три-четыре подпевальщика… Маленькая общинка единоверцев. Ну разве еще пяток прихожан заглянут – не больше. Ночью всем охота спать: ноги болят, глаза закрываются (за рабочую неделю устали!). Мы закроем двери и одни будем делать свое никому не понятное дело – не торопясь, без спешки, добротно. Дело, важнее которого ничего в этом мире нет.

Светят только лампады перед иконами – темно. Сакральный уют. Скоро начнется служба, мы вступим в совсем иное измерение, в параллельный мир. Исчезнут огни высоток за окнами, шум машин и гудки с улицы. Мы окунаемся в богослужение, в славословие и покаяние. Я к тому же еще и в одиночество – в алтаре один. Одиночество, как я ждал тебя! Я хочу пить тебя вечно, я не хочу выходить из тебя! Я хочу окунуться в тебя, плыть бесконечно по твоим морям… Невыносимо – осквернить тебя праздным словом и праздным делом, даже праздным жестом… Я – и Бог. И никто, и ничто не мешает! Мне не верится в реальность этого счастья.

Ну разве такое возможно на обычной службе, которая представляет из себя обычно «бег с препятствиями»? Ведь там все нужно успеть к сроку, всем угодить, не «засыпаться». Просфорки, помазание, исповедь… Громко, ярко, умно, празднично! Театрально! А здесь нет никаких сроков – ночь бесконечна. И никакой программы, видимой цели – и можно просто брести, пиная ногами упавшие осенние листья… Нет никаких новостей, нет динамики, перемен. Никто за тобой не смотрит, тебя не оценивает, никому ты не нужен. Здесь тебя как бы нет, ты не деятель – лишь соглядатай. Тайком подглядываешь за жизнью Ангелов… Здесь наверняка все успеешь – успеешь вдуматься, вчувствоваться, влиться…

Первое, с чего начинаешь – отложить суету. С усилием вырвать себя из суеты. Нажать на педаль – затормозить. Потому что богослужебное время совсем иное. Оно неторопливо. Оно как бы и не время вовсе. В него не войдешь, если не отложишь «житейскую печаль», попечение, заботы, тревоги, помыслы. Это очень непросто. Для этого нужно возненавидеть мир. И возлюбить Бога. Снять с себя суету, как грязную одежду. И дальше, неторопливо, шажок за шажком – в богослужебный быт. Шаг во вневременность… И в духовную невменяемость (недавно наткнулся у Розанова: Сущность молитвы заключается в признании глубокого своего бессилия, глубокой ограниченности. Молитва – где "я не могу"; где "я могу" – нет молитвы).

И в то же время это очень просто. Здорово! Не нужно долги отдавать, не нужно деньги искать, конфликты разруливать… Нет ничего, все исчезло: я не глава многодетной семьи, не благочинный, не настоятель строящегося храма… Есть лишь полный негодяй и грешник наедине с Богом.

И дальше по программе: нужно собраться. Сразу, конечно, не получится – нужно усилие, нужна жертва (молитва – без мыслей, значит – без интеллекта, без накопленного богатства – оставить, выбросить его, оказаться в первозданной нищете). Все мысли и все чувства – в слова молитвы. Благо, поют неспешно и понятно. И плюс к этому – краткая молитовка по лестовке. Ступенька за ступенькой по лестнице. Сквозь эту молитву и нужно смотреть на жизнь, сквозь нее – жить. Это – дыхание жизни, ее сердцебиение. Вдох – выдох, вдох – выдох… КириеИсуХристе – елеисонми. Богослужебный текст – вхождение в великие тайны Бога. Тайны, сокрытые от всех. И нужно-то только разгадать смысл слов! Водить по словам душою – это школа. Учиться, хотя бы начать учиться в этой школе у святых – учиться славословию и покаянию.

Электрический свет – для торжественных общих служб, где гремит партес, в храме не протолкнуться, свечи гнутся и оплывают от жары… Электрический свет отвратителен, мерзок – мы его уничтожим! Вроде как – свет должен быть внутри. А снаружи видно и при свечке. Да и смотреть-то особо не на что – празднозрение мешает молитве. В алтаре тихонько зажигаю лампады – не все, только некоторые. На седмисвещнике – три, одну на жертвеннике, и наверху – у рублевской Троицы (всего пять, значит). Так нужно по Уставу. В общем – Божественный Мрак.

В темноте краснеет уголек. Кинуть ладан – и пребывать в благоухании. Православие? На Западе веру «думают». На Востоке – ощущают и обоняют (прп. Иоанникий, к примеру, по запаху определял, какой страстью обуреваем пришедший к нему). Вера – не интеллектуальный навык. А что же тогда? Как же это «наше» объяснить? Тут всего понамешано… И физиологии, между прочим, тоже. Это ощущение предстояния. Это бытие в предстоянии. Это погружение в бого-служение. Погрузить себя всего без остатка: душу, тело, ум… Поэтому на Западе богослужение мгновенно. В России – бесконечно.

Всенощная начинается с каждения во мраке. И в молчании. Это – творение мира. Это – райское бытие. Затем: «Возстаните». И снова тишина. Только кадило позвякивает. Вставать – некому.

Молчание… В богослужении очень много молчания (я имею в виду – в том идеальном богослужении – а не в современном городском, где все паузы пошло заполнены). Богослужение – и есть молчание. Трепет перед величием Божиим (невольно вспоминаются молчаливые всенощные исихастов). И слова на богослужении нужно произносить, как бы продолжая молчать. Потому что слова, по большому счету – не наши. Мы лишь вторим ангелам. Мы молчим – говорит Бог!

«Слава Святей…»; «Придѣте поклонимся…». Головщик «низким гласом» негромко запевает псалом. Чтец читает на погласицу. Медленно, не торопясь (в молитвах перед литургией упомянут такой грех – быстроглаголание). Хор – припев (точнее – «припел»). Завертелось, закружилось… Наконец-то! Дождался! Тихий праздник. Наш праздник.

«Блажен муж» поют целую вечность. На Возвахах становится светлее – по чину зажигаем светильники. Передо мной кланяется в землю (на подрушник) свещеносец с полуфелонью на плече – благословляю. Свеча плывет по храму. Фелонь длинный, опущен – в пол. Открываем врата – двери в другую жизнь.

Служба – как цепочка, такие «странные» (для странников) четки. Вместо бусин – символы. Величественная, таинственная и непонятная система. Как почки на дереве – раскрываются с тихим хрустом, когда приходит черед. И расцветают – иногда. Все прикровенно. Приоткрывается дверь. Только прильнешь к щелочке – посмотреть, как там у них. Глядь – щелочка захлопнулась. Не любопытствуй! Как в рассказе об одном (современном, по-моему) подвижнике. Шел куда-то в горы, нашел калиточку в заборе. Открыл – там Ангелы служат, Престол, небесное пение… Обернулся Ангел, и захлопнул калитку – чуть нос не прищемил. А так хотелось посмотреть!

«Премудрость, прости. Свете тихий…» – запеваю. Ну это, может, в Византии или в современной Греции – тихий закатный свет (представим их панигир, бдение). А у нас уже треть суток прошла после захода солнца – Россия, зима. Денёк промелькнет мгновенно, а ночь – бесконечна. О, эта бесконечная русская ночь! Сон, который, надеюсь, закончится пробуждением.

В конце вечерни «плюхаюсь» на скамеечку: зазвонная статья (уставное чтение). Златоуст: по завтрашнему Евангелию. Время слушать и размышлять – не торопясь. Время безвременья. А какие замечательные истории в Прологе? А великопостные чтения, из Ефрема, из Луга духовного? Почему о них забыли, почему отменили в «дневном» литургическом быте? Изгнали из жизни отцов-старцев с их неземной мудростью.

И мне не верится – неужели мне дано такое счастье: отрешиться от всего? Конечно, возвращаться будет неизреченно больно. Но ничего… Будем ждать повторения.

А затем снова темнота: эксапсалмы. Стоять и трепетать (не шевелиться!) – как свечи. И впереди будет псалтырь, и опять уставные чтения, и Полиелеос. И Евангелие – в алтаре, как в Гробе Господнем. Будем целовать его, с поклонами в землю. А пришедшие новички – сонно присматриваться к незнакомому старому чину.

Ну вот и закончилось нескончаемое. Отпуст, исходные поклоны. Как там, у Розанова: …опускается… занавес.– Представление окончилось. Публика встала.– Пора одевать шубы и возращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось.

Я выхожу из храма на крыльцо. Останавливаюсь на крыльце – пораженный! Метель! За крыльцом – пустота. Исчезли многоэтажки, автомобили, фонари… Ни шуб, ни домов… Все исчезло за белым занавесом. Вгляделся – передо мною лес. Вековые сосны и ели, декабрьский мороз. Вокруг – холмы, внизу – замерзшая река. Наверно, Москва-река? Намело сугробы – не пройти. За мною жмется «братия святаго храма сего» – клирос, плечом к плечу. Вокруг – никого. Мы – одни во Вселенной, заметаемые метелью, в ожидании скорого рассвета… СЛАВА ПОКАЗАВШЕМУ НАМ СВЕТ!

Итак, весь этот обманчивый мир – видимость. Единственной реальностью, реальностью неизменной, вечной, является богослужение. В этой реальности нужно жить. На нее опираться. Все остальное – мираж, иллюзия. Дунь ветер – и рассеется… Наверное, именно так воспринимали этот мир в средневековье монахи. Вся Вселенная – их храм, Кириакон; вся жизнь – тут. А вовне – прелесть (как там у Гессе – майя, пузыри на воде…). Вот что такое – богослужебное мировосприятие. Мир воспринимается сквозь богослужение. Это и есть трезвение: объективный взгляд на реальность. Вот она, реальность – здесь: в руке кольцо от кадила, на шее епитрахиль; перед глазами – Троица.

…Он больше не покидал леса.

unnamed.jpg

  • ВКонтакте

  • Telegram

  • Электронная почта

  • Скопировать ссылку

Комментарии (27)

0/2000
  • Б
    Виталий Койсин
    04.01.2014, 20:01

    Хороший рассказ, спасибо! Единственно, про "Запад" сказано слишком обобщающе и идеологично. Традиция "долгой" молитвы есть и там.

  • Б
    Александр Буздалов
    05.01.2014, 08:56

    Все бы хорошо, вот только обилие цитат из В.Розанова и Г.Гессе немного смущает. Думается, с такими «людьми лунного света» (пусть и в качестве лишь попутчиков, а не проводников, как Вергилий – у Данте) можно и не в тот «параллельный мир» попасть. Конечно, самому уважаемому автору это не грозит, однако зачем же других (не столь крепко на ногах духа стоящих) в искушение вводить? «Иллюзия, мираж мира, майя» (если именно по Гессе) носят скорее гностический характер. Все-таки цитаты из упомянутых в рассказе «отцов-старцев» были бы здесь более уместны. Постоянное же поминание Розанова в описываемой атмосфере заставляет вспомнить другие «всенощные» с его участием: «В мае 1905 года к Василию Розанову приехали друзья “с предложением всем завтра сойтись на собрание у Минского на квартире, с целью моления и некой жертвы кровной, то есть кровопускания <…> решено произвести собранье, где бы Богу послужили, порадели, каждый по пониманию своему, но “вкупе”; тут надежда получить то религиозное искомое в совокупном собрании, чего не могут получить в одиночном пребывании. Собраться решено в полуночи <…> и производить ритмические движения, для возбуждения религиозного состояния. Ритмические движения, танцы, кружение, наконец, особого рода мистические символические телорасположения <…> Присутствовали Вячеслав Иванов, Бердяев, Ремизов, Венгеров, Минский (все — с женами), Розанов с падчерицей, Мария Добролюбова, Сологуб... Главные лица и исполнители художественно-исторического действия, которое вошло в литературу под названием Серебряного века. Гости сидели на полу, погасив огни. “Потом стали кружиться”, — сообщал Е. Иванов, подчеркивая ключевое слово. “Кружились — вышел в общем котильон. Потом Вячеслав Иванов (“только благодаря ему все могло удержаться”) поставил посреди комнаты “жертву”, добровольно вызвавшегося на эту роль музыканта С. Этот С. был, как подробно и со значением писал Е. Иванов, “блондин-еврей, красивый, некрещеный”. Он был “сораспят”, что заключалось “в символическом пригвождении рук, ног”. После некоей имитации крестных мук “(Вячеслав) Иванов с женой разрезали ему жилу под ладонью у пульса, и кровь в чашу...” (в другом варианте “прирезал руку до крови”). Кровь музыканта смешали с вином и выпили, обнося чашу по кругу; закончилось все “братским целованием”. Такие собрания, сообщал Е. Иванов, “будут повторяться”. В переписке современников о случившемся говорится именно как о “радении”; Е. Иванов употреблял глагол “порадеть”. В этом эксперименте воспроизводилось хлыстовское радение, в котором видели новое воплощение дионисийской мистерии; на это указывает как употребление термина “радение”, так и подражания элементам этого ритуала — кружение, жертвоприношение, общее целование.<…> Это был вихрь и готовность на всякие опыты (Ремизов, Блок, Кузмин). Собрались для мистерии. На всякий случай надели рубашки мягкие. Сели — на квартире Минского; ничего не вышло. Поужинали, выпили вина и стали причащаться кровью одной еврейки. Розанов перекрестился и выпил. Уговаривал ее раздеться и посадить под стол, а сам предлагал раздеться и быть на столе. Причащаясь, крестился. Конечно, каждый про себя нес в собрание свой смешок (писательский) и этим для будущего гарантировал себя от насмешек: “сделаю, попробую, а потом забуду”» (Эткинд А. Хлыст. Часть 1).

    Если цель рассказа была показать благодатную «равночестность» богослужения по старому обряду (или даже превосходство последнего, потому что некоторое противопоставление «обычной» рутинной службе имеет место), то проходящие через все повествование аллюзии из автора, имевшего описанный опыт «богослужения», явно противоречит этой цели, невольно бросая досадные тени на единоверческое ночное бдение, само по себе, нет сомнения, равночестное ортодоксальному.

  • Б
    Tavifa
    09.01.2014, 17:10

    Замечательное эссе (скорее даже стихотворение в прозе) опубликовала редакция богослов.ру, за что многие благодарения ей и, конечно, автору - протоиерею Георгию Крылову.
    Настоящее, живое религиозное переживание передано с удивительным художественным тактом и редкой деликатностью. Описание вызывает "эффект присутствия" - правда, на ночных единоверческих службах мне не доводилось бывать, и потому мои ассоциации ("новообрядные") - это великопостные богослужения, особенно мефимоны и службы начала Страстной Седмицы.
    Пожелаю отцу Георгию и дальше преумножать данные ему таланты - во Славу Божию!

  • Б
    протоиерей Михаил Капчиц
    10.01.2014, 07:43

    Страстность, бесспорно, присутствует и в комментарях оппонента (Александра), и в ответах о. Георгия, что, к сожалению, несколько уводит дискуссию от обсуждаемого предмета. Тем не менее, я в основном согласен с автором статьи (или, лучше, рассказа, который мне очень понравился) в том, что художественное произведение и богословская статья судятся по различным законам. В статье нет ничего о богословских взглядах Розанова или Гессе или об их влиянии на православное богословие и богослужение - есть лишь личные переживания определенной личности с упоминанием соответствующих личностных ассоциаций. Это и делает статью художественным произведением, а не богословским анализом, и это же делает не вполне уместными возражения на тему языческих мистерий с участием Розанова - они просто не на тему.
    Хочется отметить, что впечатления от ночных богослужений в нашем неединоверческом байонском приходе во многом очень схожи с описанными о. Георгием, так что, вероятно, не только в единоверчестве дело (правда, оговорюсь, некоторые песнопения у нас поют знаменным или демественным распевом и по той же причине - торопиться некуда, недовольных не будет).

  • avatar
    иманқұл, Леонид
    10.01.2014, 23:48

    Без комментариев статья читается плохо. Возникает сразу же вопрос о Святом Праведном Иоанне Кронштадском, для которого такая молитва немыслима, ибо он молился с народом... Наконец мне стал понятен Александр Буздалов. Спасибо ему за упорство в трудах. Разъяснил мне душевные грехи... Аминь.

  • Б
    Родион
    11.01.2014, 18:42

    Рассказ понравился. Позвольте не согласиться, уважаемьiй Александр, с Вашим мнением о любом художественном творчестве как о недуховном, бесполезном занимании.

  • Б
    Светлана
    13.01.2014, 12:38

    Спасибо большое, за публикацию этого литературного произведения.
    Всенощное бдение, всегда таинственно, личностно, таинственно.
    Действительно западная традиция не имеет аналогов. Не говоря уж о том, что в западных каменных громадных мешках с электрическими свечками, Бога, невозможно прочувствовать.
    Дай Боже нам побольше священников, понимающих красоту нашего богослужения, его исключительность и благодатность.

  • avatar
    Андрей Горбачев
    13.01.2014, 22:26

    Как писал свт. Игнатий Брянчанинов: "Страсти в иноках голодны". Если судить по полемике на Богослов.ру, то можно сделать вывод, что они голодны не только в иноках, но и во всех православных. "Стояние за истину" вводит нас в какой-то боевой раж, который оправдывает почти любые методы в борьбе с соперниками во имя собственной правоты. Истина (в моем, разумеется лице) должна восторжествовать во что бы то ни стало. Кратчайшим путем к победе в этом случае конечно же является возвышение себя и унижение соперника(ов). Материалом для достижения нужной степени контратности могут служить ум, образование, талант, способность высоко или тонко чувствовать, вкус, благочестие и даже признание своего крайнего недостоинства (смирение в общем). При этом нередко сама тема дискуссии как-то отходит на второй план. Достоевский, единоверие, возможность согласия искусства и богословия, истоки художественного творчества и проч. как-то размываются потоками слов и эмоций, теряют свою значимость. А темы-то все интересные. Но чтобы разобраться в них нужна некоторая эмоциональная отстраненность, внутренняя исихия, наверно. Помогай нам всем Господь.
    С Новым годом!

  • avatar
    Ольго
    21.01.2014, 20:29

    Хороший рассказ о. Георгия, а комментарии Александра Буздалова ещё лучше:))

  • avatar
    Черных Александр
    29.01.2014, 22:16

    Рассказ замечательный. Всегда нравились и до сих пор нравятся произведения, где со всей глубиной, не стесняясь полета мысли, показывается авторское восприятие тех или иных явлений, показывается личное переживание, которое (в силу уникальности самой человеческой личности), являет собой важный опыт. Несмотря на некоторые комментарии здесь, не могу не согласитсся с мысль о том, что внешним (да и внутрненним) фактом принадлежности к Православной Церкви всегда являлось исповедание Никео-Цареградского Символа Веры, а не анафеманствование Розанова и иже с ним.

    Правда есть пара моментов, которые оставили, лично меня, в своего рода недоумении. Хотя, как я уже сказал выше, личное восприятие автора на то и личное, чтобы быть уникальным и неповторимым в своем роде. Поэтому, разумеется, мое недоумение нисколько не стремиться умалить саму ценность этого рассказать. Они суть таковы:

    1) Мне не совсем понятно, почему единоверческое Ночное бдение автор настолько отделяет от обычного будничного православного богослужения? Разве единоверческое богослужение в данном отношении - другое? Мне же, например, обычно казалось наоборот ;)

    2) По отношении к Западу и западному богослужению. Я просто не совсем понял смысл противопоставления "на Западе - веру думают, а на Востоке - ощущают", а также о том, что западное богослужение - "мгновенно". Нисколько не подвергая сомнению авторитетность автора в данном вопросе не могу не спросить: почему же они в рассказе приобретают несколько негативную коннотацию? Не хочу быть "адвокатом дьявола", но все же мне кажется такое противопоставление несколько однобоко. Да, нам может казаться, что на Западе веру "думают", и богослужение у них скорое. Но ведь оно - их. Это их богослужебный и богословский опыт, который нам, православным, понять крайне сложно, потому что оно - в корне отличается от нашего. Но если про богослужение я ничего не скажу (хотя старая тридентская месса вроде как не быстрая, но ощущение "мгновенности" может возникать, наверное из-за отсутствия православия, что очевидно), то вот о "веру думают".... А разве православный опыт веры отвергает интеллектуальное прозрение и умственные рефлексии? Не спорю, они гораздо менее существенны чем молитвенный и аскетико-мистический опыт, но христианин, на мой взгляд, должен свою веру знать. Потому что не каждому дано сразу узреть нетварный Свет. Может я и ошибаюсь... Простите, если неправ.

  • avatar
    monk from USSR
    17.02.2014, 15:57

    Дорогой отец Георгий, спасибо огромное за замечательный рассказ, который захотелось сохранить и в своей электронной библиотеке.  Мне очень близки и понятны многие Ваши мысли и взгляды, как и Ваша замечательная эмоциональность :) Пишите  чаще!

  • Б
    Андрей
    22.05.2014, 22:44

    " Сразу, конечно, не получится – нужно усилие, нужна жертва (молитва – без мыслей, значит – без интеллекта, без накопленного богатства – оставить, выбросить его, оказаться в первозданной нищете). Все мысли и все чувства – в слова молитвы."

    Я не совсем понял, с одной стороны Вы о. Георгий, пишите о молитве без мыслей, " молитва – без мыслей, значит – без интеллекта,", с другой стороны призываете вместить мысли в слова молитвы,

    Моё предположение, мысли которые надо оставить это продолжительные мысли ведущие к определённым выводам, а мыслями которые нужно вместить в слова молитвы, мне видятся начала мыслительного процесса без выводов.

  • ВКонтакте

  • Telegram

  • Электронная почта

  • Скопировать ссылку