Могла ли Церковь наказать князя? К проблеме применимости канонических прещений в отношении носителей власти на Руси в XI–XIII вв.

Формы (меры) церковного наказания древнерусских князей, как и сама возможность подобного, кажется, никогда не рассматривалась в качестве самостоятельной научной проблемы. Предварительное обсуждение данной темы в близком кругу коллег неожиданно выявило, что она действительно представляется малоинтересной. Прежде всего это объясняется отсутствием в источниках каких-либо убедительных примеров применения Церковью в лице иерархии по отношению к носителям высшей власти каких-либо канонических прещений. Уже одно это изначально позволяет оценивать усилия в данном направлении бесперспективными. Помимо того, по мнению большинства, с кем заявленная тема обсуждалась, проблема вполне могла бы быть разрешима одним-единственным вопросом, ответ на который видится самоочевидным: как Церковь могла наказать или хотя бы обличить того, кто обладал силой и полнотой земной власти? Никак!

Так неужели князья были неподвластны суду Церкви, а совершавшиеся ими злодеяния оставались неотмщенными? Кажется, ответы на сформулированные вопросы оказываются неутешительными. История Древней Руси XI–XIII вв. буквально испещрена десятками примеров того, как злодеяния князей в отношении Церкви оставались безнаказанными, а ответственность за содеянное ими возлагалась на их жертв, «за грѣхъı ихъ» («грѣхъ ради нашихъ», «за грехи наша»). Именно так оценили книжники события разграбления Киева, а также его храмов и монастырей в 1169 и 1203 гг.^[1] Не увидели древнерусские летописцы никакого греха со стороны князей в подобных событиях 1146 г., когда в том же Киеве разграблению подверглись ктиторские церкви и монастыри соперников Изяслава Мстиславича. Столь же спокойно книжник, автор летописной записи, под тем же годом поместил сообщение об аресте туровского епископа Иоакима, окованного и приведенного, судя по всему, пешим ходом в Киев на суд князя^[2]. Практически во всех перечисленных случаях ни один иерарх не возвысил свой голос и не призвал русских князей к христианскому благоразумию, тем более никто не пригрозил князьям каким-либо прещением, подобным тем, каким подвергались «светские» правители Европы от своих церковных иерархов в ходе конфликтов. Действия киевского князя в отношении туровского епископа Иоакима предполагали суровые церковные наказания для виновника и, казалось бы, должны были вызвать недовольство по меньшей мере митрополита^[3]. Однако ничего подобного не отмечено. Еще более показательным видится безэмоциональное отношение галицкого книжника к поведению местного князя Владимира, безнаказанно забравшего жену у местного священника и имевшего от нее двоих сыновей^[4]. Примечательно, что в последнем случае также ничего не известно о какой-либо оценке произошедшего со стороны местного архиерея. Летописная запись дает основание полагать, что единственными недовольными поступком князя оставались местные бояре, интригами которых дети от данного брака оказались не только лишенными каких-либо прав на местный Галицкий стол, но и исчезли из политической жизни.

Но существуют ли нормы, предполагающие вразумление или наказание (возложение каких-либо прещений) на князей за их неправые поступки? Кажется, таковых письменные источники древнерусского права не содержат. Более того, древнерусское право в принципе не предполагало каких-либо земных наказаний в отношении князей, кроме наказаний Небесных. Уже уставы князя Владимира и Ярослава, оговаривавшие в том числе и возможность нарушения их потомками вводившимся крестителем Руси и его сынов норм, предусматривали для нарушителей княжеских заповедей лишь две формы наказания: проклятие и суд перед Богом:

«[6] А ты не стоупають ни дѣти мои, ни онуци мои, ни род мои в люди ц(е)рк(о) вныя и въ всѣ соуды.

[7] И по всѣм городомъ далъ есмь, и по погостомъ, и по свободамъ, гдѣ кр(е)стянѣ соут(ь).

[8] А кто оустоупить на мое данїе, соуд мнѣ с тѣм пред Б(о)г(о)мъ, а митрополитоу проклинати его сбором»^[5].

«[55] Аще кто оустав мой и оуставленїе мое порушит(ь), или с(ы)н(о)ве мои, или внуци мои, или правнуци мои, или от рода моего кто, или от рода боярскаго бояръ моих, а вступят в соуд митрополич, что есмь дал митрополиту ц(е)рк(о)вныи суды, еп(и)с(ку)пом, по правилом с(вя)тых о(те)ць, судивше, казнит(и) по закону.

[56] А хто имет судити, станет(ь) съ мною на страшнѣм судѣ пред Б(о)г(о)мъ, и да будеть на нем клятва с(вя)тых о(те)ць 300 и 18, иж(е) в Никїи, и всѣх с(вя)тых. Аминь»^[6].

По сути, если допустить, что данные нормы действительно принадлежат князю Владимиру, что представляется сомнительным, креститель Руси предполагал в отношении князей, нарушивших волю Владимира, лишь одно церковное наказание — соборное проклятие. Правда, в Уставе Ярослава высказывается и возможность «суда и казни по закону». Однако, скорее всего, здесь речь идет о княжеском суде. При этом данное право адресовано не ко всем лицам, а исключительно к князьям, боярам и их потомкам, «от рода» княжеского или боярского^[7].

Апеллировали к Божественному суду, когда дело касалось князей, и в конце XIII–XIV вв. Во вкладной записи, сделанной в Полоцком Евангелии^[8], князь Андрей Данильевич, как полагал А. В. Кузьмин, сын князя Даниила Друцкого, оговорил свое дарение церкви следующим образом: «Ажо oуступитьсѧ которыи кнѧзь или вельможа, да судить ѥму С(вѧ)таѧ Тро(и)ца на Страшьномъ судѣ, да будеть проклѧтъ»^[9]. Судя по данной записи, Андрей Данильевич оставлял решение вопроса о наказании князей исключительно за Богом. Причем эта же норма распространялась им и на «вельмож». О вмешательстве земных властей речи нет. Нельзя исключать, что одной из причин такой апелляции к Богу, а не к земным властям, являлась правовая практика и правовая культура того времени, опиравшаяся на нормы, исходившие из принципов раннефеодального общества, еще не обладавшего сложной дифференцированной структурой правовых институтов. При этом необходимо полностью согласиться с одним из первых исследователей полоцких грамот А. В. Кузьминым: угрожать князю Божественной карой не мог даже боярин. Подобное поведение себе мог позволить только князь. Например, в другой грамоте (конца XIV — начала XV вв.) о дарении тому же пределу той же Софийской церкви земельных владений на Великом поле на р. Полоте и в г. Полоцке боярин Иван Никонович, Дементеев сын угрожал лишь «вельможам» и «попам». Однако никак не оговорил возможность нарушения его завещания князем: «А хто иметь ѡтнимати ѡт С(вѧ)тоѥ Тро(и)ци — или вельможа, или попъ иметь продавати, да будеть пpoклѧтъ в сиі векь и въ будущии»^[10]. Отсутствие такого уточнения объясняется вовсе не тем, что князья обладали более высокой правовой культурой, а тем, что по своему статусу Иван Никонович не мог себе позволить подобного в случае, если нарушителем его воли станет князь.

Единственной силой, способной противостоять княжеской власти, оставалось вече, а в Галицкой Руси — еще и боярство. Только они сохраняли за собой право совершать суды над князьями, что в целом воспринималось в кругу княжеского рода негативно, хотя и нередко использовалось соперничавшими княжескими ветвями в своей борьбе за обладание столами. Например, в 1147 г. расправа киевлян над князем Игорем в Киеве свершилась при фактическом молчаливом одобрении, а возможно, и скрытом осознанном попущении Изяслава Мстиславича. Князь-инок был приговорен к смерти на городском вече^[11]. Несколькими десятилетиями ранее, в 1068 г., киевляне подвергли разграблению дворы князя Изяслава и его людей^[12]. Похожие события произошли в 1146 г., при вступлении дружин Изяслава Мстиславича в Киев^[13]. Аналогичной была ситуация в Галиче, где князей не только приглашали и изгоняли^[14] (как это было нередко и в Новгороде), что являлось заключением и разрывом договора (ряда), но и судили. Впрочем, история Галицкой земли сохранила лишь один такой пример — расправу над князьями Игоревичами. И случай этот поражает своей драматичностью^[15].

Что же касается великокняжеских судов над князьями, возможность которых как будто бы оговорена в Уставе Ярослава, то таковых примеров также нет. В уже упомянутых событиях 1096 г., связанных с попыткой Владимира Мономаха организовать суд над Олегом Святославичем, задуманное так и не было реализовано. Олег презрительно отверг всякую попытку суда над собой^[16]. Более того, если дело и доходило до решения великим князем судьбы иного князя, то далеко не всегда понятно, что описал летописец: суд, княжеский совет или же расправу над соперником. Именно так обстоит дело в истории Теребовльского князя Василька. Киевский князь Святополк Изяславич, арестовавший по наущению князя Василька, был вынужден постоянно прибегать к объяснению своих действий даже перед местными киевскими игуменами или же к советам бояр, пока ни выдал несчастного Василька его обвинителю^[17]. Суд — это процесс, предполагающий определенные процедуры, ритуалы и круг участников. Но именно этого и нет в этой истории. Поэтому представляется более вероятным, что князь Святополк Изяславич так и не совершил тогда суд над Васильком Теребовльским. Он предпочел поступить «благоразумней» и передал того в руки князя Давида. Однако ничто не указывает и на то, что и сам Давыд Игоревич судил своего пленника. Свою расправу над пленником Волынский князь совершил без какого-либо суда или же совета^[18]. Едва ли можно назвать полноценным княжеским судом и пережитое в 1146 г. Игорем Ольговичем, поверженным, схваченным и приведенным в Киев к занявшему город князю Изяславу Мстиславичу^[19].

Так или иначе, но к началу XIII в. для того, чтобы расправиться с соперниками, князьям совершенно не было необходимости в организации суда или даже совета. Соперников можно было убить не только физически, но социально, как это произошло в 1205 г., когда князь Роман Мстиславич насильно постриг своего конкурента Рюрика Ростиславича и его супругу^[20]. Однако физическая расправа представлялась более надежным способом избавления от конкурирующих и несговорчивых родственников. Именно так случилось в 1217 г., когда рязанские князья-братья Глеб и Константин расправились со своими родственниками^[21]. Примечательно, что виновники убийства, изобличенные в содеянном, хоть и подверглись изгнанию со своих столов, но так и не были судимы, не понеся никакого возмездия от земного суда^[22].

Примечательно, что острое переживание Давыдом Игоревичем принятого им волевого решения ослепить Василька^[23], как и реакция иных князей на совершенное^[24], указывают на то, что суд и физическое насилие в отношении князя в конце XI в. представлялись делом немыслимым. Насилие применительно к князю негативно оценивалось и позже. Весьма примечательно, что худшее, чему мог быть подвергнут князь со стороны родни, было лишение стола, изгнание или заточение в поруб^[25]. Однако если первые два наказания сохраняли князю жизнь и личную свободу, то последнее представляется почетным заточением^[26]. Между тем считать заточение в поруб легким наказанием неверно. Порубу подвергались и мужи. И в таком случае в посажении в поруб, как заметил Ю. В. Оспенников, «очевиден произвол княжеской власти, которая расправляется с политическими противниками, опираясь не на право, а на силу»^[27].

Что же касается прещений в отношении князей со стороны Церкви, то в домонгольской Руси подобные примеры почти не встречаются. Задуманный в 1096 г. князем Владимиром Всеволодовичем суд над Олегом Святославичем «предъ епс̑пы игумены и предъ мужи ѡц҃ь нашихъ и перъд̑горожаны» так и не состоялся^[28]. Правда, в середине XII в. ситуация несколько изменилась «к лучшему» для епископата. В 1155 г. при торжественном вступлении на Киевскую кафедру митрополит Константин не только «испровергъши Климову службу и ставлениӕ и створивше бжс̑твеную службу»^[29], но и наконец-то нашел в себе силы проклясть покойного Изяслава Мстиславича, вероятно, публично предав того анафеме за вмешательство в церковные дела^[30], о чем очень сетовал его сын Мстислав^[31]. Правда, это проклятие, кажется, не нашло полного понимания не только в роду Изяслава, но и в Константинополе, хотя и нашло свое отражение в древнерусской литургической практике в части отказа от поминовения митр. Климента Смолятича^[32].

Неменьший интерес представляют шаги епископов в сторону ограничения воли князей и даже их обличения. Самым ярким примером подобных усилий стали укоры в адрес Андрея Боголюбского со стороны свт. Кирилла Туровского в «Притче о человеческой душе и теле». В этом сочинении, обладающем чертами религиознополитического памфлета, туровский архиерей представил князя Андрея Юрьевича в образе «хромца», ведомого «слепцом». Точное время создания притчи неизвестно. В историографии высказывалось мнение, что это сочинение могло было быть написано к собору, осудившему еп. Феодора. Такую критику нельзя рассматривать в качестве полноценного наказания (вразумительного прещения). Однако если посмотреть на проблему наказания шире, выйти за пределы юридического и канонического подходов, то возникает соблазн отождествить с наказанием Андрея расправу митр. Константина над его еп. Феодором^[33]. Правда, летописец, цитировавший деяния Собора и решения его суда над Феодором, особо оговорил, что последний был отправлен в Киев по воле Андрея, что делало владимирского князя едва ли не инициатором совершенного в Киеве. Однако насколько честен летописец? Очевидно, что при всей «справедливости» постигшего Феодора наказания, автор записи почему-то удалил имена участников этого, казалось бы, «правого» дела. Единственным епископом, чье имя помимо имени митр. Константина связывается в древнерусских источниках с этими событиями, остается туровский епископ Кирилл^[34]. Более того, расправа Константина над любимцем князя Андрея, несомненно, нанесла Владимирскому самовластцу существенный политический ущерб, стоивший впоследствии князю жизни. Это не наказание-вразумление Андрея. Это политическая расправа руками церковных судей. И здесь вполне можно согласиться с Н. Н. Ворониным, который, подводя итоги церковной политики Андрея Юрьевича и усилий его любимца Феодора, констатировал неслучайность того разграбления, которому был подвергнут Киев суздальцами и их союзниками^[35].

Еще одним епископом, отважившимся «ограничить» волю князя, стал новгородский еп. Нифонт, запретивший своему духовенству венчать новгородского князя Святослава Ольговича на его избраннице^[36]. Однако, как и в иных случаях, в полной мере рассматривать эти действия архипастырей в качестве наказания затруднительно. Очевидно, что брак был наиболее уязвимой стороной княжеской жизни. 13-е правило митр. Иоанна II, адресованное княжеским духовникам, предельно аккуратно и настойчиво определяет: «Иже дщерь благовѣрнаго князя даяти за мужь во ину страну, идеже служать опрѣснокы и съкверноеденью не отмѣтаються, недостойно зѣлo и неподобно правовѣрнымъ се творити своимъ детямъ сочтани[е]: божествный оустав и мирьскыи законъ тояже вѣры благовѣрьство повелѣваеть поимати»^[37]. И все же все перечисленные ограничения и запрещения никак нельзя рассматривать в качестве наказаний.

Таким образом, Владимир Святославич, креститель Руси, а затем и его сын Ярослав фактически запретили церкви накладывать на князей какие-либо прещения, кроме соборного проклятия, произносимого с митрополичьей кафедры. Наказание князя оставалось исключительно делом Божьим. Судя по всему, князь не мог быть судим даже своими родственниками или даже великим князем, что, однако, не исключало возможности совершения расправы. Кажется, единственной земной силой, которая могла судить и расправляться с князьями, оказывалось вече, экстраординарные решения которого в княжеской среде оценивались в подобных случаях крайне негативно. Объяснить отмеченное «судебное» бессилие Церкви и иных институтов перед княжеской властью политическими и властными, а прежде всего силовыми ресурсами князей едва ли возможно. Скорее всего, причины отмеченного разумней и продуктивней искать в природе княжеской власти. Во-первых, признание над князем какого-либо земного суда означало бы признание власти этой силы и ее верховенство над княжеской властью, что само по себе противоречило духу средневековой правовой культуры. Во-вторых, епископат и даже сам митрополит имели источником своих доходов, своих полномочий и прав все ту же княжескую власть, что также не допускало установления власти митрополита и тем более епископов над князьями. Наконец, князь не был «мирянином». Его положение в Церкви представлялось современникам особым и определялось харизмой княжеского служения. Князья избраны Богом и возлюблены Им, чтобы, по словам митр. Никифора «с помощью (Божией. — П. Г.) царствовать над земными в юдоли сей. В роды и роды»^[38]. Здесь необходимо заметить, что, хотя древнерусские князья и уступали византийским императорам как в иерархическом, так и в символическом положении, однако имели и свои несомненные преимущества. В отличие от басилевсов, приобретавших свою власть и свое положение в результате избрания Сенатом и армией, князья обладали своим статусом по факту рождения. Князем необходимо было родиться. Галицкий опыт избрания князя из бояр (Владислав Кормиличич) так и не стал прецедентом, ибо «не єс̑лѣпо боѧриноу кнѧжити в Галичи»^[39]. А следовательно неподсудность князей и их решений Церкви вполне вписывается в общий контекст религиозно-правовых и канонических представлений эпохи, в которых кары Небесные виделись более действенными, чем кары земные. Во всяком случае, Суд пред Престолом Божиим виделся последней надеждой на справедливость^[40]. Однако этот Суд еще необходимо было заслужить, и, что немаловажно, — его еще необходимо было дождаться.

Источники и литература

Источники

1.БЛДР. Т. 4: XII век. СПб.: Наука, 2004.

2.Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. М.: Наука, 1976.

3.Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века. Т. 1. М., 2015.

4.Послание от Никифора, митрополита Киевского, к Владимиру, князю всей Руси, сыну Всеволода, сына Ярослава // Митрополит Никифор. СПб.: Миръ, 2007. С. 323–326.

5.ПСРЛ. Т. 1: Лаврентьевская летопись. М.: Языки славянской культуры, 2001.

6.ПСРЛ. Т. 2: Ипатьевская летопись. М.: Языки славянской культуры, 2001.

7.ПСРЛ. Т. 3: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.: Языки русской культуры, 2000.

8.РИБ. Т. 6, ч. 1: Памятники древне-русского канонического права. СПб., 1908.

9.Российское законодательство X–XX веков: в 9-ти томах. Т. 1: Законодательство Древней Руси. М.: Юридическая литература, 1984.

Литература

10. Абуков С. Н. К вопросу о причинах и обстоятельствах насильственного пострижения Рюрика Ростиславича // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2019. № 2 (179). С. 63–69.

11. Борисова С. А. «И не бѣ в Давыдѣ гласа ни послушаньӕ. бѣ бо үжаслъсѧ»: о чем говорит описание эмоционального состояния древнерусского злодея? // Герменевтика древнерусской литературы. 2022. № 21. С. 216–224.

12. Виноградов А. Ю. Роль архиепископа Нифонта в новгородских событиях 1136 г. // Slověne. 2022. Т. 11, № 2. С. 53–67.

13. Виноградов А. Ю., Желтов М., свящ. Правовые акты Русской митрополии при Константине I (1156–1159 гг.) // У истоков и источников: на международных и междисциплинарных путях. Юбилейный сборник в честь Александра Васильевича Назаренко. М., 2019. С. 35–56.

14. Волощук М. М. Обстоятельства казни в 1210 г. Игоревичей Черниговских: актуальные вопросы реконструкции русско-венгерских отношений начала XIII в. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2007. № 1–2. С. 105–112.

15. Воронин Н. Н. Андрей Боголюбский. М.: Водолей, 2007.

16. Гайденко П. И. «Злыи бо злѣ погибнеть»: Наказания древнерусских архиереев (опыт церковного правосудия XI — начала XIV вв.) // История: факты и символы. 2022. № 3 (32). С. 17–35.

17. Денисова И. В. Кровавое побоище в Исадах (1217 г.): рязанский текст в русском летописании // Вестник славянских культур. 2013. № 3 (29). С. 82–86.

18. Инков А. А. Кризис элит в Древней Руси: убийство рязанских князей в Исадах 1217 г. и его оценки в российской историографии // Ученый совет. 2022. № 2. С. 126–132.

19. Костромин К. А., прот. Казни земные и небесные в Древней Руси: от богословского осмысления к практике // Quaestio Rossica. 2022. Т. 10, № 1. С. 151–167.

20. Кузьмин A. B. Опыт комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII — начала XV в. [Ч. 2] // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007. № 4 (30). С. 50–68.

21. Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Насильственный постриг княжеской семьи в Киеве: от интерпретации обстоятельств к реконструкции причин // Средневековая Русь. 2012. № 10. С. 135–169.

22. Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. «Не достоить ея пояти»: Почему новгородский епископ Нифонт не хотел венчать Святослава Ольговича? // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2013. № 3 (53). С. 79–80.

23. Несин М. А. Галицкое вече в 1229–1234 гг. // Русин. 2011. № 3 (25). С. 50–73.

24. Несин М. А. Галицкое вече в 1235–1240-х гг. // Русин. 2012. № 4 (30). С. 86–108.

25. Несин М. А. Галицкое вече в событиях 1187–1188 гг. // Русин. 2009. № 3 (17). С. 32–46.

26. Несин М. А. Галицкое вече и Даниил Галицкий в 1205–1229 гг. // Русин. 2011. № 2 (24). С. 5–26.

27. Несин М. А. Галицкое вече и Роман Галицкий // Русин. 2013. № 2 (32). С. 19–41.

28. Несин М. А. Галицкое вече при Ярославе Осмомысле // Русин. 2010. № 1(19). С. 79–96.

29. Оспенников Ю. В. Наказания на Северо-Западе Руси по летописным известиям XI– XIII вв. // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. 2009. № S2. С. 116–122.

30. Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века. Т. 2. М., 2015.

31. Сон Джонг Со. Житие Кирилла Туровского в составе Пролога // ТОДРЛ. 2004. Т. 55. С. 228–239.

32. Сумин А. В. Поруб: о месте содержания «ятого» в Воронеже в 1177 г. Князя Ярополка // Воронеж — форпост Российского государства (к 840-летию первого упоминания г. Воронежа в русском летописании). Материалы всеросс. науч. конф. Воронеж, 2017. С. 57–59.

33. Чебаненко С. Б. Казнь князей Игоревичей в Галиче: Правовой и ритуальный аспекты события // Русин. 2014. № 2 (36). С. 162–181.

• ПСРЛ. Т. 1: Лаврентьевская летопись. М., 2001. Стб. 354, 418; ПСРЛ. Т. 2: Ипатьевская летопись. М., 2001. Стб. 545.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 314; ПСРЛ. Т. 2. Стб. 330.
• Императорское законодательство не допускало подобного обращения с епископом. Правда, необходимо принять во внимание то, что данные нормы действовали не на Руси, а в Византии и распространялись на подданных императора, а не на правителей (Гайденко П. И. «Злыи бо злѣ погибнеть»: Наказания древнерусских архиереев (опыт церковного правосудия XI — начала XIV вв.) // История: факты и символы. 2022. № 3 (32). С. 19–20).
• «Въ лѣт̑ ҂s҃х҃ч҃s [6696 (1188)] Кнѧзѧщоу Володимероу в Галичкои земли и бѣ бо любезнивъ питию многомоу и доумъı не любѧшеть с моужми своими и поӕ оу попа женоу и постави собѣ женоу и родисѧ оу неӕ два сн҃а» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 659–660).
• Устав князя Владимира о десятинах, судах и людях церковных [Оленинская редакция. Архангельский извод] // Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. М., 1976. С. 15.
• Устав князя Ярослава о церковных судах [Пространная редакция. Основной извод] // Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. М., 1976. С. 90–91.
• Устав князя Ярослава о церковных судах [Пространная редакция] // Российское законодательство X–XX веков: в 9-ти томах. Т. 1: Законодательство Древней Руси. М., 1984. С. 208.
• Кузьмин A. B. Опыт комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII — начала XV в. [Ч. 2] // ДРВМ. 2007. № 4 (30). С. 64–66; Хорошкевич А. Л., Полехов С. В. [XIV в. Полоцк]. — Вкладная запись Андрея Данильевича ц. Св. Троицы на его отчинное и дединное сельцо на Просмужке // Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века. Т. 2. М., 2015. С. 14.
• Вкладная запись Андрея Данильевича приделу Св. Троицы ц. Св. Софии на его отчинное и дединное сельцо «на Просмоужьци» // Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века. Т. 1. М., 2015. С. 61.
• Вкладная запись Ивана Никоновича Дементеева сына приделу Св. Троицы ц. Св. Софии на земельные владения на Великом поле, на р. Полоте и в г. Полоцке и на половину гумна // Полоцкие грамоты XIII — начала XVI века. Т. 1. М., 2015. С. 62.
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 348–349.
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 160–161.
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 328.
• Об активной деятельности Галицкого веча в XII–XIII вв. и его отношения с местными князьями см. цикл исследований М. А. Несина: Несин М. А. Галицкое вече в 1235–1240-х гг. // Русин. 2012. № 4 (30). С. 86–108; Его же. Галицкое вече и Роман Галицкий // Русин. 2013. № 2 (32). С. 19–41; Его же. Галицкое вече при Ярославе Осмомысле // Русин. 2010. № 1 (19). С. 79–96; Его же. Галицкое вече в 1229–1234 гг. // Русин. 2011. № 3 (25). С. 50–73; Его же. Галицкое вече и Даниил Галицкий в 1205–1229 гг. // Русин. 2011. № 2 (24). С. 5–26; Его же. Галицкое вече в событиях 1187–1188 гг. // Русин. 2009. № 3 (17). С. 32–46.
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 723–724; Волощук М. М. Обстоятельства казни в 1210 г. Игоревичей Черниговских: актуальные вопросы реконструкции русско-венгерских отношений начала XIII в. // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2007. № 1–2. С. 105–112; Чебаненко С. Б. Казнь князей Игоревичей в Галиче: Правовой и ритуальный аспекты события // Русин. 2014. № 2 (36). С. 162–181.
• «Ѡлегъ же оусприемъ смыслъ буи и словеса величава реч̑ сице нѣс̑ лѣпо судити епс̑помъ и черньцемъ или смердомъ и не восхотѣ ити къ братома своима послушавъ злыхъ свѣтникъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 220).
• «наоутриӕ же Ст҃ополкъ созва боӕре и Киӕне и повѣда имъ еже бѣ ему повѣдалъ Дв҃дъ» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 223).
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 234–235.
• «Игорѧ же по. д҃. хъ 30 дн҃ехъ. емше в болотѣ приведоша къ Изѧславоу. и посла и в манастъıрь. на Въıдобъıчь. и ѡковавъı. и.посла. Переӕславлю и всади в пороубъ. в манастъıрь ст҃го Іоан̑» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 327–328).
• Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Насильственный постриг княжеской семьи в Киеве: от интерпретации обстоятельств к реконструкции причин // Средневековая Русь. 2012. № 10. С. 135–169; Абуков С. Н. К вопросу о причинах и обстоятельствах насильственного пострижения Рюрика Ростиславича // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2019. № 2 (179). С. 63–69.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 440–441.
• См. подробнее в: Денисова И. В. Кровавое побоище в Исадах (1217 г.): рязанский текстов русском летописании // Вестник славянских культур. 2013. № 3 (29). С. 82–86; Инков А. А. Кризис элит в Древней Руси: убийство рязанских князей в Исадах 1217 г. и его оценки в российской историографии // Ученый совет. 2022. № 2. С. 126–132.
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 233; Борисова С. А. «И не бѣ в Давыдѣ гласа ни послушаньӕ. бѣ бо үжаслъсѧ»: о чем говорит описание эмоционального состояния древнерусского злодея? // Герменевтика древнерусской литературы. 2022. № 21. С. 216–224.
• «Вълодимеръ же слышавъ ӕко ӕтъ есть Василко и ѡслѣпленъ оужасасѧ и въсплакасѧ вельми ї рече сего не было есть оу Русьскои земли ни при дѣдехъ наших̑ ни при ѡц҃ıхъ нашихъ сѧкого зла» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 236).
• Заточению в порубе подвергались Судислав Владимирович (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 139, 151), Всеслав Полоцкий с двумя его сыновьями (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 156, 160–161), Игорь (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 328), Володша Давыдович Полоцкий (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 505), Ярополк Ростиславич Рязанский (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 606).
• См. подробнее замечания А. В. Сумина: Сумин А. В. Поруб: о месте содержния «ятого» в Воронеже в 1177 г. Князя Ярополка // Воронеж — форпост Российского государства (к 840-летию первого упоминания г. Воронежа в русском летописании). Материалы всеросс. науч. конф. Воронеж, 2017. С. 57–59.
• Оспенников Ю. В. Наказания на Северо-Западе Руси по летописным известиям XI–XIII вв. // Вектор науки Тольяттинского государственного университета. 2009. № S2. С. 118.
• ПСРЛ, Т. 2. Стб. 220.
• ПСРЛ, Т. 2. Стб. 485.
• Виноградов А. Ю., Желтов М., свящ. Правовые акты Русской митрополии при Константине I (1156–1159 гг.) // У истоков и источников: на международных и междисциплинарных путях. Юбилейный сборник в честь А. В. Назаренко. М., 2019. С. 43–44.
• «Мьстиславъ же крѣпко прѧшесѧ по Климѣ река тако не будет̑ Костѧнтинъ въ митропольи зане клѧл ми ѿц҃а» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 503).
• Виноградов А. Ю., Желтов М., свящ. Правовые акты… С. 43–44.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 355–357.
• О роли свт. Кирилла Туровского в борьбе с «ересью» Феодорца сообщает проложное житие, датируемое XIV в.: «Бысть добрѣ подвизаяся по церкве Божией, Феодорца же еретика епископа, за укоризну тако нарицемаго, сего блаженный Кирилъ от Божественыхъ писаний ересь обличи и проклятъ его Андрею же Боголюбскому князю многа посланья написа». Два вида этого Жития опубликованы в: Сон Джонг Со. Житие Кирилла Туровского в составе Пролога // ТОДРЛ. Т. 55. СПб., 2004. С. 231.
• «В свете этих обстоятельств становится еще более понятен масштаб “митрополичьей неправды”, определившей ярость разгрома Киева войсками Андрея» (Воронин Н. Н. Андрей Боголюбский. М., 2007. С. 118).
• ПСРЛ. Т. 3: Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 2000. С. 24; Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. «Не достоить ея пояти»: Почему новгородский епископ Нифонт не хотел венчать Святослава Ольговича? // ДРВМ. 2013. № 3 (53). С. 79–80; Виноградов А. Ю. Роль архиепископа Нифонта в новгородских событиях 1136 г. // Slověne. 2022. Т. 11, № 2. С. 53–67.
• Канонические ответы митрополита Иоанна II // РИБ. Т. 6, ч. 1: Памятники древне-русского канонического права. СПб., 1908. Стб. 7.
• Послание от Никифора, митрополита Киевского, к Владимиру, князю всей Руси, сыну Всеволода, сына Ярослава // Митрополит Никифор. СПб., 2007. С. 326.
• ПСРЛ. Т. 2. Стб. 731.
• Костромин К. А., прот. Казни земные и небесные в Древней Руси: от богословского осмысления к практике // Quaestio Rossica. 2022. Т. 10, № 1. С. 151–167.