Концепция «христолюбивое воинство» в русской религиозно-философской мысли: генезис и современная интерпретация

Введение

Актуальность темы обусловлена возрождением института военного духовенства в России и необходимостью поиска устойчивых этических оснований для воинского служения в современном мире, что делает обращение к отечественному интеллектуальному наследию своевременным.

Новизна заключается в том, что впервые концепция христолюбивого воинства рассматривается как целостный феномен русской религиозно-философской мысли, проводится ее систематизация через сравнительный анализ взглядов ключевых мыслителей (В. С. Соловьёва, И. А. Ильина, Н. А. Бердяева, митр. Антония (Храповицкого), а также обосновывается ее эвристический потенциал для современной военной этики и деятельности военного духовенства. В данном исследовании заполняется пробел в историографии, когда преобладали либо описательные подходы, либо исследования институционального, а не философско-этического аспекта.

До настоящего времени в научной литературе, несмотря на наличие ряда специализированных исследований, сохраняется существенный пробел, связанный с отсутствием целостного междисциплинарного синтеза. Историко-церковные труды К. Г. Капкова, В. М. и Ю. В. Котковых, М. И. Ивашко, при всей их фундаментальности и источниковедческой ценности, сосредоточены преимущественно на реконструкции институционального развития военного духовенства в дореволюционный период и не ставят перед собой задачу разработки теоретико-прикладной модели, адаптированной к современным условиям. Богословско-философское наследие, включающее концепцию христолюбивого воинства, до сих пор не получило системного осмысления применительно к пастырской деятельности в условиях гибридных конфликтов, когда требуются новые подходы к работе с посттравматическими состояниями и информационными угрозами. Социологические и психологические исследования армии (А. Г. Караяни, Г. И. Копейко, О. А. Борисова) затрагивают вопросы морально-психологического состояния военнослужащих, однако роль военного духовенства как специфического субъекта этой работы остается на периферии их анализа. Наконец, зарубежный опыт организации капелланской службы, достаточно подробно описанный в иностранной литературе, представлен в отечественной науке фрагментарно и не подвергнут комплексному сравнительному анализу с целью выявления элементов, адаптируемых к российской государственно-конфессиональной модели и православной традиции. Таким образом, совокупность обозначенных лакун и определяет необходимость настоящего исследования, призванного преодолеть междисциплинарную разобщенность и предложить целостную модель, интегрирующую исторический опыт, богословское обоснование, современные методики и требования актуальной военно-политической реальности.

Существует противоречие между фундаментальной этической максимой «не убивай» и социальной необходимостью защиты Отечества. Это противоречие порождает исследовательский вопрос: как в рамках концепции «христолюбивое воинство» предлагалось его разрешить и в какой мере ее подходы сохраняют эвристический потенциал сегодня?

Таким образом, целью статьи является на основе историко-философского и герменевтического анализа реконструировать концепцию христолюбивого воинства как целостную этическую систему и определить возможности ее применения для формирования воинской этики в современной России.

Методология исследования

Для решения поставленных задач в работе применяется комплекс методов, позволяющий рассмотреть концепцию «христолюбивого воинства» в ее историческом развитии и смысловой полноте.

Историко-философский метод дает возможность проследить генезис концепции от первых упоминаний термина в древнерусской письменности до развернутого философско-богословского осмысления в трудах мыслителей XIX–XX вв. Герменевтический анализ направлен на интерпретацию ключевых текстов В. С. Соловьёва, И. А. Ильина, Н. А. Бердяева, митр. Антония (Храповицкого), а также полемических сочинений Л. Н. Толстого. Концептуальный анализ позволяет выделить из многообразия философских построений устойчивые смысловые блоки, образующие системное ядро исследуемой идеи. Сравнительно-исторический метод используется для сопоставления позиций различных авторов и выявления как общих оснований, так и принципиальных расхождений.

Отбор мыслителей для анализа определялся следующими критериями: значимость их вклада в разработку темы, репрезентативность различных направлений русской религиозной мысли, участие в ключевой полемике (прежде всего с толстовством), влияние на последующую традицию осмысления воинской этики. Такой подход позволяет представить концепцию не как монолитную доктрину, но как живое поле дискуссии, что находит отражение в сводной таблице, суммирующей взгляды авторов.

На завершающем этапе из многообразия интерпретаций выделяются инвариантные принципы, которые затем проецируются на современную ситуацию, что дает возможность оценить эвристический потенциал концепции для решения актуальных задач военной этики и деятельности военного духовенства.

Генезис и историческая эволюция концепции

Термин «христолюбивый» заимствован из византийской традиции христоцентричного понимания мира: φιλόχριστος = «любящий Христа»^[1]. На Руси употребление данного термина впервые встречается в домонгольский период (по некоторым данным, в XIV в.), в памятнике «Слово некоего христолюбца ревнителя по правой вере»^[2]. Начиная с данного упоминания и в дальнейшем этот термин применяется в отношении указания уровня благочестия и верности христианским идеалам.

На протяжении всей истории Русской Православной Церкви в том или ином виде «пастыри всегда содействовали православному воинству»^[3]. Однако особой необходимости в создании четкой, доктринально закрепленной концепции не было.

Ситуация начинает меняться в период Крымской кампании (1853–1856 гг.). Именно в этот период, в 1854 г., свт. Иннокентий (Борисов), архиепископ Херсонский и Таврический, пишет ряд посланий к своей пастве, в которых впервые употребляет термин «христолюбивый» в отношении русского воинства^[4]. По своему характеру его «слова» носят теоцентричное наполнение воинского служения, что подразумевалось и раньше, но еще не с таким ярким оттенком. Этот прецедент употребления слов «христолюбивое» и «воинство» вместе лег в основу становления концепции, которая в будущем получит это название. Подобная риторика встречается и в трудах других видных деятелей Русской Православной Церкви, таких как свт. Иннокентий (Вениаминов), свт. Филарет (Дроздов) и др. В их трудах и проповедях отражены идеи особой благодати Божией, пребывающей на русском воинстве, которое по духу своему является христолюбивым.

Идея оказалась привлекательной и по этой причине почти сразу подверглась критике. Самым известным критиком стал Л. Н. Толстой, который прямо осуждал данную идею как «кощунство»^[5]. Развитие его взглядов вошло в основу становления русского пацифизма. Его идея о «непротивлении злу силой»^[6], встретившая сочувствие в либеральной среде, стала главной причиной появления острой дискуссии.

Главными критиками идей Л. Н. Толстого были В. С. Соловьёв, И. А. Ильин, Н. А. Бердяев, а также С. Н. Булгаков, которые писали свои труды либо в дореволюционной России, либо уже находясь в эмиграции. Именно их идеи и взгляды будут рассмотрены в следующем разделе как основные. Также следует упомянуть некоторых мыслителей, которые не осуждали саму суть участия христиан в боевых действиях, но видели некоторые недоработки в данном вопросе. Ф. А. Степун видел в концепции христолюбивого воинства несоответствие идеалам воина-христианина, порой безобразному отношению к нему его же собственного командования^[7]. В. В. Розанов считал, что священное наполнение армия получает только во время боевых действий^[8]. Л.  П. Карсавин разделял наполнение войны на греховное и возвышенное, считая, что Церковь благословляет не войну как таковую, но то доброе, что в ней содержится^[9]. Начиная с середины XX в. и вплоть до распада Советского Союза существенной работы, продвигающей идею соотношения христианской этики и войны, не производится. Это было связано с отодвинутой на задний план ролью Церкви в новообразованном государстве, а также с главенством атеистической идеологии. На современном этапе работы, посвященные концепции христолюбивого воинства, носят преимущественно описательный характер и редко предлагают конкретные шаги к развитию концепции или ее интеграции в современную армию России.

Философско-богословские интерпретации концепции

Возвращаясь к содержанию взглядов отечественных мыслителей, стоит начать с трудов В. С. Соловьёва. Одной из его ключевых идей была диалектика добра и зла. В труде «Оправдание добра: нравственная философия» автор отрицает абсолютную нравственность ведения войны, но признает ее меньшим злом: «Христианство в принципе упразднило войну; но пока этот принцип внутренно не усвоен, войны остаются неизбежными и могут быть при известных условиях меньшим злом, т. е. относительным благом»^[10].

Другой важной идеей В. С. Соловьёва было понимание войны в мире как духовной борьбы с Антихристом, в которой христианин призван оказывать сопротивление^[11]. Автор считает, что Антихрист посредством войны устанавливает свою власть на земле. В этой связи долг каждого христианина он видит в противостоянии этому злу.

Также В. С. Соловьёв, кроме непринятия крайности пацифизма, не принимает и крайность милитаризма. В своей статье «Нравственность и политика. Исторические обязанности России»^[12] он рассуждает об исторических путях государств, делая акцент на религиозно-нравственном компоненте в деле определения государственных интересов.

И. А. Ильин разделяет войны на «духовно оправданные и нравственно необходимые»^[13]. Именно к этим родам войн автор относит мольбы Церкви о «христолюбивом воинстве». Его позиция касательно участия христиан в боевых действиях однозначна. По его мнению воин, который во имя Божией правды принимает решение «умирать, убивая, и убивать, умирая»^[14] на войне, по сути своей христолюбив, «ибо он жертвует в бою не только своею жизнью, но еще, так сказать, своею неповинностью в крови ближнего»^[15]. Эта жертва, по мнению философа, не только оправдывает его поле деятельности, но и возвышает его над прочими. И. А. Ильин, отчасти соглашаясь с некоторыми тезисами Л. Н.  Толстого, не считает возможным оправдание убийств на войне. По его мнению, «мучения и убийства, которые люди чинят друг другу в сражении, не станут ни благим, ни праведным, ни святым делом, каким бы целям они ни служили»^[16]. Добавляя к этому, что «Война есть наша общая великая вина»^[17], философ полагает, что в принятии этой вины «скрыта возможность очищения и обновления»^[18].

Однако вместе со всем этим он подчеркивает, что есть ряд других ценностей — «духовного достояния»^[19], которые являют собой не только народные, но и общечеловеческие ценности. По мнению автора, «если есть в жизни людей такое духовное достояние, которое они любят больше себя и которое стоит защищать хотя бы ценою мучений и смерти, и если этому достоянию грозит опасность от нападения насильников, то как же не отозваться им доброю волею и готовностью на призыв к защите от нападения?»^[20].

Другим выдающимся мыслителем, рассуждавшим об этическо-религиозной составляющей войны, был Н. А. Бердяев, который вступает в полемику с И. А. Ильиным. Исследованиями отмечается, что они «радикально расходятся в вопросе „о сопротивлении злу силой“ (а конкретнее, в вопросе об однозначной прерогативе этики как науки окончательно заключать о добре и зле)»^[21]. В то же время у них прослеживается схожесть мнений касательно осуждения крайних подходов к войне: «Милитаризм, романтизирующий и обоготворяющий войну, он решительно осуждает. Но равным образом он отвергает и пацифизм как желание избавиться от ответственности за мировое зло и войну»^[22].

В своей статье «Война и возрождение» Н. А. Бердяев формулирует критерии нравственно допустимого сопротивления. Одним из таких критериев он видит защиту Родины и ее интересов^[23] и называет их «жизненной правдой», перед которой должны отступить прочие пацифистские доктрины. Другим критерием является сохранение способности к покаянию во время ведения войны. Философ указывает на деструктивное свойство войны, которая, по его словам, «несет с собой опасность огрубения»^[24]. Главным средством противодействия этому он считает возникновение «священного союза», который должен начаться «с покаяния и с искупления грехов, за которые посланы нам страшные испытания»^[25].

Митр. Антоний (Храповицкий) видел в войне эсхатологический смысл. По его мнению, война является болезненным, но необходимым «лекарством», которое призвано очищать народ от его грехов: «Господь попускает быть военному бедствию именно тогда, когда к нравственным, высшим призывам народ остается глух»^[26]. Автор признает войну «злом», но понимает ее как «меньшее зло, чем уклонение от войны и предание во власть варваров нашего ли священного отечества или других братских нам православных народов»^[27]. Владыка Антоний проводит глубокий богословский анализ, в котором подчеркивает неизбежность существования государств, а следовательно, и войн на протяжении всей человеческой истории. Сам Господь и апостолы видели неизбежность войны, на что автор приводит конкретные места Священного Писания.

В трудах митр. Антония прослеживается понимание воина-христианина «не самодовольным победителем, а самоотверженным подвижником, полагающим душу свою за Веру, Царя и Отечество»^[28]. Воинское служение для автора является «крестом», подобным тому, который на себя возносит монах-подвижник. Далее предлагается обобщить полученные данные и рефлексировать их применительно к современным реалиям.

Результаты

Анализ показал некоторые различия взглядов отечественных философско-религиозных мыслителей XIX–XX вв. Ключевые позиции мыслителей можно выделить в сводную таблицу:

Обобщив идеи мыслителей, можно вычленить и общий ракурс рассуждений мыслителей касательно соотношения христианской этики войны и вычленить общие точки. В процессе предлагается давать краткую рецепцию применительно к современным реалиям ведения войны:

1. Отрицание абсолютного пацифизма и милитаризма. Все мыслители отвергают крайние позиции: абсолютный пацифизм (толстовское непротивление) как безответственное бегство от зла и уход от долга, и милитаризм как обожествление войны и насилия. Истина понимается как нравственно ответственный путь между этими крайностями, где применение силы мотивируется не агрессией, а высшими ценностями.

В современной действительности также наблюдается проблема «крайностей», когда общественно-политический дискурс выстраивается вокруг споров абсолютного пацифизма и романтизации войны. В этой связи позиция поиска «срединного пути» представляется релевантной современным реалиям.

2. Война как трагическое, «меньшее зло» и относительное благо. Война признается объективным злом, греховным явлением в падшем мире. Однако в определенных условиях (защита ближних, веры, Отечества, культурных ценностей) она может быть «меньшим злом» или «относительным благом» по сравнению с допущением большего зла (порабощения, уничтожения духовных основ).

Уровень военно-политической напряженности в мире растет. В этой связи совершенно очевидно, что отказ от сдерживания внешних сил в угоду каких бы то ни было взглядов не сможет привести к деэскалации конфликтов. Следовательно, отказ от сопротивления может означать лишь рост смертей и разрушений.

3. Духовно-нравственное оправдание войны: «христолюбивое воинство». Участие в справедливой (нравственно оправданной) войне — это не просто воинский долг, а особый духовный подвиг. Воин-христианин — это «христолюбивый воин», который приносит двойную жертву: не только свою жизнь и здоровье, но и свою «неповинность в крови», принимая на себя тяжесть убийства ради спасения других. Это возвышает его служение до уровня аскезы и мученичества.

Вопрос о причинах тех или иных военных конфликтов очень спорный. Истинные причины возникновения войн, скорее всего, навсегда останутся загадкой. Однако именно субъективное отношение воинов к их роду служения будет определять не только их эффективность на поле боя, но и перспективы их духовно-психологической реабилитации после военных действий. Осознание себя как части «христолюбивого воинства», очевидно, создает базу духовного возрождения совершенно иного уровня, а также поднимает «планку» нравственного облика воина, к которой тот должен стремиться.

4. Война как духовная борьба и средство очищения. Война имеет эсхатологическое измерение  — она является частью мировой духовной борьбы добра со злом (вплоть до борьбы с духом Антихриста). Она может пониматься как «лекарство», попускаемое Богом для нравственного очищения народа, впавшего в эгоизм, разобщенность и забвение высших идеалов.

Осознание «высшей» цели войны, кроме тех низменных задач, которые можно увидеть «на земле», придает не только бо́льшую мотивацию воинам для выполнения боевых задач, но также может помочь справиться с духовными деформациями военнослужащих, которые сопровождают их на войне.

5. Необходимость покаяния и осознание общей вины. Даже в «справедливой» войне нельзя терять чувство греха и трагизма пролития крови. Война — это общая «вина» и трагедия человечества. Признание этой вины и покаяние являются необходимыми условиями для духовного преодоления ужасов войны и предотвращения ожесточения.

Духовное «огрубление» воина — проблема, неразрывно связанная с необходимостью адаптации человека к суровым реалиям боевых действий. Необходимость покаяния как сдерживающего фактора духовного упадка является ключевой составляющей духовной реабилитации воина.

6. Защита «духовного достояния» как высший долг. Существуют высшие, надындивидуальные ценности («духовное достояние»): вера, национальная и культурная идентичность, отечество, справедливый порядок. Любовь к этому достоянию и его защита ценой собственной жизни является исполнением евангельской заповеди о жертвенной любви к ближним (Ин. 15:13).

Современный мир характерен всеобщим нравственным упадком и сломом традиционных ценностей. Защита нравственных ценностей и религиозно-мировоззренческих традиций в современной действительности в высшей степени актуальна.

7. Историческая неизбежность и государственный реализм. В современности, пока царствует грех, существование государств и войн неизбежно. Христианская этика должна руководствоваться не утопическими идеалами, а трезвым пониманием этой реальности, давая нравственные ориентиры для действий в ней.

Признание неизбежности войны — это то, с чем пришлось столкнуться миру еще в начале XX в., когда казалось, что «просвещенный век» должен был уже преодолеть подобные явления общественной жизни, но они не только не исчезли, но и возвратились с новой силой. Трезвый подход к этой проблеме актуален и сегодня. Данная система принципов обладает значительным потенциалом для:

•    этического обоснования воинской службы, выводя его за рамки простого исполнения приказа;

•    противодействия психологическим рискам (ПТСР, моральные травмы, дегуманизация) через формирование осмысленного и нравственно ориентированного отношения к войне;

•    концептуализации деятельности военного священника, чья миссия видится не только в совершении треб, но и в духовном и нравственном окормлении, основанном на этой системе координат;

•    разработки программ военно-патриотического воспитания, где акцент может смещаться с сугубо религиозных оснований на универсальные ценности: долг, жертвенность, мужество, человечность.

Обсуждение

Проведенный анализ позволяет утверждать, что концепция «христолюбивого воинства» представляет собой не совокупность риторических оборотов, а целостную этико-богословскую систему, сложившуюся в русской религиозно-философской мысли к началу XX в. Выделенные семь принципов образуют взаимосвязанное смысловое ядро, свидетельствующее о зрелости концепции.

Отвечая на исследовательский вопрос о противоречии между заповедью «не убий» и воинским служением, следует констатировать: русские философы предлагают не снятие этого противоречия, но его трагическое принятие. Война осмысляется как зло, в падшем мире иногда неизбежное; участие в ней — как жертва, требующая покаяния. Это отличает концепцию как от пацифистского ухода от ответственности (Толстой), так и от милитаристской романтизации насилия. Воин предстает не орудием государственной машины, но кающимся воином, осознающим тяжесть совершаемого.

Предшествующие исследования (Капков, Котков, Давлетшин) сосредоточены на институциональной истории военного духовенства и не ставили задачи систематического анализа этико-философского содержания концепции. Настоящая работа дополняет их, выявляя инвариантные принципы, объединяющие мыслителей разных направлений.

В отличие от западной теории «справедливой войны», русская концепция делает акцент не на формальных критериях, а на внутреннем состоянии воина, его духовной готовности к жертве и покаянию. Это позволяет рассматривать ее как оригинальный вклад русской мысли в теологию войны.

Практический потенциал концепции может быть востребован при разработке программ реабилитации участников боевых действий, а понимание воинского служения как креста способно придать более глубокий смысл деятельности военного священника.

Заключение

Концепция «христолюбивого воинства» представляет собой сложный, многогранный феномен русской культуры, прошедший длительную эволюцию от неартикулированной традиции до развитой философско-богословской системы. Анализ интерпретаций ключевых мыслителей позволил выявить ее ядро — синтез жертвенного служения, основанного на любви, со строгой системой нравственных ограничений.

Научная новизна исследования заключается в систематизации концепции через призму сравнительного анализа и в обосновании ее актуальности как мировоззренческого ресурса для современности.

Ограничениемисследования является его фокус на православном дискурсе, что открывает перспективы для сравнительных исследований с другими религиозно-этическими традициями.

Потенциал рецепции концепции заключается в ее способности предложить целостную, духовно обоснованную модель воинской этики, востребованную в условиях возрождения института военного духовенства и поиска национальной идентичности в сфере безопасности.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Антоний (Храповицкий), митр. Христианская вера и война  / Мтр. Антоний (Храповицкий) Текст: непосредственный // Собрание сочинений (в двух томах). М.: Дар, 2007. С. 884–899.

2. Бердяев Н. А. Война и возрождение. Падение Священного Русского царства: Публицистика 1914–1922 / Н. А. Бердяев. Текст: непосредственный. М.: Астрель, 2007. С. 243–249.

3. Бойко В. А. Философия войны Н. А. Бердяева / В. А. Бойко, И. В. Лихоманов. Текст: непосредственный // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2022. № 68. С. 56–69.

4. Дьяченко Григорий, свящ. Полный церковнославянский словарь (со внесением в него важнейших древнерусских слов и выражений), содержащий в себе объяснения малопонятных слов и оборотов, встречающихся в церковнославянских и древнерусских рукописях и книгах: пособие для преподавателей русского и церковнославянского яз. в низших и средних учебных заведениях...: всех слов объяснено около 30 000 / Григорий Дьяченко, свящ. М.: Тип. Вильде, 1900. 1120 с. Текст: непосредственный.

5. Ильин И. А. О христолюбивом воинстве / И. А. Ильин. Текст: непосредственный // Собрание сочинений: Кто мы? О революции. О религиозном кризисе наших дней. М.: Русская книга, 2001. С. 73–78.

6. Ильин И. А. Основное нравственное противоречие войны / И. А. Ильин. Текст: непосредственный // Собрание сочинений: В 10 т. Т. 5. М.: Русская книга, 1996. С. 6–30.

7. Иннокентий (Борисов), архиеп. Слова по случаю общественных бедствий / Иннокентий (Борисов), архиеп.  Текст: непосредственный // Сочинения Иннокентия архиепископа Херсонскаго и Таврическаго. СПб.: И. Л. Тузов, 1908. С. 291–428.

8. Карсавин Л. П. Церковь, личность и государство / Л. П. Карсавин. Париж: Евразийское кн-во, 1927. 30 с. Текст: непосредственный.

9. Коробов-Латынцев А. Ю. Вопрос о христолюбивом воинстве в русской философии / А. Ю. Коробов-Латынцев. Текст: непосредственный // Христианское чтение. 2020. № 6. С. 147–155.

10. Котков В. М. Военное духовенство России. Страницы истории / В. М. Котков, Ю. В. Коткова. СПб., 2005. 187 с. Текст: непосредственный.

11. Розанов В. В чаду войны / В. Розанов. Петроград, Москва: Рубикон, 1916. 61 с. Текст: непосредственный.

12. Скопин В. И. Сборник произведений русской литературы. Пособие для преподавания истории литературы в средних учебных заведениях. Часть I. Допетровский период  / В. И. Скопин, В. И. Киневич. Текст: непосредственный СПб.: Типография Имп. Акад. Наук, 1866. С. 500.

13. Соловьёв В. С. Нравственность и политика. Историческия обязанности России / В. С. Соловьёв. Текст: непосредственный // Собрание сочинений Владимира Сергеевича Соловьёва. СПб.: Просвещение, 1912. С. 7–23.

14. Соловьёв В. С. Оправдание добра: нравственная философия  / В. С. Соловьёв. М.: Институт русской цивилизации, Алгоритм, 2012. 656 с. Текст: непосредственный.

15. Соловьёв В. С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением «Краткой повести об Антихристе» и с приложениями / В. С. Соловьёв. 4-е изд. СПб.: Труд, 1904. XXII, [2], 279 с. Текст: непосредственный.

16. Степун Ф. Из писем прапорщика-артиллериста  / Ф. Степун. Томск: Водолей, 2000. 191 с. Текст: непосредственный.

17. Толстой Л. Н. О борьбе со злом посредством непротивления: Три письма к разным лицам / Л. Н. Толстой. Onex: Pres Geneve, Швейц. отд. «Свобод. сл.», 1900. 32 с. Текст: непосредственный.

18. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 28 / Л. Н. Толстой. М.: Художественная литература, 1957. 394 с. Текст: непосредственный.

19. Флоровский Г. Пути русского богословия / Г. Флоровский. М.: Институт русской цивилизации, 2009. 848 с. Текст: непосредственный.

• Антоний (Храповицкий), митр. Христианская вера и война / Мтр. Антоний (Храповицкий) // Собрание сочинений (в двух томах). М.: Дар, 2007. С. 796.
• Скопин В. И. Сборник произведений русской литературы. Пособие для преподавания истории литературы в средних учебных заведениях. Часть I. Допетровский период / В. И. Скопин, В. И. Киневич. СПб.: Типография Имп. Акад. Наук, 1866. С. 153–158.
• Котков В. М. Военное духовенство России. Страницы истории / В. М. Котков, Ю. В. Коткова. СПб., 2005. 9 с.
• Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 28 / Л. Н. Толстой. М.: Художественная литература, 1957. 394 с.
• Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 28 / Л. Н. Толстой. М.: Художественная литература, 1957. 58 С. с.
• Толстой Л. Н. О борьбе со злом посредством непротивления: Три письма к разным лицам / Л. Н. Толстой. Onex: Pres Geneve, Швейц. отд. «Свобод. сл.», 1900. 32 с.
• Степун Ф. Из писем прапорщика-артиллериста / Ф. Степун. Томск: Водолей, 2000. 191 с.
• Карсавин Л. П. Церковь, личность и государство / Л. П. Карсавин. Париж: Евразийское кн-во, 1927. 30 с.
• Там же.
• Соловьёв В. С. Оправдание добра: нравственная философия / В. С. Соловьёв. М.: Институт русской цивилизации, Алгоритм, 2012. 64 с.
• Соловьёв В. С. Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории, со включением «Краткой повести об Антихристе» и с приложениями / В. С. Соловьёв. 4-е изд. СПб.: Труд, 1904. XXII, [2], 279 с.
• Соловьёв В. С. Нравственность и политика. Историческия обязанности России / В. С. Соловьёв // Собрание сочинений Владимира Сергеевича Соловьёва. СПб.: Просвещение, 1912. С. 7–23.
• Ильин И. А. О христолюбивом воинстве / И. А. Ильин // Собрание сочинений: Кто мы? О революции. О религиозном кризисе наших дней. М.: Русская книга, 2001. С. 74.
• Там же. С. 77.
• Там же.
• Ильин И. А. Основное нравственное противоречие войны / И. А. Ильин // Собрание сочинений: В 10 т. Т. 5. М.: Русская книга, 1996. С. 26.
• Там же.
• Там же С. 30.
• Там же С. 27.
• Там же С. 28.
• Коробов-Латынцев А. Ю. Вопрос о христолюбивом воинстве в русской философии / А. Ю. Коробов-Латынцев // Христианское чтение. 2020. № 6. С. 151.
• Бойко В. А. Философия войны Н. А. Бердяева / В. А. Бойко, И. В. Лихоманов  // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2022. № 68. С. 60.
• Бердяев Н. А. Война и возрождение. Падение Священного Русского царства: Публицистика 1914–1922 / Н. А. Бердяев. М.: Астрель, 2007. —. 243–249.
• Там же С. 34.
• Там же С. 20.
• Антоний (Храповицкий), митр. Христианская вера и война  / Мтр. Антоний (Храповицкий) // Собрание сочинений (в двух томах). М.: Дар, 2007. С. 899.
• Там же С. 894.
• Там же С. 898.