«Канада отрезвляет в духовном плане». Интервью с настоятелем православного храма в Кеймбридже

От подвала до своего храма

Отец Евгений, хотелось бы начать с рассказа об истории вашего прихода. Он находится неподалеку от Торонто, но, как я понимаю, имеет свою специфику?

Я являюсь настоятелем храма святителя Тихона и новомучеников Российских в городе Кембридж, провинция Онтарио. Это Русская Зарубежная Церковь.

Наш приход молодой. В этом году мы отпраздновали двадцатилетие. Официально он был зарегистрирован в 2003 году, когда группа православных из трех городов — Китченера, Ватерлоо и Кеймбриджа (агломерация, известная как «Три-Сити» (Tri-Cities) или «Канадский Треугольник Технологий» (Canada's Technology Triangle) — Прим. ред.) — подала заявку священноначалию РПЦЗ и получила благословение.

Поначалу нас окормлял приезжающий священник из Гамильтона — покойный отец Михаил Любощинский, который вложил много трудов в создание крепкой общины. Собирались мы где придется: в комьюнити-центрах, арендовали площади, а часто и просто в подвалах у прихожан — у многих здесь они обширные, можно было вместить много народу. Позже нас очень любезно пустили в свой храм братья-сербы, и каждую вторую субботу мы служили у них совершенно бесплатно, за что мы им безмерно благодарны.

Я в то время начинал как прислужник, потом стал иподиаконом. В 2010 году меня рукоположили во диакона, а в декабре того же года — во иерея. С тех пор я являюсь настоятелем этого прихода.

Около четырех лет мы снимали офисное помещение. А потом нашли на продажу старую церковь англиканской постройки 1930 года. Она была продана какой-то мусульманской академии, и мы выкупали ее уже у них. Случилось это в 2015 году. Стоимость была для нас почти неподъемной — пятьсот тысяч канадских долларов. Мы хотели взять ипотеку, но для нее требовался депозит в 20%, то есть около ста пятидесяти тысяч своих денег. И представляете, эту сумму наши прихожане собрали по подписке буквально за две недели!

Однако ни один банк не хотел с нами связываться — церковь считалась некоммерческой, а потому рискованной структурой. Мы очень молились, после каждой Литургии служили молебен Господу о даровании храма. Дважды нам отказывали. А потом случилась наша паломническая поездка в Джорданвилль. Мы всем приходом молились там на день святителя Николая, молились слезно. И буквально вечером, когда мы собирались выезжать обратно, мне звонят из банка и говорят: «Всё нормально, вы approved (одобрены)»!

Потом чудеса продолжились. Один пожилой иммигрант, живший далеко на побережье озера Гурон, попросил меня приехать его исповедовать и причастить. Я поехал. Позже этот человек указал в завещании, что оставляет нашему приходу некую сумму. Когда он ушел из жизни, нам выплатили достаточно денег, чтобы полностью закрыть весь заем. Я считаю, это великая милость Божия, явленная по молитвам ко Господу, святителю Николаю и нашему покровителю святому Патриарху Тихону. Приобрести и содержать здание церкви в Канаде, не имея миллиона долларов, — с мирской точки зрения это практически нереальная вещь. Сейчас цены взлетели еще больше, поэтому это вдвойне, втройне невозможно.

Так что с 2015 года мы находимся в своем доме, который благоукрашаем общими усилиями.

«Новая эмиграция» и приходская жизнь

Как я понимаю, костяк вашего прихода — люди так называемой новой волны эмиграции?

Да, абсолютно точно. Наш приход очень молодой. В отличие от Торонто, где большую роль сыграла послевоенная вторая волна иммиграции, у нас этого нет. Самый старый наш прихожанин по иммиграции — женщина, приехавшая в Канаду в 1979 году. Остальные пожилые люди — это чаще всего родители молодых иммигрантов. Основная масса прихожан — люди от 35–40 до 65 лет, работающие. Времени у них немного, но есть костяк, который печется о нуждах прихода.

При храме действует сестричество в честь преподобномученицы Елизаветы. Сестры очень много делают: посещают больных, помогают людям с проблемами (и со здоровьем, и с финансовыми нуждами). Также у нас работает православная субботняя школа. Она не дает полноценное образование в рамках канадской системы, наша задача — привить детям веру, укрепить их в ней, дать понимание их культурного наследия. Поэтому кроме русского языка, литературы, Закона Божия и истории мы преподаем еще и математику. И школа пользуется большой популярностью: у нас много грамот с международных конкурсов и олимпиад.

Юридические тонкости: как открыть приход в Канаде

Как человек, изучающий каноническое право, хочу спросить о юридической стороне. Тяжело ли было инициативной группе зарегистрировать приход?

В Канаде организовать свой бизнес — вообще не проблема, это делается «двумя кликами». Что касается церкви, если она хочет получить статус благотворительной организации (чтобы не платить налог на собственность — а это очень серьезный груз для прихода), то здесь все сложнее. Когда мы это делали в 2003-м, условия были более приемлемые. Сейчас бюрократии стало гораздо больше, требуется больше документов и проверок, так как появилось много мошенничества, прикрывающегося таким статусом.

В принципе, открыть церковь можно легко, просто зарегистрировав тип бизнеса, особенно если ничего не продаешь и не покупаешь. Но для религиозной организации нужен статус «корпорация» (corporation), а не просто частный бизнес. Это стоит денег (тогда было около двух тысяч долларов); также корпорация должна каждый год подавать в налоговую службу отчет о движении средств.

Для государства важен не «приходской совет», а «совет директоров»: президент (как правило, настоятель), казначей, секретарь. Кроме того, есть строгие запреты. Например, мы не имеем права делать пожертвования организациям вне Канады, за это могут очень серьезно оштрафовать. Когда мы собираем деньги для монастырей Святой Земли или для нашей семинарии в Джорданвилле, у нас возникают проблемы с переводом средств.

Межправославные отношения после 2022 года

Чувствуется ли давление на вас как на часть Русской Церкви, особенно в последние годы?

Когда начались события 2022 года, давление было, но в основном от украинских организаций, а не от государства. Звонили люди с угрозами. Мне даже звонил украинский священник и обвинял в том, что мы пропагандируем войну. Я ответил, что это не так, и напомнил, что сам родом из Полтавской области. Церковь, в моем понимании, не должна заниматься политикой, поддерживать какие-то политические силы. У каждого из нас есть свои взгляды, где-то они совпадают, где-то нет, но это не предмет для разделения в храме. Церковь должна соединять людей во Христе.

На Литургиях мы читаем молитву о мире. У нас нет синодального указа о едином тексте молитвы о Святой Руси. Каждый приход решает сам, какой вариант выбирать, — мы читаем сокращенный, основанный на белорусском тексте.

Как за эти годы изменились отношения с другими Поместными Церквями, которые есть в вашем регионе (сербы, греки, антиохийцы)?

С сербами у нас отношения остались отличными, как были, так и есть. Мы для них братья, они для нас братья. Никаких проблем не было и, надеюсь, не будет.

С Украинской Церковью (Константинопольского патриархата) и с Греческой у нас нет никаких отношений. Я сам никогда не искал с ними общения, моя задача — окормлять своих прихожан.

С Антиохийской Церковью отношения есть, но не особенно теплые. Некоторые их прихожане приходят к нам, официально мы общение не разрывали. Но, к сожалению, слышал, что Антиохийская Церковь в других городах стала очень либеральной: например, у них нет проблем с тем, чтобы причащать католиков. Нам с этим неудобно уживаться.

А вот с Македонской Церковью, которая недавно обрела независимость и была признана автокефальной, у нас начало завязываться общение, священники приходили к нам в гости. Надеюсь, общение продолжится.

Совместных мероприятий или съездов с другими православными сейчас нет. Была Всеамериканская конференция Православных Церквей, где греки пытались лидировать, но наши епископы туда не ездят с 2018 года. Еще есть протестантское мероприятие «Молебен в парке», куда приглашают все церкви помолиться вместе. Это экуменическое мероприятие, мы туда не ходим и не собираемся.

А на официальном государственном уровне как к вам относятся?

Пока, слава Богу, государство нас не трогает. Более того, был случай с тем украинским священником, который мне угрожал. Я просто позвонил в канадскую полицию, дал его телефон. Полицейский перезвонил мне через пару часов и сказал, что провел с ним беседу: «Я ему сказал: если вас не устраивает, что говорят в другой церкви — не слушайте и не ходите туда. Мы свободная страна». И звонки прекратились. Мне было приятно получить такую реакцию от государства.

Но есть и тревожные тенденции. Слышал про священника в Виндзоре, к которому приходили двое мужчин и просили их обвенчать. Это была явная провокация. Он дипломатично отказал, сказав, что венчает только своих постоянных прихожан. Ходят слухи, что от церквей могут потребовать подписку о признании ЛГБТ-идеологии («Международное общественное движение ЛГБТ» признано в РФ экстремистским, его деятельность запрещена — Прим. ред.), и те, кто откажется, лишатся благотворительного статуса и будут платить полный налог. Такие голоса в парламенте уже звучали. Пока это на уровне слухов, но тенденция нехорошая.

Жизнь в Канаде как путь к вере

Вы живете в Канаде 25 лет. Меняется ли качество жизни и толкают ли социальные потрясения к вере?

Качество жизни меняется. Во-первых, огромный наплыв иммигрантов (в основном беженцев без квалификации), особенно из Индии. Раньше план был 250 тысяч человек в год, сейчас — миллион при населении в 30 миллионов. Инфраструктура не выдерживает, особенно здравоохранение. Очереди огромные, многие русские ездят лечиться в Россию — там это стоит копейки по сравнению с Канадой. Жилищный сектор просто рухнул, цены взлетели в разы из-за дефицита.

Но что касается веры — рост интереса к православию ощутимый. Много молодежи, людей из протестантизма и католичества хотят перейти в православие. Проблема в том, что наш приход русскоязычный, служба идет на церковнославянском. Для англоязычных канадцев это препятствие. Раньше я рекомендовал им обращаться к англоязычному священнику, но сейчас сам в раздумье: может, вводить дополнительные службы на английском?

В нашей епархии уже рукоположили троих англоязычных священников и направили их на Запад Канады, где много ассимилированных православных. В Галифаксе тоже есть англоязычный приход. Проблема поднимается, и количество интересующихся растет. Приходят и те, у кого смешанные браки (жена русская, муж канадец). Они слушают, читают перевод службы.

О социальной работе и устройстве прихода

Ваше сестричество занимается только внутренней помощью, или есть внешняя работа?

Есть и внешняя. Городские власти устраивают благотворительные обеды для бездомных и нуждающихся в разных районах. Наша церковь совместно с другими принимает участие: прихожане готовят и раздают еду.

Как устроено управление в приходе РПЦЗ? Какова роль настоятеля, а какова — приходского совета?

Для гражданских властей у нас есть «совет директоров» из 4–5 человек. Но основная структура — приходской совет, где порядка семи человек (староста, казначей, секретарь, старшая сестра (глава сестричества), активные прихожане). Наши права и обязанности диктуются Уставом РПЦЗ.

В богослужебной и богословской деятельности настоятель обладает абсолютными правами, и это никем не оспаривается по Уставу. В плане хозяйственной деятельности я как председатель совета веду собрания, задаю повестку. Но я не считаю себя экспертом в хозяйственных вопросах, поэтому выслушиваю всех, кто знает больше. Мы обсуждаем, я резюмирую, и решение принимается голосованием. Серьезные финансовые вопросы (крупные траты, строительство, годовой бюджет) выносятся на общее приходское собрание, где казначей делает доклад, и каждый прихожанин может с ним ознакомиться (отчеты висят на доске объявлений).

У нас есть формальное членство в приходе. Чтобы голосовать, нужно быть членом прихода, а для этого необходимо более-менее регулярно исповедоваться и причащаться, а также платить небольшой ежегодный взнос — это скорее знак серьезного намерения, а не десятина.

В протестантских церквях роль священника минимальна, он почти наемный работник. В РПЦЗ роль священника, конечно, больше, хотя и не абсолютна.

А каковы отношения с епархиальным архиереем?

Они очень теплые и неформальные. Я могу в любой момент набрать телефон нашего архиерея. Он всегда доступен, всегда выслушает, даст совет. Наши архиереи очень доступны. Когда они приезжают на приход, могут часами беседовать с прихожанами, помогать советами, поддержку. При этом они дают священникам много свободы. Мы сами решаем многие вопросы, а обращаемся к ним только в сложных случаях, если нет конкретных инструкций.

Путь к священству: «Вот я, пошли меня»

Напоследок хотелось бы спросить в вашем личном пути. Как человек, эмигрировав уже в зрелом возрасте, решает стать священнослужителем?

Не скажу, что мой путь уникален, но и не совсем обычен. Я иммигрировал в 34 года. Был крещен, но не воцерковлен. Сначала ходил в церковь скорее чтобы влиться в общину, познакомиться с людьми. Но время шло, и появилось желание узнать веру глубже. Я начал самостоятельно изучать православие. Огромное впечатление на меня произвели лекции Алексея Ильича Осипова. Они только появились, и после них для меня всё встало на свои места. Я понял: вот она, та жемчужина, ради которой стоит жить.

Когда открылся наш приход, меня попросили помогать в алтаре. Я согласился. Потом приезжающий священник сказал, что община не может вечно быть в зачаточном состоянии, нужен свой батюшка. В инициативной группе я просто сказал, что готов служить, если будет на то воля Божия. Люди ухватились за эту идею. Мы поехали к владыке в Торонто. Он спросил меня о моем отношении. Я ответил: «Вот я: пошли меня» (Ис.6:8). Нельзя сравнивать себя с пророком Исайей, конечно, но вышло как-то так.

Владыка благословил учиться. Ближайшая семинария — в Джорданвилле. Но у меня была семья и работа, уехать на четыре года очного обучения было невозможно. К счастью, там было заочное отделение. Я учился три года, приезжал только на экзамены. Мне предоставляли все материалы, консультации. В процессе обучения, в 2010 году, меня рукоположили во диакона в Оттаве, а в декабре того же года, после практики, — во иерея для нашего прихода. С тех пор я там.

Я знаю немало людей, которые пришли к вере или к священству именно после иммиграции. И часто не факт, что они пришли бы к этому, оставаясь на родине. Мне кажется, Канада отрезвляет в духовном плане. Когда ты оказываешься в зрелом возрасте в новой стране, начинаешь задумываться, искать. И тогда есть шанс обрести настоящее. Наверное, Господь распорядился так, что надо было уехать, чтобы обрести веру. В конце концов, как сказано в Библии, «Господня земля и что наполняет ее, Вселенная и все живущее в ней» (Пс. 23:1). Трудиться нужно везде — и в Канаде, и в Африке, и в Антарктиде. Всем нужно окормление. Будем работать на ниве Божией, а там — как Господь даст.