Опубликовано: 26 апреля 2010
Житие святого Артемона, имеющее весьма унифицированный вид[1] и сохранившееся до нашего времени[2], не может быть точно датировано, при этом имеется свидетельства того, что оно принимает нынешнюю свою форму не ранее IX века. По крайней мере, в самом раннем тексте, посвященном почитанию святого, где также многократно говорится и о его мученической кончине, в каноне утрени, посвященном Артемону, авторства Георгия Никомедийского[3], не сообщается никаких подробностей из Жития, кроме собственно указания на страдания и насильственную смерть святого[4]. Хотя в одном из тропарей первой песни канона упоминается усердное изучение святым Священного Писания[5], однако это, видимо, нужно оценивать как общее место[6], не связанное со знанием гимнографом каких-либо фактов жизни святого мученика.
Поэтому с немалой долей вероятности, приходится утверждать, что самым ранним текстологическим свидетельством Жития является краткая житийная заметка, помещенная в Синаксаре Константинопольской церкви X века[7]. То обстоятельство, что его сюжетная линия и ряд немногочисленных подробностей рассказа об Артемоне практически полностью совпадает с Житием, дает нам возможность относить появление Жития примерно к этому же времени[8]. Дополнительным подтверждением такого предположения выступает и наличие двух традиций или взглядов, касающихся кончины святого Артемона. Согласно первому из них[9], Артемон закончил свою жизнь мученически — ему была отрублена голова. Согласно другой версии, он «еще немного пожив (после избавления от казни — П.Л.) мирно скончался»[10]. Наиболее вероятно, что в X — начале XI века сказание об Артемоне еще не оформилось до конца. Особенно это касается мифологической составляющей Жития — многочисленных подчас откровенно сказочных «чудес», в которых фигурируют говорящие олени и превращающиеся в орлов ангелы. На основании всего этого, можно заключить о том, что ко времени начала составления сказания о святом, у агиографа под руками не было почти никаких точных сведений о святом, кроме устной традиции или календарной записи о том, что такой святой жил при Диоклетиане и был пресвитером Лаодикийкой христианской общины[11]. В греческих житиях Артемона содержится разночтение относительно места мученической кончины святого: в одной из версий пространного Жития назван город Валвура (греч. Balboura), а в кратких синаксарных житиях — Валвине (греч. Balbine). Это, незначительное расхождение (здесь возможна ошибка слуха или зрения при копировании) кстати, может указывать на историчность локализации места или кончины или захоронения тела святого Артемона.
Перейдем теперь к рассмотрению некоторых необычных с точки зрения «здравого смысла» и сомнительных (или спорных) в плане историчности подробностей Жития.
В первую очередь, обращает на себя внимание одна деталь, появляющаяся во многих поздних житиях мучеников, однако в случае с Артемоном играющую роль своего рода завязки сюжета — разрушение статуй храма богини Артемиды. Это разорение святилища богини совершает Артемон вкупе с епископом Сисинием[12]. В исторически достоверных источниках о мучениках первых трех веков христианства, насколько известно автору данных заметок[13], нет прямых подробных свидетельств; разве что косвенное указание 60-го правила Эльвирского собора[14]. Это правило запрещает считать христианина, казненного за разрушение статуй богов, мучеником. Однако, кроме того, что остается не ясным, какие — свои (или принадлежащие семье), чужие или храмовые — статуи и статуэтки имеются в виду, нельзя однозначно сказать, проходил ли собор во время гонений, то есть в период с 303 по 307 (или 308 года, когда спала наибольшая волна преследований и казней[15]) или уже после него. Думается, что как в Житии Артемона, так и многих других мучеников III — начала IV века[16] интерполируются реалии несколько более позднего времени: например, хорошо задокументированные случаи разрушения языческих святилищ христианами в правление Констанция II (годы правления в качестве единодержавного правителя империи: 353-361)[17]. При этом не исключено, что составители и первые читатели жития не придавали буквального значения этим, как бы сейчас сказали, актам вандализма в отношении предметов культа и произведениям искусства и тем более, уверен, не призывали подражать этому. Скорее всего, речь идет о драматизированном символическом изображении борьбы христианства с язычеством, которое прежде всего проявлялось в упразднении языческих верований и представлений путем непоколебимого исповедничества вплоть до смерти. Собственно это символическое измерение проявляется (чем, одновременно, подтверждается и только что сформулированный тезис) во всевозможных чудесах.
Из числа последних (то есть чудес), которыми изобилует Житие, нужно рассмотреть в первую очередь подчинение святым Артемоном лесных животных, в чем явно присутствует намек на функции богини Артемиды, покровительницы дикой природы (она же является и олицетворением этой природы). К месту будет предположить, что сам образ Артемона, покоряющего «словом Христовым» животных для служения себе, мог быть сконструирован агиографом просто на основе имени святого, означающего "принадлежащий, или посвященный, Артемиде". То есть автор Жития мог иметь целью перенести характеристики Артемиды на святого Артемона, естественно подразумевая и библейские аллюзии[18], чтобы дать наглядную иллюстрацию эсхатологической реальности христианской жизни и подвига. Достигает такой цели составитель Жития посредством понятных его читателю мифологических образов (одновременно преодолевая языческие подтексты, как бы разрушая их путем христианизации). Дальнейшее развитием идеи подчинения как природных, так и демонических сил актом спасения во Христе осуществляется агиографом в сцене укрощения и умерщвления змей в храме Асклепия, античного бога врачевания, покровителя медицины и врачей. Змеи, согласно древнегреческой мифологии, были священными животными культа Асклепия и символом целительной силы, поэтому вполне естественно видеть здесь идею нейтрализации с приходом Христа действия всякого рода магических и демонических сил (последние обычно ассоциировались у христиан как с Асклепием, так с образом змеи[19]). Не исключено, что в данном фрагменте Жития содержится намек на какие-то реальные события по разрушению святилища Асклепия в одном из городов провинции Асия в период составления Жития.
Комментарии (1)
Спасибо! Очень интересно.