К вопросу о реформе системы приходского управления начала 60-х гг. ХХ в.: предпосылки, организация, последствия

Введение

Амбициозная программа Н. С. Хрущёва, провозгласившая построение коммунизма к 1980 г., предполагала не только экономическое изобилие (которое, как известно, так и не было достигнуто), но и полную ликвидацию религии. Этот утопический проект, основанный на идее всеобщего атеизма, логически привел к очередной волне гонений на Церковь. Теперь за посещение храма не грозило немедленное заключение в ГУЛАГ, как это было ранее, но наказания все же были достаточно ощутимыми. Увольнение с работы, исключение из института, общественное порицание и постоянное давление со стороны властей — все это делало жизнь верующего человека невыносимой.

Подготовка к новому витку антирелигиозной кампании началась еще в конце 1940-х гг., поэтому когда в 1958 г. ЦК КПСС принял секретное постановление «О  записке отдела пропаганды и  агитации ЦК КПСС по союзным республикам „О недостатках научно-атеистической пропаганды“» (4 октября 1958 г.), его реализация не встретила серьезных препятствий на местах. Это постановление, подчеркивающее неудовлетворительные результаты предыдущих антирелигиозных кампаний, фактически давало добро на усиление давления на Церковь. Документ содержал конкретные указания о необходимости активизировать научно-атеистическую пропаганду, усилить контроль за религиозной жизнью и принять более решительные меры по ограничению влияния религии на население. Параллельно с этим усиливался контроль над религиозными организациями, усложнялась процедура регистрации религиозных общин, а деятельность духовенства подвергалась все более строгому надзору со стороны органов госбезопасности. Гонения на веру и верующих шли под лозунгом восстановления ленинской законности и борьбы со сталинизмом. Секретное постановление от 16 марта 1961 г. «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах», требуя немедленного восстановления в полной силе законодательства 1929 г., обязывало местные советские органы обеспечить строгий контроль над его выполнением, своевременно принимая меры к ликвидации нарушений этого законодательства духовенством и религиозными объединениями^{[1] [2]}.

Подготовка и проведение реформы приходского управления

Власти понимали реальное значение приходского духовенства в религиозной жизни Церкви, поэтому с началом новой волны антирелигиозной кампании стали звучать заявления об обширных полномочиях священнослужителей в финансово-хозяйственном управлении религиозных объединений и о необходимости привести управление приходами к «демократическим принципам» советского общества. Руководство Совета по делам Русской Православной Церкви неоднократно указывало священноначалию на необходимость изменения системы управления в Церкви, в частности, в отношении хозяйственной и финансовой сферы приходов.

Одной из предпосылок осуществления намеченной реформы стало издание 16 января 1961 г. постановления Совета министров СССР «Об усилении контроля за соблюдением законодательства о культах». Данным актом были отменены сталинские законы, предусматривавшие привилегии и послабления в отношениях с Русской Церковью. В марте 1961 г. прошло Всесоюзное совещание уполномоченных Совета по делам Русской Православной Церкви, на котором обсуждался новый секретный документ под названием «Инструкция по применению законодательства о культах». Этот документ не только фиксировал новые репрессивные и надзирательные функции совета, но и служил основой для дальнейших действий по контролю над церковной жизнью. Инструкция предусматривала ряд жестких мер, направленных на ограничение влияния священнослужителей и религиозных общин. Одним из ключевых положений было требование обязательной регистрации всех священнослужителей, что давало возможность властям контролировать их деятельность и в случае необходимости отстранять от выполнения обязанностей. Кроме того, документ запрещал священнослужителям заниматься финансово-хозяйственной деятельностью, что значительно ограничивало их возможности в управлении общинами и снижало влияние на прихожан. Инструкция также содержала рекомендации, как подбирать и вводить в церковные советы лояльных советской власти людей, что делало церковные советы политическими инструментами, посредством которых осуществлялся контроль над верующими.

На очередном совещании, проводимом Советом по делам Русской Православной Церкви с участием Патриарха Алексия и представителей высшего церковного руководства, иерархам было указано на необходимость незамедлительного приведения Положения об управлении Русской Православной Церкви в соответствие с советским законодательством. Стержневой проблемой приходского управления, по мнению советского руководства, озвученному председателем совета В. А. Куроедовым, являлось то, «что все управление финансово-хозяйственными делами сосредоточено в руках одного лица — настоятеля церкви. Исполнительные органы и Ревизионные комиссии религиозных общин, которые избираются на собрании верующих из состава членов общин для того, чтобы вести управление финансово-хозяйственными делами, лишены этого права, потому что настоятель церкви в соответствии с Положением является непременным председателем Церковного Совета… В нашей подлинно демократической стране, в которой управление государством осуществляется народом, сохранившаяся в религиозных общинах диктаторская власть одного лица недопустима»^[3].

Понимая всю сложность ситуации и неизбежность изменения церковных документов, Патриарх Алексий сообщил о готовности рассмотреть предложенные поправки на заседании Синода. Однако подготовленный вскоре синодальный проект поправок не устроил совет, и после очередного ультимативного требования В. А. Куроедова Патриарх был вынужден подчиниться диктату власти. 18 апреля было проведено заседание Священного Синода, на котором было окончательно составлено и принято синодальное постановление «О мерах по улучшению существующего строя приходской жизни», разграничивающее обязанности клира и настоятелей приходов, с одной стороны, и исполнительных органов — с другой.

Решение Священного Синода, изменявшее систему управления приходом, под надзором властей спешно реализовывалось на местах, что приводило к недовольству архиереев. Протесты против начатых изменений заявляли архиепископы Ермоген и Винницкий Симон (Ивановский), епископы Новосибирский Донат (Щеголев) и Черниговский Андрей (Сухенко). Святитель Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский, предполагая, к чему может привести реформа, указывал, что «отныне подлинными хозяевами Церкви будут только церковные советы и двадцатки, конечно в союзе с уполномоченными. Высшее и среднее духовенство останутся только наемными исполнителями богослужений, лишенными большей части власти в распоряжении церковными зданиями, имуществом и деньгами»^[4]. При этом большинство епархиальных архиереев хотя и не одобряли «приходскую реформу», не желая обострять отношения с гражданской властью и церковным руководством, предпочитали молчание, выражая неприятие произошедших изменений в частных беседах с уполномоченными^[5]. Получая сигналы с мест, руководство Совета по делам Русской Православной Церкви было очень обеспокоено перспективой сопротивления новым порядкам со стороны епископата и духовенства. Чтобы придать общеобязательный характер осуществляемой с явными каноническими нарушениями административной реформе, была поставлена задача добиться ее одобрения Архиерейским Собором Русской Церкви.

18 июля, в день памяти преподобного Сергия Радонежского, архиереи, традиционно собравшиеся в Троице-Сергиевой Лавре, во время богослужения узнали о планируемом Соборе. Конспирация и спешка были направлены на то, чтобы у несогласных не было времени подготовиться и оспорить принятие нужных решений. По этой причине ряд зарубежных исследователей (Г. Штриккер^[6], Д. В. Поспеловский^[7]) и иерархов (Василий (Кривошеин)^[8], архиепископ Брюссельский и Бельгийский), оспаривают каноническую легитимность Архиерейского Собора 1961 г.

Архипастырей, открыто заявлявших о негативном отношении к реформе, попросту не позвали для участия в Соборе. Архиепископ Ермоген, прибывший без приглашения и не допущенный к заседанию, квалифицировал этот «однодневный собор» как незаконный с точки зрения церковного права. «…Этот собор не был созван, как полагалось бы, через послание Патриарха, а телеграммами из Патриархии на имя правящих архиереев с приглашением принять участие в богослужениях в Лавре в день памяти преп. Сергия. О Соборе в телеграммах не было даже намека. Прибывшие архиереи были поставлены в известность об имеющем быть Соборе только поздно вечером после всенощной… менее чем за сутки до его открытия. Подобный способ созыва Собора не обычен и, разумеется, не может быть оправдан с канонической точки зрения»^[9].

Собор открылся вступительной речью Патриарха Алексия, обозначившего вопросы, требующие немедленного решения, важнейшим из которых была названа реформа приходского управления. Потребность изменений в приходской жизни первосвятитель пояснил наличием многочисленных нарушений законодательства и большим количеством жалоб. По замечанию прот. А. Марченко, Патриарх даже предпринял попытку подвести под принятие реформы богословское обоснование, указывая, что «такое разграничение обязанностей находит свое оправдание в известном из книги Деяний свв. Апостолов апостольском решении служителям Церкви пребывать „в молитве и служении слова“, а заботу „о столах“ (хозяйстве) передать избранным из среды церковной лицам (Деян. 6:2–3)»^[10].

Обсуждение реформы продолжилось выступлением архиепископа Тульского Пимена (Извекова), подчеркнувшего ее важность и необходимость. Владыка Пимен приводил множество аргументов в пользу реформы, опровергая как исторические аналогии, так и канонические доводы, выдвигаемые противниками изменений. При этом, апеллируя к демократическим преобразованиям в стране, владыка Пимен, по сути, повторял доводы, которые в беседах с Патриархом и членами Синода использовал В. А. Куроедов. В ходе обсуждения реформы все архипастыри, участвовавшие в Соборе, включая митрополитов Крутицкого Питирима и Одесского Бориса (Вика), а также архиепископов Минского Варлаама (Борисевича), Саратовского Палладия (Шерстникова) и Кишиневского Нектария (Григорьева), единодушно поддержали предлагаемые изменения, подчеркнув, что освобождение настоятелей приходов от административно-хозяйственных обязанностей позволит им сосредоточиться на духовном окормлении своей паствы. Фактически священноначалие было вынуждено оправдывать решения, навязанные Церкви советской властью. По воспоминаниям участников Собора, речи, произнесенные архиереями, были заранее подготовлены и отредактированы сотрудниками Совета по делам Русской Православной Церкви и затем в принудительном порядке раздавались выступающим, отчего возникало ощущение полного контроля над церковным собранием со стороны властей.

Участие в принятии решений Собора 1961 г. стало тяжелым моральным грузом для многих его участников. Так, архиепископ Новосибирский Павел (Голышев) впоследствии написал: «…Я буду считать всю жизнь своим великим грехом поставленную мной подпись под решением этого Собора. Я никогда не был согласен с решением Собора и никогда не соглашусь»^[11].

О прошедшем в Троице-Сергиевой Лавре Архиерейском Соборе духовенство и миряне могли узнать лишь со страниц «Журнала Московской Патриархию», где подробно описывалось судьбоносное для Церкви событие. Ожидаемым итогом его работы стало утверждение изменений в IV разделе «О приходах» Положения об управлении Русской Православной Церкви. Члены Собора одобрили Журналы Священного Синода от 18 апреля 1961 г., которые касались мер по улучшению существующего строя приходской жизни, направленных на приведение церковного управления в соответствие с действующим государственным законодательством о религиозных организациях.

Глава IV «О приходах» обновленного положения детально регламентировала структуру и функционирование приходских общин. Во главе приходской общины стоял священник, избираемый двадцаткой в ходе демократической процедуры голосования и утверждаемый епархиальным архиереем, что подчеркивало принцип самоуправления и ответственности прихожан за жизнь своего прихода. Двадцатка, формируемая на добровольной основе из числа верующих граждан, являлась основой приходской общины и находилась в каноническом ведении епархиального архиерея. Члены двадцатки должны были активно участвовать в жизни прихода. При этом фактическое количество членов общины могло варьироваться в зависимости от численности верующих в конкретной местности.

Управление приходом осуществлялось через два органа: церковно-приходское собрание и церковно-приходской совет. Церковно-приходское собрание, состоящее из всех членов двадцатки, являлось высшим распорядительным органом, принимающим решения по важнейшим вопросам приходской жизни, таким как распределение финансов, планирование религиозных мероприятий, выбор членов совета и ревизионной комиссии. Церковно-приходской совет, в свою очередь, являлся исполнительным органом, непосредственно реализующим решения церковно-приходского собрания. В его состав входили три человека: староста, помощник старосты и казначей. Староста руководил всеми практическими делами прихода, помощник старосты поддерживал его в работе, а казначей вел финансовую документацию и контролировал расходование средств. Выбор этих лиц осуществлялся из числа прихожан, активно участвующих в жизни общины, отличающихся нравственной чистотой и обладающих деловыми навыками.

Для обеспечения финансовой прозрачности и контроля над использованием церковных средств была учреждена ревизионная комиссия, также состоящая из трех членов, избираемых общим собранием. Она проводила регулярные проверки финансовых документов, состояния церковного имущества и соблюдения финансового порядка. Результаты работы комиссии представлялись на общее собрание для обсуждения и утверждения.

Роль настоятеля, за исключением надзора за состоянием церковной утвари и хранением святынь, сводилась к духовному наставничеству и пастырской работе. Он следил за соблюдением богослужебного устава, качеством богослужений, удовлетворением религиозных потребностей прихожан, помогал им в решении их проблем^[12].

Архиерейский Собор предписал как духовенству, так и приходским общинам строго соблюдать гражданское законодательство о Церкви, не говоря о поддержании церковной дисциплины. Принятые Собором изменения в Положении об управлении Русской Православной Церкви должны были сохранить свою силу до созыва очередного Поместного Собора Русской Православной Церкви.

Реализация, последствия и реакция на реформу приходского управления

После утверждения положений «приходской реформы» на Архиерейском Соборе 1961 г. начался подбор кандидатов в исполнительные органы церковных общин. Деятельность уполномоченных была направлена на ослабление и разложение управленческих структур приходов с целью их последующей ликвидации. Исполнительные комитеты совместно с уполномоченными исходя из собственных интересов пересматривали состав приходских общин, используя предоставленное им законодательством 1929 г. право исключения нежелательных кандидатов. Главной целью обновления церковных кадров стал отбор «удобных» для гражданской власти людей на позиции членов приходских советов. Предпринятые меры привели к удалению из состава двадцаток и приходских советов значительной части активных верующих, а их место заняли представители уполномоченных. Все новоизбранные члены приходских органов проходили соответствующую регистрацию. Советом по делам Русской Православной Церкви были разработаны инструкции для сотрудников районных и городских исполкомов, регламентирующие вопросы реализации реформы.

Поиск необходимого количества кандидатов для замещения должностей в приходских структурах проходил с серьезными трудностями, многие отказывались от таких постов, избегая ответственности перед государством за предлагаемую общественную работу. Процесс избрания новых членов двадцаток и исполнительных органов в церковных общинах также далеко не всегда протекал в полном соответствии с желаниями властей. На выборах в новые руководящие органы нередко побеждали кандидаты, обладавшие значительным авторитетом среди прихожан, люди, чья преданность Церкви и активная деятельность в общине могли вызывать опасения у уполномоченных, которые в подобных ситуациях использовали различные предлоги, чтобы не допустить регистрации «неугодных» кандидатов: от формальных нарушений избирательного процесса (несоответствие документации, нарушения процедуры голосования) до размытых обвинений в «антисоветской деятельности» или «вредном влиянии на прихожан». Зачастую обвинения были лишены реальных оснований, использовались как инструмент давления и служили целью устранения неудобных для властей лиц. Так, в органы управления одного нижнетагильского прихода были избраны А. Чеснокова и Е. Закатова, которые оказались «…религиозными активистками и активно помогали укреплению церкви, благодаря чему исполком городского совета совершенно потерял влияние на финансово-хозяйственную деятельность религиозного общества»^[13]. Решением исполкома они были сняты с регистрации.

После того как уполномоченные отказывали в регистрации избранным кандидатам, они могли пересмотреть результаты выборов. В ходе повторных выборов уже учитывались «рекомендации» сверху. В зависимости от конкретной ситуации давление на церковные общины могло быть более или менее жестким, но основная задача — поддержание государственного контроля — оставалась неизменной.

Наряду с уполномоченными огромное влияние на внутреннюю жизнь приходской общины имели районные и городские исполнительные комитеты. Местные власти повсеместно вмешивались в дела общин, нередко нарушая закон. Так, в г. Кушве Свердловской области горисполком указывал исполнительному органу и священнику дни недели, в которые можно совершать богослужения. В г. Серове, Николо-Павловске той же области горисполкомы по своей инициативе проводили ревизии финансово-хозяйственной деятельности церквей^[14]. Ярким примером произвола властей стала практика необоснованного закрытия церквей. Чтобы ликвидировать и лишить регистрации церковную общину и закрыть храм, исполком прикладывал немало усилий для ликвидации двадцатки. Под руководством уполномоченных члены исполкома угрозами и обманом заставляли членов церкви «добровольно» выйти из состава прихода.

Вместе с тем архивные данные свидетельствуют о том, что в результате приходской реформы в состав органов управления попадали личности с сомнительными нравственными качествами. Члены двадцаток благодаря покровительству властей начинали чувствовать безнаказанность, злоупотреблять полномочиями и нарушать законы, в том числе присваивая церковные средства. Будучи невоцерковленными и зачастую даже неверующими, члены приходского совета и ревизионной комиссии пренебрежительно относились к священнослужителям и обнаруживали в вопросах внутрицерковной жизни полнейшую безграмотность.

Помимо других негативных последствий реформа стала поводом для закрытия множества храмов. Для реализации планов по сокращению церковных организаций уполномоченные широко применяли метод искусственного создания так называемых «затухающих приходов». Основной причиной снятия с регистрации большинства приходов были неполные двадцатки. В приходах, предназначенных для закрытия, власти намеренно не допускали присоединение к приходу новых членов вместо умерших. В результате религиозные организации оказывались вне закона, а приходы объявлялись «затухающими». Местные парторганизации и исполнительные комитеты поддерживали уполномоченных в их стремлении разрушить двадцатку и закрыть приход.

Летом 1965 г. группа архиереев подала Патриарху Алексию I заявление с предложением внести поправки в редакцию Положения об управлении Русской Православной Церкви, принятую Архиерейским Собором 1961 г., в частности ввести настоятелей в состав приходских собраний и приходских советов в качестве председателей. Документ, составленный архиепископом Ермогеном (Голубевым), подписали еще семь архиереев, однако успеха он не имел. Недовольство решением Собора 1961 г. выражалось и в известных открытых письмах 1965 г. священников Московской епархии Глеба Якунина и Николая Эшлимана.

Таким образом, в течение 1961–1962 гг. была полностью завершена передача власти от священников-настоятелей к представителям религиозных общин, их исполнительным органам во главе со старостами. Процесс отстранения духовенства от финансово-хозяйственной деятельности сопровождался новой волной ротации приходского актива, выведением из состава органов приходского управления (двадцаток и церковно-приходских советов) верующих и преданных Церкви людей, место которых занимали ставленники исполкомов и уполномоченных.

Рассматриваемая реформа привела к тяжелым последствиям, таким как произвол в отношении к приходам и епархиям уполномоченных, усиление конфликтов между прихожанами и священниками, попавшими в положение наемников у двадцатки, разрушение системы церковной власти и нарушение финансового положения Церкви. Используя «своих людей», проникших в советы, власти получили неограниченный доступ к церковным средствам, которые в необходимом объеме выводились на нужды Фонда мира.

Таким образом, приходская реформа 1961 г. не только изменила структуру управления в Русской Православной Церкви, но и привела к глубокому кризису, который затронул как духовенство, так и мирян. Этот период стал одним из самых сложных в истории Церкви, когда ее роль и влияние на общество были существенно подорваны, а сама она оказалась под реальной угрозой уничтожения. Однако полностью подавить веру режиму так и не удалось. Несмотря на все репрессии, Церковь продолжала существовать, находя различные способы сохранения своей идентичности и духовного влияния на население. Хрущёвские попытки сломить дух верующих оказались не настолько эффективными, как он полагал. Религия оказалась устойчивее к государственному давлению, чем предполагалось в кремлевских кулуарах. В конце концов, самая жестокая антирелигиозная кампания так и не добилась своей цели, и Церковь продолжала существовать в различных формах, сохраняя свое влияние в обществе.

Источники и литература

1. Василий (Кривошеин), архиеп. Поместный собор Русской Православной церкви 1971 г. и избрание патриарха Пимена / архиеп. Василий (Кривошеин). Санкт-Петербург: Сатисъ, 2004. 252 с. ISBN 5-7373-0234-2. Текст: непосредственный.

2. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 6991. Оп. 2. Д. 309. Текст: непосредственный.

3. ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 7. Д. 173. Текст: непосредственный.

4. Лука (Войно-Ясенецкий), свт. «Я полюбил страдания…». Автобиография / свт. Лука (Войно-Ясенецкий). Москва, 1996. Текст: непосредственный.

5. Марченко А., прот. Религиозная политика Советского государства в годы правления Н. С. Хрущёва и ее влияние на церковную жизнь в СССР. Москва: Общество любителей церковной истории, 2010. 328 с. (Материалы по истории церкви). Текст: непосредственный.

6. Остроухова Н. В. Особенности нормативно-правового регулирования государственно-церковных отношений в СССР (1953–1963) / Н. В. Остроухова. Текс: непосредственный // Via in tempore. История. Политология. 2020. № 47 (1). С. 160–169.

7. Положение об управлении Русской Православной Церкви. Текст: непосредственный // Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью: в 2 кн. Кн. 1 / составитель Г. Штриккер. Москва: Пропилеи, 1995. 400 с. ISВN 5-7354-0026-6. Текст: непосредственный.

8. Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке / Д. В. Поспеловский. Москва: Республика, 1995. 511 с. ISBN 5-250-02501-3. Текст: непосредственный.

9. Потапова П. В. Политика советского государства в отношении церкви в 1940– 1980 гг. (нормативно-правовые основы регулирования) / П. В. Потапова. Текст: непосредственный // Ленинградский юридический журнал. 2007. № 4. С. 166–178.

10. Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью: в 2 кн. Кн. 2 / составитель Г. Штриккер. Москва: Пропилеи, 1995. 464 с. ISBN 5-7354-0026-6. Текст: непосредственный.

• Остроухова Н. В. Особенности нормативно-правового регулирования государственно-церковных отношений в СССР (1953–1963) / Н. В. Остроухова // Via in tempore. История. Политология. 2020. № 47 (1). С. 160–169.
• Потапова П. В. Политика советского государства в отношении церкви в 1940–1980 гг. (нормативно-правовые основы регулирования) / П. В. Потапова // Ленинградский юридический журнал. 2007. № 4. С. 172.
• Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 6991. Оп. 2. Д. 4.
• Лука (Войно-Ясенецкий), свт. «Я полюбил страдания…». Автобиография / свт. Лука (Войно-Ясенецкий). Москва, 1996, С. 199.
• Марченко А., прот. Религиозная политика Советского государства в годы правления Н. С. Хрущёва и ее влияние на церковную жизнь в СССР. Москва: Общество любителей церковной истории, 2010.
• Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью: в 2 кн. Кн. 2 / составитель Г. Штриккер. Москва: Пропилеи, 1995. 26 с. ISBN 5-7354-0026-6.
• Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX веке / Д. В. Поспеловский. Москва: Республика, 1995. 290 с. ISBN 5-250-02501-3.
• Василий (Кривошеин), архиеп. Поместный собор Русской Православной церкви 1971 г. и избрание патриарха Пимена / архиеп. Василий (Кривошеин). Санкт-Петербург: Сатисъ, 2004. 57 с. ISBN 5-7373-0234-2.
• Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью: в 2 кн. Кн. 2 / составитель Г. Штриккер. Москва: Пропилеи, 1995. 76 с. ISBN 5-7354-0026-6.
• Марченко А., прот. Религиозная политика Советского государства в годы правления Н. С. Хрущёва и ее влияние на церковную жизнь в СССР. Москва: Общество любителей церковной истории, 2010. 103 с.
• ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 7. Д. 73.
• Положение об управлении Русской Православной Церкви // Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991). Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью: в 2 кн. Кн. 1 / составитель Г. Штриккер. Москва: Пропилеи, 1995. 400 с. ISВN 5-7354-0026-6.
• Марченко А., прот. Религиозная политика Советского государства в годы правления Н. С. Хрущёва и ее влияние на церковную жизнь в СССР. Москва: Общество любителей церковной истории, 2010. 112 с.
• Там же С. 115.