- Научная статья
Изгнать барокко из богослужения
Опубликовано: 04 января 2016
Автор
Известны два способа взаимодействия церковной и светской культуры. Или Церковь рецептирует окружающую светскую культуру, или она сама формирует окружающую культуру. Если мы рассмотрим Древнюю Церковь, то для нее характерна рецепция сначала иудейской, а затем античной культуры. Внешние культурные формы оживотворялись и наполнялись Христом. Позже, в Поздней античности и Средневековье, когда христианство стало господствующим, Церковь начинает сама формировать культуру. Но в своей миссии, просвещая языческие окраины, Церковь не насаждала слепо византийскую культуру на просвещаемых землях – иначе миссия не была бы эффективной, – но отчасти усвояла, рецептировала национальную культуру обращаемого народа. Так было, к примеру, на Руси, где внешние языческие культурные формы наполнялись христианским содержанием, наряду, конечно, с экспортом византийских культурных форм.
Когда эпоха Средневековья подошла к концу и начался период секляризации, мiр стал возрождать формы былой языческой культуры, начался Ренессанс. Но на деле чаще всего за Ренессансом стояло не собственно возрождение (трудно вернуть, утеряв нить традиции), а секуляризация, расцерковление форм былой церковной культуры. Поэтому корни большей части культурных форм Нового времени (да что говорить, и даже современного постмодерна) – в средневековой церковной культуре.
Русь, как и весь православный Восток, Возрождение миновало. Реакцией на западное Возрождение в Византии стала культура исихазма. Экспансия Нового времени на Руси началась спустя долгие годы, в XVII веке. Началом этого процесса стала, без сомнения, «никоновская» книжная справа, а маркером секуляризации на Руси стал стиль барокко, заимствованный с Запада через посредство Польши и Украины. Реально к западному барокко русское барокко имело весьма опосредованное отношение. И тем не менее ситуация парадоксальна: западный стиль контрреформации на Руси стал стилем реформации!
Культура барокко была усвоена и видоизменена Русской Церковью во всех ее компонентах. Эта культура была как бы «заморожена» и сохранена до сих пор как основной культурный стиль богослужения, этикета и внутренней жизни современной Церкви. Более того, барокко во многом определяет механизм церковного бытия – быт и обиход. Потому что барокко было принципиально церковным культурным стилем (правда, католическим), и его нетрудно было рецептировать. Последующие же культурные стили были уже откровенно светскими, ориентированными на язычество, и их полная рецепция была бы очень сложной: они повлияли лишь на церковную архитектуру и совсем немного на церковное изобразительное искусство и музыку.
На Руси при переходе от Средневековья к Новому времени семиотический тип культуры сменился на семантический. Барокко – семантическая культура, с ее превалированием внешней знаковости, пышностью и театральностью.
Почти все претензии современной прессы и светского общества к Церкви, к ее внешней и внутренней жизни касаются именно этой барочной стилистики: богатство облачений и пышность церемоний (вспомним туфли митрополита Платона Левшина – с бриллиантами!), "символическая" властность в отношениях начальствующих к подчиненным, четкая и обязательно внешне маркированная многоступенчатая иерархическая лестница... Но человек Церкви, воспитанный с детства в барочном миросозерцании, считает этот порядок вещей искони церковным и вполне законным: не греховным и во всем соответствующим евангельской нравственности. Даже наоборот – отступление от этого порядка греховно. Недаром один из современных спикеров Церкви отстаивал обязательность богатства облачений и быта епископа. Логика такова: епископ символизирует Христа, значит все на нем и вокруг него должно быть прекрасным (богатым, красивым – лучшим), символизируя Царство Небесное вокруг Христа. И относиться к епископу нужно как непосредственно ко Христу – со всеми вытекающими...
Подобное прямолинейное и непосредственное уподобление характерно для барочной "системы коммуникации" с Богом (помнится, именно за это староверы критиковали Патриарха Никона при строительстве Новоиерусалимского монастыря). Этот "механизм" получился из предельного утрирования, упрощения, схематизации сложнейшей символической системы средневекового периода. В символическом типе культуры подобная абсурдная прямолинейность отсутствовала в принципе. Но средневековая символическая система сложна и требует предельной вцерковленности – она оказалась "не по зубам" людям Нового времени и его секулярной культуре, поэтому и была предельно опрощена и схематизирована.
В настоящее время намечается процесс церковного возрождения, и интуитивно возникает стремление к откату назад, в духовную и символическую культуру русского и византийского Средневековья. Это время, когда Церковь формировала культуру, чистота и девственность культурных форм восхищают и зовут к подражанию...
Богослужение – это дыхание Церкви, являющее собою синтез церковных искусств. Именно поэтому, наверное, подобное стремление должно отражаться прежде всего на богослужении и начинаться с богослужения. Почему?
Именно со справы богослужения начался переход от Средневековья к Новому времени на Руси. И относительно безобидная – на внешний взгляд – литургическая реформа привела вдруг к такому страшному явлению, как раскол. Книжная справа XVII в. привела к экспансии барокко в область богослужения: в текст, в литургические действия и обряды. Богослужение становится поворотной точкой при смене двух исторических эпох, и чтобы разобраться в причинах ситуации, которая кажется современнику во многих моментах парадоксальной, неизбежен структурный анализ.
Именно на богослужение были замкнуты многие моменты бытия в Средневековье. Можно сказать, что богослужение во многом формировало механизм бытия средневекового общества, онтологические ритмы медио-космоса. Для средневекового человека был характерен богослужебно-литургический взгляд на мир. Принято описывать средневековое мировоззрение с помощью центонной парадигмы. Любая сфера средневекового бытия рассматривается как «лоскутный ковер», который состоит из лоскутков – центонов – предельно простых элементов, определяющих ткань средневекового бытия. Состав и содержание центонов в Средневековье принципиально исключали возможность создания из них безнравственных и обезбоженных, демонических схем. Так вот, систему центонов всех сфер средневекового бытия формировало именно богослужение. Иными словами можно сказать, что богослужебные центоны присутствовали во всех сферах средневекового бытия в достаточном количестве, обеспечивающем превалирование богослужебно-теологического компонента. Богослужение, таким образом, было стержнем, на который как бы нанизывались элементы всех областей средневекового бытия.
Приведем еще один образ, аналогию, способную пояснить выдвигаемую идею. Если сравнить средневековый мiр (космос) с часами, то «ведущей шестеренкой», приводящей в движение другие шестерни, будет богослужение. Богослужение воспринимает небесные импульсы и передает их всему сущему. При переходе от Средневековья к Новому времени эта шестеренка перестает быть ведущей, она изолируется от соприкосновения с большинством других шестерен, хотя сама продолжает вращаться. Именно поэтому секуляризация началась с литургической реформы.
Понятно, что ряд вышеприведенных тезисов нуждается в доказательной базе. Но в данной статье, дабы не отходить от заявленной темы, мы их оставим в качестве тезисов – в будущем с доказательствами, я думаю, проблем не будет.
Что нужно сделать, чтобы «сломать часы»? Как скомпрометировать богослужение? Ответить на эти вопросы может только сравнительный анализ средневекового и современного богослужения. Рассмотрим кратко факторы барочной десакрализации богослужения, актуальные в наше время, по сравнению с критериями средневекового богослужения.
Для барочного богослужения характерна крайняя степень театрализации. Цель такого богослужения – удивить, поразить зрителя происходящим, дать максимальное эстетическое удовольствие, душевный отдых и расслабление. Средневековое богослужение, в противоположность, предельно прагматично, и имеет целью лишь спасение души пришедшего, поэтому лишено внешних эффектов и направлено на духовный труд. Поэтому средневековые формы богослужебного искусства (богослужебное пение и иконопись) не имеют цели явить красоту, но ставят своей задачей аскетичность и душеполезность (одно может не противоречить другому, но на практике очень часто противоречит).
Рассмотрим богослужение покомпонентно. Стилистика богослужения – это миросозерцание его совершителей, их "механизм бытия", поэтому он пронизывает все части и элементы богослужения. Вот этот "механизм богослужебного бытия" и станет предметом нашего исследования.
Для начала возьмем общий темп богослужения. Барочное богослужение согласовано со внешним временем и светскими нуждами прихожан, поэтому оно всегда было коротким и торопливым (быстрое пение и чтение, отсутствие пауз, максимально возможные сокращения). Сам по себе характер такого богослужения содействует тому, что прихожанин может на службу "забежать помазаться", раньше уйти или позже прийти – он при этом ощутимо ничего не теряет (разве что не услышит очередной партесный концерт, но его можно и дома в записи послушать). Для средневекового богослужения характерна принципиальная отстраненность (от суетного профанного времени) и неторопливость. Молящийся призывается к выходу из внешнего времени (со всеми его заботами и нуждами) и к погружению в безвременье Вечности. Молитва в принципе не может быть торопливой, потому что на Небе торопливости не бывает. Подобный характер службы не согласуется с внешней средой? Но молящийся и призван молитвенную неторопливость как философию Неба вынести во внешний мир, чтобы с ее помощью формировать внешнюю среду, избавляя ее от суеты...
Стиль богослужения диктует характер богослужебного чтения и пения. Скажем сначала о словесной составляющей богослужения. Древнерусское богослужение стремилось к предельной понятности богослужебного текста. Тексту подчинялось все: роспевы (мелодия подчиняется смыслу), богослужебные действия или бездействие, стиль и темп чтеца... Текст увлекал, брал в свои объятия молящегося и не отпускал. Непонятные фразы и выражения со временем всегда заменялись понятными (т.н. общественная справа). Современный перевод богослужебных книг, к сожалению, переполнен силлабико-поэтическими и формально-переводческими экспериментами справщиков (речь идет о книжной справе XVII в.). Но даже если "убрать" фактор нечитаемости и непонятности (понять-то все-таки можно), то смысловая составляющая богослужения "загнана" в барочной службе в "самый глухой угол". Это нетрудно проверить: достаточно провести опрос мирян и даже клириков после всенощной – о смысле стихир, канона, седальнов... Результат прогнозируем. Все богослужение как бы направлено на то, чтобы заглушить смысл богослужебного слова. Это и партесное невнятное пение (партесом внятно петь невозможно), и "праздничные" роспевы и концерты (красиво, но непонятно, смысл приносится в жертву красоте). Торопливость диктует необходимость многочисленных действий прихожан в то время, когда необходимо замереть и слушать (помазание во время канона, к примеру). Быстрота и монотонность чтения (в Средневековье читали не на одной ноте, а на погласицу), а также многочисленные сокращения (теряется общая нить молитвы) – тоже не содействуют внимательности.
Дело, конечно, не только в том, что "плохо читают", но и в том, что "плохо слушают". Впрочем, одно воспитывается другим. "Плохо слушают" – понятно, по причине отсутствия духовной жизни (слова практически не нужны, поэтому и неинтересны). Но духовная жизнь соответствующим богослужением и возбуждается (формируется).
Скажем отдельно о пении. В моем понимании, партес автоматически создает в храме музыкальную среду Нового времени, и никакое качественное, внятное, бесстрастное исполнение не уничтожит эту среду (именно поэтому партес старались не использовать в строгих монастырях в Синодальное время). Это, конечно, отдельный вопрос, можно отослать читателей за объяснениями к работам культурологов и музыковедов, и поэтому здесь я не буду подробно его разбирать. Но факт остается фактом: гармоническое (в отличие от монодического) музыкальное мировосприятие неизбежно является критерием страстности его носителя. Остается возврат к средневековым формам пения. Это знаменное пение или византийское. Знаменное пение, благодаря староверам, наиболее адекватно сохранило для нас древнерусскую певческую практику, современное византийское пение испытало на себе, конечно, влияние Нового времени (реформы 1820-х годов), но это влияние настолько незначительно, что его можно не принимать в расчет. В любом случае иной альтернативы на настоящий момент мы не имеем.
Знаменное (хомовое) и византийское пение, в отличие от партеса, сохранили одну из характеристик архаичного богослужебного пения – ритмичность. Эта характеристика имела принципиальное значение. Дело в том, что богослужебное пение, кроме новоначальных, имело ориентацию на опытных христиан и подвижников. Так называемая пульсация роспева создавала ритмическую сетку для непрестанной молитвы Иисусовой, которая творилась подвижником всегда – и на богослужении тоже (ритм песнопений приблизительно ориенируется на ритм сердца или ритм дыхания). Сквозь эту молитву (и благодаря ей) отчетливо воспринимались богослужебные слова и действия, богослужение "раскрывалось". Я, конечно, понимаю, что сейчас "днем с огнем" не сыщешь таких подвижников, и тем не менее средневековое богослужение – среда для их появления (на партесной службе молиться Иисусовой молитвой можно только не благодаря, а вопреки богослужению, то есть внутренне устраняясь от того, что поется).
Говоря о церковном пении, нельзя не сказать о вокальной культуре, без которой не обходится ни одно богослужение. Пение, чтение, возгласы священника – все сливается в одной вокальной парадигме, которая, к сожалению, еще в Синодальные годы была сознательно позаимствована из театрального оперного обихода. Итальянский оперный способ звукоподачи стал образцом – само собой разумеется – для певчих, и поэтому для диаконов (о, скольких из них рукополагали не по призванию к славословию Бога, а только ради оперного голоса!), священников, чтецов. Именно вокальная составляющая является одним из факторов десакрализации и делает богослужение похожим на театр. Именно этот фактор и «привязывает» к современному барочному богослужению многих и многих клириков («Как же мне не демонстрировать свой замечательный голос? Сколько я сил положил, чтобы его поставить!»). Нельзя не заметить, что современная русская вокальная культура идет в разрез как с вокальной богослужебной культурой православных Восточных Церквей (которые в этой области не испытали столь убийственного влияния Нового времени), так и с культурой «заповедника Средневековья» - старообрядцев. Способ звукоподачи у греков и староверов слегка отличается, но в общем речь идет об архаичной практике пения открытым звуком. Подобный способ звукоизвлечения ориентирован не на темперированный, а на натуральный звукоряд, и делает возможной принципиально важную в монодии нюансировку. Главное, что архаичный способ звукоподачи наиболее соответствует гласу молитвы, а итальянская вокальная постановка более характерна для декламации.
Восточный мир богат на свет. Внутреннее пространство приходских храмов Византии – будь то базилики или крестовокупольные храмы, построенные по образцу Святой Софии – купалось в лучах света благодаря немаленьким окнам... Но монашеское богослужение, со временем перетянувшее на себя симпатии христиан (сейчас приходские храмы живут по монашескому Иерусалимскому уставу), предполагалось совершать по большей части в темное время суток. Почему? Об этом можно много говорить (вероятно, это время по понятным причинам сочли более удобным для молитвы), но факт остается фактом – во внутреннем пространстве древнерусских храмов всегда царил полумрак (из-за короткого светового дня на Руси, из-за сознательно сделанных узкими окон), что давало возможность для разворачивания тщательно и гениально составленной в византийских монастырях и описанной в уставах симфонии богослужебного света. Сейчас мы эту симфонию утратили напрочь, от нее осталась лишь практика выключения электрического света на шестопсалмии. Получить представление о красоте этой симфонии можно в монастырях Афона, где не используется электричество, или в старообрядческих храмах.
Одним из важнейших факторов десакрализации, приближающих солею и алтарь к театральной сцене, является современная практика использования электрического света в богослужении. Электричество нивелировало, практически уничтожило, сделало незаметными традиционные формы храмового освещения, властно вторглось во внутрихрамовое пространство и стало там диктовать свои законы – как правило, это законы театральной сцены... Даже младенцу ясно, что яркое освещение мешает молитве. Разве не так?
Сейчас в храмах без электрического освещения, по-видимому, уже не обойтись. Но если так, то его функция – имитация внешних источников света (неяркие бра на стенах), но никак не ритуальное освещение (так у староверов). Но если и так не получится, то электричество призвано очень аккуратно, я бы сказал – трепетно – имитировать уставное ритуальное освещение, максимально уподобляясь ему. К примеру, икона рассчитана на точечное освещение – освещается только лик – лампадой или свечей (лампад на Руси было немного – очень дорогим было привозное деревянное масло). Таким образом, для молящегося в храме в обычное время видны только лики – все остальное скрыто в полумраке и не мешает молитве. Если осветить иконостас прожектором, то иконы «умирают», потому что древнерусские иконы не рассчитаны на такое освещение (в отличие от барочных картин, которые рассчитаны именно на фронтальное освещение).
Следует уходить от театрального стремления осветить «сцену» и «актеров» как можно ярче. По уставу непосредственно сам священник при священнодействии не освещается никогда (хотя священнодействие символизирует важные и принципиальные вещи). Тактичная прикровенность в этом отношении характерна для творцов богослужебной световой симфонии. В современной греческой традиции, к примеру, на Евхаристическом каноне и при причащении свет максимально тушится, что символизирует тайну (таинственную тишину) соединения человека с Богом. При моделировании храмового освещения следует уходить от философии «самое важное как можно ярче», «алтарь – символ Неба, поэтому он должен быть освещен ярче, чем храм», «самый яркий прожектор – на священника и Престол» и проч. Алтарь, по уставу, ярко не освещается вообще никогда. Единственным источником света в Алтаре должен быть светильник (свеча) на Престоле (семисвещник – детище барокко); все остальное – Божественный Мрак (Мрак в церковной традиции является символом Божества в той же мере, что и Свет – см., к примеру, «О мистическом богословии» гл. 1 и «Письмо к Дорофею диакону» Дионисия Ареопагита).
Об иконописи здесь нет смысла много писать, потому что в современном церковном сознании, благодаря многолетним трудам иконоведов и богословов, прочно утвердилась истина превосходства канонической византийской и древнерусской иконописи над «иконами» Нового времени. И только! Иконы эти запихивают в барочные рамы, в лоснящуюся золотом глубокую резьбу барочных иконостасов! Считается, что чем больше золота в храме, тем больше радения приложил священник к его украшению! Нельзя ли добавить предмет «художественный вкус» в семинарские курсы?
Остается напомнить, что в древнерусских храмах золото было только на нимбах! Это символ Нетварного света, за которым живет Бог. И в этом смысле золотить вокруг все, что поддается золочению – сродни кощунству. Оформление внутрихрамового пространства должно преследовать одну главную цель – оно должно быть каноничным и споспешествовать молитве. В древнерусских послемонгольских храмах было уютно и немного тесновато («уютная теснота сакрального» – выражение С. С. Аверинцева). В этом смысле понятна, к примеру, нелюбовь греков-афонитов к большим храмам. В настоящее время без громадных соборов, конечно, не обойтись. Но их внутреннее оформление – большая и серьезная проблема, решение которой – за пределами данной статьи и моей скромной компетенции. А вот для небольших храмов в каждой области оформления есть наглядные музейные образцы, которые можно «пощупать», и есть общий образ и пример.
Внутреннее оформление храма и то, что можно назвать «сопровождением богослужения», с одной стороны, является показателем мировоззрения служителей, с другой стороны, во много определяет сам стиль богослужения. Сейчас в моде стиль, который условно можно назвать «украинским»: чтобы все сияло, гремело, лоснилось (об этом мы уже писали выше). Именно на этот стиль рассчитан ассортимент безвкусных заводских поточных облачений – яркие искусственные цвета, абсолютно не соответствующие древней церковной традиции (ну не было тогда таких пигментов!). На этот же стиль рассчитан почти весь ассортимент выпускаемых алтарных «аксессуаров» - кадила, хоругви, престолы, дарохранительницы, семисвешники и проч. (я опущу ряд филиппик в адрес художников и проектировщиков всей этой безвкусицы). В этом же стиле обычно выпускается алтарная и храмовая мебель, дорогие и «богатые» пристенные киоты и проскинитарии... Поэтому попытка «реконструировать» средневековый стиль богослужения сразу упирается в отсутствие необходимого «сопровождения» и в необходимость делать и шить все на заказ, да еще и эскизы рисовать по музейным образцам.
Однако нужно развеять ряд заблуждений о «каноничности» только той формы и цвета, который производится художественным предприятием Софрино, а иногда навязчиво диктуется богослужебными указаниями – все это выдается за традицию, а на самом деле является дурной привычкой последнего столетия, и начальные экскурсы даже в Синодальное время достаточно быстро подтверждают их неправомерность. Если говорить об облачениях, то жесткая привязка цвета облачения к тому или иному празднику не так обязательна – точнее законы привязки лучше сверять со средневековыми традициями (тогда и Пасха в белом – как любит служить Патриарх Кирилл – не покажется неканоническим новшеством). Попробуем дальше развенчать сложившиеся представления: оплечье фелони и ее нижняя часть раньше обычно различались по цвету; подризники даже и в синодальное время были не белыми, а цветными (естественно, предполагалось наличие вкуса у облачаемого, дабы красивейшим образом согласовать используемые, обычно неяркие, цвета, и чтобы общая цветовая гамма все же соответствовала дню). Я не скажу ничего о форме наших камилавок и клобуков (их сравнение с торбами и гусарскими шапками – киверами – тоже не буду приводить), – но ни одна из Восточных Церквей никогда (я уж не говорю о Средневековой Руси) головных уборов подобной, мягко говоря, некрасивой и абсолютно непрактичной формы не имела. Но в этой области вряд ли будет просто сделать шаг назад (знакомые мне священники, не чуждые вкуса, в своих храмах стараются служить без камилавок).
Настало время перейти от облачений к действиям облаченных – речь идет о характере пастырских жестов и действий. Но в богослужении все связано. Характер богослужебного жеста во многом диктуется облачением, надетым на священника. Поэтому в этой области я всегда отстаивал ношение полных фелоней. Сейчас почему-то совсем не учитывается то, что ощущает священник в облачении. А ведь облачение священнослужителя всегда преследовало цель – облачить его в благодать Божию. И почувствовать покров Благодати возможно только в полной фелони (в современной урезанной я никак не могу отделаться от ощущения духовной обнаженности спереди). Каноничная фелонь, согласно св. Герману Константинопольскому, должна быть длинной, покрывать всего священника с головы до ног (т.е. иметь стойку – древние музейные фелони все имеют стойку, а греческая форма фелони – относительное новшество), быть одинаковой по длине спереди и сзади. Подобные фелони сохранились и использовались для богослужения еще в Синодальные годы, а в Средневековой Руси и Византии других не существовало. Но самое главное, что подобное облачение диктует пастырю его жесты: уже не посуетишься, лишнего движения не сделаешь, и все движения делаются рассчитанными и уже как бы не твоими – Божьими. Это своего рода «смирительная рубашка» на наше непокорное тело...
Прасринципиально важен характер совершения священнодействий на богослужении – он раскрывает внутреннее содержание богослужения. Сознательное молитвенное повторение древних архетипов вводит священника и прихожан в иную духовную реальность. Поэтому входы, выходы, повороты и ходы – все это должно быть лишено вычурной парадности, суеты и красования, исполнено благоговения. Все, начиная от дыхания и случайного жеста, должно соответствовать древним шаблонам и лекалам, о которых мы, к сожалению, порою не имеем представления. Навыки пастырской моторики, которым обучаются будущие священники, ограничиваются правильным каждением и поворотом через правое плечо... При желании можно найти источник для обучения этому важному делу, ибо живая традиция средневекового богослужения кое-где сохранена.
Важно, что средневековая система жестов и священнодействий была ориентирована в основном на Бога, система Нового времени – на молящихся (т.е. на зрителя – как в театре). Театральность – это то, чего следует принципиально избегать в богослужении.
Мне хотелось бы сказать о внутреннем состоянии, в котором совершались священнодействия средневековым делателем богослужения. Об этом состоянии очень много говорят Чины прощения, удаленные из богослужения в Новое время. Поясню, о чем идет речь – вовсе не о Чине прощения, которым по уставу заканчивается полунощница и повечерие (хотя упомянуть о том, что и этот важнейший для богослужебной этики Чин по соответствующим причинам практически убран из приходского богослужения – нужно). Средневековое богослужение делилось на элементы – чтения, священнодействия. Так вот, перед каждым таким элементом совершитель брал благословение на его совершение (священник – у Бога, все другие – у священника), а после совершения испрашивал прощения (за ошибки при совершении, и вообще) у Бога, священника и прихожан. У старообрядцев-липован эти «прощения» сохранены (сохранены они у всех староверов, но у липован – лучшим образом) и очень украшают службу – но это не главное. А главное – то чувство собственного недостоинства и вины перед Богом и окружающими собратьями (вне зависимости от собственного и их иерахического положения), которое демонстрировали (и формировали) эти чины. В барочной богослужебной этике эти чувства стали непопулярными, поэтому сейчас от «прощений» остались лишь «крохи» ритуальных атавизмов: поклон священника перед возгласом «Мир всем» (мало кто из клириков способен объяснить, что он означает), благословение свещеносца (совершенно неверно понимаемое современными «литургистами»), да несколько не совсем правильно расставленных «трехпоклоний» (никто и не представляет, что они маркируют места, в которых раньше священником совершалось «прощение») –– все это при правильном «прочтении» призвано напомнить нам о былом благоговении.
Средневековое богослужение было растянуто, распределено на целые сутки, вовлекая в себя суетное время и освящая его. Конечно, подобный богослужебный устав рассчитан на монастырь, где монахам легко оставить рукоделие и на короткое время собраться в притвор кириакона для чтения часа, к примеру (а отшельнику не составит труда помолиться по месту подвига). В современное суетное время приходится все службы суточного круга собирать в два больших комплекса (утро и вечер) и объединять, привязывать друг к другу, причем привязки эти подчас нелогичны и противоестественны (к примеру, служение утрени вечером, а вечерни утром). Мусульмане, совершающие пятикратную молитву в строго установленные часы дня, демонстрируют нам практику восточных христиан V–VI вв., которую они восприняли от христиан и сохранили. Средневековое богослужение было близко к этой практике, оно организовывало сутки (и месяцы с годами тоже) согласно выверенным христианским схемам, сообразуя эти временные отрезки с евангельским временем и распахивая через это для молящихся врата Вечности. Этот же устав, слегка адаптированный, организовывал жизнь и мирян. Отходя от этого распорядка, мы сами для себя закрываем Небо.
Объединение частей суточного круга обычно связано с «прессованием», т.е. предельной концентрацией богослужебных песнопений и священнодействий на единицу времени, – чтобы «не утомлять народ». Ни богослужебные молитвословия, ни священнодействия не предназначены для такого использования. Изначально богослужение призвано быть «свободным» - не привязанным к профанным единицам времени, в нем изначально предполагаются паузы, периоды молчания и неторопливости – богослужебное время – это время Небесного Царства (об этом уже писалось выше). Конструкция богослужения предполагает «неторопливый диалог», и немаловажное место в этом диалоге человека и Бога занимают уставные чтения, которые из современного богослужения выкинуты вообще ввиду экономии времени. Эти уставные чтения – ответ на молитвы, обращенные к Богу, глас святоотеческого опыта, промежуток в молитвенном предстоянии, который предназначен для самоуглубления и самоанализа. Отсутствие таких промежутков «убивает» молитву, потому что к непрестанному молитвенному предстоянию способны лишь святые и ангелы...
В современном богослужении молящиеся представляют собой зрителей, их участие в богослужении – безмолвно-бездейственное. Средневековое богослужение однозначно совершалось всеми присутствующими. Нет у нас сейчас предстоятеля, способного от лица народа провозглашать знаковые молитвы и песнопения службы, нет и распределения читаемого между грамотными (в богослужебном смысле) прихожанами (я уж не говорю про общее пение), нет и общих поклонов, совершаемых всем народом как единым телом. В Средневековье все это было; единство во внешних физических и в духовных формах молитвы и создавало собственно то, ради чего собирались вместе – являло Христа в молитвенном собрании. Вот о поклонах, как о физической составляющей богослужения, хорошо бы сказать подробнее.
Человек состоит из души и тела, и в молитве, конечно, если есть желание получить от нее плод, должны участвовать обе составляющие. Согласно монашеской мудрости, «молитва без поклонов, как хлеб без соли». О физической составляющей молитвы в наши времена практически забыли. Забыли со времени книжной справы XVII века. Начало этого уничтожения – Указ Патриарха Никона 1653 г. о том, чтобы не творить земных поклонов в Четыредесятницу. В результате Устава о поклонах в новообрядчестве сейчас практически не существует – он остался только у старообрядцев. Молитва из подвига превратилась в некую умозрительную эквилибристику, аскетическая составляющая была из нее изъята (ибо для зрителей все должно быть приятно и красиво, нельзя их понуждать к подвигу). Вот причина того, что на будничных службах Великого Поста (где еще остаются кое-какие поклоны) у нас почти нет прихожан, а из пришедших половина и не думает делать поклоны – не привыкли! А если тело не участвует в молитве, то молитвенное делание обречено на провал...
Средневековая мотивация молитвенного подвига известна и многократно описана в соответствующих аскетических творениях, прежде всего в Лествице прп. Иоанна Лествичника. Это ступени молитвенного восхождения подвижника на пути борьбы со страстями. Увы, в силу определенных причин, достижение даже начальных ступеней этой Лествицы сейчас доступно очень немногим избранным. В Средневековье, понятно, была совсем иная картина. Переход от Средневековья к Новому времени сопровождался, естественно, оскудением духовности. Для семантического типа культуры, который приходил на смену семиотическому, характерен был вывод внутреннего – наружу, замена прикровенного четко определенным. Таким образом, лествица внутреннего духовного восхождения была превращена в четкую внешнюю иерархическую лестницу, маркированную системой церковных признаков и наград. Сформировалась эта система не сразу, но довольно быстро. На деле, конечно, эта система не маркировала внешне, а профанировала систему духовного восхождения – с этим спорить сейчас не будет никто. К сожалению, система священнических и архиерейских наград и до днесь является одним и сильнейших стимулов для священнослужителей (избавьте меня от выводов о духовном уровне современности и современников!) – по крайней мере попытки отмены той или иной наградной ступени всегда вызывают шум и возмущение. Но богослужебное мировоззрение Средневековья ну никак не сопоставимо с такой стимуляцией. По сути, эта система основана на обмане. Ну представьте себе, что к вам приходит специалист с дипломом преподавателя английского языка, к примеру, который английского не знает совсем. Вы его начинаете ругать – а он возмущается: «Диплом то у меня есть!» Т.е. диплом становится самоцелью. Сама по себе эта система глубоко порочна, она развращает, устанавливая ложные ориентиры и стимулы, обещая награды за мнимые добродетели. Человек начинает стремиться к наградам, становится обычным карьеристом – система церковных наград была скопирована с подобной светской системы.
С практической точки зрения большая часть церковных наград неэстетична и чисто внешне мешает молиться. Попробуйте вы, облачившись в полный комплект священнических, к примеру, наград, с громоздкой митрой на голове – сделать земной поклон? Да что говорить о всех наградах – даже наперсный крест или панагия мешают делать земные поклоны (особенно если делать их сотнями – как положено по уставу) – в Средневековье ни наперстных крестов, ни современного типа панагий на богослужении не носили. Да и сегодня на «рабочих» будничных богослужениях, особенно постовых, знакомые мне священники служат «по-гречески», не навешивая на себя лишнего и мешающего.
И в конце нужно написать о самом главном, наверное. Конечно, богослужебная молитва определяется во многом обыденной жизнью молитвенников. Пастырский быт и обиход, как, впрочем, быт и обиход всех христиан – едва ли способствует, скорее активно противостоит вхождению в богослужение и богослужебному бытию, как уже было сказано. Богослужение способно переменить нашу обыденную жизнь, если мы со своей стороны будем содействовать этому процессу – пытаясь вернуться в быту к патриархальным основам (смейтесь, господа критики!) – не внешне напоказ, а внутренне. Соответствие обыденной жизни богослужебному бытию – залог успеха молитвы; впрочем, эта тема требует отдельного экскурса и не совсем соответствует тематике настоящей статьи.
Итак, подведем некоторые итоги. Причина раскола – не в литургической реформе как таковой, литургические изменения происходили на Руси постоянно и ни у кого не вызывали смущения (как и филологические изменения в богослужебных текстах – т.н. общественная справа). Причина раскола – в характере литургической реформы. Дело не в новом переводе, а в том, что творцы реформы предложили, по сути, переход на новый литургический язык. И Средневековая Русь с ужасом отшатнулась от предлагаемого волапюка, как мы сейчас шарахаемся от литургических обновленческих экспериментов. Язык этот был воспринят лишь отчасти, и на настоящий момент мы имеем в разных местах раскиданные осколки дивного средневекового храма – храма богослужения, – которые поросли травой, и уже невозможно даже представить себе, что они когда-то составляли единое целое. Часы сломаны... Утеряны связи между этими осколками... Но каждый из осколков несет в себе печать целого – поэтому восстановление возможно. Это как бы «остатки древних фресок», которые кое-как замазаны и заклеены – бездарно, грубо, аляповато, дешевой и навязчиво-искусственной поталью барочно-постмодернистской церковной современности. Но разумная реставрация – в наших силах. Пришло время аккуратного и бережного собирания камней, чтобы нам с вами не пропасть на этом поле с осколками, не умереть от жажды рядом с затерянным родником...
Комментарии (63)
Это называется экуменизм наоборот: ложная любовь не католикам и протестантам, а к "старообрядцам". Но что то, что другое - неверие в Святого Духа, живущего в Церкви и творящего богослужебные формы.
Не все формы бытия современной Церкви сотворены Духом Святым. Утверждать противное - хулить Бога, приписывая нынешние недостатки Божественному Действу. Вот мы и пытаемся отделить зерна от плевел, Божеское от человеческой самодеятельности...
Как бы с водой не выплеснуть и младенца. Протестанты уже пытались это сделать. Интересно, по каким критериям вы предлагаете провести дифференциацию?
Интересно получается. Что Вы отстаиваете? Какие еще нужны критерии? До XVII века люди молились и служили, как положено, вдруг все разом переменилось, полРоссии "выбросили" в раскол и в этом же еще и обвинили. Теперь, вроде, хотя и с оговорками, настороженно, подозрительно - будто бы признали, мол, погорячились, с кем не бывает, но ничего, все нормально, равноспасительно и т.д. Ну так если признали, что незачем особо было все менять да копья ломать, почему бы не взять да и не вернуть все, как было? Так нет же, продолжаем "благочестиво" поучать, обвинять в симпатиях к староверам, менять сами ничего не желаем, жирком обросли, по-настоящему трудиться в храме не хотим, хотим развлекухи в виде Бортнянского и прочих, да еще и несогласных с этой "удобной" позицией клеймим, заглушая возможные возражения внутреннего голоса: "а вдруг они правы?" Стыдно, господа, родную древнюю историю топить и попирать, а рукоплескать навязанным новинам и участвовать в дальнейшем убийстве и без того чуть живых ростков былого наследия, еле цепляющегося за таких вот неравнодушных людей, как о.Георгий.
Спасибо, отец Георгий, за интересный доклад. В нём представлен трезвый взгляд на многовековой литургический кризис. Проанализировали Вы его тонко и точно. Но что дальше? Какими Вы видите пути преодоления этого кризиса?
Знаете, отче, кризис он не в литургии, этой литургией все Новомученики спасались. Кризис он в голове...
Сказать, что я вижу какие-то ПУТИ - было бы преувеличением. Пытаюсь нащупывать что-то для себя лично - в отдельно взятой душе и на отдельно взятом приходе. По другому вряд ли смогу - я не монументалист по характеру...<div>Собственный вектор движения я могу определить одним словом - архаизация. Архаизация богослужения и быта. Главным образом не внешняя - внутренняя. Попытка сделать шаг назад, научиться тому, что в средневековье умели все, начиная с младенцев. Взгляд назад сквозь себя... Подробнее в формате комментария вряд ли расскажешь.</div>
Многие из критикуемых явлений в статье критикуются небезоснавательно. Абсолютно согласен, что изменения должны идти из глубины сердца, а не быть внешними. Но создаётся впечатление, что критикуется не столько само барокко, а современная практика, которая определяется большей обмирщённостью сознания, чем это было 200 лет назад, что усугубляет и некоторые «барочные» черты. Мне известен храм с совершенно простым иконостасом как раз-таки «барочного» времени, который лишь в последние пару десятилетий обложили пышной золотой резьбой. То же и с куполами, которые до революции часто делались из кровельного железа или меди без позолоты, а сегодня золотятся практически всюду. То есть современная практика более «барочна», чем само барокко.
Изгонять, думаю, нужно не барокко как таковое, а то в церковной жизни, что в самом деле противоречит православному пониманию Богопочитания (многие из этих явлений как раз и обозначены в статье), а в отношении остального возможна осторожная и критическая рецепция. Средневековый «язык» Богопочитания гораздо лучше во всём, но это не повод ломать всё, что было создано в Новое время. Скажем, благоговейно написанная икона в «академическом» стиле всё же выражает идею почтения к Богу или святому, и потому не подлежит выбросу на свалку истории (так как выполняет основную функцию иконы), что не отменяет необходимость трудов современных иконописцев по осмыслению и применению в жизни средневековой изобразительной традиции. Напротив, неблагоговейно писаная икона нехороша в любом стиле. То же и в других формах церковной жизни, в каждой из которых в любое время есть и временное, принадлежащее этому времени, и вечное (об этом пишет свт. Игнатий (Брянчанинов) как раз применительно к иконописи). Но это опять-таки к вопросу о важности внутреннего благочестия, определяющего внешнее, потому что без него нет надёжных критериев уразумения вечного и отделения его от временного.
Прошу прощения, что не сумел выразиться кратко и достаточно ясно.
Барокко - стиль, который в 19 веке уже был архаичным, так что вполне могли быть тогда и скромные иконостасы. И в церковной живописи, и в пении наблюдалось некоторое сближение со средневековым реализмом. Сейчас, к сожалению, в Церкви преобладает романтизм, стиль вовсе для христианской веры противоестественный, а потому рядящийся под некое "необарокко". Так что статья очень даже своевременна. Автор очень точно обозначил "болевые точки" и поставил диагноз. Можно взять "барокко" в кавычки, суть от этого не изменится: мы имеем дело со стилистической афазией, последствием рационалистического, варлаамистского, отступничества. <div>
</div>
Спасибо, отец Георгий! Жаль, что не была на этой конференции. Очень хотелось бы некоторые затронутые Вами вопросы обсудить подробнее. Формат статьи, к сожалению, не позволил Вам "развернуть" некоторые очень важные темы. Но у меня есть возражения по поводу пения. Вы, как и очень многие, называете "партесом" то, что им не является, - любое четырехголосие, или даже любое "гармоническое пение". На самом деле партесный стиль сейчас НИГДЕ в храмах не звучит. Кстати, ранний партес - это гармонизации знаменного распева. Они звучат очень органично в храме. Текст прекрасно слышен. Благодаря соблюдению ритмики распева, внимание притягивают наиболее важные слова. Сама гармонизация ненавязчива, благодаря чему внимание не рассеивается на "красоту" музыкальной составляющей. Ранний партес иногда поют в Никольском храме в Кузнецах (в Москве). Студенты Свято-Тихоновского Университета. Недавно я была на такой службе. Для регента это был экзамен. Все (включая предстоятеля) отметили, насколько легко было молиться. Пение очень помогало сосредоточению на богослужении. Я даже забыла, что нужно "оценивать" регента. И еще. Не знаю, почему вы возражаете против "праздничных распевов". Вот сейчас звучат стихиры на подобен "Ангельския". Я как раз на днях подумала, как же хорошо слита мелодия со словами в этом подобне. Да и гармонизация так удачно подчеркивает слова: "Царь Израилев" или "Царь наш Христос". В храме эти слова потрясают. А еще в Лавре певцы выходят для пения этих стихир на середину. Все замирают и слушают. Что это? Воссоздание древнего обычая "схождения" или опять, скажете, театр?..
Не стоит спорить о терминах, сойдемся, что партес - от слова партия, т. е. многоглосие. Бывают удачные композиции, но партес в принципе не может дать ощущения музыки Царства Божия, он объемен, так сказать трехмерен, материален, музыка века сего. Унисон лишен этих недостатков, как и икона по сравнению с картиной. Но самое опасное с точки зрения духовной жизни это то, что партес, затрагивая примитивные эмоции, создает ложное ощущение, что вы молитесь и чувствуете "благодать". Но это всего лишь обман, дешевые шумовые эффекты. Т.о. партес по сути кратчайший путь в прелесть.
А знаменное пение иной раз вводит в транс, что еще опасней. Не надо быть слишком категоричным и тем более нельзя жаждать возврата в 17 век - век жуткого отпадения от Церкви тех самых ревнителей старых практик. Итог то какой, а?
Не надо никуда возвращаться, надо брать лучшее и уметь признавать свои ошибки. А распев в отпадении не виноват, виновато обрядоверие.
Простите, Фёдор! А по каким критериям Вы определяете, что чувствует человек, слушая то или другое? По-моему, это зависит прежде всего от опыта слушающего, во-первых, и от того, куда направлено его внимание, во-вторых. Кроме того, большинство наших многоголосных песнопений не могут доставить эстетического удовольствия с музыкальной точки зрения. Особенно тому, кто уже послушал в своей жизни много прекрасной музыки. Поверьте, музыкант, стоя в храме, сопротивляется соблазну предаться своим "примитивным эмоциям". А кроме того, не думаете ли Вы, что люди, воспитанные на эстетике знаменного пения, точно также могут услаждать им свой слух и, вместо сосредоточенной молитвы, предаваться эмоциональному сопереживанию распеву? Все размышления о трехмерности весьма умозрительны. Звуковое искусство нельзя измерять категориями изобразительного. И, наконец, последнее. Где это сказано, что звуковая составляющая богослужения должна ДАТЬ ОЩУЩЕНИЕ музыки Царства Божия? Ждать таких ощущений от чего бы то ни было - разве это не путь в прелесть?
Критерий - судить по плодам. Я знаю изнутри, какая атмосфера царит на клиросе, как реагируют прихожане, когда напр. не исполнят их любимого Веделя постом (в лавре о. Матфея за это чуть не линчевали в свое время), какие кощунства творят семинаристы, собравшись попеть и мн. др. Дух партеса это позволяет, т.к. не отличается от мирской музыки. Неужели это не видно хотя бы из того, откуда пришел партес - с Запада, от в принципе чуждой духовности, в период упадка в Русской церкви. Вам ничего не говорит факт многовекового использования православными церквами традиционного одноголосного или исонного пения? Или указание 28 главы Типикона, где указано,что подобает петь "согласно", "яко едиными усты"? А по последней претензии, всё в церкви должно являть Царство Божие: и архитектура, и икона, и символика, и пение. А оно особенно, т.к преимущественно создает "атмосферу" на службе. Согласен, слово "ощущение" я использовал неуместно, чем вы не преминули воспользоваться )
Катерина, выражаю согласие, пожалуй, со всем, что написано Вами в сообщениях данной темы.
Не собираюсь все это комментировать, но от одного замечания не могу удержаться: http://danuvius.livejournal.com/523108.html
Прошу автора, если возможно, отвечать там, чтобы избежать модерации со стороны сего сайта.
замечательная статья.
Согласен с автором доклада. Церковный интерьер сегодня больше напоминает будуар, нежели до молитвы и сосредоточения. Иконы часто как картины с томными персонажами и эротическими чертами (пример: икона св. Екатерины в кафедральном соборе Луганска - срам и стыд) и т.д. Иконописный канон совсем забыт - у нас в главном храме Рубежного на алтарном своде огромная Троица с бородатым стариком посередине, типа Ветхого денми. Иконостасы позолочены и со всякими кренделями и вычурными формами, с треугольником над Царскими вратами. Хор орёт как в филармонии. Короче, если приход бедный, то лучше оформлять храм в стиле минимализма, как в Грузии, а не вешать на стены и иконостасы всё, что придётся под руку. У нас ещё в Северодонецком соборе настенные росписи иеговисты делали - я в шоке! Много ещё можно сказать, но вы и так видите, что творится в Церкви у нас.
+++Это
знаменное пение или византийское. Знаменное пение, благодаря староверам,
наиболее адекватно сохранило для нас древнерусскую певческую практику,
современное византийское пение испытало на себе, конечно, влияние Нового
времени (реформы 1820-х годов), но это влияние настолько незначительно,
что его можно не принимать в расчет. В любом случае иной альтернативы
на настоящий момент мы не имеем.+++
Спасибо большое за статью...Слава Богу есть люди, которые понимают что современное богослужение РПЦ не имеет ничего общего с традиционным православным. Греку невозможно находится на русской службе, если поют не знаменным...Это настолько чужое богослужение, по сравнению с византийским, что ни о каком единославии даже в голову не приходит...На 5 миллионые Афины было несколько лет назад всего два храма где пели не по византийски сейчас один...У греков только на бывших под венецианцами ионических островах есть это многоголосое итальянское безобразие, но византийское пение и там постоянно укрепляет позиции...
Знаменное пение всего лишь упрощенный вариант византийского. Т.е например нет византийских интервалов, которые меньше полутона. Ясное дело что в Росии только знаменный...только такая альтернатива как повсеместность...Если запоют знаменным, то все сразу улучшится...
Простите, Алэксандрос! Вот Вам пример для размышления. У меня есть одна знакомая, которая начала с горячей любви к знаменному пению, глубокого его изучения (она музыковед), а продолжила... (надеюсь, что это не конец) уходом из Церкви. Сейчас она у беспоповцев. Из ее уст я тоже как-то с ужасом услышала слова, похожие на Ваши: "Не понимаю, как это можно молиться под четырехголосное пение?" По-моему, это крайне опасные суждения. Это уже похоже не прелесть. Полностью согласна с Михаилом из Пятигорска: кризис не вне, он в голове. И, действительно, как бы не выплеснуть с водой и младенца. С моей знакомой это как раз и случилось.
К сожалению, Ваш пример не единственен. Но... В недоуменном вопросе "как молиться под четырехголосное пение?" есть корень проблемы, которую многие недооценивают. Если обозначить вектор ее, то в одно русло попадут похожие мнения: "что страшного - молиться на неканонически написанные иконы?", "вполне допустимо строить неканоничного стиля храмы, в которых и алтарь может быть повернут в любую сторону". Допуская малое, в итоге теряем иммунитет и допускаем вопиющие вещи. И именно они способны довести неокрепшие души до душевного коллапса. Если все допустимо, то зачем держаться за предание? Зачем эти облачения, свечи, ладан, поклоны и т.д. и т.п. В результате "рогатый-сохатый" празднует свою победу, а нам все нипочем, у нас "внутреннее" сохранено! На внешнюю атрибутику можно наплевать. Чем мы тогда от протестантов отличаемся?
Нельзя допускать пусть даже малые разрушающие элементы, нельзя разрушать традиции, нельзя разрывать симфонию внешних действий и внутреннего содержания. Иначе получается профанация и фальшь. А это путь к развалу.
Алексей, благодарю! Замечательно сформулировали! Это Вам, Екатерина, надо бы сделать, то что советуете другим - а именно поразмышлять как следует.
<em>"Греку невозможно находиться на русской службе, если поют не знаменным...Это настолько чужое богослужение, по сравнению с византийским, что ни о каком единославии даже в голову не приходит..."</em>
Александр, в этом вопросе вряд ли стоит полагаться на субъективные ощущения, на психологические аргументы. Объективно литургическое "единославие" определяется не музыкально-эстетическим оформлением богослужения, а его строем и содержанием. Строй в русском богослужении сохранен не менее, чем в греческом, а содержание едино.
<em>"современное богослужение РПЦ не имеет ничего общего с традиционным православным"</em>
Традиционным то или иное явление становится по факту - факту своего продолжительного бытия в Церкви (разумеется, при этом не получая церковного соборного осуждения). Несколько веков церковного бытия - достаточный срок, чтобы считать существующий характер русского богослужения полноправной традицией.
При этом те или иные конкретные элементы вполне могут быть признаны несоответствующими традиции и исключены из богослужебного употребления - отдельные неиконные или неканонические изображения, "козлогласования" и т.д. Но только с рассуждением и разбором конкретной ситуации.
ощущения, на психологические аргументы.+++
Я не только свои на субъективные ощущения опираюсь а на хладнокровный рассудительный анализ фактов
+++Объективно литургическое
"единославие" определяется не музыкально-эстетическим оформлением
богослужения, а его строем и содержанием. Строй в русском богослужении
сохранен не менее, чем в греческом, а содержание едино.+++
Ну так строй совсем разный. И содержание не тождественно. вы утрени вечером служите а мы утром. Литургия- важнейшие части измененны. Великий вход у вас нет выхода в центр храма, а именно в этом смысл традиционного крестовокпульного храма чтоб подчеркнуть этот момент. Поминовение у нас "всех нас да помянет Господь во Царствии своем" а потом уже все отстальное. Никто никого великим господином не поминает...Это неслыханное и возмутительное явление...если патриаршие приходы то о архиепископе(=1 ом епископе) нашем Варфоломее, хотя по строго канонам патриарх обычно на приходах вообщеа не поминают, а только местного митрполита, а он уже патриарха. В ЭПЦ только местного митрополита на приходском богослужении поминают...И никого ни то что великим, но и вообще господином не называют. напр. ΥΠΕΡ ΤΟΥ ΑΡΧΙΕΠΙΣΚΟΠΟΥ ΗΜΩΝ= о архиепископе нашем Варфоломее
А важнейшая часть анафора?
Богословские труды-31. Москва-1992. стр.86. стр.86.
(Еще
несколько слов об известных расхождениях между греками и русскими в
литургии)...самые важные из них находятся в центральной части обеих
литургий-анафоре, то есть в основной евхаристической молитве, во время которой
по учению Церкви предлагаемые на престоле дары пресуществляются в тело и кровь
Господни»[1]Речь
. в частности идет о тропаре третьего часа «Господи иже пресвятаго твоего
Духа...», который в Русской литургии включен в центральную часть
евхаристического канона внося разлад в молитву призывания Святого Духа на дары,
противоречат древней общецерковной традиции православного Востока.
ни у кого из греков этого разлада нет...
Все взаимосвязанно богоданное музыкальное ПРедание игнорировать, потом и во всех сферах пойдет искажение.
<div>
<hr>
<div>
[1] Богословские труды-31. Москва-1992. стр.86.
стр.86.
*это новшество имеет западное происхождение и закрепилось оно в русских
служебниках под влиянием некоторых венецианских изданий греческих евхологионов
во время реформ патриарха Никона. Митрополит Киприан , а так же ученик Григория
Паламы Филофей Коккин, которым ранее приписывали введение на Руси этого
изменения в служебнике,никакого отношения к этому не имеют. Служебник
митрополита Киприана полностью соответствует древней византийской традиции.
©
</div>
</div>
Александр, а Вам не кажется, что все это "возмутительно" по поводу расхождения с МЕСТНОЙ греческой традицией это полное безобразие? Да, русские служат иначе, чем греки. Да, в каких-то деталях мы более не правы (а в других - греки, засилие османов даром не проходит). Но есть русская традиция, которая имеет многовековую историю. И она имеет право на жизнь ничуть не меньше, а может и больше, чем современная греческая. Не надо такой тон держать, мол "мы более правильные, мы главнее, то что не как у нас - не правильно". Не главнее. Просто равные.
Да и единственный уже лет этак почти 600 православный имперский град - Москва, что о многом говорит...
Спасибо, очень интересно! Только стоит ли идеализировать средневековье? В византийский период уже многое замылилось по сравнению изначальным пониманием богослужения в древней церкви.
Статья конечно занимательная. Но! Видна излишняя романтизация старообрядчества. А почему вы не видите фарисейства и буквализма старообрядчества? Увлечение "неведанными" средневековыми традициями, якобы утерянными. "Вот надо туда вернуться и все у нас будет хорошо...". Единственно к чему стоит возвращаться , так это к Евангелию и Божественной Истине. А "исправление" фелони не решит проблем . Это направление быстрее книжно- фарисейское . Помните про " воскрылия одежд...?"
Довольно интересно. Но...
1- А ведь "ревнители древлего благочестия" в итоге отпали от Церкви. Даже если признать перегибы реформаторов, та форма благочестия, которая сложилась к 1667 году оказалась ложной - дала жуткий раскол. Отсюда:
2- Находя интересные и полезные формы в дораскольном богослужении и аскетике нельзя их считать иконой и образцом. Не просто так Господь попустил реформы, видимо был жесточайший перегиб куда-то совсем не туда, а реформы и даже петровские "через колено" преобразования в итоге, не сразу, дали и богословие (а его системно вообще не было до того в России, единицы не в счет) и более адекватную духовную жизнь. Пусть кажущуюся и худшей, но, боюсь, злобноватые фанатики обрядоверы могут быть хуже маловеров...
3- В статье много натяжек в суждениях и личного авторского мнения. Например, далеко не всегда знаменное пение понятней патерса, сильно зависит от партитуры и храма (акустика). Освещение зависело не сколько от духовной потребности, сколько от материальных возможностей и условий - много окон зимой выморозят храм, на много свечей или масла средств нет и т.д. Исторические свидетельства вовсе не подтверждают повального народного понимания стихир или псалмов в дореформенных приходах. И болтали и семки лузгали... И "многоголосье" бывало, когда сразу несколько разных частей богослужения шло параллельно.
А самое главное - Церковь - живая. Нет и не было никогда идеальных времен, когда все было бы правильнее и гармоничней, чем в иные. Идет изменение, жизнь. Было - радостно писали живописные иконы. Возможно, поскольку деревенские богомазы это вовсе не преп.Андрей и живописцы писали все таки лучшие изображения, даже для молитвы. Потом поняли - лучше бы более строгие иконы, вернулись. Потом развились еще соединив школы, техники, мастерство. Кое-где опять занесло, а что-то нашлось правильное. Аналогично с музыкой, со строем богослужения, его вписанности в реали прихожан (4 часа Всенощной не везде допустимы, хоть и близки к Уставу). И т.д. и т.п.
Всегда шло искание, ошибки и исправление. Идет и сейчас. На мой взгляд статья полезна интересными наблюдениями. И, извините отец Георгий, вредна преклонением перед уже ушедшими временами, перед бытом раскольников. История показала - их практика дала плохой итог - раскол.
К счастью или, говоря другим языком, по милости Божией, никаких практических последствий из сей апологии старообрядчества не последует. Молились, служили и будем служить и молиться с продолжительностью богослужения, приемлемой не для тысячи человек на всю Москву (которым, конечно, надо дать такую возможность, и второй тысяче дать, ежели такая наберется) а для сотен тысяч, в дониконовское время не вернемся. Киево-Печерский распев и наследие отца Матфея, Кастальского и Чеснокова, Бортнянского и Аллеманова никто у нас не отнимет. Всенощная будет продолжаться приемлемые для прихожан 2-3 часа,а не 5-6. А главное - не будет бегства в будто бы единственно возможный для богослужения способ бытования.
Повторю, зилоты знаменного распева пусть живут, как им хочется, только бы не навязывали свои стандарты всем и не дерзали осуждать путь, избранный Церковью со времени приснопамятного патриарха Никона.
Безполезно убеждать тех, кто не хочет быть убежден. Кафизмы "по псалму на "Славу", всенощные за полтора часа, композиторские рулады, канон "на раз", "аще изволит настоятель, творим беззаконие", - замечательные образчики "современной" молитвы. Да, любителей этого безобразия тысячи. Но страшно должно быть тем, кто, облачаясь в священные ризы, продолжает убивать наше богослужение, ошибочно полагая, что это ему сойдет с рук. Читайте Апостол, что там написано о служении "по чину"?
Только так, дорогой , только так! У греков закон официальный государственный. в храмах только по византийски пишут иконы и фрески...Если в Греции где то видите" фряжские иконы" это старые с времен баварской фактически оккупации... а так закон. Только Византия... Я когда писал работу одну написал про случай когда у русской диаспоре митрополит говорит "я сам сторонник древней иконописи, но так как есть и сторонники реалистической то не буду издавать указ, чтоб писать только в древнерусско-византийском духе"...Греки страшно удивились. Почему он так поступил? "Конечно надо было издать указ, чтоб только по древнерусски византийски писать!" воскликнули все....
Вообще-то греки восстановили у себя византийское пение и ничего, вроде всенощная не 5-6 часов.
Конечно, заголовок "радикальный", вернуться в прошлое невозможно, но наклеивать ярлыки вроде "старообрядчества" и "зилотов" на сторонников знаменного пения тоже несправедливо.
"Если бы пение и чтение канонов спасало, то певцы и чтецы были бы преподобными".
преп. Амвросий Оптинский.
Почитал критиков статьи и вижу, что критикуют в основном не по делу. Автор указывает на конкретные слабости в церкви, а ему вменяют старообрядчество. Следовало бы прислушаться к критике, а не отметать безоглядно. Что, автор не прав, когда говорит об оперном пении в храмах? Или он не прав, когда критикует пластмассовые иконы в храмах? Дошло до того, что храмы обшивают пластиком - это пример того, как барокко привело к полнейшему безобразию и безвкусице в формах. Закройте глаза на его старообрядческие симпатии и примите к сведению проблематику.
<EM>"Закройте глаза на его старообрядческие симпатии и примите к сведению проблематику"
</EM>
На симпатии автор как раз имеет полное право - симпатия же не к расколу как таковому, а к определенным литургическим формам.
А вот проблематика в статье (не вся, но большею частью), по-моему, ставится на основе ощущений, восприятия, интуиции - в общем, на основе субъективных факторов.
Потому и обсуждение, вероятно, превратится в спор о вкусах в области эстетики и истории.
<EM>"Дошло до того, что храмы обшивают пластиком "
</EM>Вот и пример. Да, мне тоже не нравится вид пластикового сайдинга - хоть на храмах, хоть на жилых домах. Но если поразмыслить - чем плох пластик?
Это что, какой-то "греховный" материал? Очевидно, нет.
Плох тем, что он - рукотворный? Так и бронза, и латунь, и масляная краска тоже в природе не встречаются.
Плох тем, что он - непривычный? Психологически воспринимается как "ненастоящий" материал? Да, видимо, дело в этом. Но смею предположить, что лет через 50-100 это пройдёт. :)
Дух творит себе форму и, судя по форме, с духом-то у нас проблемы.
То есть "духовно" это то, что было во времена "моего дедушки"? Ну или в любую иную выбранную произвольно на вкус эпоху.
Настоящая Церковь, в отличии от возлюбленной "крайними традиционалистами" игры в "уход в прошлое", использовала всегда самые лучшие для того времени технологии. И в архитектуре и в живописи и в чем угодно еще. Когда где-то заносило - потом (в следующем поколении) так больше не делали.
Так что... если сайдинг "не то", то лет через 100 его применять не будут. Но будут применять какие-нибудь "пленочные стены", новейшие по тому времени. Но для малого храма, без особых запросов построенного (т.к. денег в сей деревне нет и не будет в обозримом времени), каркасный храм с сайдингом будет очень даже ничего. Эстет ведь не даст средств на строительство каменного собора, а будет бухтеть и не более.
Хочется поблагодарить о. Георгия за поднятую тему и пожелать ему Божией помощи в начатом деле.
Прошу простить только за дерзновение дать только один небольшой совет практического характера: приводить в подобных статьях в пример не современную старообрядческую практику (поскольку это может вызывать у некоторых читателей отторжение), а дореформенную практику вообще, с примечанием, что она в целом сохраняется общинами, совершающими богослужение по древнему чину (сюда ведь относятся и единоверческие общины).
Вопрос про "прощения" для чтецов и певцов затронут вроде бы правильно: в нынешних условиях в "новообрядных" храмах разное приходится наблюдать: и чтецов-пулеметчиков, которые лба не перекрестят, либо сотворят крестное знамение небрежно с легким кивком, и "оперных солистов" в роли чтецов Апостола, похваляющихся своими голосами... Про певцов отдельная тема...
С другой стороны "прощения" в общинах, совершающих богослужения по древнему чину, с практической стороны, при подробном рассмотрении, смущают некоторым отсутствием логики и вызывают вопрос: древнерусский дореформенный ли это обычай?
Певцы делают ли "прощение" перед пением и после? Сколько раз? Один? Или перед каждым крупным песнопением (по аналогии с чтением)? Надо ли "прощаться" певцам, имеющим посвящение от Епископа? Если певец получил благословение на клиросное послушание (пение и чтение), то почему надо делать "прощение" перед чтениями, а перед пением не надо?
Я понимаю, что это отдельная тема, и тем не менее, вопросы могут возникнуть.
Относительно ритмичности знаменного пения с их ориентацией "на ритм сердца или ритм дыхания", вызывает сомнение то обстоятельство, что скорость "пульсации" в столповом роспеве (который почти не употребляется даже в современном богослужении, совершаемом по дореформенному чину) и в знаменном обиходе, исполняемом в настоящее время достаточно подвижно, несколько разная...
Прошу прощения за свой комментарий.
Певцы благословляются в начале службы, "прощаются" все вместе в конце.
Доклад интересный. Автор верно указывает на недостатки современной литургической жизни и церковного быта. Как человек с искусствоведческим образованием (история и теория музыки) не могу не присоединиться к о. Георгию, когда он говорит о необходимости в церковной жизни развитого вкуса. Кроме того, текст написан очень хорошим языком, что далеко не всегда бывает в статьях, публикуемых на Богослове (и не на нём одном). <div>
<div>Сложнее с тем, что предлагается в качестве образцов. Будучи дилетантом в области медиевистики, не смею ничего утверждать и позволю себе лишь поставить некоторые вопросы.</div><div> <div>Церковный быт и литургическая жизнь Средневековья совершенно свободны от недостатков, от проблемных мест, от опасностей? В статье Средневековье противопоставляется "барокко" как нечто безусловно положительное и чистое чему-то однозначно порочному и чуждому. Не упрощение ли это? Далее, если речь идёт о том, как нам в наше время строить церковную жизнь, то не является ли при решении этого вопроса важным фактором полное отличие между нынешним временем и Средними веками в самой структуре общества? Будут ли действенны и плодотворны средневековые формы церковной жизни в условиях совершенно "несредневекового" жизненного уклада? Не является ли в этом отношении гораздо более близким к современности период христианской античности, когда христиане не составляли большинства населения? Заранее соглашаюсь с контрдоводом, согласно которому мы о христианском - в том числе и литургическом - быте той эпохи знаем намного меньше, чем о Средневековье, но всё же стоит ли столь однозначно ориентироваться на последнее? Наконец, если средневековые формы церковной жизни настолько чище и органичнее, нежели "барочные", то почему же они сохранились только - или преимущественно - в расколе (на этот факт уже до меня указывали)?</div><div>
<div>Однозначно не понравился заголовок своим лозунгово-директивным характером. Надеюсь, что это всего лишь риторический перехлёст, а не свидетельство глубокой убеждённости в том, что нужно действовать "жёстко и быстро". Также не понравилась ироническое обращение в предпоследнем абзаце "смейтесь, господа критики!" Такое впечатление, что автор на возможность спокойно-уважительной критики даже не рассчитывает, заведомо ставя себя в положение несправедливо уязвлённого. А почему, собственно? Неужели среди слушателей этого доклада или среди читателей Богослова заведомо не может быть людей, настроенных на серьёзный диалог?</div><div>
</div><div>Хотя, как ясно из написанного, не всё в этом материале мне близко, хотелось бы напоследок выразить сочувствие о. Георгию (у которого в сер. 90-х я успел даже немного поучиться в Св.-Тихоновском институте) в его совершенно обоснованном стремлении сделать нашу церковную жизнь более осмысленной и цельной. </div><div>
</div></div></div></div>
Благодарю, отец Георгий, за статью. Надеюсь, что серьезное и научное разсмотрение вопроса будет развиваться.
Бог даст, как неравнодушный человек хотел бы деятельно поучаствовать в обсуждении.
А пока отдельно следует подчеркнуть, что разсматриваемый вопрос - вопрос не искусствоведения и не вкусов вообще, а вопрос Церковного Предания.
Иначе вот что нас ждет http://www.youtube.com/watch?v=nn5CHUgTSdo
Замечательна статья! Очень рада ее появлению и такому вдумчивому трезвому анализу церковного искусства. Это страшная беда нашей Церкви...и дух несомненно творит такую форму.. могу сказать, что являюсь специалистом в области культуры и клирошанкой..и для меня это все больные темы...ужасно больные...Не лишне сказать, что порой страшно идти в незнакомый храм, потому что наверняка столкнешься там с кощунственной безвкусицей, пошлостью, страстными визгами на клиросе и т.д. Одни динамики чего стоят и "вывески мигающие типа в обменке" посреди храма со священными текстами . Фальшь так привычна для многих, что является чуть ли не нормой. Это поистине страшно.
<em>"порой страшно идти в незнакомый храм, потому что наверняка столкнешься там с кощунственной безвкусицей, пошлостью, страстными визгами на клиросе"</em>
Елена, но ведь выходит, православный человек "накрутил" себя так, что ему страшно идти в храм? Ведь именно так Вы сказали. Православному страшно на православном богослужении - разве может эстетическая сторона богослужения быть этому оправданием?
Это такой же ошибочный подход к службе, как и "мне скучно идти в храм, потому что там непривычный знаменный распев".
<em>" Фальшь так привычна для многих, что является чуть ли не нормой"</em>
Нормой должно быть просто отношение к богослужению - как к богослужению. А оно является таковым при любом распеве. Даже и без распева.
При этом ничуть не отрицаю, что некоторые распевы могут вовсе не подходить к молитве и к молитвенному настрою души. Но молимся-то мы всё же словами, а слова никуда не делись.
<em>"Одни динамики чего стоят"</em>
Динамики - это всего лишь часть системы по усилению и распространению звука. Такие системы используются в храмах с глубокой древности - в виде архитектурных особенностей, которые усиливают и распространяют звук. Так почему же усиление благодаря резонансу в геометрических формах помещения - это можно, а усиление благодаря потоку электрончиков в металле - это нельзя? И там, и там - рукотворная система; и там, и там - Богом данные физические законы.
Опять-таки, работает чисто психология. Древние каменные своды ассоциируются у нас с аскетикой и молитвой, а динамик - с мирской песней. Да, это восприятие есть - но вовсе не стоит его "канонизировать", так ведь?
Другой вопрос, что система должна быть хорошей (не искажать звук), и динамик должен быть расположен грамотно. Когда он расположен, например, у входа (т.е. сзади молящихся), а из него слышатся алтарные возгласы - то, конечно, несуразица.
Михаилу...
Уважаемый! Вы вообще понимаете огромную разницу между старообрядцами и протестантами? И разницу между осмыслением собственной церковной истории и экуменизмом? Удивительно, как люди берутся комментировать такие серьезные вопросы, не обладая в достаточной мере ни логикой, ни знаниями.. Вот они, плоды демократии: наляпать не думая ярлыков и быть вполе довольным собой.
Старообрядцы весьма схожи с протестантами - в угоду личному мнению и страстям порвали с Церковью. И во многих вариантах де-факто они не менее удалились от Предания. Беспоповцы/беглопоповцы и отсутствие в протестантизме сакрального священства, а?
Да и любой лютеранин объяснит, что он то и есть настоящий католик, а откололись поскольку РКЦ на тот момент в грехах погрязла. И строгость в старые времена была много больше у протестантов относительно католиков (да и православных), как часто в ересях да расколах и бывает.
Очень схожие явления по существу, но не форме.
О.Александр, безпоповцы и беглопоповцы - две большие разницы, несправедливо валить их в одну кучу. Тем более, что беглопоповцы как раз приемлют священство и имеют свою иерархию (другое дело, спорить о каноничности последней, это не относится к разговору). Сравнивать всех старообрядцев огульно с протестантами тоже неверно. Если и можно с натяжкой проводить какие-то аналогии, то только в отношении той части староверов, которые не приемлют священства, т.е. безпоповцев. Хотя и последние весьма разнородны. Есть, например, такие, у которых нет священства в силу обстоятельств, но в принципе они не отвергают священства. Полагаю, если детально подходить к изучению вопроса о причинах, по которым у наших безпоповцев и у "ихних" протестантов отсутствует институт священства, придется также признать, что и их никак нельзя записывать в родственные сообщества.
Спасибо за статью, очень интересно! Не понимаю, как можно не ценить знаменное пение. Одна моя маленькая ученица сказала, что в нем "горящая вера". Надо бороться с ленью всем нам. Партес удобнее, не требует дополнительных духовных усилий, а тут надо вникать в очень хорошо забытое старое. Хочется сказать, что автор (как мне кажется) совсем не идеализирует Средневековье и старообрядцев, а рассказывает о мировоззрении того времени и сохранении старого обряда и знаменного роспева у старообрядцев. За что им большое спасибо.