«Икона телепортирует вас к вратам рая»: интервью с православным священником из Южной Африки, который пишет иконы в Англии

Отец Джастин, спасибо, что согласились побеседовать с нами. Для начала расскажите, где вы выросли, немного о семье и о том, где вы живете и работаете сегодня?

Я родился и вырос в Южной Африке. Мой отец — южноафриканец английского происхождения, а мать — голландка: она приехала в ЮАР вместе с семьей, когда ей было 18. У меня есть старшая сестра, и теперь все они живут в Голландии.

В детстве никто из моего окружения не был религиозен, и я этому даже рад: когда я наконец пришел к православию после долгих духовных исканий, мне не пришлось избавляться от «религиозного багажа». Мои родные — люди с аналитическим складом ума, так что я явно был белой вороной, но мне никогда не мешали заниматься искусством.

После школы я отправился в долгое путешествие по Западной Европе, а потом дважды побывал в Индии. Спустя примерно пятнадцать лет скитаний (в этот период я открыл для себя иконы и православие и принял крещение) я вернулся в Южную Африку, где встретил свою будущую жену. Мы поженились, у нас родились двое сыновей, и я полностью посвятил себя иконописи. К сожалению, видя, в каком направлении движется страна, мы, как и многие другие, приняли трудное решение уехать. К тому времени я уже был священником и хотел перевестись в другой приход в Европе. Единственным свободным местом оказался небольшой русский приход на северо-западе Англии. Так мы здесь и оказались. Погода, конечно, оставляет желать лучшего, но мы в безопасности и счастливы. Я служу вторым священником в том самом русском приходе, а также настоятелем в Белфасте, а в свободное время пишу иконы в своей домашней мастерской.

Как вы пришли к иконописи? Изучали ли вы и само ремесло, и богословие?

Я всегда много рисовал: карикатуры, пейзажи, портреты — что угодно. Но с годами меня все больше разочаровывало ощущение, что для того, чтобы быть оригинальным, художнику приходится постоянно изобретать что-то новое. Это ведет к бесконечным поискам и растерянности, и меня это совершенно не вдохновляло.

А потом, в поисках духовной истины, я наткнулся на православие и икону. Я сразу понял: вот что я искал всю жизнь. По иронии судьбы, люди часто смотрят на иконы и думают, что это всего лишь механическое копирование древних образцов, где нет места творчеству. На самом деле все с точностью до наоборот!

Писать в рамках многовековой традиции с глубочайшими богословскими корнями, смиренно учиться у тех, кто шел этим путем до тебя, наблюдать, как они постоянно адаптировались и создавали новые стили в ответ на вызовы своего времени, оставаясь при этом выразителями вневременной Истины, — это невероятно освобождает. Внезапно ты избавляешься от ограниченных и эгоцентричных попыток придумать что-то новое, и твоя оригинальность начинает проявляться естественно, потому что ты работаешь в рамках, служащих цели, которая гораздо больше тебя самого. Вместо того чтобы сковывать, это невероятно вдохновляет.

В то время на Западе ощущался огромный недостаток образования — как практического, так и богословского. Не было ни видеоуроков на YouTube, ни школ, ни опытных мастеров, готовых взять учеников. Богословские книги пестрели разночтениями и сомнительными утверждениями, так что разобраться в догматике было очень трудно. Меня это, впрочем, не слишком смущало, потому что, на мой взгляд, икона сама говорит за себя, свидетельствуя о Воплощении и той святости, что распространилась в мире благодаря этому событию.

Сегодня, конечно, доступно гораздо больше здравых и традиционных богословских трудов. А вот с практической стороной на Западе по-прежнему проблемы. Когда я решил серьезно заняться ремеслом и хотел поехать учиться в Грецию или Россию, ничего не вышло. В итоге я нашел профессионального иконописца во Франции и попросил у него контакты его русского учителя. Связи с тем учителем у него уже не было, но он согласился взять меня в ученики. Я освоил у него азы, а затем примерно год прожил в монастыре, где монахи занимались иконописью. Я учился у них, а потом, по стечению обстоятельств, снова оказался в Южной Африке и стал писать иконы уже профессионально, постоянно стремясь отточить полученные навыки. Этим я занимаюсь до сих пор.

На вашей странице в Instagram я видел, что вы говорите о «возрождении православной истории Британских островов» через иконопись. Что вы имеете в виду?

Британские острова находились в полном единстве со всей Церковью вплоть до раскола 1054 года, который разделил христианский мир надвое. С тех пор эти земли постепенно отдалялись от того, что мы сейчас называем Православной Церковью. Для нас, православных христиан и иконописцев, живущих здесь и сейчас, естественно выражать свою веру в понятных и близких местным людям формах.

Православие всегда так делало: оно пускает корни везде, где появляется, и со временем становится по-настоящему своим и уникальным. Именно поэтому румынская, греческая, русская и другие поместные Церкви, при общности догматов, имеют совершенно разный «колорит». Язык, богослужебные особенности, иконы — всё это варьируется, но остается понятным для своей родины. Проблема Британских островов, как и всего Запада, в том, что разрыв в иконописной традиции слишком велик. Было бы крайне искусственно просто взять и начать воспроизводить местное искусство XI века. Но с чего-то начинать надо. Ситуацию усугубляет и то, что сейчас мы испытываем влияние самых разных православных традиций.

Расскажите о нескольких ваших любимых иконах — тех, что созданы вашими руками.

Хм, даже не знаю, что сказать. Я никогда до конца не бываю доволен результатами своего труда!

Могу сказать, что мне очень нравится работать в технике энкаустики (горячий и холодный воск). Это дает очень фактурную, «живую» поверхность. Процесс очень прямой и осязаемый, и мне кажется, что такие иконы кажутся особенно «живыми». Проблема в том, что это сложный и трудоемкий процесс, поэтому энкаустические иконы дороги, и их редко заказывают.

Еще мне очень нравится настенная роспись — украшение самого храма. Думаю, именно здесь иконы раскрываются в полной мере. Здесь они являют собой Божественное присутствие, молятся вместе с нами, напоминая, что мы все — единое небесное тело. В храме иконы — это не просто отдельные предметы для личного благочестия, а живые личности в сообществе других личностей. Православный храм должен словно переносить вас к вратам рая.

Но не могли бы вы все же назвать хотя бы пару своих икон, независимо от того, «любимые» они или нет? Возможно, я не совсем правильно подобрал слово. Расскажите о тех иконах, которые по какой-либо причине наиболее значимы для вас (…).

Это очень сложно, потому что почти каждая икона значима для меня по-своему. Мне было бы проще перечислить те, что мне не нравятся!

Пожалуй, первой я назову Богородицу в эфиопском стиле — ту, где в верхних углах изображены два ангельских лика. Это маленькая энкаустическая икона, но в ней столько присутствия, и она напоминает мне об Африке.

Вторая — это изображение купола румынской церкви, которую я расписывал в Южной Африке. Несмотря на изнурительную работу, каждый раз, глядя на нее, я радуюсь и чувствую себя благословленным за то, что смог создать нечто, вдохновляющее людей во время молитвы.

Третье — это иконы западных святых: Сигберта и Самсона Дольского. Я доволен обеими, но упоминаю их особенно потому, что они являются частью возрождения почитания западных святых в Православии.

И четвертая — энкаустическая икона святой Софии Клейсурской. Этот святой особенно дорог мне, потому что я встретился с ее житием в самом начале своего пути к Православию. А этой иконой я доволен еще и потому, что когда полируешь воск, лик буквально начинает сиять в мерцании свечей (...).