Государственная политика Петра I и проблема социального служения монастырей: к вопросу о генезисе дискуссий начала ХХ века

Введение

В последние десятилетия в России наблюдается устойчивый интерес церковного сообщества к истории русской монашеской традиции. Ежегодно проходят собрания игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви. В этой связи особо актуальна проблематика социального служения монастырей в свете современных дискуссий о роли иночества в жизни Церкви и общества.

Начало ХХ столетия знаменательно целым рядом церковных дискуссий. В рамках одной из них утверждался тезис об «особом пути русского монашества», предполагающем институционально закрепленное социальное служение монастырей обществу как его традиционную, исторически свойственную черту. Впервые особенно явно данный тезис прозвучал в рамках дискуссии архиепископа Никона (Рождественского) с профессурой Московской духовной академии в его бытность насельником Троице-Сергиевой Лавры. Тем не менее гипотеза об институционально обязательной преемственности такого служения от древности уже тогда подверглась критике, что до сих пор остается проблемным исследовательским вопросом.

Новизна исследовательского подхода в данной публикации заключается:

1.      в сопоставлении дискурса о русском монашестве начала ХХ в. с русским законодательством по монастырям и монашеству начала XVIII в.;

2.      в анализе влияния документов петровской поры на идею институциональной обязательности социального и благотворительного служения русского монашества.

Цель статьи — произвести анализ законодательства первой четверти XVIII в., позволяющий выявить истоки идей о «служении монастырей миру», которые воспроизводились и воспроизводятся в русской монашеской традиции до сего дня. Большинство участников вышеупомянутой дискуссии, возможно сами того до конца не осознавая, воспроизводили основные тезисы государственной политики времен императора Петра I, модернизировавшие монастыри для службы государству.

В ходе исследования применяется историко-генетический и сравнительный методы. Источникамидля данной публикации послужили нормативно-правовые документы и распорядительные акты первой четверти XVIII в., а именно: Духовный регламент 1721 г.^[1], Прибавление к духовному регламенту 1722 г.^[2], «Объявление, когда и какой ради вины начался чин монашеский и каковой был образ жития монахов древних и како нынешних исправить, хотя по некоему подобию надлежит» 1724 г.^[3], Законодательные акты Петра I ^[4] и материалы церковной публицистики начала ХХ в. (1902–1904 г.).

Историография проблемы

Вопросу исторического генезиса отношения русского монашества к участию в социальной жизни общества посвящены публикации и исследования таких дореволюционных авторов, как: Д. И. Ростиславов (1809–1877)^[5] , Н. А. Любинецкий^[6], В. В. Зверинский (1835–1893)^[7], Н. Ф. Каптерев (1847–1917)^[8], Л. И. Денисов (1866–1942)^[9], С. И. Смирнов (1870–1916)^[10], архимандрит Евдоким (Мещерский) (1869–1935)^[11], А. А. Спасский (1866–1919)^[12]. Монастырской проблематикой также интересовались публицисты и мыслители дореволюционной поры: С. А. Нилус (1862–1929)^[13], Е. Н. Поселянин (1870–1931)^[14], В. С. Соловьёв (1853–1900)^[15]. Характерной чертой этих трудов является их узкая направленность на отдельные аспекты истории русского монашества или даже полемическая направленность с целью отстоять свою позицию в споре о «служении монашества миру»^[16]. Тем не менее стоит отметить, что в данных трудах крайне мало представлен или вообще отсутствует предметный анализ монастырской реформы первой четверти XVIII в.

В то же время нужно признать, что ряд авторов дореволюционной поры ясно уловили характерные черты петровской монастырской реформы. В этой связи нельзя обойти стороной труд Илариона Алексеевича Чистовича (1828–1893) «Феофан Прокопович и его время»^[17]. Данный труд интересен не только тем, что подробно восстанавливает жизненный путь главного консультанта по церковным делам петровской поры, но и тем, что, пересказывая государственные указы, исследователь пытается дать им оценку, подсвечивая проблемные стороны законодательства в адрес монастырей.

Подобного взгляда на монастырскую политику Петра придерживался священник Василий Васильевич Белогостицкий (ок. 1880 — после 1916), который подмечал, что Петр готовил преобразование монастырей в школы^[18] и чисто утилитарно^[19] смотрел на потенциал русского монашества. Интересно, что похожей позиции придерживался и известный профессор Павел Владимирович Верховский (1879–1943), который считал, что Петра Великого не интересовала церковная реформа как таковая, но у него был сугубо утилитарный интерес к богатствам монастырей^[20].

Нельзя обойти стороной труд протоиерея Михаила Ивановича Горчакова (1838–1910) «Монастырский приказ 1649–1725 гг.»^[21], так как в своей оценке петровских реформ исследователь так же, как и его предшественники, обращает внимание на прагматичное использование государством церковных ресурсов на благо страны. В своем труде ученый обращает внимание на распределение в монастыри подкидышей, больных, нищих, отставных военных для проживания и содержания. Протоиерей Михаил на основании законодательства разобрал проблематику размещения отставных солдат в монастырях^[22]. Анализируя петровскую политику, ученый приходит к выводу, что воссозданный монастырский приказ имел неограниченный контроль над имуществом Церкви и должен был стать орудием для реформы монашества с целью изменения его положения в жизни общества^[23].

Комплексное изучение на основании законодательства петровской поры сделал профессор Петр Васильевич Знаменский (1836–1917)^[24]. Профессор, анализируя монастырскую проблематику в данный период, приходит к мысли о ее преемственности с предшествующей политикой государства в ХVII в., но отмечает идейное отличие.

В контексте анализа именно реформирования монастырей особо интересна работа В. Ивановского^[25], в которой исследователь анализирует имперское законодательство в отношении монастырей и монашествующих на протяжении XVIII–XIX столетий. Автор также приходит к выводу, что хотя формально монашество не гнали, но по факту со времен Петра Великого был взят курс на ограничение монастырей и иноков^[26]. Автор делает вывод о том, что именно с этой поры государство вовсю институализировало и продвигало идею служения монастырей обществу^[27]. Свои выводы автор подкрепляет ссылками на первоисточники. Данный труд можно считать уникальным, так как он является первым исследованием именно монастырской реформы.

Из вышеозначенных авторов особое внимание именно монастырской проблематике уделил Игорь Корнильевич Смолич, опубликовавший в 1952 г. труд «Русское монашество 988–1917»^[28]. Эта работа охватывает историю монашества от крещения Руси и до конца XIX в. Автор данного труда при освещении тенденций в развитии и упадке русского монашества особое место отвел церковно-государственным отношениям. В частности, он подверг критике государственную политику по отношению к монастырям и монашеству в первой четверти XVIII в.

Продолжателем Игоря Корнильевича по анализу монастырской проблематики в рассматриваемых в данном исследовании хронологических рамках среди наших современников можно считать протоиерея Владислава Цыпина^[29], который также особое внимание сосредоточил на церковно-государственных отношениях и их влиянии на жизнь русского монашества.

К ярким представителям советской историографии можно отнести Н. М. Никольского (1877–1959)^[30], И. А. Булыгина (1923–1996)^[31], А. И. Комиссаренко (1937–2021)^[32], Н. А. Воскресенского (1889–1948)^[33]. Данных авторов объединяет не только история монастырей, но и социально-политическая история, из-за чего акцент в исследованиях делался на анализе влияния политических процессов на внутренний быт монастырей и проблематику складывания монастырских вотчин.

Из современных исследователей, так или иначе затрагивающих в своих публикациях проблематику монастырской реформы в первой четверти XVIII в., нужно упомянуть О. А. Крашенникову^[34], М. А. Яшину^[35], Д. Н. Демидова^[36], Л. П.Найденову^[37], И. Н. Шамину^[38], С. И. Рясницокого^[39], М. Ю. Нечаева^[40], П. В. Седова^[41], Г. М. Запальского^[42]. Современные авторы задаются вопросом о роли петровской реформы в вестернизации и модернизации русского монашества, пытаются проследить ее влияние на дальнейшую историософию и мировосприятие монашествующих.

Основная часть

С конца XIX в. и вплоть до революционных событий 1917 г. в России обостряются дискуссии о роли монашества в жизни общества. Вопрос о соотношении созерцательного идеала и социальной активности монашествующих приобретает острую общественно-церковную значимость. Наиболее аргументированный и концептуально выдержанный спор развернулся между архимандритом Никоном (Рождественским) и профессурой Московской духовной академии в стенах Троице-Сергиевой лавры в 1902–1904 гг.^[43] Центральным тезисом дискуссии стало утверждение об «особом пути русского иночества»^[44], сущность которого заключалась в институциональном обязательном характере социального служения монастырей: призрения бедных, ведения школ, участия в народном просвещении и иной общественно полезной деятельности. Апологеты этого взгляда трактовали социальную активность как органически присущую всей русской монашеской традиции. Однако анализ нормативно-правовых документов и распорядительных актов первой четверти XVIII в. показывает, что значительная часть аргументов сторонников «русского социально ориентированного монашества» воспроизводила не древнюю институализированную практику, а концепцию, возникшую в результате попытки императора Петра I «обновить» иноческий чин на началах идеи «общего блага»^[45]. В связи с этим для понимания интеллектуальной атмосферы и ее истоков вокруг монастырской проблематики начала ХХ в. необходимо обратиться к эпохе петровских преобразований, без учета которых невозможно понять общий нарратив дискуссии.

Первая четверть XVIII в. стала временем масштабных преобразований, требовавших концентрации материальных и человеческих ресурсов. Строительство флота, ведение Северной войны, модернизация армии, создание новых государственных учреждений — все это требовало значительных финансов, продовольствия и рабочей силы^[46], ввиду чего проводилась оптимизация государственного хозяйства и поиск новых ресурсов. Существенным препятствием для реализации государственных задач являлся значительный неподконтрольный государству земельный фонд, находившийся в ведении монастырей и церковных учреждений^[47]. Ввиду этого вновь открытому Монастырскому приказу^[48] почти сразу повелевается провести перепись монастырской собственности^[49]. Данное распоряжение подчеркивает стремление правительства получить в свои руки контроль над собственностью иноков, не разрушая монастырей напрямую, но подчиняя их хозяйственную деятельность интересам государства.

Активная реформаторская и законотворческая деятельность императора Петра I в отношении монастырей приходится на последний период его правления, с 1721 г. по 1725 г. Именно в это время появляются два ключевых текста, регламентирующих жизнь монастырей и монашества в основных своих положениях вплоть до событий 1917 г. Естественно, речь идет о Прибавлении к Духовному регламенту 1722 г. и Объявлении о монашестве 1724 г. Идеи, высказанные в этих документах, легли в основу нарратива об общеобязательности социального служения для русских монастырей в последующие эпохи. Тем не менее основные положения данных программных документов явно появились не в последнюю пятилетку правления императора Петра, но гораздо раньше.

К примеру, в 1701 г. А. И. Мусин-Пушкин объявляет государев указ в Монастырский приказ, в котором регламентируется выдача денежного жалования в монастыри, дано распоряжение употребить остаточные монастырские доходы для пропитания нищих в богадельнях и содержания неимущих вотчин монастырей. В этом указе достойна внимания мысль, которая позже вошла в знаменитое объявление о монашестве, а именно: «вотчинами им и никакими угодьми не владеть неради раззорения монастырей, но лучшего ради исполнения монашеского обещания; понеже древние монахи сами себе трудолюбными своими руками пищу промышляли и общежительно живяше, и многих нищих от своих рук питали, нынешние же монахи не токмо нищих питаше от трудов своих, но сами чуждыя труды поядаша»^[50]. Таким образом, претензия к монашествующим «о поядании чужих трудов» в официальных распорядительных текстах появилась задолго до петровских законодательных актов, фиксировавших такую критику, что само по себе заставляет взглянуть на проблематику взаимоотношений государственных мужей и монастырей по-новому. В контексте этого указа также примечателен факт организованной передачи монастырских средств на нужды богаделен.

В последовавших за этим указах тоже просматривается как минимум пара постановлений, акцентирующих внимание на необходимости организации специальных учреждений на базе церковной или монастырской собственности в государстве для помощи социально незащищенным слоям общества. В январе 1712 г. государь повелевает Сенату взять за образец деятельность митрополита Иова Новгородского и Великолуцкого^[51] (сер. XVII в. — 1716), который организовал в приписанном к его архиерейскому дому Колмовом монастыре больницу для инвалидов и подкидышей^[52]. В указе повелевается устроить места, где бы можно было разместить престарелых и немощных, неспособных к физическому труду. Также особо проговаривалась необходимость взять «прокормление младенцем, которые от незаконных жен рождены», и в этой связи был особо примечателен со стороны государя пример новгородского архиерея. То есть делался акцент на необходимости взять под контроль судьбу младенцев, брошенных родителями. В другом указе Сенату «о воспрещении бродяжничества» от 20 июня 1718 г. также повелевается «престарелых и увечных отсылать в богадельни»^[53]. Из этого становится очевидным, что внимание к социальной проблематике присутствовало в мыслях царя-реформатора ранее появления ключевых текстов по монастырям и монашеству. Важно отметить, что, запрещая бродяжничество, государство открывало путь в богадельни только для действительно недееспособных граждан, а все остальные должны были трудиться ради «общего блага».

Таким образом, прагматичный подход царя-реформатора и стремление к государственной пользе подсказывали довольно оригинальное для своего времени решение по институализации социального служения в жизни монастырей, которое к тому же имело множество примеров в истории монашества. В 1722 г. Петр указывает Святейшему Синоду определить лазареты по всем монастырям, у которых есть вотчины. Исключением из этого правила становятся монастыри без вотчин, но и в этом исключении присутствует важная для социальной монастырской повестки ссылка на книгу Деяний апостолов «аднакож, надобно, по опостолу требованию, — моему исущих со мною послужисте, руце мои, — и братии служат больным»^[54] (Деян. 20:34. — Иер. В. Масин). Подобное буквальное прочтение священного текста как раз и являлось ключевым для таких писателей начала ХХ в., как А. В. Круглов, с его тезисами об институциональной обязательности социального служения монастырей, положившим начало дискуссии о «служении монашеству миру»^[55]. Однако на этом сходства не заканчиваются.

В черновых набросках указов, сделанных рукой Петра и послуживших базой для знаменитого Объявления о монастырях, была прописана основная идея «об устроении монастырей, установлении при них учреждений для служения обществу»^[56]. Уже на стадии проектной деятельности вырисовывался контур основных соображений по монастырской реформе, а именно желание государя разместить в монастырях нищих, отставных солдат и подкидышей^[57]. Сохранились следующие достаточно характерные мысли царяре-форматора: «Нынешние житие монахов точию вид есть и понос, от иных законов не мало же и зла происходит, понеже тунеятцы сут, о чем писано есть, что корень всему злу празность к тому же почитай все из поселян, то, что ныне оставили, явно есть, не точию отреклись, но приреклись доброму и доволному житию, ибо дома был троеданник, то есть, дому своему, государству и помещику, а в монахах все готовое. А где и сами трудятца, то токмо вольные поселяня сут, ибо токмо одну долю от трех протв поселян работают. Прилежат же ли разумению божественного писания и учения? Всячески нет. А что говорят – молятца, то и вси молятца; что же прибыли обществу от сего? Воистину, токмо старая пословица: ни богу, ни людем. Того ради находится иной способ жития празным сим не празной, но богоугодной и не зазорной, еже служити прямым нищим, престарелым и младенцом, ибо на многих местах святое писание сие не токмо похваляет, но и узаконяет, а наипаче сам Христос во многих местех и в день праведного его суда грозит муками не послуживших нищете, и сам идыи на смерть, учеником последнею службу умовением ног ученил и чинит велел. И сия служба есть м(н)ого неравно, но превосходнейшая, не точию нынешнего монашества, но и самого совершенного древняго, ибо хотя и доброй древни сей имели, но яко от человек установленныи, сей же от бога есть повеленныи»^[58].

Из приведенного выше фрагмента становится очевидно, что созерцательный монашеский идеал не удовлетворял запросам Петра I. Христианство нужно было проявлять практическими делами милосердия и заботой о социально незащищенных слоях общества. Именно поэтому государь вновь и вновь требовал проанализировать финансовые возможности русского монашества, чтобы составить план организации благотворительных и просветительских учреждений^[59]. Древний созерцательный идеал иночества подвергался критике как не богоугодный, а активное участие в служении ближнему провозглашалось служением Богу. Данный подход к монастырям соответствует основным тезисам сторонников социально-ориентированного монашества в России начала ХХ века, что свидетельствует об их общих истоках.

Уход за больными и солдатами

Одним из важных итогов многолетних войн начала XVIII в. стало появление значительного количество отставных солдат. Многие ветераны боевых действий оказались лишены возможности полноценно вернуться в обычную жизнь в силу разных причин, а некоторые из них нуждались в специальном уходе. Особых институтов призрения ветеранов к этому времени еще не сложилось. Существовали разные практики реинтеграции, но их нельзя было считать исчерпывающими. В этой связи обращает на себя внимание интерес русского государства к возможностям монастырской диаконии.

В годы правления царя Алексея Михайловича впервые принимается решение размещать отставных солдат при монастырях^[60]. Данная практика не получила широкого одобрения и распространения вплоть до XVIII в., но являлась скорее исключением, чем правилом. Вероятно, Петр I в его настойчивом продвижении идеи размещения ветеранов в монастырях вдохновлялся начинаниями своего отца. В своей работе над законодательными актами и в их итоговых версиях царь-реформатор не упускает возможности упомянуть о необходимости содержания солдат в монастырях и приписывать инокам уход за ними как важную составляющую часть монашеского делания.

Однако на практике реализация данного пожелания почти сразу столкнулась со значительными трудностями. Эксплуатация монастырской диаконии в интересах общего государственного блага получила широкое распространение лишь в третьем десятилетии XVIII в.^[61] Монастырское оскудение ресурсов, возникшее в связи с утратой самостоятельности в распоряжении своим хозяйством и контроля над вотчинными доходами, не позволяло обителям принимать на постоянной основе ветеранов боевых действий. Святейший Синод в ноябре 1721 г. обращается к государю с просьбой вернуть монастырям их вотчины, поскольку без них невозможно устроить лазареты и обеспечить содержание больных^[62]. В январе 1722 г. Синод также отказывается направлять в монастыри отставных военных, так как монастыри не имеют средств на их содержание, и требует назначить таким отставным жалованье из Военной коллегии и Сената^[63]. В ответ на это в апреле 1722 г. Петр I издает распоряжение для московских и других монастырей: настоятелям и рядовым монахам назначается ежегодно по пять рублей и по пять четвертей хлеба^[64]. Одновременно предписывается направлять в монастыри отставных офицеров, драгун, солдат, казаков и стрельцов и содержать их за счет монастырей. Старым и увечным служилым людям полагалось довольствие наравне с рядовыми монахами, унтер-офицерам — полторы порции, а обер- и штаб-офицерам — по нормам Регламента. Тем, кто желал жить в монастырях (а женатым — при монастырях), довольствие выдавалось, но проживавшим в собственных домах — нет; способные управлять монастырскими делами должны были привлекаться к службе. По именному указу, объявленному Сенату и Синоду, их следовало направлять в «определенные» монастыри и содержать из сумм, предназначенных для монашествующих^[65]. Если же в монастырях не хватало монахов по штату, а где-то их было в избытке, часть переводили в обители и пустыни, жившие собственным трудом, освобождая места для отставных.

Синод был вынужден принять отставных и распределить их по монастырям. Однако уже в августе 1722 г. вновь возник вопрос об их содержании: средств, рассчитанных на монахов, не хватало даже на самих насельников, тем более что сократить «лишних» монахов было невозможно^[66]. В ноябре того же года на совместной конференции сенаторов и членов Синода предложили уменьшить число монашествующих, запретив пострижение молодых людей. В январе 1723 г. именным указом новые постриги были полностью запрещены^[67]. Исключение сделали лишь для вдовых священников и диаконов^[68]. На освободившееся места в монастыри предполагалось распределять «больных и раненых солдат и драгун»^[69].

Итак, монашествующие теперь должны были пополняться за счет отставных военных и вдовых клириков, что само собой шло вразрез с идеей монастырской диаконии в ее петровском реформаторском изводе и, по своей сути, сводило задумку императора к концепции «общежития» для ветеранов на базе монастыря и в ущерб монашеской жизни в нем. То есть уже в первой четверти XVIII в. реализация в монастырях служения обществу путем смещения акцентов с созерцательного идеала в практическую составляющую приводила к утрате монастырями своей сути. Нужно отметить в целом критическое отношение царя-реформатора к монашеству как институту. Именно поэтому государь требовал оставить монашествующих «сколько пристойно для служения больным, а протчим питатца работаю, монастыря пашнею, как деловые люди»^[70].

Также стоит обратить на канонические обоснования институционально обязательного социального служения монастырей в законодательстве императора Петра I. Так, в Объявлении о монашестве 1724 г. приводится ссылка на изречение святителя Василия Великого, из которого следует, что «монахи должны снабдевать убогих от трудов своих, и не тако себе ради, якоже нищих ради, трудитися»^[71]. Отсылку к авторитету святого действительно можно считать серьезным аргументом, но не стоит забывать, что общая логика петровских требований была направлена на конкретную задачу государственного строительства на началах прагматизма и «общего блага». Все это, в свою очередь, вело к тому, что ставило служение убогим во главу угла монашеского служения, а не проистекало из него.

Монастырские школы и приюты как элемент государственной образовательной политики

Не менее значимым направлением реформ стала просветительская функция монастырей. Петр I видел в них естественные центры образования: они обладали помещениями, хозяйством, кадровым ресурсом и древней традицией книжности. В Духовном регламенте закрепляется обязанность духовенства распространять грамотность и обучать людей^[72]. Объявление о монастырях 1724 г. подробно формализует эту деятельность. Женские монастыри обязаны принимать сирот обоего пола: мальчики содержатся до семилетнего возраста, после чего передаются в государственные школы или на ремесло, а девочки получают начальное образование и осваивают практические навыки — шитье, плетение, прядение. Мальчиков надлежало научить математике и геометрии^[73]. Все эти требования органично вписывались в хозяйственные и экономические задачи государства. Параллельно дается курс на организацию семинарий, где юноши обучаются грамоте, чтению Священного Писания, церковным правилам и истории^[74]. Окончив обучение и возжелав монашества, они должны были пополнять корпус учителей^[75], тем самым создавая устойчивый цикл подготовки образованных монашеских кадров. Эти меры позволили Петру I использовать церковные институты как органическую часть государственной политики просвещения. Монастырь перестал быть закрытой общиной — он стал школой, приютом и центром подготовки квалифицированных людей, необходимых для административной, церковной и хозяйственной системы страны.

В Духовном регламенте Петр I формулирует ключевой принцип: Церковь должна приносить государству осязаемую пользу, а потому ее деятельность должна направляться не только на внутреннюю духовную жизнь, но и на социальные нужды общества. В последовавшем Объявлении о монашествующих эта идеологическая установка получает прямое правовое выражение. Монашествующим вменяется в обязанность не только молитвенное правило, но и ежедневный труд, направленный на помощь ближнему. Таким образом, социальное служение объявляется не добровольной благотворительностью, а уставной функцией монашества. Именно эти положения становятся основой для утверждения о необходимости монастырям содержать богадельни, распределять больных по кельям, назначать монахов для ухода за ними и обеспечивать регулярный надзор со стороны настоятеля. Фактически монастыри были призваны стать полезными обществу, их деятельность рассматривалась с точки зрения прагматичности. За исполнением новых функций следили не только архиереи, но и гражданская власть, что подчеркивало включенность монастырей в административное устройство государства.

Таким образом, забота о больных, бедных, отставных солдатах и народное просвещение стали центральными задачами необычной «петровской модели» православного русского монастыря, в которой духовная община превращалась в социально-трудовую корпорацию, способную приносить видимую пользу обществу. Последнее утверждение сближает дискурс о монастырях и монашестве первой четверти XVIII в. с идеями, высказанными в начале ХХ в. Ведь именно для А. В. Круглова и его сторонников монастырь с акцентом на служении больным и немощным был наивысшим воплощением монашеского идеала.

Связь петровского законодательства с нарративами дискуссии о служении монашествующих миру начала ХХ в.

В своих рассуждениях А. В. Круглов подчеркивает пассивность монастырей в их служении народу, тем самым, по сути, умаляя значение монашества в его аскетической форме, как особого жизненного пути. Он прибегает к выразительным сопоставлениям: «Почему работа в больнице препятствует спасению, а торговля в книжной лавке — нет? Почему преподавание в школе считается несовместимым со спасением, тогда как управление монастырской гостиницей — совместимо?»^[76]. Тем самым автор настаивает на том, что для обителей пришло время активного участия в деле укрепления телесного и духовного благополучия народа.

В качестве примера он приводит Покровскую женскую общину Киевской епархии, при которой действовала больница, где каждый нуждающийся мог получить бесплатную медицинскую помощь. За больными ухаживали сами сестры, и это служение А. В. Круглов оценивал особенно высоко, видя в нем спасительное значение и для самих насельниц. При этом забота о больных, по его мнению, не исчерпывает возможных направлений монастырской деятельности: монастыри должны стать также оплотами просвещения для неграмотного населения и взять на себя множество иных общественно полезных задач. Очевидно, что данный «призыв» к монастырям дублирует аналогичный призыв царя-реформатора к русскому иночеству.

Заключение

Анализ распорядительных и законодательных актов первой четверти XVIII в. позволяет утверждать, что дискуссия начала ХХ в. в стенах Троице-Сергиевой Лавры о служении монашествующих миру в значительной мере отсылает к нарративам церковно-государственных отношений времен императора Петра I, которые, в свою очередь, формировались под влиянием прагматических государственных нужд.

Источники

1. Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 4

2. Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6.

3. Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. Т. 7.

4. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания. СПб., 1872. Т. 2.

5. Законодательные акты Петра I. Редакции и проекты законов, заметки, доклады, доношения, челобитья и иностранные источники. Сборник документов. В 3 тт./ Cост. Н. А. Воскресенский. Т. II: Акты об общественных классах; Т. III: Акты о промышленности и торговли / Отв. ред. Е. В. Анисимов; предисл. И подготовка текста Д. О. Серов; археограф. Предисл. А. А. Богданов. М.: Древлехранилище, 2020. 848 с.

6. Круглов А. В. «На службе миру — на службе Богу» // Душеполезное чтение. 1902. Октябрь. С. 186–193.

Литература

7. Zapalskii Gleb. Monachophobia in Russia: Peter the Great and His Influence // RELIGIONS. 2024, 15 (10), 1200.

8. Белогостицкий В. В., свящ. Реформа Петра Великого по высшему церковному управлению // Журнал МНП. 1892. Июнь. С. 257–281.

9. Булыгин И. А. Монастырские крестьяне в России в первой четверти XVIII в. М., 1977. 328 с.

10. Булыгин И. А. Церковная реформа Петра I // Вопросы истории. 1974. №5. С. 79–93.

11. Верховский П. В. Учреждение Духовной Коллегии и Духовный Регламент. К вопросу об отношении Церкви и государства в России. Т. 2. Исследование. Ростов-на-Дону, 1916. 686 с.

12. Водарский Я. Е., Истомина Э. Г. Православные монастыри России и их роль в развитии культуры (ХI–ХХ в.). Тула. 2009. 546 с.

13. Галкин А. К., Турилов А. А. Иов, митрополит Новгородский и Великолуцкий // Православная Энциклопедия [Электронный ресурс]. URL: https://www.pravenc.ru/text/578172.html (дата обращения: 20.01.2026).

14. Горчаков М. И., прот. Монастырский Приказ 1649–1725. СПб., [2], 296, 159 с.; 24.

15. Демидов Д. Н. Монастырское старчество и его влияние на религиозно-нравственную жизнь российского общества конца XVIII — начала XX вв. М., 2013. 202 с.

16. Денисов Л. И. Православные монастыри Российской империи. М., 1908. 996 с.

17. Евдоким (Мещерский), архим. Иноки на службе ближним // Богословский вестник. 1902. Т. 3. №11. С. 305–358.

18. Зверинский В. В. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в Российской империи. Вып. 1–3. СПб., 1890–1897. 259 с.

19. Знаменский П. В. Законодательство Петра Великого относительно православного духовенства // Православный собеседник. 1863. Ч. 2. С. 377–414; 1863. Ч. 3. С. 45–77; С. 125–158; С. 372–405.

20. Ивановский В. Русское законодательство XVIII и XIX столетий в своих постановлениях относительно монашествующих лиц и монастырей. Харьков. 1905. 173 с.

21. Каптерев Н. Ф. В чем состоит истинное монашество по воззрениям преподобного Максима Грека? // Богословский вестник. 1903. Т.1. № 1. С. 114–171.

22. Комиссаренко А. И. Русский абсолютизм и духовенство. М., 1990. 202 с.

23. Крашенникова О. А. Синодальные реформы петровского времени и кризис традиционных представлений о святости (часть 1) // Культурное наследие России. 2015. № 4 (11). Октябрь–декабрь. С. 49–55.

24. Крашенникова О. А. Синодальные реформы петровского времени и кризис традиционных представлений о святости (часть 2) // Культурное наследие России. 2016. № 1. С. 50–56.

25. Любинецкий Н. А. Землевладение церквей и монастырей Российской империи. СПб., 1900. 102 с.

25. Любинецкий Н. А. Землевладение церквей и монастырей Российской империи. СПб., 1900. 102 с.

26. Масин В. В., диак. Полемика в русской публицистике начала XX в. о служении монашествующих миру // Церковный историк. 2020. № 1 (3). С. 210–224.

27. Масин В. В., диак. Русский путь монашеского делания в историко-публицистической статье профессора МДА А. И. Смирнова // Богословско-исторический сборник. Калужская духовная семинария. 2022. № 3 (26). С. 121–132.

28. Найденов Л. П. О возможных подходах к изучению монастырской жизни // Церковь в истории Сб. 1. России. М., 1997. С. 197–200.

29. Нечаева М. Ю. К исправлению чина монашеского: замыслы и результаты реформы // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2020. Вып. 92. С. 39–60.

30. Никольский Н. М. История русской церкви. М., 1983. 448 с.

31. Никольский Н. М. Церковная реформа Петра // Три века. М., 1992. С. 200–219.

32. Нилус С. А. Для чего и кому нужны православные монастыри? // Он же. Полное собрание сочинений в пяти томах. М., 2009. Т.2. С. 733–745.

33. Поселянин Е. Н. Очерки из истории русской церковной и духовной жизни в XVIII в. СПб.: Сатисъ, 2011. 168 с.

34. Расков Д. Е. Камерализм административных реформ Петра I: pro et contra // Административные реформы Петра I. Проектирование, западноевропейское влияние и сохранение особого пути / Под научной редакцией Е. В. Аниcимова.

35. Ростиславов Д. И. Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей. СПб., 1876. 404 с.

36. Рясницкий С. И. Церковно-государственная реформа Петра I. Протестантская модель или византийское преемство. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2015. 255 с.

37. Седов П. В. «Все де ныне государево»: Традиции и новации в церковной реформе Петра I // Феномен реформ на западе и востоке европы в начале нового времени (XVI–XVIII вв.): сборник статей / под. ред. М. М. Крома, Л. А. Пименовой. Спб.: Издательство Европейского университета в Санкт Петербурге, 2013. С. 122–142.

38. Седов П. В. Государевы Богомольцы: Из истории церковной жизни второй половины XVII — начала XVIII в. / Санкт-Петербургский институт истории Российской академии наук. Спб.: «ООО «Издательство «Росток», 2024. 296 с.

39. Смирнов С. И. Как служили миру подвижники Древней Руси?: (Историческая справка к полемике о монашестве) // Богословский вестник. 1903. Т.1. № 3. С. 516–580 (2 пагин.); 1903. Т.1. № 4. С. 716–788 (3 пагин.).

40. Смолич И. К. Русское монашество 988–1917. Жизнь и учение старцев. М.: ЦНЦ ПЭ, 1997. 607 с.

41. Соловьёв В. С. Несколько слов в защиту Петра Великого // Собрание сочинений Владимира Сергеевича Соловьева 1883-1892 . СПб., 1902. Т. V. С. 161–180.

42. Спасский А. А. «Вопрос о монашестве: кто подменил тему?: Литературные приемы редакции Душеполезного чтения» // Богословский вестник. 1903. Т. 1. №1. С. 172–184 (2 пагин.).

43. Цыпин В., прот. История Русской Православной Церкви: Синодальный и новейший периоды. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2006. 816 с.

44. Чистович И. А. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868. 752 с.

45. Шамина И. Н. Переписные книги 1701–1703 гг. как источник для изучения женских монастырей Российского государства // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2023. Вып. 110. С. 40–58.

46. Щербина Ю. В. Социальные практики и призрение военных инвалидов в Российской империи в XVII–XVIII вв. С. 182–186.

47. Яшина М. И. Церковная реформа Петра I как попытка «вестернизации» православия // Вестник ЮУрГУ. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2018. № 2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tserkovnaya-reforma-petra-i-kak-popytka-vesternizatsiipravoslaviya (дата обращения: 30.05.2021).

• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6. № 3718. С. 314–346.
• Там же. Т. 6. № 4022. С. 699–715.
• Там же. Т. 7. № 4450. С. 226–233; далее — Объявление о монашестве.
• Законодательные акты Петра I. Редакции и проекты законов, заметки, доклады, доношения, челобитья и
• Ростиславов Д. И. Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей. СПб., 1876. 404 с.
• Любинецкий Н. А. Землевладение церквей и монастырей Российской империи. СПб., 1900. 102 с.
• Зверинский В. В. Материал для историко-топографического исследования о православных монастырях в
• Каптерев Н. Ф. В чем состоит истинное монашество по воззрениям преподобного Максима Грека? //
• Денисов Л. И. Православные монастыри Российской империи. М., 1908. 996 с.
• Смирнов С. И. Как служили миру подвижники Древней Руси?: (Историческая справка к полемике о монашестве) // Богословский вестник. 1903. Т.1. № 3. С. 516–580 (2 пагин.); 1903. Т. 1. № 4. С. 716–788 (3 пагин.)
• Евдоким (Мещерский), архим. Иноки на службе ближним // Богословский вестник. 1902. Т. 3. №11. С. 305–358.
• Спасский А. А. «Вопрос о монашестве: кто подменил тему?: Литературные приемы редакции Душеполезного чтения» // Богословский вестник. 1903. Т. 1. №1. С. 172–184 (2 пагин.).
• Нилус С. А. Для чего и кому нужны православные монастыри? // Он же. Полное собрание сочинений в пяти томах. М., 2009. Т. 2. С. 733–745.
• Поселянин Е. Н. Очерки из истории русской церковной и духовной жизни в XVIII в. СПб.: Сатисъ, 2011. 168 с.
• Соловьёв В. С. Несколько слов в защиту Петра Великого // Собрание сочинений Владимира Сергеевича
• Масин В., диак. Полемика в русской публицистике начала XX в. о служении монашествующих миру //
• Чистович И. А. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868. 752 с.
• Белогостицкий В. В., свящ. Реформа Петра Великого по высшему церковному управлению // Журнал МНП. 1892. Июнь. С. 273.
• Белогостицкий В. В. Реформа Петра Великого по высшему церковному управлению // Журнал МНП. 1892.
• Верховский П. В. Учреждение Духовной Коллегии и Духовный Регламент. К вопросу об отношении Церкви и государства в России. Т.2. Исследование. Ростов-на-Дону, 1916. С. 620.
• Горчаков М. И., прот. Монастырский Приказ 1649–1725. СПб., 1868. С. 159.
• Там же. С. 192–195
• Горчаков М. И. прот. Монастырский приказ 1649–1725. СПб., 1868. С. 103, 169.
• Знаменский П. В. Законодательство Петра Великого относительно православного духовенства // Православный собеседник. 1863. Ч. 2. С. 377– 414; 1863. Ч. 3. С. 45–77; С. 125–158; С. 372–405.
• Ивановский В. Русское законодательство XVIII и XIX столетий в своих постановлениях относительно
• Там же. С. 2.
• Там же. С. 52.
• Смолич И. К. Русское монашество 988–917. Жизнь и учение старцев. М.: ЦНЦ ПЭ, 1997. 607 с.
• Цыпин В., прот. История Русской Православной Церкви: Синодальный и новейший периоды. М.: Изд-во
• Никольский Н. М. Церковная реформа Петра // Три века. М., 1992. С. 200–219.; Никольский Н. М. История
• Булыгин И. А. Монастырские крестьяне в России в первой четверти XVIII в. М., 1977. 328 с.; Булыгин И. А. Церковная реформа Петра I // Вопросы истории. 1974. №5. С. 79–93.
• Комиссаренко А. И. Русский абсолютизм и духовенство. М., 1990. 202 с.
• Законодательные акты Петра I. Редакции и проекты законов, заметки, доклады, доношения, челобитья и
• Крашенникова О. А. Синодальные реформы петровского времени и кризис традиционных представлений о святости (часть 1) // Культурное наследие России. 2015. № 4 (11). Октябрь–декабрь. С. 49–55.;
• Яшина М. И. Церковная реформа Петра I как попытка «вестернизации» православия // Вестник ЮУрГУ.
• Демидов Д. Н. Монастырское старчество и его влияние на религиозно-нравственную жизнь российского
• Найденов Л. П. О возможных подходах к изучению монастырской жизни // Церковь в истории Сб. 1. России. М., 1997. С. 197–200.
• Шамина И. Н. Переписные книги 1701–1703 гг. как источник для изучения женских монастырей Российского государства // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2023. Вып. 110. С. 40–58.
• Рясницкий С. И. Церковно-государственная реформа Петра I. Протестантская модель или византийское
• Нечаева М. Ю. К исправлению чина монашеского: замыслы и результаты реформы // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2020. Вып. 92. С. 39–60.
• Седов П. В. Государевы Богомольцы: Из истории церковной жизни второй половины XVII- начала XVIII века / Санкт-Петербургский институт истории Российской академии наук. СпБ.: «ООО «Издательство «Росток», 2024. 296 с.
• Zapalskii Gleb. Monachophobia in Russia: Peter the Great and His Influence // RELIGIONS. 2024, 15 (10), 1200.
• Масин В., диакон. Полемика в русской публицистике начала XX в. о служении монашествующих миру //
• Масин В., диакон. Русский путь монашеского делания в историко-публицистической статье профессора МДА А.И. Смирнова // Богословско-исторический сборник. Калужская духовная семинария. 2022. № 3 (26). С. 121–132.
• Расков Д. Е. Камерализм административных реформ Петра I: pro et contra // Административные реформы
• Седов П. В. «Все де ныне государево»: Традиции и новации в церковной реформе Петра I // Феномен реформ на западе и востоке европы в начале нового времени (XVI–XVIII вв.): сборник статей / под. ред. М. М. Крома, Л. А. Пименовой. Спб.: Издательство Европейского университета в Санкт Петербурге, 2013. С. 122–142.
• Водарский Я. Е., Истомина Э. Г. Православные монастыри России и их роль в развитии культуры (ХI–ХХ в.). Тула. 2009. С. 29.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 4. № 1829 с. 134.
• Там же. Т. 4. № 1834. С. 140.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т 4. № 1886. С. 182.
• Законодательные акты Петра I. Указ соч. С. 325.
• Галкин А. К., Турилов А. А. Иов, митрополит Новгородский и Великолуцкий // Православная Энциклопедия [Электронный ресурс]. URL: https://www.pravenc.ru/text/578172.html (дата обращения: 20.01.2026).
• Законодательные акты Петра I. Указ соч. С. 139.
• Цит. по: Законодательные акты Петра I. Указ соч. С. 402.
• Круглов А. В. «На службе миру — на службе Богу» // Душеполезное чтение. 1902. Октябрь. С. 186–193.
• Законодательные акты Петра I. Указ соч. С. 426.
• Там же.
• Законодательные акты Петра I. Указ соч. С. 427–428.
• Там же. С. 427.
• Щербина Ю. В. Социальные практики и призрение военных инвалидов в Российской империи в XVII–XVIII вв. С. 183.
• Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания. СПб., 1872. Т. 2. №477. С. 130–131.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6. № 3962. С. 649–650.
• Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания. СПб., 1872. Т. 2. №357. С. 13–14.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6. № 3962. С. 649–650; Полное собрание
• Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания. СПб., 1872. Т. 2. № 536. С. 180.
• Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания. СПб., 1872. Т. 2. № 595. С. 240.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 7. № 4151. С. 18.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 7. № 4455. С. 249.
• Законодательные акты Петра I. Указ. соч. С. 414.
• Там же.
• Там же. С. 438.
• Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6. № 3718. С. 321.
• Законодательные акты Петра I. Указ соч. С. 441.
• Там же.
• Там же.
• Круглов А. В. «На службе миру — на службе Богу» // Душеполезное чтение. 1902. Октябрь. С. 191.