Феодоровская икона Божией Матери в контексте государственно-церковных отношений на Руси во второй половине XIII — первой половине XIV вв.

Согласно позднейшему преданию, нашедшему отражение в прошении городецких старост, поданном патриарху Московскому и всея Руси Адриану в 1700 г., Феодоровская икона Божией Матери прежде своего перенесения в Кострому изначально находилась в Феодоровском монастыре в Городце, якобы существовавшем еще с XII в. Однако наличие монастыря в Городце в домонгольское время не подтверждается ни источниками, ни археологическими данными^[1].

Гораздо более убедительным представляется мнение С. И. Масленицына о том, что икона, прославившаяся в дальнейшем как Феодоровская, была написана по заказу Владимирского князя Ярослава Всеволодовича, отца св. великого князя Александра Невского, в 1239 г., когда после Батыева нашествия осуществлялось восстановление разгромленного монголами Владимира-на-Клязьме и его кафедрального Успенского собора, где хранилась Владимирская икона Божией Матери^[2]. Вероятно, эти работы были приурочены к перенесению в Успенский собор во Владимире останков павшего в сражении на реке Сить Владимирского князя Юрия Всеволодовича, первоначально погребенного в Успенском соборе в Ростове^[3]. Можно думать, что чудотворный Владимирский образ был при этом не только «поновлен»^[4], но именно тогда с него был сделан список, который позднее также прославился как чудотворная икона, получившаяя наименование «Феодоровская»^[5].

Название Феодоровской иконы традиционно связывают со св. великомучеником Феодором Стратилатом, который, по преданию, явился костромичам с иконой после ее обретения на окраине города. Главный храм Костромы — собор св. Феодора Стратилата, где была помещена икона, судя по его посвящению, был построен князем Ярославом Всеволодовичем, который в крещении был наречен Феодором. Очевидно, что строительство Феодоровского собора в Костроме могло быть предпринято лишь после того, как Ярослав после гибели своего брата Юрия Всеволодовича в 1238 г. стал Владимирским князем^[6] и получил Кострому в свое владение, но не позднее 1246 г., когда Ярослав скончался.

В пользу 1239 г. как даты создания Феодоровской иконы может свидетельствовать и такой важный факт. В 1239 г. состоялась женитьба князя Александра Ярославича на дочери Полоцкого князя Брячислава Васильковича^[7], имя которой из современных ей источников достоверно не известно. В. Н. Татищев в своей «Истории Российской» называет ее Параскевой^[8]. Между тем изображение св. мученицы Параскевы Пятницы находится на обратной стороне Феодоровской иконы Божией Матери, причем святая представлена в довольно нетипичной иконографии — без креста в руках, в богатой («княжеской») одежде. Сохранившуюся живопись на обороте Феодоровской иконы убедительно относят к XIII в.^[9] Маловероятно, что Татищеву в первой половине XVIII в. могло было известно это изображение св. Параскевы, скрытое в то время киотом, так что историка трудно заподозрить в измышлении имени супруги Александра Невского на основании изображения на обороте Феодоровской иконы (хотя источник информации об имени княгини, использованный Татищевым, остается неизвестным). Таким образом, с высокой долей вероятности можно считать, что написание Феодоровской иконы могло быть приурочено к свадьбе Александра Ярославича и явилось даром Ярослава Всеволодовича своему сыну.

В таком случае появление Феодоровской иконы в Городце логичнее всего было бы объяснить не ее изначальным написанием для этого города, а тем, что именно в Городце 14 ноября 1263 г. скончался возвращавшийся из Орды на Русь водным путем по Волге великий князь Александр Ярославич^[10], при котором, вероятно, и находилась особо чтимая им икона — свадебный дар его отца. Будучи личным моленным образом, Феодоровская икона могла сопровождать Александра Невского в его последней поездке в Орду. В Городце же эта святыня осталась, вероятно, потому, что после смерти Александра Ярославича город, согласно его завещанию, унаследовал в качестве удела его третий сын — Андрей Александрович^[11], в руки которого и перешла отцовская икона.

Если принять, что икона была написана по заказу великого князя Ярослава Всеволодовича, нареченного в крещении в честь св. Феодора Стратилата, и была личным моленным образом его сына Александра, то можно допустить, что наименование иконы «Феодоровская» могло возникнуть гораздо раньше того времени, когда она оказалась в Феодоровском соборе Костромы, — то есть еще при Александре Невском. Весьма показательно, что после своего обретения в Костроме икона продолжала именоваться Феодоровской, тогда как в подобных случаях чудотворные образы, как правило, получали название по месту своего явления.

Назвать икону Феодоровской мог сам великий князь Александр в память о своем отце Ярославе-Феодоре. О том, что Александр Невский сугубо чтил память своего родителя и ассоциировал ее именно с его крестильным именем, может свидетельствовать тот факт, что на своих вислых печатях Александр Ярославич неизменно помещал изображение не только своего собственного небесного покровителя — св. мученика Александра (вероятно, Александра Перского), но и св. великомученика Феодора Стратилата — небесного покровителя своего отца^[12].

Такое особое внимание Александра Невского к личности великого князя Ярослава Всеволодовича, возможно, было не только лишь результатом сыновней любви. Как доказывает А. А. Горский, Ярослав Всеволодович на исходе жизни вновь вступил в брак, причем его супругой стала представительница «золотого рода» Чингизидов, возможно, сестра самого правителя Улуса Джучи Батыя. В связи с этим статус Ярослава как породнившегося с ханской семьей вырос в глазах русских князей, что в итоге и обусловило, что великое княжение Владимирское в дальнейшем могли наследовать лишь потомки Ярослава Всеволодовича^[13].

Характерно, что позднейшие предания о явлении Феодоровской иконы Божией Матери в Костроме сохранили начальную в истории этого чудотворного образа дату — 1239 г., хотя и дали ей совершенно иную интерпретацию, целиком вымышленную. В созданном в XVII в. «Сказании о явлении и чудесах Феодоровской иконы Божией Матери» именно 1239 г. фигурирует как точка отсчета истории чудотворного образа. При этом в пространной редакции «Сказания»^[14] сообщается о явлении Феодоровской иконы в Костроме 15 августа 1239 г., на праздник Успения Пресвятой Богородицы, и отмечается, что на следующий день икону якобы обрел костромской князь Василий Квашня — персонаж, обладающий в «Сказании» вымышленной родословной, который, если признать эту дату достоверной, не может быть отождествлен с младшим братом Александра Невского — князем Василием Ярославичем Костромским, родившимся в 1241 г.^[15] В минейной же редакции «Сказания»^[16] 1239 г. указан как год разорения Городца монголами, после которого чудотворная икона покинула запустевший город, хотя в реальности Городец, как и другие города Владимиро-Суздальской Руси, был разорен еще в 1238 г.^[17] Тем не менее, говоря об обретении Феодоровской иконы князем Василием, минейная редакция «Сказания» не приводит даты этого события, равно как и легендарной генеалогии Костромского князя, что вполне позволяет соотнести его с Василием Ярославичем.

То, что Феодоровская икона Божией Матери во второй половине XIII–XIV вв. воспринималась как святыня, связанная с памятью о великих князьях Ярославе Всеволодовиче и Александре Ярославиче Невском, косвенно подтверждают и события, касающиеся ранней истории костромского Ипатьевского монастыря. Так, митрополитом Костромским и Нерехтским Ферапонтом (Кашиным) было высказано и обосновано мнение о тождестве Ипатьевского монастыря с упоминаемым в источниках XIV в. Александровским монастырем «на Костроме». Основанием для этого стало наблюдение, что престольный праздник Ипатьевского монастыря, традиционно отмечавшийся 14 ноября (по старому стилю), когда в соответствии с типиком Великой Церкви празднуется память свмч. Ипатия Гангрского и св. ап. Филиппа, совпадает с днем кончины великого князя Александра Невского в Городце — 14 ноября 1263 г.^[18] Это дает веские основания считать, что костромской Александровский монастырь был обустроен в качестве альтернативного центра почитания памяти Александра Невского в условиях, когда хан Узбек в 1328 г. разделил великое княжение Владимирское между московским князем Иваном Даниловичем Калитой и суздальским князем Александром Васильевичем^[19]. При этом Александр Васильевич по воле ордынского хана получил Владимир-на-Клязьме, где в соборе Богородице-Рождественского монастыря находилось погребение Александра Невского, тогда как Ивану Калите досталась другая половина великокняжеских владений с центром в Костроме, где им и был создан новый мемориал памяти своего деда — Александра Ярославича. Таким образом, считавшаяся легендарной дата основания Ипатьевского монастыря, запечатленная в предании, — 1330 г.^[20] — имеет под собой вполне реальное основание.

Данная гипотеза митр. Ферапонта получила дальнейшее развитие в нашей статье^[21], где в ее подтверждение был приведен прежде всего тот факт, что впервые прибывший тогда в пределы Великого княжества Владимирского митр. Феогност^[22] именно в 1330 г., в начале марта, провел в Костроме церковный собор^[23]. На этом соборе рассматривался юрисдикционный спор между Сарайским и Рязанским архиереями о территории Червленого Яра^[24]. На Костромском соборе 1330 г. также состоялось избрание новых епископов: Суздальского Даниила^[25] и Тверского Феодора^[26]. Как представляется, церковный собор был проведен митр. Феогностом именно в Костроме по той причине, что одновременно предстоятель Русской Церкви должен был возглавить соборное освящение монастыря, создаваемого в память об Александре Невском его внуком Иваном Даниловичем Калитой^[27], который, в отличие от Александра Васильевича, напрямую происходил от Александра Невского^[28] и которому, в отличие от суздальского князя, митр. Феогност, несомненно, симпатизировал^[29].

Впоследствии, когда с кончиной Александра Суздальского великое княжение Владимирское вновь было объединено под властью Ивана Калиты и под его контроль перешел Владимир-на-Клязьме с местом погребением Александра Невского, нужда в альтернативном месте почитания памяти последнего отпала. По этой причине утративший свой мемориальный характер Александровский монастырь со временем стали именовать Ипатьевским — по его престольному празднику, ранее отмечавшему память Александра Невского.

Но почему попытка создать мемориал была предпринята именно в Костроме? Очевидно, что это должно было быть связано с наличием в этом городе какой-то реликвии, связанной с именем Александра Невского, которая и была помещена в новоустроенный костромской монастырь, посвященный св. мученику Александру, чье имя носил в крещении Александр Ярославич. И эта святыня должна была быть исключительно значимой, так как ей предстояло стать альтернативой месту погребения Александра во владимирском монастыре Рождества Пресвятой Богородицы. Очевидно, что это не могла быть часть мощей князя, которые были обретены лишь в 1380 г.^[30] Думается, что на роль сакрального центра мемориала Александра Невского в Костроме могла претендовать только одна святыня, масштаб которой был вполне сопоставим с его честными останками, — это Феодоровская икона Божией Матери. Поскольку Владимирская икона в это время также находилась в руках Александра Суздальского, Феодоровская икона, остававшаяся у Ивана Калиты, также получала дополнительную смысловую нагрузку как реплика Владимирского образа — палладиума Владимиро-Суздальских Мономашичей. Исходя из этого Феодоровская икона при Иване Калите, вероятно, была помещена в Александровском монастыре, но затем, когда обитель утратила характер Александро-Невского мемориала, вернулась в городской собор Костромы.

Таким образом, если признать, что Феодоровская икона Пресвятой Богородицы во второй половине XIII–XIV вв. в глазах современников ассоциировалась с памятью как о великом князе Александре Невском, так и о Ярославе Всеволодовиче, то в этом образе следует видеть особую династическую реликвию потомков Ярослава — своеобразный символ преемства от него, идущего через его сына Александра и овеянного славой героя Невской битвы и Ледового побоища. Обладание этой реликвией по-особому укрепляло авторитет того из князей, в чьих руках находилась Феодоровская икона.

Но в таком случае Иван Калита был отнюдь не первым князем, который попытался использовать Феодоровскую икону для укрепления своего великокняжеского статуса. Очевидно, что древнее предание об обретении Феодоровской иконы легендарным князем Василием Квашней отражает вполне конкретное историческое событие — переход чудотворного образа в руки князя Василия Ярославича и его перенесение из Городца в Кострому.

Представляется, что это событие не могло произойти ранее того времени, когда Василий Ярославич, прежде бывший удельным князем Костромским, стал в 1272 г. великим князем Владимирским и тем самым получил старшинство среди русских князей^[31]. Логично предположить, что его главенствующее положение было символически подчеркнуто тем, что Феодоровская икона была истребована Василием Ярославичем у 17-летнего Андрея Александровича Городецкого и как символ великокняжеской власти, восходящий к Ярославу Всеволодовичу и Александру Невскому, перенесена в Кострому, которая, как известно, оставалась местом пребывания Василия и после получения им великого княжения. Помещение иконы в Феодоровский собор, построенный Ярославом Всеволодовичем во имя своего небесного покровителя, придавало этому символическому акту дополнительную окраску.

Почему Василию Ярославичу понадобилось принять такие дополнительные меры для укрепления своего престижа в качестве великого князя? Думается, что это произошло в условиях острого противостояния между Василием и его племянником — Дмитрием Александровичем, князем Переяславским, сыном св. Александра Невского. После того, как в начале 1272 г. Василий занял Владимирский великокняжеский престол, новгородцы отказались признать его своим князем. Несмотря на попытки Василия Ярославича договориться с новгородцами, те в октябре 1272 г. признали своим князем Дмитрия Александровича Переяславского^[32]. Однако Василий, заручившись покровительством Ордынского хана Менгу-Тимура и поддержкой младших князей Северо-Восточной Руси, приступил со своим войском к Торжку, который вскоре был взят и сожжен. Другой племянник Василия Ярославича — князь Святослав Ярославич Тверской — в это же время разорил новгородские владения: Волок на Ламе, Бежецкий Верх, Вологду и другие волости. Василий посадил в Торжке своих наместников и не только перекрыл поступление хлеба в Новгород, но фактически парализовал всю новгородскую торговлю. Новгородцы во главе с Дмитрием Александровичем попытались предпринять против Василия Ярославича ответные военные действия, но не слишком в том преуспели. Переговоры о мире с великим князем также не принесли успеха. В итоге к началу 1273 г. новгородцы отказались от Дмитрия Александровича и признали своим князем Василия^[33].

Можно предположить, что перенесение Феодоровской иконы из Городца в Кострому явилось тем событием, которое должно было поставить точку в признании главенствующего положения Василия Ярославича на Руси и его старейшинства в роду потомков Ярослава Всеволодовича. Перемещение в его стольный град иконы, связанной с памятью великих князей Ярослава и Александра, должно было продемонстрировать князю Дмитрию Переяславскому и его юному (17-летнему), но весьма амбициозному брату, князю Андрею Городецкому, что они должны подчиниться воле своего дяди — великого князя и не пытаться претендовать на большее, даже будучи сыновьями Александра Невского. Кроме того, Кострома, фактически обретшая при Василии Ярославиче характер столицы, для укрепления своего стольного статуса должна была получить какую-либо значимую святыню, которой в данном случае и становилась Феодоровская икона. Будучи списком Владимирского образа, она также символически связывала оба стольных града великого князя Василия — Владимир и Кострому.

Столь важное церковное событие, как перенесение чтимого образа, не могло произойти без участия представителей иерархии Русской Церкви. В случае же, когда речь шла о предприятии, инициатором которого выступал великий князь, закономерно было бы ожидать участия в нем самого митрополита Киевского и всея Руси. И действительно, известно, что в 1273 г. в пределы Северо-Восточной Руси из Киева возвращается митр. Кирилл II, который совершает здесь хиротонию архим. Серапиона во епископа Владимирского^[34] и проводит большой церковный собор^[35].

Епископская хиротония Серапиона, скорее всего, была совершена во Владимире-на-Клязьме, его будущем кафедральном городе. Однако нельзя не обратить внимание на то, что на протяжении четверти века, после гибели в 1238 г. от рук монголов Владимирского епископа Митрофана^[36], во Владимире не было собственного архиерея. В период, когда великим князем Киевским и Владимирским был Александр Невский, во Владимир перебирается митр. Кирилл^[37], который, как уже неоднократно было признано, стремился находиться подле старейшего среди русских князей и поддерживать его политический курс^[38]. Намерение митрополита поставить на Владимир собственного епископа можно объяснить тем, что с переходом великого княжения к Василию Костромскому предстоятель Русской Церкви планировал большую часть времени находиться при нем, то есть в Костроме^[39]. Соответственно, во Владимире, который номинально оставался главным городом Северо-Восточной Руси, митрополиту нужен был епископ на правах его наместника-викария. Более того, П. И. Гайденко предлагает видеть в Серапионе Владимирском архиерея, который фактически получал статус «коадъютора» — потенциального преемника митрополита^[40].

В связи с изложенным обращает на себя внимание следующий факт. Преемником умершего 21 октября 1273 г. архиепископа Новгородского Далмата был избран (вероятно, по жребию) Климент — один из двух кандидатов, которых перед своей кончиной указал как своих возможных преемников сам Далмат. По кончине архиеп. Далмата нареченный владыка Климент был отправлен в Киев на поставление^[41]. Однако архиерейская хиротония Климента была совершена лишь зимой 1275–1276 гг., после чего он к августу вернулся в Новгород. При этом новгородский летописец пишет об этих событиях одновременно с сообщением о кончине великого князя Василия Ярославича, которая также последовала зимой 1275–1276 гг.^[42] Столь значительная задержка с поставлением Климента, очевидно, была связана с тем, что митр. Кирилл вплоть до кончины Василия Ярославича находился не в Киеве, а при великом князе, вероятнее всего, в Костроме или Владимире-на-Клязьме. А то, что новгородцы отправили своего нареченного владыку на поставление именно в Киев, а не в пределы Северо-Восточной Руси, возможно, было связано с новыми трениями, возникшими в их отношениях с Василием Ярославичем. Неслучайно новгородский летописец отмечает, что, узнав о кончине Василия, «новгородци же послаша по Дмитрия Александровича»^[43], который был его политическим соперником.

Следует отметить, что в сохранившихся источниках не нашло отражения место проведения церковного собора, созванного митр. Кириллом II в 1273 г. Тем не менее традиционно считалось, что собор проходил во Владимире. Я. Н. Щапов считал возможным утверждать, что собор состоялся в Киеве^[44]. Б. Н. Флоря и М. В. Печников отвергли эту точку зрения, реабилитировав мнение о том, что собор 1273 г. был созван во Владимире-на-Клязьме^[45]. В подтверждение такого взгляда свидетельствует как состав участников собора (епископы Северо-Восточной Руси), так и тот факт, что митр. Кирилл привез Серапиона из Киева во Владимир еще архимандритом, а не епископом^[46]. Между тем М. В. Печников весьма убедительно показал, что собор 1273 г. имел важную политическую составляющую, будучи направленным против Новгородского архиепископа Далмата, который выступал на стороне противников Василия Ярославича в Новгороде. При этом исследователь предположил, что «инициатива дискредитации архиепископа Далмата в 1273 г., наиболее вероятно, принадлежала великому князю Василию Ярославичу, не желавшему видеть на новгородской кафедре сторонника своего соперника Дмитрия Александровича и прибегшему к помощи митрополита»^[47].

О непосредственном участии великого князя Василия Ярославича в соборе 1273 г. в источниках ничего не говорится, что, однако, может объясняться их скудостью и краткостью. Тем не менее в церковных соборах более позднего времени, как известно, нередко принимали участие как великие, так и удельные князья. Один из ближайших по времени примеров такого рода — собор 1311 г. в Переславле-Залесском^[48]. Между тем в Кормчей Белокриницкого извода, составленной старообрядцами на основе созданного в 1620-х гг. списка Кормчей^[49], постановления собора 1273 г. («Правило Кирила митрополита Русскаго, сшедшихся епископъ…») сопровождаются ремаркой: «Соборъ же бъ въ лъто 6782 при князъ Василии Ярославичъ поставленъ епископъ Серапионъ изъ архимандритовъ Киевопечерскаго монастыря во Владимирскую епископию». При этом источником текста «Правила Кирила митрополита» послужила созданная в XV в. Кормчая Софийской редакции Второго (Кирилло-Белозерского) вида^[50].

Таким образом, можно допустить личное участие великого князя Василия Ярославича в работе собора 1273 г., который планировался как имеющий не только церковную повестку, но и политическую окраску, исходившую именно от великого князя. Очевидно, что для координации совместных действий, направленных на утверждение влияния Василия Ярославича в Новгороде посредством дискредитации Новгородского архиепископа Далмата, достигаемой путем соборного рассмотрения нестроений в его епархии, митрополит и великий князь должны были находиться рядом. По этой причине нельзя исключить, что собор 1273 г. мог проходить не в номинальной столице — Владимире, а в реальном месте пребывания тогдашнего великого князя — Костроме, куда после совершенной во Владимире хиротонии еп. Серапиона участвовавшие в ней архиереи могли переместиться по воле митрополита. Поводом же для такого перемещения епископов в Кострому вполне могло стать санкционированное митр. Кириллом торжественное перенесение из Городца в стольный град князя Василия Феодоровской иконы Божией Матери.

* * *

Таким образом, суммируя все вышеизложенное, можно предложить следующую гипотетическую попытку реконструкции наиболее раннего периода истории Феодоровской иконы Божией Матери. Созданная в 1239 г. по заказу великого князя Ярослава Всеволодовича при восстановлении разгромленного монголами Владимира-на-Клязьме, икона тогда же становится свадебным подарком Ярослава своему сыну Александру. В дальнейшем икона находится при Александре Невском как его личный моленный образ и, возможно, уже тогда получает название «Феодоровская» — в память об отце, крещенном во имя св. вмч. Феодора Стратилата. После кончины великого князя Александра в Городце в 1263 г. Феодоровская икона остается в этом городе у его сына — удельного князя Городецкого Андрея Александровича. Ставший в 1272 г. великим князем Василий Ярославич Костромской при поддержке митр. Кирилла II переносит Феодоровскую икону из Городца в Феодоровский собор Костромы, которая фактически остается его столицей. Это событие было призвано продемонстрировать преемство Василия на великом княжении от его отца Ярослава Всеволодовича и брата Александра Невского, а также подчеркнуть стольный характер Костромы, где пребывает новый великий князь. Наиболее вероятной датой этого события следует признать 1273 г., когда митр. Кирилл провел церковный собор, который, возможно, состоялся в Костроме и был сопряжен с перенесением иконы в этот город.

В 1330 г. в Костроме проходит другой церковный собор, созванный митр. Феогностом, в рамках которого состоялось освящение Александровского монастыря, основанного великим князем Иваном Калитой и призванного стать «альтернативным» центром почитания памяти Александра Невского в условиях разделения ханом Узбеком великого княжения Владимирского и перехода его части с Владимиром-на-Клязьме и местом погребения Александра Ярославича в руки Александра Васильевича Суздальского. Главной святыней этого Александро-Невского мемориала в Костроме становится перенесенная в Александровский монастырь Феодоровская икона Божией Матери. С переходом Владимира в руки Ивана Калиты монастырь теряет свое былое значение центра Александро-Невского культа. Феодоровская икона возвращается на прежнее место в городской собор Костромы, а сам Александровский монастырь в дальнейшем получает наименование Ипатьевского — по своему главному престольному празднику, которым прежде 14 ноября (ст. стиля) отмечалась дата кончины св. благоверного великого князя Александра Невского.

Источники и литература

Источники

1.                  Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в. Т. 3. М., 1964.

2.                  Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., Л., 1950.

3.                  ПСРЛ. Т. 1: Лаврентьевская летопись. М., 1997.

4.                  ПСРЛ. Т. 4, ч. 1: Новгородская четвертая летопись. М., 2000.

5.                  ПСРЛ. Т. 25: Московский летописный свод конца XV в. М., Л., 1949.

6.                  РИБ. Т. 6: Памятники древнерусского канонического права, ч. 1: Памятники XI– XV в. СПб., 1908.

7.                  Русский феодальный архив. М., 2008.

Литература

8.         Абрамович Г. В. Князья Шуйские и Российский трон. Л., 1991.

9.         Антонова В. И. К вопросу о первоначальной композиции иконы Владимирской Богоматери // Византийский временник. 1961. Т. 18. С. 198–205.

10.       Бахарева Н. Н. Городецкий Феодоровской иконы Божией Матери монастырь // Православная энциклопедия. Т. 12. М., 2006. С. 134–138.

8.                  Вахрина В. И., Щенникова Л. А. Владимирская икона Божией Матери // Православная энциклопедия. Т. 9. М., 2005. С. 8–38.

9.                  Введенский С. Н. Церковный собор в Костроме при митрополите Всероссийском Феогносте // Христианское чтение. 1914. № 2. С. 235–245.

10.              Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых земледельцев. М., 1969.

11.              Гайденко П. И. Собор 1273 (4) года в свете церковно-политической ситуации на Руси: несколько замечаний о несостоявшейся канонической реформе митрополита Кирилла // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2014. Т. 15, вып. 4. С. 229–239.

12.              Гайдуков П. Г. Вислые свинцовые печати Александра Ярославича Невского // Александр Невский: личность, эпоха, историческая память. К 800-летию со дня рождения. Материалы международной научной конференции (25–27 мая 2021 г., Москва, Россия). М., 2021. C. 15–21.

13.              Горский А. А. Наследование великого княжения в середине XIII в. Батый и мачеха Александра Невского // Российская история. 2020. № 4 (июль-август). С. 31–37.

14.              Корогодина М. В. Кормчие книги XIV — первой половины XVII века. Т. 2. М., 2017.

15.              Кучкин В. А. «Сказание о смерти митрополита Петра» // ТОДРЛ. 1962. Т. 18. С. 59–79.

16.              Масленицын С. И. Икона «Богоматери Федоровской» 1239 г. // Памятники культуры: новые открытия. Письменность, искусство, археология: Ежегодник 1976. М., 1977. С. 155–166.

17.              Мусин А. Е. Древнерусское общество, епископат и каноническое право в XII–XIV вв. // Miscellanea Slavica: Сборник статей к 70-летию Б. А. Успенского. М., 2008. С. 341–361.

18.              Назаренко А. В., Квливидзе Н. В. Александр Ярославич Невский // Православная энциклопедия. Т. 1. М., 2000. С. 541–544.

19.              Павел (Подлипский), еп. Описание костромского Ипатьевского монастыря. М., 1832.

20.              Петрушко В. И. В развитие гипотезы о времени и обстоятельствах основания Ипатьевского монастыря, предложенной митрополитом Костромским и Нерехтским Ферапонтом // Ипатьевский вестник. 2025. № 1 (29). С. 78–90.

21.              Петрушко В. И. Владимир на Волыни как церковный центр Русской митрополии в начальный период служения митрополита Феогноста // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях. 2023. № 1 (21). С. 53–60.

22.              Петрушко В. И. Проблема иерархического возглавления Русской Церкви в контексте межкняжеских отношений после монгольского завоевания Руси // Христианское чтение. 2024. № 2. С. 1–20.

23.              Петрушко В. И. К вопросу об основании митрополитом Кириллом II епископских кафедр в Сарае и Твери // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях. 2024. № 4 (28). С. 73–85.

24.              Печников М. В. К изучению Соборных правил 1273 г. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2009. № 4 (38). С. 97–107.

25.              Татищев В. Н. История Российская. Т. 4. СПб., 1784.

26.              Ферапонт (Кашин), митр. К вопросу о времени и обстоятельствах основания Ипатьевского монастыря // Ипатьевский вестник. 2024. № 1 (25). С. 48–70.

27.              Ферапонт (Кашин), митр. Минейная (милютинская) редакция «Сказания о явлении и чудесах Феодоровской иконы Божией Матери» (XVII век) // Богословский вестник. 2020. № 3 (38). С. 280–293.

28.              Ферапонт (Кашин), митр. Пространная редакция «Сказания о явлении и чудесах Феодоровской иконы Божией Матери»: Текст и комментарий // Ипатьевский вестник. 2023. № 4 (24). С. 35–82.

29.              Флоря Б. Н., Климкова А. А. Кирилл II // Православная энциклопедия. Т. 34. М., 2014. С. 546–551.

• Бахарева Н. Н. Городецкий Феодоровской иконы Божией Матери монастырь // ПЭ. Т. 12. М., 2006. С. 134–138.
• Масленицын С. И. Икона «Богоматери Федоровской» 1239 г. // Памятники культуры: новые открытия. Письменность, искусство, археология: Ежегодник 1976. М., 1977. С. 155–166.
• ПСРЛ. Т. 1: Лаврентьевская летопись. М., 1997. Стб. 465–468.
• Вахрина В. И., Щенникова Л. А. Владимирская икона Божией Матери // ПЭ. Т. 9. М., 2005. С. 8–38.
• [5] Имеющиеся расхождения в иконографии Владимирской и Феодоровской икон могут объясняться последующими поновлениями обеих икон, изменившими их композицию (Антонова В. И. К вопросу о первоначальной композиции иконы Владимирской Богоматери // ВВ. 1961. Т. 18. С. 198–205; Масленицын С. И. Икона «Богоматери Федоровской»… С. 155–166).
• Имеющиеся расхождения в иконографии Владимирской и Феодоровской икон могут объясняться последующими поновлениями обеих икон, изменившими их композицию (Антонова В. И. К вопросу о первоначальной композиции иконы Владимирской Богоматери // ВВ. 1961. Т. 18. С. 198–205; Масленицын С. И. Икона «Богоматери Федоровской»… С. 155–166).
• ПСРЛ. Т. 1. М., 1997. Стб. 467.
• НПЛ. М., Л., 1950. С. 289.
• Татищев В. Н. История Российская. Т. 4. СПб., 1784. С. 2.
• Масленицын С. И. Икона «Богоматери Федоровской»… С. 155–166.
• НПЛ. С. 312.
• Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период, с 1238 по 1505 г. Т. 1. СПб., 1889. Т. 1. С. 53.
• Гайдуков П. Г. Вислые свинцовые печати Александра Ярославича Невского // Александр Невский: личность, эпоха, историческая память. К 800-летию со дня рождения. Мат-лы междунар. науч. конф. М., 2021. C. 15–21.
• Горский А. А. Наследование великого княжения в середине XIII в. Батый и мачеха Александра Невского // РИ. 2020. № 4 (июль-август). С. 31–37.
• Ферапонт (Кашин), митр. Пространная редакция «Сказания о явлении и чудесах Феодоровской иконы Божией Матери»: Текст и комментарий // ИВ. 2023. № 4 (24). С. 35–82.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 470.
• Ферапонт (Кашин), митр. Минейная (милютинская) редакция «Сказания о явлении и чудесах Феодоровской иконы Божией Матери» (XVII век) // Богословский вестник. 2020. № 3 (38). С. 280–293.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 464.
• Ферапонт (Кашин), митр. К вопросу о времени и обстоятельствах основания Ипатьевского монастыря // ИВ. 2024. № 1 (25). С. 48–70.
• НПЛ. С. 469.
• Павел (Подлипский), еп. Описание костромского Ипатьевского монастыря. М., 1832. С. 1–2.
• Петрушко В. И. В развитие гипотезы о времени и обстоятельствах основания Ипатьевского монастыря, предложенной митрополитом Костромским и Нерехтским Ферапонтом // ИВ. 2025. № 1 (29). С. 78–90.
• Грек Феогност был поставлен во главе Русской Церкви в 1327 г. Весной 1328 г. он прибыл из Константинополя в пределы Руси (ПСРЛ. Т. 25: Московский летописный свод конца XV в. М., Л., 1949. С. 168–169), но в течение нескольких лет его резиденция находилась во Владимире на Волыни, так как Феогност стремился ликвидировать недавно созданную Литовскую митрополию и не допустить восстановления ранее упраздненной Галицкой митрополии, добившись тем самым единства Русской Церкви под своим омофором (см. подробнее в: Петрушко В. И. Владимир на Волыни как церковный центр Русской митрополии в начальный период служения митрополита Феогноста // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях. 2023. № 1 (21). С. 53–60).
• РИБ. Т. 6: Памятники древнерусского канонического права, ч. 1: Памятники XI–XV в. СПб., 1908. Стб. 171–172 (см. подробнее в: Введенский С. Н. Церковный собор в Костроме при митрополите Всероссийском Феогносте // Христианское чтение. 1914. № 2. С. 235–245).
• Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси конца XIV — начала XVI в. Т. 3. М., 1964. № 310. С. 340–341; № 313. С. 343–345; Русский феодальный архив. М., 2008. № 94. С. 302–303; № 95. С. 304–306.
• РИБ. Т. 6, ч. 1. Дополнения. № 7.10. Стб. 439–442.
• Там же. Дополнения. № 7.11. Стб. 441–442.
• Иван Калита основал монастырь в память об Александре Невском на купленной им в Костроме земле с вотчинным храмом (Ферапонт (Кашин), митр. К вопросу о времени и обстоятельствах… С. 48–70) или же, что представляется более вероятным, перекупил у потомков костромского боярина Захария Чета их уже существовавший на тот момент вотчинный Александровский монастырь, очевидно, названный так в память об убиенном в 1304 г. сыне Захария Чета — Александре Зерне — в честь его небесного покровителя (Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых земледельцев. М., 1969. С. 179).
• Александр Васильевич Суздальский был правнуком Андрея Ярославича — брата Александра Невского (см. подробнее в: Абрамович Г. В. Князья Шуйские и Российский трон. Л., 1991).
• См. подробнее в: Петрушко В. И. В развитие гипотезы… С. 78–90.
• Назаренко А. В., Квливидзе Н. В. Александр Ярославич Невский // ПЭ. Т. 1. М., 2000. С. 541–544.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 525; ПСРЛ. Т. 4, ч. 1: Новгородская четвертая летопись. М., 2000. С. 241; ПСРЛ. Т. 25. С. 150.
• НПЛ. С. 321–322.
• ПСРЛ. Т. 4, ч. 1. С. 242–243; ПСРЛ. Т. 25. С. 151; НПЛ. С. 322.
• ПСРЛ. Т. 25. С. 151.
• Соборные деяния опубликованы в: РИБ. Т. 6, ч. 1. № 6. Стб. 83–102.
• ПСРЛ. Т. 1. Стб. 463, 518.
• Там же. Стб. 472–473.
• Мусин А. Е. Древнерусское общество, епископат и каноническое право в XII–XIV вв. // Miscellanea Slavica: Сборник статей к 70-летию Б. А. Успенского. М., 2008. С. 359; Печников М. В. К изучению Соборных правил 1273 г. // ДРВМ. 2009. № 4 (38). С. 97–107; Петрушко В. И. Проблема иерархического возглавления Русской Церкви в контексте межкняжеских отношений после монгольского завоевания Руси // Христианское чтение. 2024. № 2. С. 1–20.
• Ранее нами было высказано предположение о том, что учреждение митрополитом Кириллом II епископской кафедры в Твери также следует связать с тем, что в бытность Ярослава Ярославича Тверского великим князем Владимирским предстоятель Русской Церкви подолгу находился вместе с Ярославом в Твери, и там за эти годы успел сформироваться церковный центр, который в дальнейшем продолжил свое существование в виде Тверской епархии (см. подробнее в: Петрушко В. И. К вопросу об основании митрополитом Кириллом II епископских кафедр в Сарае и Твери // Палеоросия. Древняя Русь во времени, в личностях, в идеях. 2024. № 4 (28). С. 73–85).
• Гайденко П. И. Собор 1273 (4) года в свете церковно-политической ситуации на Руси: несколько замечаний о несостоявшейся канонической реформе митрополита Кирилла // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2014. Т. 15. Вып. 4. С. 229–239. Сходная ситуация в дальнейшем сложилась, когда митрополит Киевский и всея Руси Феогност поставил во епископа Владимирского святителя Алексия, митрополичьего наместника во Владимире, которому тем самым было предназначено стать преемником предстоятеля Русской Церкви.
• НПЛ. С. 322–323.
• Там же.
• Там же.
• Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на Руси в ХI–ХIII в. М., 1978. С. 181–184.
• Флоря Б. Н., Климкова А. А. Кирилл II // ПЭ. Т. 34. М., 2014. С. 546–551; Печников М. В. К изучению Соборных правил… С. 97–107.
• ПСРЛ. Т. 25. С. 151.
• Печников М. В. К изучению Соборных правил… С. 97–107.
• Кучкин В. А. «Сказание о смерти митрополита Петра» // ТОДРЛ. 1962. Т. 18. С. 59–79.
• В настоящее время: РГБ. Ф. 247. Рогожское собрание. № 272.
• Корогодина М. В. Кормчие книги XIV — первой половины XVII века. Т. 2. М., 2017. С. 364.