Эволюция русской софиологии на Западе: от софиологических исканий Серебряного века к современной богословской дискуссии

Постановка проблемы

Вопрос о Софии (Премудрости Божией) представляет собой одну из ключевых тем в области религиозно-философской и богословской мысли, получившую наибольшее развитие в конце XIX — начале XX в. в трудах Владимира Сергеевича Соловьёва, священника Павла Флоренского и протоиерея Сергия Булгакова. Именно благодаря их работам софиология оформилась в самостоятельное направление, интегрирующее философские идеи и христианскую традицию. Однако это не значит, что тема не интересовала авторов более ранних периодов. В более широком историческом контексте к первым предпосылкам интереса к Софии можно отнести платоновскую идею «творческого начала» и гностические учения. Так, Платон рассуждал о материи как мертвом хаосе, который потом был изменен неким «творческим началом», бывшим не чем иным, как премудростью Творца^[1].

В I в. по Рождестве Христовом интерес к Софии возник в связи с появлением учения гностиков, с точки зрения которых София обладает отдельным бытием, однако иерархически находится ниже Троичных Ипостасей. Она, по мнению гностиков, находится в плену у материи и стремится вернуться в высшие сферы^[2]. Уже тогда складывались предпосылки, позволившие позднее развить «софиологические» идеи в русской и западной традициях.

В дальнейшем, в эпоху Возрождения, среди мыслителей, поднимавших тему Вечной Премудрости, выделяются Дж. Бруно и Я. Бёме, а впоследствии в Германии сформировалась многовековая мистическая традиция, опиравшаяся на личный опыт постижения софийных начал мироздания^[3]. В XIX в. эта традиция перешла в Россию и культивировалась главным образом в масонстве. Свое художественное воплощение эти идеи нашли в поэзии Серебряного века^[4]. В. С. Соловьёв популяризировал идею о Софии как о мистическом жизненном опыте.

София понимается В. С. Соловьёвым как предвечный замысел Бога о мире, Божественная премудрость, существующая в Самом Боге. Она представляет собой идеальную основу мироздания, совокупность Божественных идей о творении, пребывающую внутри троического бытия. Одновременно София воплощается в творении как его идеальная основа и организующий принцип. Она присутствует в тварной природе как ее Божественный прообраз, «душа мира», которая одухотворяет материю и направляет ее развитие к единству с Богом^[5].

Эта «медиативная» роль Софии дает философское и мистическое обоснование тому, каким образом Бог одновременно трансцендентно превосходит мир и имманентно в нем присутствует. Благодаря В. С. Соловьёву софийные идеи постепенно вплетались в богословскую и философскую ткань русской религиозной мысли.

Софиология в русской религиозно-философской мысли

Дальнейшее развитие софиологических идей Владимира Соловьёва осуществилось в творчестве священника Павла Флоренского и протоиерея Сергия Булгакова. Свящ. П. Флоренский во многом переосмысливает софиологию В. С. Соловьёва, устраняя ее наиболее спорные с точки зрения православия элементы. Если у В. С. Соловьёва София могла отделяться от Бога и проявлять самостоятельную волю (что сближало его концепцию с гностическими учениями), то у о. П. Флоренского София никогда не отпадает от Троицы и творит исключительно по Божественному благословению. При этом о. П. Флоренский сохраняет соловьёвское понимание Софии как посредницы между Божественным и тварным миром, но подчеркивает, что она не оказывается ни четвертой ипостасью, ни самостоятельной субстанцией — София «участвует в жизни триипостасной Божества» и «приобщается к Божественной любви», оставаясь при этом «великим корнем целокупной твари»^[6].

Важное отличие состоит и в том, что о. П. Флоренский уделяет особое внимание православной иконографической традиции Софии (анализируя новгородскую, ярославскую и киевскую иконы), тогда как В. С. Соловьёв был более ориентирован на личный мистический опыт и западные влияния. У о. П. Флоренского София предстает прежде всего как воплощение духовной красоты, целомудрия и Церкви, в то время как у В. С. Соловьёва акцент делался на космическом и любовно-романтическом аспектах Вечной Женственности. Таким образом, о. П. Флоренский создает более церковную и менее космополитическую версию софиологии, стремясь согласовать ее с православным богословием^[7].

Последующее формирование софиологии как богословского учения принадлежит прот. Сергию Булгакову, однако нельзя сказать, что это учение имело в творческом наследии о. С. Булгакова форму завершенной системы. Согласно ему, София есть великая тайна жизни, требующая непрестанного богомыслия. Как справедливо показала в своей монографии Н. А. Ваганова, мысли отца Сергия о Софии были далеки от однородности^[8]. Если в предельно сжатом виде обобщить все многообразие формулировок, посредством которых прот. С. Булгаков выражал свое учение о Софии, софиологию отца Сергия кратко можно представить в следующем виде: «София находится в Боге, однако он ее не называет Четвертой ипостасью, потому что из его учения вытекает, что София может отождествляться с любым Лицом Святой Троицы, она есть единая природа Божия. При этом она есть святая лестница между небом и землей, между Божественным и тварным»^[9].

Следует отметить, что «воцерковление» софиологии, предпринятое о. Сергием Булгаковым, было до некоторой степени условным. Последовавшая вскоре после публикации его работ волна критики завершилась 30 октября 1935 г. Архиерейским собором Русской Православной Церкви Заграницей, на котором софиологическое учение прот. Сергия было осуждено как ересь^[10].

В частности, собор выдвинул следующие основные обвинения против софиологического учения о. Сергия:

– учение о Софии не имеет основания ни в Священном Писании, ни в святоотеческом предании, но заимствовано из языческой философии Платона, каббалы и особенно из осужденного Церковью гностицизма;

– введение Софии как посредствующего существа между Богом и миром искажает православное учение о творении мира Богом через Ипостасное Слово и Святого Духа;

– представление Софии как «четвертой ипостаси» или особого божественного существа вводит фактически «второго Бога», что противоречит догмату о Святой Троице;

– отождествление Софии с божественной сущностью (усией) и одновременно с тварным миром ведет к пантеистическому смешению Творца и творения;

– учение о воплощении Софии вместо воплощения Логоса искажает халкидонский догмат о двух природах Христа;

– утверждение о развоплощении Христа при Вознесении (оставление физического тела «на грани мира») противоречит церковному учению о телесном вознесении и пребывании Христа одесную Отца.

Также в соборном определении было отмечено, что о. С. Булгаков систематически принижал авторитет Вселенских соборов (особенно IV и VI), обвинял святых отцов (свтт. Афанасия Великого, Кирилла Александрийского и прп. Иоанна Дамаскина) в ересях, при этом восхваляя еретиков Аполлинария и Нестория. Собор определил все учение о. С. Булгакова о Софии как еретическое, представляющее возрождение древнего гностицизма с примесями арианства, аполлинарианства и других ересей^[11].

Однако после данного соборного определения развитие софиологии не остановилось — оно продолжилось в инославной богословской среде. После революции 1917 г. в России многие богословы и религиозные философы оказались в эмиграции. Они обосновались в Париже, Берлине, Праге, Белграде и других центрах русского зарубежья. Именно в среде русской диаспоры начались активная публикация и перевод религиозно-философских сочинений.

Протоиерей Сергий Булгаков, будучи одним из основателей Православного богословского института преподобного Сергия Радонежского в Париже, вел переписку с западными коллегами и выступал с докладами на международных конференциях. Его сочинения, в том числе «Свет невечерний» (1917), «Агнец Божий» (1933 — в переводе Константина Андроникова издано в 1946 г.), «Православие» (1939)^[12] и «Христианство и демократия» (1924)^[13] вскоре оказались доступны на французском языке благодаря трудам студентов и коллег.

Как отмечает А. П. Козырев, именно «общение с инославными богословами и живой перевод текстов создавали почву для восприятия русской религиозной мысли на Западе; в эту эпоху „софиология“ <…> попала в фокус внимания католических и протестантских кругов»^[14].

Софиология и другие направления богословия XX в.

В начале XX в. в русской богословской среде разгорелась полемика вокруг афонского движения почитателей имени Божия (имяславие), представители которого утверждали, что имя Божие «есть Сам Бог» в Его действии. Параллели между софиологией и имяславием усматривают в том, что оба учения стремятся по-новому раскрыть «символическую онтологию»: в ней имя или понятие (для Софии не просто абстрактный концепт, а «живое начало») причастно самой сущности или энергии Божией. Оба направления стали предметом церковных споров, отражая поиск «между рационализмом и мистикой»^[15].

Параллельно в XX в. в православии происходило возрождение паламизма, связанное с именами прот. Георгия Флоровского, философа Владимира Николаевича Лосского и протопресвитера Иоанна Мейендорфа. В русской эмиграции о. Георгий Флоровский развивал идею «неопатристического синтеза», критикуя «славянофильские» и «софиологические» концепции за отступление от паламитской традиции и святоотеческого учения. Центральное в паламизме понятие о нетварных энергиях Бога подчеркивало «энергийное» присутствие Бога в мире. Исходя из этого, о. Г. Флоровский возражал против «софиологического» смешения Божественной сущности и творения, хотя сами софиологи настаивали, что София есть «единая природа» и при этом не поглощает собой ни Божественную сущность, ни творение. Другими словами, они считали, что София служит связующим звеном между Богом и миром, не нарушая при этом онтологическую грань между Творцом и творением.

На Западе в то же время развивалась «диалектическая теология» (Карл Барт, Рудольф Бультман), предлагавшая иной взгляд на взаимоотношения Бога и мира, где упор делался на «разрыв», а не на «посредничество». Любые попытки найти «посредничество» в рамках самой природы или культуры (включая метафизические концепции) К. Барт рассматривал как проявление «естественного богословия», которое он решительно отвергал. Софиология, напротив, говорила о связующем звене Софии, находя мост между Богом и творением.

Особый интерес к софиологическим идеям проявился в середине XX в. в Римо-Католической Церкви, в частности благодаря работам кардинала Томаса Шпидлика. Он руководил группой, занимавшейся переводом трудов о. П. Флоренского, В. С. Соловьёва и о. С. Булгакова на чешский язык, и написал пространную монографию о влиянии русской софиологии на современное богословие, указывая, что «Булгаков представил новую метафизику, которая примиряет противоречия между трансцендентным Богом и сотворенным миром в едином акте любви и премудрости»^[16].

Интерес к русской софиологии поддерживался и иезуитами Павлом Амбросом и Михаилом Алтрихтером, продолжившими дело Т. Шпидлика после его смерти в 2010 г. Их переводы и статьи способствовали появлению в католической среде дискуссий о том, как идеи «вечной женственности» и «софийного всеединства» соотносятся с классической томистической традицией и новейшими течениями nouvelle theologie (Анри де Любак, Ив Конгар, Жан Даниэлу и др.).

Наибольший отклик софиологические воззрения русских мыслителей вызвали в протестантской (прежде всего англиканской) среде. Так, ряд работ посвятил о. С. Булгакову англиканин Роуэн Уильямс, бывший архиепископ Кентерберийский. Интерес к софиологии был связан у Р. Уильямса с богословским осмыслением природы языка и в связи с теологическим обоснованием рыночной экономики.

Огромный интерес вызвали идеи прот. Сергия Булгакова у представителя радикальной ортодоксии Джона Милбанка (Milbank). Сквозь призму софиологии В. С. Соловьёва, о. П. Флоренского и о. С. Булгакова Дж. Милбанк «рассматривает Софию как посредника между творением и Творцом <…> София не только соединяет два элемента между собой, но причастна одновременно обоим. С этой точки зрения Дж. Милбанк идентифицирует Софию как посредника человечества, которое одновременно присутствует и в тварном, и в нетварном полюсе действительности»^[17]. Через труды Дж. Милбанка и других представителей радикальной ортодоксии (Кэтрин Пиксток, Грэм Уорд) русская софиология прочно вошла в западный академический мир, формируя новую перспективу связи между Церковью и обществом, религией и философией.

В 1990-е гг. софиология снова становится предметом интереса православных исследователей, причем не только в Русской, но и в других поместных православных церквах. Переводом трудов отца Сергия Булгакова и изданием его писем занимались А. П. Козырев^[18], А. В. Иванов^[19] и В. Кравченко^[20].

В университетской среде на Западе оценили значительный вклад прот. Сергия Булгакова в неопатристику. Ряд исследователей сделали попытку реабилитировать софиологию отца Сергия, полагая, что определение собора 1935 г. не учитывало изменений в его взглядах на протяжении его творческой жизни. К этим исследователям относятся Аристотель Папаниколау — Фордемский университет, Брендан Галлахер — Эксетер, Пол Гаврилюк — Университет св. Фомы в Миннесоте. Православный богослов Антуан Аржаковский проводит параллель между сочинениями о. Сергия Булгакова и прот. Георгия Флоровского, полагая, что труды о. С. Булгакова также можно прочитать сквозь призму «неопатристического синтеза»^[21].

Каковы причины интереса, вызванного у западных теологов софиологическими идеями русских мыслителей? Почему именно о богословии прот. Сергия Булгакова выдающийся американский православный мыслитель Дэвид Бентли Харт высказывается как о «самом значительном богословии двух предшествующих столетий»?^[22] Отвечая на эти вопросы, ряд исследователей обращают внимание на то, что софиология стала рабочей богословской парадигмой, способной решить некоторые актуальные философские, богословские и общественные проблемы, перед которыми стоит современное человечество. В частности, Д. Харт указывает на проблему связи трансцендентного и имманентного. С его точки зрения, софиология отвечает на вопрос, как абсолютно трансцендентный Бог может быть связан с тварным миром без пантеистического смешения. Софиология предлагает концепцию Божественных энергий / Премудрости как моста между несообщаемой сущностью Бога и творением. Кроме того, Д. Харт обращает внимание на проблему зла и страдания. София как замысел Божий о мире позволяет различать идеальный план творения и его искаженное состояние, объясняя зло как отклонение от софийного порядка, а не как часть Божественного замысла. Разрыв между естественным и сверхъестественным в западной теологии после схоластики с помощью софиологии Д. Харт объясняет тем, что концепция о Софии восстанавливает видение мира как изначально пронизанного Божественными энергиями, преодолевая дуализм природы и благодати. Софиологическое видение космоса как одушевленного Божественной Премудростью противостоит механистическому отношению к природе, обосновывая необходимость благоговейного отношения к творению. София как единящий принцип всей реальности предлагает и целостное видение, способное преодолеть разрыв между наукой, философией и богословием. Софиология утверждает, что весь космос имеет Божественное основание и цель, возвращая онтологическое достоинство материальному миру и человеческой деятельности в нем. Этим тезисом, по мнению Д. Харта, преодолевается кризис потери смысла в секулярном обществе^[23].

Одна из серьезных, хотя и не замечаемых многими обывателями проблем современности, — вопрос о природе познания: научного, философского и богословского. Ответ на него в конечном счете связан с формированием научной методологии. Кроме того, тема познания тварных сущностей неразрывно связана с познанием Бога. Для европейской мысли эпохи так называемого «номиналистического поворота»^[24] было характерно жесткое противопоставление трансцендентного и имманентного, что в плане богословского метода привело к рационализации размышлений о Боге, не опирающихся на религиозный опыт. Следствием этого стало появление спорных богословских мнений (например, учение об «унивокальности бытия» Дунса Скота, приоритизация Божественной воли над разумом у Вильяма Оккама, противопоставление естественных и сверхъестественных целей человека у Франциско Суареса и т. д.)^[25].

Применительно к естественно-научной методологии «номиналистический поворот» повлиял на противопоставление так называемого «научного метода» и богословия. В сложившейся ситуации софиология прот. Сергия Булгакова была воспринята западной теологией как методологическая возможность для согласования личного религиозного опыта и принципов секулярной рациональности. По мнению И. Ю. Ильина, благодаря софиологической парадигме «стало возможным восстановление утраченного в новоевропейской философии единства духа и мысли, веры и разума, богословия и философии»^[26]. Софиология представляла альтернативу номиналистическому мировоззрению, которое с XIV в. начало доминировать в европейской мысли и привело к механистическому пониманию природы.

Номиналисты (В. Оккам и др.) утверждали, что универсалии — лишь имена, а не реальности. Это привело к видению мира как совокупности изолированных частиц без внутренней связи, где порядок навязывается извне волей Бога или законами природы. Результатом стало разделение между фактами и ценностями, природой и благодатью, наукой и религией. София, как Божественная Премудрость, напротив, утверждает реальное существование идеальных оснований вещей, что противостоит номиналистической фрагментации реальности.

В этой связи М. Френч назвал софиологию прот. С. Булгакова «новой метафизикой». Ее новизна состоит, по мнению исследователя, в том, что в ней примиряются две крайности, типичные для европейской религиозной философии второй половины XIX — первой половины XX в., а именно — трансцендентизм и имманентизм. Отец Сергий предложил новый подход к описанию взаимоотношений между нетварным Богом и сотворенным миром, при котором мыслитель оказывается свободным как от погружения в пантеизм, так и от необходимости отрицать возможность богопознания по причине абсолютной трансцендентности Бога^[27]. Так, в книге «Купина Неопалимая» о. Сергий Булгаков формулирует ключевой вопрос: «Возможно ли прямое, непосредственное отношение Бога к миру, Творца к твари, Абсолютного к относительному?»^[28]. В главе «Учение о Премудрости Божией у св. Афанасия Великого и других отцов Церкви» он отвечает на него без апелляции к Софии. В книге «Агнец Божий» он задает тот же вопрос и дает на него ответ через софиологию: «Между Богом и тварью есть это посредство — tertium datur, и это tertium есть София, Сущая Премудрость Божия, вечная и тварная»^[29]. Таким образом, софиология о. С. Булгакова, по мнению М. Френча, предлагает динамическое видение отношений Бога и мира, где сохраняются и трансцендентность Божества (апофатика), и возможность Его имманентного присутствия в творении (катафатика), без впадения в крайности деизма или пантеизма^[30].

Применение софиологии: от политической теологии до гендерной теории

Применительно к современной политической теологии нельзя не упомянуть о полемике между англиканским теологом Дж. Милбанком и православным американским богословом А. Папаниколау. Используя в своих рассуждениях о совместимости либеральной демократии с христианством труды прот. Сергия Булгакова, они интерпретируют их различным образом, в результате чего приходят к противоположным выводам.

А. Папаниколау полагает, что либерально-демократическая система в наибольшей степени соответствует христианской антропологии. Обожение, к которому призван человек, мыслитель понимает как богочеловеческое общение. Это общение, с его точки зрения, может быть только добровольным. При этом он выступает за минимальное участие Церкви в общественной и государственной жизни. Его точка зрения заключается в том, что «в рамках богочеловеческого общения у человека, поскольку он свободен, есть возможность сказать „нет“ в ответ на призыв Бога, и церковь должна сделать все, чтобы возможность сказать Богу „нет“ сохранялась и поощрялась, поскольку тогда каждое сказанное „да“ будет подлинно свободным <…> Папаниколау выступает за предельно „слабую“ Церковь, которая способна воздействовать на общество лишь посредством убеждения и аскетического самоумаления перед той частью общества, которая не относит себя к Церкви»^[31].

В подтверждение собственной правоты А. Папаниколау приводит выдержки преимущественно из философско-политических сочинений о. Сергия Булгакова, например: «Христианской формой правления по преимуществу является <…> федеративная демократическая республика, как это хорошо понимали в свое время английские диссиденты, эмигрировавшие в Америку»^[32]. При этом он «утверждает, что режим, похожий на либеральную демократию, более чем другие политические режимы, соответствует софиологическим принципам — без отождествления либеральной демократии с Царством Божиим или с идеей Соловьёва о „свободной теократии“, которую Булгаков, однако, одобрял даже в свой поздний софиологический период»^[33].

При этом А. Папаниколау опускает все высказывания о. Сергия, что «нет догматической связи между православием и определенной политической формой»^[34]. Прот. Сергия Булгакова он делает борцом за демократию, в то время как русский мыслитель признавал за ней лишь определенную историческую роль в стремлении к внеисторическим горизонтам.

В противоположность А. Папаниколау, Дж. Милбанк был ярым критиком либеральной демократии и тоже основывал свои аргументы на софиологии прот. Сергия Булгакова. В отличие от своего оппонента, он цитировал преимущественно метафизические сочинения о. Сергия, где отношения государства и общества представлены по модели халкидонской христологии. Подобно этому соединению, мыслится и соединение Церкви и государства. Секулярный модерн, с точки зрения Дж. Милбанка, является исторической аномалией. Политическое должно быть преображено в церковное, где человечество стало бы «не массой атомизированных индивидов, заботящихся каждый о своем благе, но сообществом социальных, обменивающихся дарами существ. Именно понятие дарообмена, считает он, может служить ключом к обновлению общества; человечество должно развивать сферы взаимного признания и обмена дарами. «Наиболее совершенным пространством такого обмена является Церковь, которая и должна быть основанием общества, а не дополнением к некой „обычной жизни“»^[35].

У латиноамериканских исследователей интерес вызвали некоторые идеи прот. Сергия Булгакова, которые перекликаются с «теологией освобождения»^[36]. В частности, в своих более поздних работах бразильский теолог Леонардо Бофф развивает идею о том, что мир укоренен не только в материальном, но и в «божественном» (или трансцендентном) аспекте реальности. Он ссылается на софиологические концепции, находя вдохновение в идеях отца Сергия Булгакова^[37]. По мысли Л. Боффа, именно осознание «сакральной» глубины творения подталкивает человека бережнее относиться и к миру, и к ближнему, формируя основание для принципов социальной справедливости. Как отмечает современный исследователь прот. Михаил Аксенов-Меерсон, «понимание Святой Троицы как онтологической любви, пребывающей в избытке внутри Божества и изливающейся вовне; любви, исключающей абсолютное одиночество Единого и осуществляющейся в предвечной сообщности трех Божественных Лиц»^[38]. В Европе ту же идею, заимствованную у Булгакова, распространил немецкий теолог Юрген Мольтман. Эти триадологические воззрения прот. Сергия Булгакова находят свою применимость в христианской оценке межнациональных отношений. «Подход Боффа основан на персонализме и со-причастности, поскольку, по его убеждению, сопричастность существует „только между личностями, поскольку только личности изнутри открыты другим, существуют с другими и друг для друга“», — пишет прот. Михаил Аксенов-Меерсон^[39].

Кроме политической теологии, интерес к софиологии связан с возможностью использовать ее постулаты (в частности, понимание Софии как «Вечной Женственности») в гендерных исследованиях^[40]. Так, М. Эпштейн изучил историю понимания в русском оккультизме Софии как «Вечной Женственности»^[41]. Елена Митина провела параллель между византийским пониманием Софии как Воплощенного Логоса с восприятием Софии в русской религиозной философии, где она ассоциируется, с ее точки зрения, с Божией Матерью^[42]. Немецкий теолог Томас Шипфлингер рассуждает о Деве Марии как о воплощенной Софии, в то время как Иисус Христос в его понимании есть Воплощение Логоса^[43].

Софиология прот. Сергия Булгакова нашла свое применение и в богословской защите традиционных браков. Семья как союз мужчины и женщины, по мнению А. К. Сиверса, является отражением Божественного и софийного начал в мире. Традиционный брак А. К. Сиверс воспринимает как образ идеальных взаимоотношений между людьми, природой и Богом^[44]. В своей аргументации он ссылается на прот. Сергия Булгакова, который отмечал, что православное христианство в его взгляде на общество фокусируется не столько на правах, сколько на достоинстве человека. Это достоинство обусловлено явлением Божественной Премудрости, Софии: «Эти воплощенные теофании, или энергии, составляют и восстанавливают человеческую природу в церковном сообществе. Флоренский также акцентировал внимание на Софии как на способе объяснения нашей общечеловеческой природы как взаимосвязи с божественным началом и друг с другом. Все это формирует православную основу для брака, которая отличается от статичного понимания естественного закона»^[45].

В рамках исследований в области естественных наук актуальность получает ассоциация Софии с тварным началом мира. В данном аспекте заметно влияние эсхатологических воззрений Владимира Соловьёва, с точки зрения которого физический мир пребывает в состоянии постоянного становления и стремления к совершенству. Природа как часть Божественного творения не изъята из этого процесса. Таким образом, Владимир Сергеевич находит для эволюционной парадигмы богословское обоснование. В XX в. продолжателем Соловьёва в развитии этой идеи стал священник-иезуит Пьер Тейяр де Шарден. Интерпретируя теорию эволюции в христианском ключе, он во многом повторяет идеи русского философа, однако не упоминает его имени на страницах своей книги^[46].

В рамках экологического применения софиологии следует упомянуть и Силию Дин-Драммонд. В своей книге Creation Through Wisdom: Theology and the New Biology исследовательница предлагает парадигму, в рамках которой естественные науки обогащаются христианским мировоззрением^[47].

В связи с осмыслением вопросов, которые перед современным человеком ставит философия постмодерна, актуален библейский образ Софии как Премудрости Божией. Оксфордский профессор Пол Фиддес, обращаясь к ветхозаветному пониманию Премудрости, закрепленному в учительных книгах, говорит о применимости этих воззрений к решению проблем взаимоотношения мира и человека в условиях постмодерна. Опираясь на ветхозаветное понимание Премудрости и интерпретацию учительных книг Ветхого Завета в Александрийской иудейской общине, П. Фиддес создает христианскую теологию мудрости для наших дней. Автор проводит параллели между иудейским пониманием мудрости и взглядами Ж. Дерриды, Э. Левинаса, Ю. Кристевой, П. Рикера, Х. Арендт^[48]. Мудрость как hohma, рассуждает П. Фиддес, объединяет «практическую мудрость» обращения с повседневным, мирским опытом с мудростью, «настроенной» на мир и в конечном счете на Бога как Творца и опору всего сущего. Другими словами, древнеизраильская литература о мудрости объединяет софию/разумность, или то, что Фиддес называет «мудростью наблюдения» и «мудростью участия». Таким образом, теология мудрости видения мира неотделима от знания Бога, чья трансцендентная реальность всегда присутствует в мире. Согласно ветхозаветному пониманию Премудрости, Бог присутствует в мире, но не господствует над ним^[49]. По мнению П. Фиддеса, Бог пребывает в мире посредством Его нетварной энергии, Софии. Ее отражение можно найти в ветхозаветной Премудрости, творчестве христианских авторов и представителей современной философии. П. Фиддес проводит параллели между текстами позднего модерна, особенно континентальной философией, библейским материалом и христианской теологией, с целью создания теологии христианской мудрости^[50].

В то время как внешние формы религиозности подвергаются сомнению, а классические догматические утверждения нуждаются в новом языке, ветхозаветные образы Премудрости Божией обретают актуальность. София может «работать» как теологическая «парадигма участия», где Бог присутствует в сотворенном мире не внешне-доминантно, а через «энергийное» соучастие.

Выводы

В западной теологии сегодня проявляется заметный интерес к русской богословской мысли XX в., представленной в трудах прот. Сергия Булгакова и его предшественников. Софиология, хотя и была осуждена собором РПЦЗ в 1935 г., сумела предложить язык для осмысления современных вопросов о взаимоотношениях Бога и человека — от понимания природы языка и социального неравенства до споров вокруг традиционного брака и экологических проблем.

Путь русской софиологии на Запад — это не только история эмиграции и межконфессионального диалога, но и пример того, как фундаментальные идеи преодолевают границы вероисповеданий и культур. От католической «новой теологии» до англиканской «радикальной ортодоксии» сформировалось общее дискурсивное пространство, в котором софиологические концепты помогают рассматривать проблемы свободы и достоинства личности, связь веры и разума, взаимоотношения Церкви и государства, этические и экологические вызовы современности.

Сама актуальность софиологии не означает отсутствия в ней догматических ошибок. Однако можно уверенно заявить, что богословская рецепция софиологических идей в большей степени происходит в иных конфессиях, нежели в Православной Церкви. Уникальные прозрения, высказанные прот. Сергием Булгаковым, есть частное богословское мнение и, подобно любому теологумену, могут быть подвержены церковной критике.

Источники

1.              Булгаков С. Н. Неотложная задача (о союзе христианской политики). М., 1905.

2.              Булгаков С. Купина Неопалимая. Опыт догматического истолкования некоторых черт в православном почитании Богоматери. Париж, 1927.

3.              Булгаков С., прот. Агнец Божий. Париж, 1933.

4.              Булгаков С., прот. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Минск: Изд-во Белорусского экзархата, 2011.

5.              Флоренский П. Столп и утверждение истины. Опыт православной традиции в двенадцати письмах. М.: Гаудеамус, 2012.

Литература

1.              Аксенов-Меерсон М., прот. Созерцанием Троицы Святой… Парадигма любви в русской философии троичности. Киев, 2008.

2.              Бартенев Д. А. Софиология как богословие модерна: проблема рецепции в XXI веке // Теология: история, проблемы, перспективы: материалы VIII Всероссийской научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых с международным участием. Липецк, 2020. С. 78–81. EDN SEFTUG

3.              Бауэрова К. София и софиология сегодня // Нобл И., Бауэрова К., Нобл Т., Парушев П. Голоса православного богословия на Западе в XX веке / пер. с чеш. М., 2019. (Сер. «Современное богословие»). С. 279–290.

4.              Ваганова Н. А. Софиология протоиерея Сергия Булгакова. М., 2011. EDN QVBGEL

5.              Гайденко П. П. Средневековый номинализм и генезис новоевропейского сознания // Вопросы философии. 2014. № 2. С. 155–163. EDN RYDXWF

6.              Золотарев С. Е. ΣΟΦΙΑ у Платона и Аристотеля. К вопросу об источниках софиологии // Труды кафедры богословия Санкт-Петербургской духовной академии. 2020. № 3 (7). С. 68–91. https://doi.org/10.47132/2541-9587_2020_3_68; EDN YRXDWV

7.              Иванова И. С. Софиология П. Флоренского // Сервис plus. 2013. № 3. С. 40–49. EDN RAMSKR

8.              Ильин И. Ю. Оцерковление общества изнутри, а не извне: рецепция идей протоиерея Сергия Булгакова в двух современных проектах политической теологии // Вестник Свято-Филаретовского института. 2023. Вып. 48. С. 51–74. https://doi.org/10.25803/26587599_2023_48_51; EDN NTBEOP

9.              Ильин И. Ю. Философия и вера в религиозной метафизике С. Н. Булгакова: дисс. … канд. филос. наук. М., 2022. EDN SSWHXT

10.          Крохина Н. П. Космогония и эсхатология Софии в поэзии Серебряного века // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. 2010. № 5 (49). С. 154–157. EDN MVTLLP

11.          Милбанк Д. Теология и социальная теория: по ту сторону секулярного разума. М., 2021.

12.          Митина Е. В. Эволюция образа Софии Премудрости Божией в Древней Руси // Религиоведение. 2002. № 4. С. 14–19.

13.          Папаниколау А. Мистическое как политическое: Демократия и нерадикальная ортодоксия. М.; [Киев], 2021.

14.          Писарчик Т. П. Ранние представления В. C. Соловьёва о Софии и учение об абсолютном первоначале // Вестник Оренбургского государственного университета. 2008. № 6 (88). С. 25–32. EDN IUWIPQ

15.          C. H. Булгаков: Религиозно-философский путь: Международная научная конференция, посвященная 130-летию со дня рождения / под ред. А. П. Козырева. М., 2003.

16.          Тейлор Ч. Секулярный век. М., 2017.

17.          Френч М. Лик Премудрости. Дилемма философии и перспектива софиологии. СПб., 2015.

18.          Шипфлингер Т. София-Мария. Целостный образ творения. [М.], 1997.

19.          Deane-Drummond C. Creation Through Wisdom: Theology and the New Biology. Edinburgh, 2003.

20.          Epstein M. Daniel Andreev and the Russian Mysticism of Feminity // The Occult in Russian and Soviet Culture / ed. B. G. Rosenthal. Ithaca; London, 1997. P. 325–355.

21.          Fiddes P. Seeing the World and Knowing God: Hebrew Wisdom and Christian Doctrine in a Late-modern Context. Oxford, 2013.

22.          Hart D. B. Orthodox Theology and the Inevitability of Metaphysics // Theology and Philosophy in Eastern Orthodoxy: Essays on Orthodox Christianity and Contemporary Thought. Eugene (OR), 2019. Р. 76–97.

23.          Ivanov A. V. and Florenskii P. A. The Philosophical-Theological Idea of Sophia: The Contemporary Context of Interpretation // Russian Studies in Philosophy. 1997. Vol. 35, no. 4. P. 6–23. https://doi.org/10.2753/RSP1061-196735046

24.          McGeoch G. Ships in the Theological Night? Sergius Bulgakov and Liberation Theology // Building the House of Wisdom Sergii Bulgakov and Contemporary Theology: New Approaches and Interpretations / Eds. B. Hallensleben, R. M. Zwahlen, A. Papanikolaou, P. Kalaitzidis. Münster, 2024. P. 475–487. https://doi.org/10.17438/978-3-402-12200-6

25.          Siewers A. K. Traditional Christian Marriage as an Expression of Social Justice: Identity and Society in the Writings of Florensky and Bulgakov // Journal of Markets & Morality. 2013. Vol. 16, no. 2. P. 569–586.

26.          Truhlar K. Teilhard und Solowjow. Dichtung und religiöse Erfahrung. Freiburg, 1966.

References

1.              Aksenov-Meerson M. Contemplation of the Holy Trinity… The Paradigm of Love in the Russian Trinity Philosophy. Kiev, 2008. (In Russ.)

2.              Bartenev D. A. Sophiology as the Theology of Modernity: The Problem of Reception in the 21st Century. Theology: History, Problems, and Prospects: Proceedings of the 8-th All-Russian Scientific and Practical Conference of students, postgraduates and young scientists with international participation. Lipetsk, 2020, pp. 78–81. (In Russ.)

3.              Deane-Drummond C. Creation Through Wisdom: Theology and the New Biology. Edinburgh, 2003.

4.              Epstein M. Daniil Andreev and the Mysticism of Feminity. The Occult in Russian and Soviet Culture / ed. B. G. Rosenthal. Ithaca; London, 1997, pp. 325–355.

5.              Fiddes P. Seeing the World and Knowing God: Hebrew Wisdom and Christian Doctrine in a Late-Modern Context. Oxford, 2013.

6.              French M. Face of Wisdom: A Dilemma of Philosophy and Perspective of Sophiology. St Petersburg, 2015. (In Russ.)

7.              Gaidenko P. P. The Medieval Nominalism and the Genesis of the Modern European Consciousness. Questions of Philosophy, 2014, no. 2, pp. 155–163. (In Russ.)

8.              Hart D. B. Orthodox Theology and the Inevitability of Metaphysics. Theology and Philosophy in Eastern Orthodoxy: Essays on Orthodox Christianity and Contemporary Thought. Eugene (OR), 2019, pp. 76–97.

9.              Ilin I. Y. Churching of Society from Within and Not from Without: Reception of Sergius Bulgakov’s Ideas in Contemporary Political Theology. The Quarterly Journal of St. Philaret’s Institute, 2023, iss. 48, pp. 51–74. (In Russ.) https://doi.org/10.25803/26587599_2023_48_51

10.          Ilin I. Y. Philosophy and Faith in Religious Metaphysics of Sergius Bulgakov. PhD-thesis. Moscow, 2022. (In Russ.)

11.          Ivanov A. V., Florenskii P. A. The Philosophical-Theological Idea of Sophia: The Contemporary Context of Interpretation. Russian Studies in Philosophy, 1997, no. vol. 35, no. 4, pp. 6–23.

12.          Ivanova I. S. P. Sophiology of Pavel Florensky. Service Plus, 2013, no. 3, pp. 40–49. (In Russ.)

13.          Kozyrev A. P. (ed.). S. N. Bulgakov: Religious and Philosophical Path. International Scientific Conference dedicated to the 130th anniversary of his birth, March 5–7, 2001. Moscow, 2023. (In Russ.)

14.          Krokhina N. P. Cosmogony and Eschatology of Sofia in the Poetry of the Silver Age. Bulletin of the Volgograd State Pedagogical University, 2010, no. 5 (49), pp. 154–157. (In Russ.)

15.          McGeoch G. Ships in the Theological Night? Sergius Bulgakov and Liberation Theology. Building the House of Wisdom. Sergii Bulgakov and Contemporary Theology: New Approaches and Interpretations. Eds. B. Hallensleben, R. M. Zwahlen, A. Papanikolaou, P. Kalaitzidis. Münster, 2024, pp. 475–487. https://doi.org/10.17438/978-3-402-12200-6

16.          Milbank J. Theology and Social Theory: Beyond Secular Reason. Moscow, 2021. (In Russ.)

17.          Mitina E. V. The Evolution of the Image of Sophia the Wisdom of God in Ancient Russia. Religiovedenie = Study of Religion, 2002, no. 4, pp. 14–19. (In Russ.)

18.          Nobl I., Bauerova K., Nobl T., Parushev P. Voices of Orthodox Theology in the West in the 20th Century. Contemporary Theology. Moscow, 2019. (In Russ.)

19.          Papanikolaou A. The Mystical as Political: Democracy and Non-Radical Orthodoxy. Moscow; Kyiv, 2021. (In Russ.)

20.          Pisarchik T. P. V. S. Solovyov’s Early Ideas about Sophia and the Doctrine of the Absolute Origin. Bulletin of the Orenburg State University, 2008, no. 6 (88), pp. 25–32. (In Russ.)

21.          Shipflinger T. Sophia-Maria: A Holistic Vision of Creation. [Moscow], 1997. (In Russ.)

22.          Siewers A. K. Traditional Christian Marriage as an Expression of Social Justice: Identity and Society in the Writings of Florensky and Bulgakov. Journal of Markets & Morality, 2013, vol. 16, no. 2, pp. 569–586.

23.          Teylor Ch. A Secular Age. Moscow, 2017. (In Russ.)

24.          Truhlar K. Teilhard und Solowjow. Dichtung und religiöse Erfahrung. Freiburg, 1966.

25.          Vaganova N. A. Sophiology of Archpriest Sergius Bulgakov. Moscow, 2011. (In Russ.)

26.          Zolotarev S. E. ΣΟΦΙΑ in Plato and Aristotle. On the Question of the Sources of Sophiology. Proceedings of the Department of Theology of the St. Petersburg Theological Academy, 2020, no. 3 (7), pp. 68–91. (In Russ.) https://doi.org/10.47132/2541-9587_2020_3_68

• Золотарев С. Е. ΣΟΦΙΑ у Платона и Аристотеля. К вопросу об источниках софиологии // Труды кафедры богословия Санкт-Петербургской духовной академии. 2020. № 3 (7). С. 68.
• Бартенев Д. А. Софиология как богословие модерна: проблема рецепции в XXI веке // Теология: история, проблемы, перспективы: мат-лы VIII Всеросс. научн.-практ. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых с междунар. участием. Липецк, 2020. С. 79.
• Там же.
• См.: Крохина Н. П. Космогония и эсхатология Софии в поэзии Серебряного века // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. 2010. № 5 (49). С. 154–157.
• См. подр.: Писарчик Т. П. Ранние представления В. C. Соловьёва о Софии и учение об абсолютном первоначале // Вестник Оренбургского государственного университета. 2008. № 6 (88). С. 25–32.
• Флоренский П., свящ. Столп и утверждение истины. Опыт православной традиции в двенадцати письмах. М., 2012. С. 328–329.
• См. подр.: Иванова И. С. Софиология П. Флоренского // Сервис plus. 2013. № 3. С. 40–49.
• Ваганова Н. А. Софиология протоиерея Сергия Булгакова. М., 2011.
• Бартенев Д. А. Софиология как богословие модерна: проблема рецепции в XXI веке. С. 79.
• Определение Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей от 17/30 октября 1935 г. о новом учении протоиерея Сергия Булгакова о Софии — Премудрости // Сайт «Азбука.ру». URL: https://azbyka.ru/otechnik/Sergij_Bulgakov/opredelenie-arhierejskogo-sobora-russkoj-pravoslavnoj-tserkvi-zagranitsej-ot-17-30-oktjabrja-1935-g-o-novom-uchenii-protoiereja-sergija-bulgakova-o-sofii-premudrosti-bozhiej/ (дата обращения: 21.01.2025).
• См.: Там же.
• См.: Булгаков С., прот. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Минск, 2011.
• См.: Булгаков С. Н. Неотложная задача (о союзе христианской политики). М., 1905.
• C. H. Булгаков: Религиозно-философский путь: Междунар. научн. конф., посвященная 130-летию со дня рождения / под ред. А. П. Козырева. М., 2003. С. 32.
• См.: Иларион (Алфеев), митр. Священная Тайна Церкви. М., 2021.
• Цит. по: Бауэрова К. София и софиология сегодня // Нобл И., Бауэрова К., Нобл Т., Парушев П. Голоса православного богословия на Западе в XX веке. М., 2019. С. 112.
• Там же. С. 279.
• C. H. Булгаков: Религиозно-философский путь…
• Ivanov A. V., Florenskii P. A. The Philosophical-Theological Idea of Sophia: The Contemporary Context of Interpretation // Russian Studies in Philosophy, 1997. Vol. 35, no. 4. P. 6–23.
• Кравченко В. Владимир Соловьёв и София. 2006 // Сайт «Предание.ру». URL: https://predanie.ru/book/221000-vladimir-solovev-i-sofiya/ (дата обращения: 20.01.2025).
• См.: Бауэрова К. София и софиология сегодня. С. 279–289.
• Hart D. B. Orthodox Theology and the Inevitability of Metaphysics // Theology and Philosophy in Eastern Orthodoxy: Essays on Orthodox Christianity and Contemporary Thought. Eugene (OR), 2019. P. 95–96.
• Hart D. B. Orthodox Theology and the Inevitability of Metaphysics. P. 95–96.
• См.: Гайденко П. П. Средневековый номинализм и генезис новоевропейского сознания // Вопросы философии. 2014. № 2. С. 155–163.
• См.: Ильин И. Ю. Оцерковление общества изнутри, а не извне: рецепция идей протоиерея Сергия Булгакова в двух современных проектах политической теологии // Вестник Свято-Филаретовского института. 2023. Вып. 48. С. 51–74; Милбанк Д. Теология и социальная теория: по ту сторону секулярного разума. М., 2021; Тейлор Ч. Секулярный век. М., 2017.
• Ильин И. Ю. Философия и вера в религиозной метафизике С. Н. Булгакова: дисс. … канд. филос. наук. М., 2022. С. 8.
• См.: Френч М. Лик Премудрости. Дилемма философии и перспектива софиологии. СПб., 2015. С. 165–168.
• Булгаков С. Купина Неопалимая. Опыт догматического истолкования некоторых черт в православном почитании Богоматери. Париж, 1927. С. 268.
• Булгаков С., прот. Агнец Божий. Париж, 1933. С. 249.
• Френч М. Лик Премудрости… С. 165–168.
• Ильин И. Ю. Оцерковление общества изнутри, а не извне… С. 59–60.
• Булгаков С. Н. Неотложная задача (о союзе христианской политики). С. 14.
• Папаниколау А. Мистическое как политическое: Демократия и нерадикальная ортодоксия. М.; [Киев], 2021. С. 86.
• Булгаков С., прот. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Минск, 2011. С. 223.
• Ильин И. Ю. Оцерковление общества изнутри, а не извне… С. 67.
• См.: McGeoch G. Ships in the Theological Night? Sergius Bulgakov and Liberation Theology // Building the House of Wisdom Sergii Bulgakov and Contemporary Theology: New Approaches and Interpretations / Eds. B. Hallensleben, R. M. Zwahlen, A. Papanikolaou, P. Kalaitzidis. Münster, 2024. P. 475–487.
• Аксенов-Меерсон М., прот. Созерцанием Троицы Святой… Парадигма любви в русской философии троичности. Киев, 2008. С. 18.
• Там же. С. 21.
• Аксенов-Меерсон М., прот. Созерцанием Троицы Святой… Парадигма любви в русской философии троичности. С. 25.
• В статье будут приводиться мнения христианских авторов различных конфессий. Поскольку преимущественная цель статьи — историографический обзор различных направлений применения софиологии в решении актуальных проблем современности, мы выносим за скобки данной публикации их критическую оценку. Таким образом, личная позиция автора отличается от некоторых частных мнений, которые приводятся в настоящей публикации.
• Epstein M. Daniel Andreev and the Russian Mysticism of Feminity // The Occult in Russian and Soviet Culture / ed. B. G. Rosenthal. Ithaca; London, 1997. P. 325–355.
• Митина Е. В. Эволюция образа Софии Премудрости Божией в Древней Руси // Религиоведение. 2002. № 4. C. 14–19.
• Шипфлингер Т. София-Мария. Целостный образ творения. [М.], 1997.
• См.: Siewers A. K. Traditional Christian Marriage as an Expression of Social Justice: Identity and Society in the Writings of Florensky and Bulgakov // Journal of Markets & Morality. 2013. Vol. 16, no. 2. P. 569–586.
• Ibid. P. 574.
• См.: Truhlar K. Teilhard und Solowjow. Dichtung und religiöse Erfahrung. Freiburg, 1966.
• Deane-Drummond C. Creation Through Wisdom: Theology and the New Biology. Edinburgh, 2003.
• Fiddes P. Seeing the World and Knowing God: Hebrew Wisdom and Christian Doctrine in a Late-modern Context. Oxford, 2013. P. 65.
• Ibid. P. 351.
• [50] Fiddes P. Seeing the World and Knowing God: Hebrew Wisdom and Christian Doctrine… P. 297.
• Fiddes P. Seeing the World and Knowing God: Hebrew Wisdom and Christian Doctrine… P. 297.