Дети и революция 1917 года

Историческая наука не стоит на месте; времена традиционных исторических повествований прошли, труды такого рода сегодня — дань традиции, не более. Обнаружение и использование новых источников не потеряло своей полезности, но перестало быть, как раньше, надежнейшим критерием новизны исследования. Наступила эпоха новой истории — не в традиционном видении «новой», «новейшей» и т. п., а в смысле принципиально новых подходов. Среди прочих новаций сегодня стоит указать призыв к изучению исторических периодов через изучение живших тогда поколений, высказанный относительно недавно авторитетным историком Теодором Шаниным^[1]. Каждое поколение неизбежно отлично от предшествующего; постичь это отличие возможно только при сопоставлении. Проявления нового наиболее ощутимы у молодежи. Неудивительно, что интерес к теме раскрывался в двух основных направлениях: в споре об изменениях к лучшему и в извечном конфликте «отцов и детей». Последний был высказан антропологом Маргарет Мид: более молодое поколение отказывается от ценностей и стандартов старшего поколения в пользу своих собственных убеждений, и эта борьба в итоге обеспечивает социальный прогресс и развитие^[2]. С легкой ли руки западной историографии или же самобытно, но в нашей отечественной историографии утвердилось видение именно борьбы поколений, «отцов и детей», причем подразумевалось, что «дети» — носители нового и лучшего, а «отцы», соответственно, — консервативные ревнители устаревшего. Потому и при сопоставлении основной акцент делался на положительном отличии нового от старого, и новое априори было важнее и ценнее. На наш взгляд, проблема поколений значительно сложнее. Начать с того, что само понятие «поколение» может трактоваться и трактуется по-разному: как живущие в определенные временные рамки, как родившиеся в один период, как формировавшиеся в одни годы, как активно или пассивно втянутые в перемены. А если прибавить сюда еще и внешние и иные субъективные факторы, то картина становится еще более многовариантной^[3].

Цель исследования — на основе анализа источников личного происхождения выявить особенности социализации и ценностно-мировоззренческого облика детей как возрастной субгруппы внутри «поколения революционного перелома» (периода революции и Гражданской войны), обосновать их уникальное положение в структуре межпоколенческого конфликта «отцов и детей», активно использованного большевистским руководством, и доказать, что именно эта возрастная группа в силу полученного в семье традиционного воспитания оказалась наименее подвержена идеологическому воздействию советского государства, сохранив базовые духовные ориентиры вопреки внешнему давлению.

Среди многих поколений, могущих стать объектом изучения, все же есть условно приоритетные, и одно из них — «поколение революционного перелома», то есть поколение времени революции и Гражданской войны. Это время очевидных социальных потрясений и прогнозируемых перемен.

Коммунистическое преобразование мира оказалось достаточно сложным делом. Формирование его шло через попытки воплощения в жизнь иллюзий и надуманных логических построений; конструирование нового общества происходило практически вслепую, что называется, «на ходу», в условиях нарастающей Гражданской войны и разрушения прежнего общества, которое можно было называть традиционным; через отрицание всего традиционного как «старого». Последнее ассоциировалось со всем плохим и мешающим развитию. Вся революционная пропаганда в России на протяжении XIX столетия базировалась именно на этом посыле: достаточно убрать все, что мешает, и «новые» люди получат «новый» мир.

По понятным мотивам основное внимание исследователей уделяется тем, кто олицетворяет новое и кто созидает это новое, то есть молодежи. Выбор объекта исследования понятен и логичен; только следует учитывать, что поколение есть понятие более широкое — мы отталкиваемся от определения К. Манхейма, что поколение есть социально-демографическая группа, в которой все связаны друг с другом тем, что «они испытывают на себе воздействие социальных и интеллектуальных симптомов процесса динамической дестабилизации»^[4]. Социальная среда едина в общих базовых элементах; но есть и определенные временные нюансы: например, призывников 1893–1898 гг. можно назвать поколением участников в мировой войне, но была часть молодых людей этих годов рождения, которые не были призваны, и потому ментальность у них иная, нежели у побывавших непосредственно на поле боя. Исследователи сошлись во мнении, что все эти субпоколения и социальные группы начинают восприниматься как нечто единое (в нашем случае — поколение революционного перелома) уже на исходе жизни, и определяющим в этом является доминирующий фактор — в нашем случае революция и Гражданская война.

Несмотря на без преувеличения исключительный интерес к коммунистическому проекту, особенно его практической составляющей, на протяжении десятилетий советского периода для исследователей определяющими были не факты, но существовавшие идеологемы. В данном случае — безусловная вера в правильность выбранного курса и задуманных мероприятий («ленинский» — на определенном этапе «сталинский» — курс); единая программа действия для коммунистов всей страны, детально продуманная и идеально реализованная, что исключало ошибки и просчеты. В подобном ключе, без каких-либо исключений, излагалась история комсомола и пионерии в публикациях советского периода^[5]. В постсоветской историографии идеологемы, естественно, исчезли, но внимание к организованной молодежи по-прежнему остается в приоритете^[6]. Иной подход — изучение государственной политики в отношении детей и подростков в первые десятилетия советского периода — наблюдается у Т. М. Смирновой^[7]. Определяя объектом изучения «историю детства», она основное внимание уделяет «болевым точкам жизни детей и подростков» — быту в детских домах, формам воспитания сирот и т. п. Западных авторов (М. Мид, К. Тартон, В. З. Голдман, Л. Киршенбаум, К. Келли^[8]) более интересует все тот же конфликт «отцов и детей» («fathers and sons») как обязательный элемент смены поколений. Так, Лиза Киршенбаум определяет детей «агентами… Революции» («as agents… of the Revolution»)^[9], от которых, по ее мнению, зависел коммунистический режим («режим зависел от своих детей»^[10]), и что «подрастающее поколение играло центральную роль в большевистской картине процесса культурной трансформации»^[11].

В поколении «революции», или, как стало принятым в современной историографии, — «поколении революционного перелома», чаще всего изучают именно молодежь, причем молодежь революционную^[12]. В качестве символической возрастной границы брался возраст, с наступлением которого принимали в комсомол, — то есть 14–15 лет, что, в свою очередь, означало вступление в активную политическую жизнь. Получается, это были подростки 1902–1903 гг. рождения.

Дети помладше, «докомсомольского» возраста, родившиеся в период первой революции, практически не становились предметом специального изучения. В немалой степени причиной тому была сложность источниковой базы. Так, применительно к Оренбуржью специальных исследований или мемуаров о детстве времен революции или даже о «пионерском» времени практически нет, имеются только отдельные упоминания, короткие эпизоды. Действительные повествования касались пребывания в комсомоле и работы там. Данная возрастная группа (родившиеся в 1906 г.) была объектом изучения Б. Ц. Урланиса, но только с социально-демографических позиций^[13].

И все же в субпоколении условных «сверстников революции» можно и должно различать детей и подростков как две во многом схожие, но все же различающиеся группы. Условная граница между ними проходила не по конкретному году, хотя это тоже был один из факторов. Год, в принципе, назвать возможно; но достаточно условно. Четырнадцать лет — минимальный возраст в организации Коммунистического союза молодежи в Оренбурге. В мемуарах упоминается о 12–13-летних подростках, просивших принять их в союз в качестве исключения^[14]. Стоит также обратить внимание на решение VI съезда комсомола, определившего возраст вступления в «пионеры»: 10–16 лет.

Главный момент — перемены в ментальности и условиях социализации. Еще конкретнее: кто начал работать при старом режиме и кто не начал; кто на себе испытал реальные трудности и кто знал о них только по рассказам; те, кому было что с чем сравнивать, и те, кто получал единственную и искаженную версию прошлого. Возрастная граница, разумеется, условна: были и пятнадцатилетние, кого опекали родители, и младшие, вынужденные начать работу еще до революции. Вопрос не в дате рождения; вопрос в формировавшихся взглядах и ценностях.

И в то же время 15-летние воспринимались как взрослые — показательно, что значительная часть оренбургских комсомольцев «первого призыва» всего через полгода были приняты в партию^[15].

Тех, кто был младше, рассмотреть значительно сложнее — объектом внимания они становились чуть позже: быстро взрослели и через несколько лет вливались в комсомол, в общую картину комсомольской молодежи. Особость «младших», на наш взгляд, заключалась прежде всего в том, что у них не было разрыва с семьей: если комсомольцы демонстративно уходили из дома, селились коммунами, то малые дети не могли существовать самостоятельно. У них не было опыта самостоятельной работы, общежития, просто выживания. Несмотря на серьезные перемены в обществе (революция, события Гражданской войны) они продолжали существовать прежде всего в семейной среде, в усвоенных духовных ценностях, ориентирах, вере, правилах. По сути, внешний мир опосредовался через родителей^[16]. Вероятно, еще одним определяющим моментом, отличающим два возраста друг от друга, было отношение к семье.

Роль семьи вообще значительна, но большевиков она волновала особо — не столько судьба института семьи, сколько воспитание в этой семье подрастающего поколения. Среди прочих новаций, знаменующих собой если не наступление, то приближение светлого будущего — коммунизма, была ликвидация института семьи и передача дела воспитания государству. Сегодня трудно понять, было ли это романтизированной надуманностью коммунистического общества или необходимостью для построения нового мира. Достаточно вспомнить определение семьи, данное Н. Бухариным на XIII съезде партии: «Самая консервативная твердыня всех гнусностей старого режима»^[17]. Этому определению совершенно созвучен тезис из письма оренбургского губоргбюро в ЦК комсомола 14.2.1920 г.: «Есть зло, с которым приходится неустанно бороться, — это родители»^[18]. Идея заключалась в изъятии детей и передаче их на воспитание советскому государству через детские дома. От данной идеи достаточно скоро отказались; точнее, не от идеи как таковой, но от механизма ее воплощения. В дальнейшем этот вопрос «огосударствления» детей стал запретным^[19]. Идеологема об исключительной и абсолютной верности осуществленного пути построения нового мира исключала ошибки. Отечественные авторы и сегодня обходят вопрос; возможно, по причине скудости имеющихся источников. Т. М. Смирнова полагает тему «огосударствления» детей большевиками «во многом» надуманной, приводя примеры в пользу своего вывода^[20]. Начавшийся голод 1920–1921 гг., резкий рост числа осиротевших детей и помещение их в детские дома аккуратно прикрыли нежелательный сюжет. Нами изучена полная коллекция мемуаров по периоду революции и Гражданской войны в Оренбуржье, и мы можем ответственно заявить, что есть единственное свидетельство о задачах детских домов до наступления голода. Мемуаристка М. Н. Корягина вспоминала: «Пришел 1920 г. Наступил голод, который нагрузил работу на наши детские дома. Если в предыдущем году матери не отдавали своих детей и последних приходилось брать чуть ли не силой[выделено нами. — Д. С.], то теперь детишек везли ежедневно возами и дома были переполнены»^[21].

Семья сдерживала агрессивный напор большевистского государства — разумеется, в меру своих возможностей. Но и семьи были разные. Некоторая часть детей была все-таки в той или иной степени вовлечена в происходившее под влиянием родителей или близких родственников. Так, К. С. Голубцов, впоследствии губернский комиссар земледелия, вспоминал: «Отец с детства воспитывал во мне ненависть к царизму и раскрывал глаза на неправду»^[22]. Сходное свидетельство Н. Лысова: «Детство и ранняя юность брата прошли под влиянием новых революционных идей, так как в семье часто бывали товарищи брата, студента»^[23]. В литературе упоминается об одиннадцатилетнем мальчике Ване Васильеве, взятом на работу в Соль-Илецкую ЧК, потому что там служили его родители^[24]. М. Закопаевой, по ее словам, не было 12 лет, когда в Орске была создана рабочая дружина, куда вошли ее отец и брат: «Объявившиеся в доме две винтовки вызывали у меня нельзя сказать зависть, а обиду, почему я не могу быть в числе защитников города. Выбрав удобный момент, тайком от всех я овладевала оружием»^[25].

Впрочем, влияли не только родственники. И. Авдонин вспоминал, как при отступлении отряда он вооружил винтовками двадцать человек детей 10–12 лет — сирот из детдома «Ленинградская колония», и они заняли окопы, пока отряд переправлялся через реку^[26]. Не менее показательно свидетельство М. Моисеевой: «Мы выполняли все, о чем нас просили, зачастую даже не имея понятия о том, в какой конкретно игре мы принимаем участие. Мы, тринадцати-четырнадцатилетние девчонки и мальчишки, были связными»^[27]. Прибавим сюда же признание одной из первых комсомолок П. Версонской: «Немало белогвардейцев выявили мы, прибегая к помощи детей, молодежи, которые сообщали нам их места укрытия. Мы их уничтожали»^[28].

Несомненно, какая-то часть детей выходила из-под влияния семьи по собственной инициативе, под воздействием событий, происходящих вокруг. «Мы, дети, росли и зрели не по дням, а по часам», — писал позднее П. Дмитриев, приводя примеры своего «возмужания»: в 1917 г. оказывал поддержку «революционно настроенным учителям» через демонстративные уходы с уроков законоучителя, в 1918 г. вместе с другими учениками отказывался петь в хоре, в 1919 г. небольшой группой украли у стоявших в селе казаков «по винтовке и гранате», за что их отцов едва не расстреляли. И, наконец, «работникам продразверстки мы, дети, помогали тем, что искали и находили, где кулаки-твердозаданцы прятали хлеб»^[29]. Другой мемуарист рассказывал о своем брате Андрее, возглавившем в 1927 г. комсомольскую ячейку: «Андрей родился в 1907 году… Учился в школе плохо, увлекался с друзьями, голубями, рыбалкой, был большим коллективистом от начала до конца, без друзей жить не мог не минуты…»; при этом он видел свою цель «в борьбе за социализм» и называл себя «главным безбожником»^[30]. Впрочем, коммунистическая власть вовсе не сдалась и не отказалась от своих планов, только видоизменив текущие задачи. Отказ от «огосударствления» детей произошел более из-за технических трудностей, а не пересмотра идейных позиций. Ставка была сделана на пионерскую организацию, «которая своими слабыми ручонками разрушает старые отношения в этой семейной организации» (Н. И. Бухарин на XIII съезде)^[31]. «Воспитание государством» продолжалось в детских домах, неслучайно первые пионерские организации создавались именно там (позднее — при предприятиях и воинских частях, и только потом в образовательных учреждениях).

Все родившиеся в начале ХХ в., кого мы относим к «поколению революционного перелома», вырастали в традиционной среде, с традиционными ценностями; традиционные скрепы — семья, вера, общество, — закладываемые в раннем детстве, оставались неизменными. Общество, в котором они вырастали и в котором происходила их социализация на протяжении первых десятилетий ХХ в., постоянно менялось. Становление их совпало со все более усугубляющимся периодом нестабильности — война, революция, новая война. Жизнь менялась слишком быстро и не в лучшую сторону. Принципы, ценности, правила, традиции, которые для родителей оставались незыблемыми, в сознании их детей быстро теряли свою исключительность и безусловность. Испытав на себе тяготы капиталистической эксплуатации, ухудшающиеся условия жизни, они оказались более податливы на призывы к активному строительству нового мира и борьбе с контрреволюцией как необходимому условию успеха. Способность к иному мироощущению и, соответственно, поведению была на определенном этапе подкреплена иными силами, использовавшими это в своих целях.

Следующая возрастная группа рожденных в период первой революции (1905–1907 гг.) была совершенно идентична условиями начального формирования и воспитания. Но они не успели приобрести социальный опыт, как их предшественники, по малолетству дети не могли существовать вне семьи. Несомненно, в условиях революции и последовавшей Гражданской войны они начинали втягиваться в происходящее, но все же этот процесс не был всеобщим или даже массовым.

Первые годы большевистская власть не занималась детьми так активно, как подростками. Последние были необходимым резервом в борьбе; дети были более привержены семейным ценностям. От попытки воплотить в реальность идею разрушения семьи и передачи дела воспитания детей в нужном ключе государству в итоге большевикам пришлось отказаться по объективным причинам.

После побед на фронтах Гражданской войны советская власть занялась усилением своих идейных позиций среди всех групп населения, и подрастающее поколение никак нельзя было упускать. Создание пионерской организации было важным шагом в этом направлении. Справедливости ради следует признать, что в пионерских начинаниях, инициативах было немало положительного. Но важно подчеркнуть, что подрастающее поколение вырастало в информационной изоляции, жестко заданных рамках представлений, в том числе и моральных. К числу таковых относилось очевидное неприятие семейных духовных ценностей. Изменения в данной сфере произошли позднее, только когда у первого советского поколения появились свои дети, иными словами, когда отцы и дети оказались воспитаны в едином идеологическом пространстве. Поколение же детей, рожденных в период первой революции, сохранило определенную двойственность в сознании: между принципов, заложенных в семье, и принципов, настойчиво закладываемых государством. Таковую хорошо передает свидетельство М. Новаковской (1908 г. р.), сделанное в 1989 г.: «Бурно мы переживали вступление в отряд. Ведь мы были все за Ленина, за его идеи. А тут бог, в которого мы верили не меньше, чем в Ленина. В своих мыслях мы никак не могли допустить, чтобы такой вождь простого народа, каким был Ленин, мог не верить в бога»^[32]. Это в немалой степени объясняет оживление веры в советском обществе в годы Великой Отечественной войны.

Архивные материалы

1. Научный архив Орского историко-краеведческого музея (НА ОИКМ). Д. 2/49.

2. НА ОИКМ. Д. 27/31.

3. НА ОИКМ. Д. 89/31.

4. Объединенный государственный архив Оренбургской области (ОГАОО). Ф. 6002. Оп. 1. Д. 135.

5. ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 518.

6. ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 528.

7. ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 534.

8. ОГАОО. Ф. 7924. Оп. 1. Д. 329.

Источники и литература

9. Авдонин И. Кулацкое восстание в селе Топорнино // Гражданская война в Башкирии: Воспоминания участников. Уфа: Башкирское гос. изд-во, 1932. С. 48–51.

10. Бобков Н. И. Детские и молодежные объединения и организации в жизни Российской провинции в 1917–1923 гг.: Автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Кострома, 2004. 27 с.

11. Бустубаева А. В. История становления и развития детских организаций на Южном Урале: 1918–1941 гг.:Автореф. дис. … канд. ист.наук: 07.00.02. Уфа, 2015. 21 с.

12. Все тебе, Родина! Очерки истории Оренбургской областной организации ВЛКСМ, 1917–1977 / ред. коллегия: Г. В. Кривяков. Челябинск: Южно-Урал. кн. изд-во, 1977. 225 с.

13. Гордин И. Г. Этапы пионерского пути: книга для классных руководителей и пионерских вожатых. М.: Просвещение, 1982. 192 с.

14. Гусев А. И. Год за годом: из летописи детского коммунистического движения СССР, 1917–1981 гг. М.: Мол. гвардия, 1981. 207 с.

15. История ВЛКСМ и Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина / В. А. Сулемов и др. М.: Просвещение, 1983. 367 с.

16. Кудинов В. А. Общественные движения и организации детей и молодежи в России в XX веке: автореферат дис. … д-ра ист. наук: 07.00.01. Кострома, 1994. 36 с.

17. Кудряшов Ю. В. Общественно-политическая организация и детское коммунистическое движение в 1917–1932 гг.: автореферат дис. … канд. ист. наук: 07.00.01. М., 1992. 21 c.

18. Ленинский комсомол: Очерки по истории ВЛКСМ / предисл. секретаря ЦК ВЛКСМ С. Павлова ; ред. Ю. Н. Верченко и др. М.: Мол. гвардия, 1963. 815 с.

19. Ленинский комсомол. Очерки по истории ВЛКСМ / ред. Н. Н. Месяцев и др. М.: Молодая гвардия, 1958. 590 с.

20. Листопадов Д. Ю. Пионерское движение в 1922–1929 гг. (на материалах губерний Верхнего Поволжья). Автореф. … канд. ист. наук: 07.00.02. Иваново, 2014. 23 с.

21. Манхейм К. Проблема поколений // Новое литературное обозрение. 1998. № 2 (30). С. 7–47.

22. Моисеева М. А. Седели мы рано // Комсомольское племя. 1988. 29 октября.

23. Новаковская М. Скандал в монастыре // Южный Урал. 1989. 30 сентября.

24. Пионерская организация имени В. И. Ленина / редколлегия: З. Н. Тимофеева и др. М.: Учпедгиз, 1956. 326 с.

25. Ривес С. М. Содержание, методы и организационные формы детского коммунистического пионерского движения // Педагогическая энциклопедия: в 3 т. Т. 2. М.: Работник просвещения, 1930. С. 473–491.

26. Российская деревня первой трети ХХ века: поколение «революционного перелома»: монография / В. Б. Безгин, А. Ю. Вязинкин, В. А. Ипполитов, Д. А. Сафонов, А. А. Слезин, К. А. Якимов. М.: Квадрига, 2025. 504 с.

27. Сафонов Д. А. Поколение надлома: деформация традиционных ценностей у поколения «революционного перелома» // Вестник Оренбургской духовной семинарии. 2024. Вып. 4 (33). С. 158–175.

28. Сафонов Д. А. Комсомольцы российской провинции первого призыва: мироощущение и политическая активность // История: факты и символы. 2022. № 4. С. 39–57.

29. Слезин А. А. Сельская молодежь первой трети XX в. и ее влияние на социум в оценках современных исследователей // Вопросы истории. 2022. № 8-2. С. 106–128.

30. Слезин А. А. Межпоколенческий разлом российской деревни: влияние «антирелигиозного наступления» коммунистической молодежи на рубеже 1920–1930-х годов // Научный диалог. 2023. Т. 12. № 3. С. 446–477.

31. Слезин А. А. Противостояние верующих и юных «безбожников» как фактор межпоколенческого разлома в российской деревне 1920-х годов // Научный диалог. 2023. Т. 12. № 1. С. 467–491.

32. Смирнова Т. М. Дети страны Советов: От государственной политики к реалиям повседневной жизни. 1917–1940 гг. М.; СПб.: Институт российской истории РАН; Центр гуманитарных инициатив, 2015. 384 с.

33. Стецюк С. Именем победившего народа. Молодые чекисты Оренбуржья // Блокнот агитатора. 1968. № 20. Октябрь. С. 21–25.

34. Туктаров P. P. Молодежь в общественно-политической системе СССР 20–30-х годов XX столетия: Автореф. дис. … канд. ист. наук 07.00.02. Саратов, 1999. 23 с.

35. Урланис Б. Ц. История одного поколения: социально-демографический очерк. М.: Мысль, 1968. 269 с.

36. Шанин Т. История поколений и поколенческая история // Человек. Сообщество. Управление. 2005. № 3. С. 6–25.

37. Юность комсомольская моя: монография / Д. А. Сафонов и др. Оренбург: ОГУ, 2019. 259 с.

38. Яковлев В. Г. Зори советской пионерии. Очерки по истории пионерской организации (1917–1941 гг.). М.: Просвещение, 1972. 274 с.

39. Ярославский Е. Коммунистический союз молодежи в строительстве советской и международной пролетарской культуры // Педагогическая энциклопедия: в 3 т. Т. 2. М.: Работник просвещения, 1930. С. 429–224.

40. Яшина М. А., Худобородов А. Л. У истоков пионерской организации на Урале (к истории советской системы воспитания в 1920–30-е гг.) // Вестник Южно-Уральского государственного гуманитарно-педагогического университета. 2015. № 7. С. 130–135.

41. Goldman Wendy Z. Women, the State and Revolution: Soviet Family Policy and Social Life, 1917-1936. Cambridge [etc.]: Cambridge University Press, 1995. 351 p.

42. Kelly C. Comrade Pavlik: The Rise and Fall of a Soviet Boy Hero. London: Granta Books. 2005. 352 р.

43. Kirschenbaum L. A. Small Comrades: Revolutionizing Childhood in Soviet Russia, 1917–1932 New York; London: RoutledgeFalmer, 2001. 232 р.

44. Mead M. Culture and Commitment. A Study of the Generation Gap. New York: Natural History Press, 1970. 113 р.

45. Turton K. Children of the Revolution: Parents, Children, and the Revolutionary Struggle in Late Imperial Russia. The Journal of the History of Childhood and Youth, 2012. №. 5 (1). Р. 52–86.

• Шанин Т. История поколений и поколенческая история. Человек. Сообщество. Управление. 2005. № 3. С. 6–25.
• Mead M. Culture and Commitment. A Study of the Generation Gap. New York: Natural History Press, 1970. 113 р.
• См. подробнее: Российская деревня первой трети ХХ века: поколение «революционного перелома»: монография / В. Б. Безгин, А. Ю. Вязинкин, В. А. Ипполитов, Д. А. Сафонов, А. А. Слезин, К. А. Якимов. М.: Квадрига, 2025. 504 с.
• Манхейм К. Проблема поколений // Новое литературное обозрение. 1998. № 2 (30). С. 8.
• Все тебе, Родина! Очерки истории Оренбургской областной организации ВЛКСМ, 1917–1977. Челябинск: Южно-Урал. кн. изд-во, 1977. 225 с.; Гордин И. Г. Этапы пионерского пути: кн. для клас. руководителей и пионер. вожатых. М.: Просвещение, 1982. 192 с.; Гусев А. И. Год за годом: из летописи дет. ком. движения СССР, 1917–1981 гг. М.: Мол. гвардия, 1981. 207 с.; История ВЛКСМ и Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина / Сулемов В. А. и др. М.: Просвещение, 1983. 367 с.; Ленинский комсомол: Очерки по истории ВЛКСМ / ред. Н. Н. Месяцев и др. М.: Мол. гвардия, 1958. 590 с.; Ленинский комсомол: Очерки по истории ВЛКСМ / ред. Ю. Н. Верченко и др. М.: Мол. гвардия, 1963. 815 с.; Пионерская организация имени В. И. Ленина / редколлегия: З. Н. Тимофеева и др. М.: Учпедгиз, 1956. 326 с.; Яковлев В. Г. Зори советской пионерии. Очерки по истории пионерской организации (1917–1941 гг.). М.: Просвещение, 1972. 274 с.
• Бобков Н. И. Детские и молодежные объединения и организации в жизни Российской провинции в 1917–1923 гг.: автореф. дис. … канд. ист.наук: 07.00.02. Кострома, 2004. 27 с.; Бустубаева А. В. История становления и развития детских организаций на Южном Урале: 1918–1941 гг.: автореф. дис. … канд. ист.наук: 07.00.02. Уфа, 2015. 22 с.; Кудинов В. А. Общественные движения и организации детей и молодежи в России в XX веке: автореф. дис. … д-ра ист. наук: 07.00.01. Кострома, 1994. 36 с.; Кудряшов Ю. В. Общественно-политическая организация и детское коммунистическое движение в 1917–1932 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.01. Москва, 1992. 21 c.; Листопадов Д. Ю. Пионерское движение в 1922–1929 гг. (на материалах губерний Верхнего Поволжья). автореф. дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. Иваново, 2014. 23 с.; Туктаров P. P. Молодежь в общественно-политической системе СССР 20–30-х годов XX столетия: автрореф. дис. … канд. ист. наук. Саратов, 1999. 22 с.; Юность комсомольская моя: монография / Д. А. Сафонов и др. Оренбург: ОГУ, 2019. 259 с.; Яшина М. А., Худобородов А. Л. У истоков пионерской организации на Урале (к истории советской системы воспитания в 1920–30-е гг.) // Вестник Южно-Уральского государственного гуманитарно-педагогического университета. 2015. № 7. С. 130–135.
• Смирнова Т. М. Дети страны Советов: От государственной политики к реалиям повседневной жизни. 1917–1940 гг. М.; СПб.: Институт российской истории РАН; Центр гуманитарных инициатив, 2015. 384 с.
• Mead M. Culture and Commitment. A Study of the Generation Gap. New York: Natural History Press, 1970. 113 с.; Turton K. Children of the Revolution: Parents, Children, and the Revolutionary Struggle in Late Imperial Russia. The Journal of the History of Childhood and Youth, 2012. 5 (1), 52–86.; Goldman Wendy Z. Women, the State and Revolution: Soviet Family Policy and Social Life, 1917–1936. Cambridge [etc.]: Cambridge University Press, 1995. 351 p.; Kirschenbaum L. A. Small Comrades: Revolutionizing Childhood in Soviet Russia, 1917–1932 New York; London: Routledge Falmer, 2001. 232 c.; Kelly C. Comrade Pavlik: The Rise and Fall of a Soviet Boy Hero. London: Granta Books. 2005. P. 352.
• Kirschenbaum L. A. Small Comrades… P. 160.
• Ibid. P. 161.
• Ibid.
• Слезин А. А. Межпоколенческий разлом российской деревни: влияние «антирелигиозного наступления» коммунистической молодежи на рубеже 1920–1930-х годов // Научный диалог. 2023. Т. 12. № 3. С. 446–477; Слезин А. А. Противостояние верующих и юных «безбожников» как фактор межпоколенческого разлома в российской деревне 1920-х годов // Научный диалог. 2023. Т. 12. № 1. С. 467–491; Слезин А. А. Сельская молодежь первой трети XX в. и ее влияние на социум в оценках современных исследователей // Вопросы истории. 2022. № 8-2. С. 106–128; Сафонов Д. А. Комсомольцы российской провинции первого призыва: мироощущение и политическая активность // История: факты и символы. 2022. № 4. С. 39–57; Сафонов Д. А. Поколение надлома: деформация традиционных ценностей у поколения «революционного перелома» // Вестник Оренбургской духовной семинарии. 2024. Вып. 4 (33). С. 158–175.
• Урланис Б. Ц. История одного поколения: социально-демогр. очерк. М.: Мысль, 1968. 269 с.
• С. Кабаев упоминал, что на первом организационном собрании 23 июня 1918 г. по созданию комсомола в Оренбурге приняли троих моложе 14 лет — «уж больно настойчиво упрашивали они записать их» (ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 542). Сходное отмечал С. Юрин в Орске: «приходили 12–13-тилетние дети, говоря, что им 16-ть» (НА ОИКМ. Д. 27/31. Л. 83).
• В Оренбурге родившиеся в 1904 году в 1919 г. вступали именно в комсомол, а затем, через несколько месяцев, «как активные комсомольцы», — в партию (ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 518. Л. 5, 23–24, 259).
• П. Г. Дмитриев: «Разговоры и жалобы на жизнь и царский режим со стороны старших глубоко вникали в наши детские головы. Особенно тяжело было жить во время первой империалистической войны. Дети наблюдательны» (ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 528. Л. 40).
• Цит. по: Ривес С. М. Содержание, методы и организационные формы детского коммунистического пионерского движения // Педагогическая энциклопедия: в 3 т. Т. 2. М.: Работник просвещения, 1930. С. 478.
• Юность комсомольская моя: монография / Д. А. Сафонов и др. ОГУ, 2019. С. 13.
• Значительно активнее действуют западные авторы, с завидной настойчивостью напоминающие об этом. Так, Л. Киршебаум полагала, что потребность в опоре на родителей заставила в итоге большевиков отречься от своих «провозглашений о враждебности к семье» (Kirschenbaum L. A., 161–162); впрочем, не отказываясь от усилий по ее переделке. В. З. Гольдман, занимавшаяся более «женским» вопросом, считала забирание детей у матерей способом «освободить» последних (Goldman Wendy Z., 1995).
• См. подробнее: Смирнова Т. М. Дети страны Советов… 2015. 384 с.
• ОГАОО. Ф. 7924. Оп. 1. Д. 329. Л. 76. Далее М. Н. Корягина свидетельствовала: «В отгружаемых вагонах было 20–30% детишек живых. …мы заняли здание духовного училища… Обыкновенно через 2–3 суток выгруженные нами дети умирали».
• ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 135.
• НА ОИКМ. Д. 2/49. Л. 1 об.
• Стецюк С. Именем победившего народа. Молодые чекисты Оренбуржья // Блокнот агитатора. 1968. № 20. Октябрь. С. 21–25.
• НА ОИКМ. Д. 27/31. Л. 12.
• Авдонин И. Кулацкое восстание в селе Топорнино // Гражданская война в Башкирии: Воспоминания. Уфа: Башкирское гос. изд-во, 1932. С. 49.
• Моисеева М. А. Седели мы рано // Комсомольское племя. 1988. 29 октября.
• ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 534. Л. 5–5 об.
• ОГАОО. Ф. 6002. Оп. 1. Д. 528. Л. 40–41.
• НА ОИКМ. Д. 89/31. Л. 12.
• Цит. по: Ривес С. М. Содержание, методы и организационные формы детского коммунистического пионерского движения… С. 478.
• Новаковская М. Скандал в монастыре // Южный Урал. 1989. 30 сентября.