Без старости юность, без смерти жизнь. Youth Without Youth: последний шедевр Копполы
Опубликовано: 16 апреля 2008
Автор
Кандидат богословия
Youth Without Youth [Молодость без молодости] (2007). Director: Francis Ford Coppola. Writers: Francis Ford Coppola (screenplay), Mircea Eliade (novella). Release Date: 15 May 2008 (Russia). Runtime: 124 min. Country: USA / Germany / Italy / France / Romania. Company: American Zoetrope.
Коппола снял свой последний шедевр. Не в том смысле, что дождаться нового от семидесятилетнего мэтра уже безнадёжно - сам фильм невозможно превзойти. Хотя и творческая жизнь мастера небезгранична - с момента выхода предшествующего фильма о нелёгкой адвокатской доле («Благодетель») минуло уже десятилетие, что уж вспоминать о временах «Крёстного отца» или «Дракулы».
Собственно, время - это и есть главный герой нового фильма. Точнее сказать - возможность его преодоления, если быть совсем точным - мучительное нежелание смириться с симметрией и связкой времени и смерти (недаром фильм открывается чередованием часового маятника и оскала человеческого черепа).
Интрига фильма не только в том, что снят он по, скажем откровенно, не самой выдающейся прозе Элиаде (русскому читателю повесть известна в переводе Анастасии Старостиной в издании: Мирча Элиаде. Под тенью лилий. М., Энигма, 1996). К тому же, экранизировали прозу румынского учёного и ранее, причём вещи беспроигрышные для кинематографа - французы сразу после смерти Элиаде сняли «Бенгальские ночи» с Хью Грантом, в 90-е на родине автора появилась «Девица Кристина».
У Элиаде главный персонаж - жадно тянущийся к знанию учёный, для которого, как у Авиценны, «Ангел Знания и Ангел Откровения совпадают». Переполняющее его знание таково, что интриги румынских, немецких или американских спецслужб кажутся настолько из другого мира, что мысль читателя даже не следит за этим сюжетным поворотом.
Образ героя в фильме Копполы усложнён темой двойника. Это не «тёмный двойник» в гоголевском стиле, сепарация от которого - часть инициатической практики, столь подробно и неоднократно описанной тем же Элиаде. Но это и не портрет Дориана Грея, сопровождающий своего нестареющего или, вернее, вернувшего молодость хозяина. Скорее, режиссёр делает двойника профессора Доминика Матея помощником в саморефлексии. Неслучайно столь часто здесь появляется зеркало, в осколках которого в итоге двойник и пропадает.
«Рефлексия» и есть ключевое слово для понимания разницы между текстом Элиаде и фильмом Копполы. Румынский феноменолог религиозных явлений и американский мастер языка кино несопоставимы именно по причине несовпадения стиля мышления. Совпадают они только в одном: оба не любят метафизику.
Здесь читатель, сколько-нибудь знакомый с текстами Элиаде, должен возразить: как сей автор может оказаться антиметафизиком? Четырёхвековая рационализация мира снова приводит сегодня к вопросу о том, действительно ли мир соответствует нашим представлениям или же за ним скрывается Неведомое. Это связано с проблемой философии как метафизики, которая и есть - заглядывание за горизонт обычного человеческого представления. Онтология метафизики (скажем, гегелевская диалектика) и теологическая метафизика (та же схоластика) пришли к тому, что рефлексия метафизики о самой себе стала гносеологией.
Антиметафизические стратегии в посткантовской философии, не считая пресного позитивизма и «философии жизни», вылились как раз в феноменологию и логический эмпиризм. Первая повелела считать предметом философии не «вещи-в-себе», но феномены сознания, второй объявил любое метафизическое высказывание не имеющим смысла.
Для феноменолога (каковым в области религиоведения, безусловно, был Элиаде) философская рефлексия это не только описание, но и размышление о значимости феномена, подвергшегося дескрипции. Философская рефлексия всегда направлена на открытие значимости предмета. Ведь ещё Кант не только описывал феномены (а дескриптивных пассажей у него множество), но и выделял наиболее значимые из них. Поэтому его трансцендентальная рефлексия есть, поэтому, рефлексия об основных понятиях представлений и их смыслах. Это рефлексия выявленного, эксплицированного смысла. Тем самым Кант ограничил философию лишь явлениями и представлениями, ограничиваемыми непознаваемыми «вещами-в-себе».
Но ведь человек живет не в мире «вещей-в-себе», но «вещей-для-человека», в мире вещей опыта и значит - смысла. Задача философии - открыть этот смысл мира представлений. Именно смысл и его выявление в мире опыта позволяет людям сотрудничать с миром, ведь смысл образуется не путём нормативного присвоения, а путём консенсуса. В отличие от феноменологии современный ему неопозитивизм также считал, что философия должна заниматься описанием, но - внешних позитивных фактов. Ведь язык - это не только средство коммуникации и описания, но и средство понимания между людьми.
Отсюда - тот «лингвистический поворот», что привёл от Витгенштейна к структурному анализу и семиотике, для которой рефлексия должна заниматься не представлениями, но предложениями. Рефлексия - такая тематизация языка, где совпадают внутреннее и внешнее и тем самым решается проблема интерсубъективности. Языком здесь выступает любая система знаков, в том числе - кинематографическая.
Именно поэтому всё, что происходит в пределах двух сакральных точек повести и фильма - и есть те феномены сознания, рефлексия над которыми происходит внутри главного героя, почему и возможно их феноменологическое или кинематографическое описание. Скупость стилевых приёмов Элиаде допускает лишь немногие намёки для читателя. Так, упомянутые сакральные точки времени действия повести - это промежуток времени от Пасхи до Рождества 1938-го года. От удара молнии в пасхальную ночь герой преображается и возвращает себе молодость, проживая новую жизнь в течение ещё одной трети века. В рождественскую ночь он возвращается в покинутый им год и город, чтобы там «погрузиться в ясность и покой».
Туда же вернулся, спустя несколько лет после написания повести, её автор, православный христианин и американский профессор. Туда же ведут все нити его текстов - даже для тех, кто, как Коппола, способен их лишь отображать.
Комментарии (13)
И все-таки, по видимому, высказывания об "американском ученом" как "православном христианине" несколько преувеличены, если не сказать больше. Для того, чтобы это понять, достаточно познакомиться с тем, как Элиаде ушел из жизни. Рекомендую посетить вот эту страничку http://www.elhilodeariadna.org/articulos/volumen2/art17_pensa.asp, где опубликована статья ученицы Элиаде, которая проводит аналогию между смертью Элиаде и переходом Будды (махапаранирвана). В уходе Элиаде из жизни нет ничего христианского, обычный языческий синкретизм, и это, пожалуй, самое печальное, что можно сказать об этом гениальном человеке.
"Куда ведут все нити текстов" этого "православного христианина" (т.е. каким было его _мировоззрение_) - об этом можно почитать в книге А. Ленель-Лавастин "Забытый фашизм" (рус. пер. издан в Москве в 2007 г.). Советую ознакомиться и с небольшой рецензией Ильи Смирнова на эту работу: http://scepsis.ru/library/id_1911.html. Впрочем, и сам г-н профессор Элиаде, помнится, определял свое мировоззрение как "христианский фашизм" (или православный? надо ссылку поискать).
Работа Ленеля отличается двумя интересными чертами - полной необъективностью и журналистской склонностью к сенсациям. Тогда уж вспомните книгу Фариаса о Хайдеггере - тот из него тоже нациста сделал. В числе забытых фашистов в той же книге, помнится, фигурируют Чоран с Ионеско - тоже ничего себе такие фашисты. А можно ещё к ним приписать всех, проходящих по делу "Православно-фашистского центра" - Лосева, к примеру. Продолжать? В данном случае мне вполне достаточно свидетельств о причащении Элиаде перед смертью. Что касается восприятия обстоятельств его смерти, зафиксированных учениками (особенно, конечно, ученицами), то можно вспомнить описание смерти Гуссерля беатифицированной позднее госпожой Штайн. Та из него чуть ли не христианского мистика сумела сделать - это Гуссерля-то! И что? Верить этим свидетельствовам или всё же делать скидку на интерпретацию?
++Работа Ленеля
Вообще-то Ленель - женщина.
По существу: о Хайдеггере мне не хочется здесь говорить (хотя замечу, что отрицать факт сотрудничества философа с нацистским режимом невозможно). Хотелось бы узнать, в чем, на Ваш взгляд, заключается "необъективность" франц. исследовательницы: в том, что она описывает _факты_ биографии Ионеску (как он получил дипломатич. должность в условиях фашистской диктатуры Антонеску), или в том, что она цитирует различные _высказывания_ Чорана и Элиаде (о евреях, напр.)? Или, м.б., объективный исследователь не должен "сметь свое суждение иметь" о мировоззрении и моральном облике тех людей, которых кто-то записал в "гении", "великие религиоведы", "выдающиеся русские религиозные философы" и проч.? Кстати, последний эпитет относится к Лосеву, а это тоже интересная фигура. Невозможно отрицать его заслуги как филолога-классика или историка античной философии; но вот _его мировоззрение_... уж очень специфические вещи он писал в "Дополнениях к диалектике мифа".
++мне вполне достаточно свидетельств о причащении Элиаде перед смертью
Как все просто получается. А вот Иван Грозный даже в монахи постригся перед смертью - может, его теперь вообще канонизировать? Раскаялся ли Элиаде публично в своей деятельности в качестве идеолога "легионерского движения", отрекся ли он от антисемитизма и фашизма? От статей наподобие "Почему я верю в победу легионерского движения" (http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Eliade/Po_Ver.php)?
Кроме того, я не зря давал ссылку на рецензию И.Смирнова. В наше время только люди, подобные Смирнову (т.е. материалисты, атеисты и "пресные позитивисты"), оказались способны задать неприятный вопрос: _а в чем конкретно_ заключаются "выдающиеся достижения" и "гениальные прозрения" К.Леонтьева, Бердяева, Флоренского, И.Ильина, Шпенглера, Тойнби и прочих "властителей дум"? В указанной рецензии Смирнов ставит этот вопрос и по отношению к Элиаде. Чем именно он обогатил науку?
Знаю, что некрасиво ссылаться на себя, любимого, но всё, что я хотел сказать о связях Элиаде и всего традиционализма с румынским гвардизмом (который вы упорно именуете фашизмом), лет 10 назад я сказал здесь: http://bogoslov.ru/bv/text/178318/index.html. А по поводу Хайдеггера - рецензия чуть выше.
Я читал эту Вашу статью и сейчас бегло перечитал ее снова. По-моему, трудность нашего диалога в том (в частности), что мы выступаем как бы представителями разных дисциплин: Вы - интеллектуальной истории, я - истории социально-экономической. Но дело в том, что в данном случае Вы подходите со своими мерками к негодному объекту. Мы ведь рассуждаем не о Канте и Гегеле, а о фашизме и людях, ставших его идеологической обслугой (добровольно или по принуждению - другой вопрос). Для Вас писания этих людей суть "традиционализм", да и сам фашизм - прежде всего, определенная идеология. Для меня фашизм - террористическая диктатура монополистического капитала, а соотв. сочинения Элиаде и других "интеллектуалов" - это оправдание фашист. преступлений или подстрекательство к ним.
Да, я "упорно именую гвардизм фашизмом". Но можете ли Вы на _конкретных исторических фактах_ (а не на уровне рассуждений об "архаичном мировоззрении" и т.п.) опровергнуть явные параллели между "Железной гвардией" и штурмовиками, между приходом к власти Гитлера и Антонеску, между последующими репрессиями против "Гвардии" и СА? И в целом - между гитлеровской Германией и Румынией при Антонеску (добавлю: Италией при Муссолини, Испанией при Франко, Португалией при Салазаре, Венгрией при Хорти, Чили при Пиночете...)? Параллели, которые прослеживаются не столько в идеологических декларациях (хотя и там много общего: зоологический антисемитизм, ксенофобия, антикоммунизм и проч.), а в политической практике и экономическом базисе?
Так вот, если фашисты - хоть в Германии, хоть в Румынии - практиковали антисемитизм в самых диких формах, а Элиаде писал о еврейской угрозе румынскому народу или возмущался "еврейским духом" в балете - я делаю вывод о вполне определенном отношении Элиаде к фашизму.
Вот еще случай, когда увлечение интеллектуальной историей заслоняет от Вас неприглядные соц. реалии. В своей статье Вы сочувственно пишете о "возвращении в состояние юной непосредственности Средневековья". Звучит красиво, но Вы же отдаете себе отчет, что вся эта "юная непосредственность" держалась на эксплуатации крепостных крестьян? Неужели Вам по душе классовая мораль "непосредственных" феодалов (простенький пример: рыцарское обращение с Прекрасной Дамой - женщиной своего круга и jus primae noctis - по отношению к крестьянкам)? В Ср. века эти порядки существовали объективно, других просто не было, но теперь-то зачем их восхвалять?
Или вот еще, раз уж Вы ссылаетесь на Вашу рецензию (очень интересную, на мой взгляд; с оценками писаний рус. философов я полностью согласен). Вы пишете там, что речь Хайдеггера была призвана "напомнить о... воинском призвании студенчества, необходимом при любом политическом режиме". Все бы замечательно, только фашистский режим - не "любой", а вполне конкретный, и в его условиях "воинское призвание" может заключаться только в ведении грабительских войн (а в Германии - еще и в организованном уничтожении "унтерменшей"). Далее, Вы пишете о "завороженности тотальностью стиля - именно тотальностью, а не примитивно понятой тоталитарностью, причём неважно - фашистского стиля или большевицкого". Дело тут не в словах, а в сути: Вы ставите на одну доску фашизм и "большевизм", Германию и СССР и, тем самым, следуете совершенно антинаучной, антиисторической теории "тоталитаризма".
Наконец, я возвращаюсь к вопросу о вкладе Элиаде в науку. Уточню: под наукой я понимаю не свалку фактов, а _систему_ знаний, основанную на объективных _закономерностях_ изучаемого объекта. И никакая эрудиция (а она в религиоведческих трудах Элиаде налицо) не может заменить знания этих закономерностей и владения соотв. научной методологией. Приращение науч. знания опять-таки связано не с пустопорожними рассуждениями на "птичьем языке", а с установлением ранее неизвестных законов (или все это теперь называется "пресным позитивизмом"?). Так вот, чем же именно обогатил Элиаде науку в этом понимании? Вопрос вполне серьезный. Экономист, напр., может в двух словах объяснить, что нового внес Маркс в эконом. теорию. Историк права - вклад Бенешевича в источниковедение визант. права. Соответственно, религиовед может так же охарактеризовать значение Элиаде для религиоведения - если такое значение существует на самом деле.
По-моему, ужасный фильм: затянутый и бессмысленый. Жалею, что послушался Вашей рецензии, батюшка.
Откуда все-таки данные о том, что Элиаде причастился перед смертью? И где они опубликованы. Почему ученица Элиаде ничего не пишет об этом. Зато она пишет о том, что приглашенный Элиаде англиканский священник (его друг) помог совершить ему обряды всех (не конкретизируется в статье каких конкретно) религий, чтобы примириться со всеми расами и религиями. Возможно, что среди этих обрядов было и Православное причастие, но в практически поминутном рассказе об этом нет ни слова. Рекомендую прочитать всем http://www.elhilodeariadna.org/articulos/volumen2/art17_pensa.asp
«В данном случае мне вполне достаточно свидетельств о причащении Элиаде перед смертью». Дерзну заметить, что именно в данном случае (в случае с М. Элиаде) факт причащения перед смертью (даже если свидетельства об этом факте достоверны) не является достаточным для осмысления творчества исследователя. Равно как, например, бесспорный факт причащения перед смертью А. С. Пушкина вряд ли поможет читателю правильно понять «Евгения Онегина», «Капитанскую дочку» или «Руслана и Людмилу». Думается, что это заявление отца Александра является лишь неудачной попыткой уйти от обсуждения сути проблемы. Да и попытка отмахнуться от несомненного факта тесной связи Элиаде с румынским фашизмом производит странное впечатление. Думается, что увлечение несомненно талантливыми работами Элиаде все же не должно вытеснять в нас способность здравого суждения о личности их автора.
Венди, жена старинного друга Элиаде Константина Нойкэ, в 70-е годы прямо спросила профессора, каково его отношение к вере предков. И получила ответ, определенный и отрицательный.
Альберт Григорьевич, я понимаю и приветствую Ваше желание высказаться на социальные и идеологические темы, но причём тут фильм Копполы? И ещё. Ваше утверждение о «несомненном сотрудничестве Хайдеггера с нацизмом» (подразумевающее, видимо, его соучастие в депортациях французской, датской, украинской, литовской и т. д. полицией еврейского населения в немецкие концлагеря, военных действиях на восточном и так называемом западном фронте – просто удивительно, сколько всего успел Хайдеггер за полгода своего ректорства и за пять лет до начала второй мировой!) предполагает глубокое и долгое усвоение не только журналистских побасенок, но и текстов самого философа, знание отличий и нюансов каждой строки каждого десятилетия его творчества (это же касается, разумеется, и Элиаде). Не располагая столь обширным знанием, не считаю возможным обсуждать это в вопросоответной форме комментариев к статье, посвященной, если читатели заметили, несколько иному предмету.
Уважаемый о. Александр,
действительно, я с самого начала высказывался не о фильме Копполы, а о личности Элиаде. Но ведь в аннотации к статье сказано, что она именно этому и посвящена: "Преподаватель Московской духовной академии священник Александр Задорнов, сопоставляя фильм и повесть, рассуждает о философском контексте творчества М. Элиаде". Раз о филос. контексте, значит, прежде всего, о его собственных мировоззренческих установках (а они у настоящего философа должны определять и его практическую деятельность).
Мое внимание в статье привлекли две характеристики Элиаде. По Вашим словам, он был 1. "православным христианином", 2. "ученым", а именно "феноменологом религиозных явлений". Соответственно, я поставил два вопроса: 1. как Элиаде совмещал свое православие с антисемитизмом и ролью идеолога румынского фашизма (почему "гвардизм" - это фашизм, я пояснил)? 2. в чем заключается вклад Элиаде в научное религиоведение (о своих критериях научности я тоже сказал)? На второй вопрос я никакого ответа не получил. На первый Вы отвечаете, что все приведенные мной примеры высказываний Элиаде - это "журналистские побасенки" (заметьте, речь идет не о тонкостях интерпретаций, а просто о _фактах_). Но это же несерьезно. Можете ли Вы _опровергнуть_ хотя бы одну из "побасенок" Ленель-Лавастин?
О Хайдеггере. Разумеется, я не приписываю ему ни одно из тех деяний, о которых Вы пишете. Но разве сотрудничество с фашизмом предполагает обязательное личное участие в депортациях и сражениях на фронте? Штатные сотрудники ведомства Геббельса, к примеру, никого не депортировали и вообще не брали в руки оружия. Что касается непосредственно Хайдеггера, то я использовал Вашу же рецензию, где Вы писали о его речи о "воинском призвании студенчества". Вот в такой речи и выражается сотрудничество с режимом профессора-философа (а не эсэсовского офицера). Великий философ, да и любой мало-мальски образованный человек, не мог не понимать, что в условиях нацизма "воинское призвание" означает вполне конкретные вещи. Тем не менее, я считаю, что роль Хайдеггера в поддержке нацизма невелика (особенно если вспомнить одного доктора философии, возглавлявшего Министерство пропаганды). Хотя, может, стоит копнуть поглубже, но для этого действительно требуется "знание отличий и нюансов каждой строки каждого десятилетия его творчества".
Отец Александр!
Прости, я позволю себе небольшую реплику.
Вполне очевидно, что желание Альберта Григорьевича «высказаться на социальные и идеологические темы» обусловлено текстом опубликованной тобой рецензии. В конце этой рецензии сделано программное идеологическое заявление о том, что «все нити текстов» Элиаде ведут в некий «покинутый … год и город». И в этом не то топосе (город), не то хроносе (год) человек оказывается в состоянии ясности и покоя. В этот «хронотоп» погрузился после смерти и сам Элиаде, поскольку он был православным христианином (надеюсь, я не исказил твою мысль).
Так вот. Последний тезис (о загробной участи Элиаде), видимо, слабо связан с фильмом Копполы и является декларацией убеждений автора рецензии, то есть твоих убеждений. Читатель волен эти убеждения разделять или не разделять. Читатель также имеет полное право поинтересоваться, на чем эти убеждения основаны. А ты, как автор рецензии, если уж позволил себе столь сильное заявление, должен быть готов к аргументированному ответу. Теперь уже поздно отказываться от обсуждения проблемы «в вопросоответной форме комментариев к статье». Надо отвечать. Ведь вопросы, заданные Альбертом Григорьевичем — это вопросы по сути. И отвечать надо по сути. И не одному ему захотелось узнать, что это за нити такие, и куда они ведут? Меня это тоже очень живо интересует.
Прости, не хотел обидеть.