- Научная статья
Защита термина «пресуществление» патриархом Сергием (Страгородским)
Опубликовано: 10 мая 2010
Авторы
Доктор богословия
Источник
«Что нас разделяет со старокатоликами?» // Церковный вестник, 1902, № 43-45.
В самом начале XX столетия будущий патриарх Сергий (Страгородский) стал свидетелем кризиса в диалоге со старокатоликами, которые признавали возможным единение с Православной Церковью на основе догматического учения неразделенной Церкви семи Вселенских Соборов. Не принимая, среди прочего, римо-католическое учение о пресуществлении Святых Даров, старокатолики отказывались принять и сам термин «пресуществление», указывая на отсутствие его в богослужебных книгах Русской Церкви и в вероучении древней неразделенной Церкви Востока и Запада.
Относительно Св. Таинства Евхаристии мы веруем, что хлеб и вино, по освящении, перестают быть обыкновенным хлебом и вином, а таинственно и духовно становятся навсегда Телом и Кровию Господа Иисуса Христа, хотя вещество их и остается веществом и подчинено обычным законам вещества, т.е. может быть уничтожено, может сгореть и пр. Причащаясь хлеба и вина, мы веруем, что причащаемся истинного Тела и истинной Крови Господней, делаемся едино с Ним и тем участвуем в Его Страданиях и в Его Воскресении. Как происходит это Таинство, конечно, никто объяснить не может, но мы веруем, что Таинство это происходит с хлебом и вином, а не с душой только причащающегося, притом не так, чтобы вездесущий Господь Иисус Христос сходил, как бы локализировался в кусочке хлеба, как фантазировал на латинской почве Лютер. Эту именно мысль об объективном значении Таинства и хочет подчеркнуть наша Церковь, принимая от Запада готовый термин «пресуществление», именно как готовый термин, и специально против субъективного, т.е. призрачного и мечтательного причащения протестантов, и против лютеранской ubiquitas. При этом, конечно, ничего Аристотелевского с термином «пресуществление» мы не соединяем и никаких ужасов латинского материализма в Евхаристии мы не принимаем, потому что самой истории возникновения этого термина мы непричастны. Вкушая хлеб и вино, мы веруем, что причащаемся Тела и Крови Христовой, но как это происходит — мы не знаем. Раздробляя своими зубами хлеб, мы не скажем, что раздробляем Тело Христово, что Оно остается у нас на зубах, и, ощущая в своем рту теплое вино, мы не решимся подумать, что это теплота Крови Господней. Недаром в чине Литургии диакон пред Причастием говорит священнику: «Раздроби, владыко, святый хлеб», хотя Таинство уже совершилось. Преложение совершается духовно, Тело и Кровь Христовы остаются явлениями духовными и питают нас духовно, но Они есть в действительности, помимо нашего личного отношения к элементам Таинства. Таинство, следовательно, и для нас остается Таинством непроницаемым, и способ осуществления его — непостижимым.
Старокатолики возражают против законности самого термина «пресуществление». «Церкви Востока и Запада, говорят они, были соединены, когда слово «пресуществление» еще не существовало», и «в богослужебных книгах Русской Церкви это слово не находится». Но, ведь, и слова «единосущный» нет в Св. Писании, не было его и в церковном предании, и, тем не менее, оно стало обязательной формулой православного догмата, когда явилась нужда выразить этот догмат с ясностью, не допускающей перетолкований. Точно так же и мы, боясь субъективизма в понимании Таинства Евхаристии, имеем право и обязанность взять для выражения нашей веры термин хотя бы самый новый, но более определенно, чем все прежние, указывающий на объективное значение Таинства.
Однако, отстаивая всеми силами православное учение об объективном значении Таинства Евхаристии и удерживая у себя термин «пресуществление», мы должны принять в соображение в наших спорах со старокатоликами то особенное, совершенно своеобразное и чуждое нам освещение, какое дается термину «пресуществление» на Западе. Если для нас это случайный и лишь условный термин, с которым филологически мы, пожалуй, никакого особенного представления не соединяем; если для нас это лишь внешний знак Таинства, то для западных это вполне определенное и специально выработанное выражение известной философской мысли об отношении эссенции к акциденции. Перенося этот термин в богословие, на Западе хотели объяснить именно самый способ, каким совершается Таинство, хотели непостижимую истину сделать постижимой и представимой, хотели явлению духовному придать различимость явлений чувственного мира и чрез то впали в грубый материализм, претящий свежему религиозному чувству (вспомним у Хомякова сельского священника, который о латинском учении отозвался, что у них в рассуждениях о Причащении слышится «мясо», а не Тело Христово). Зная этот подлинный смысл термина «пресуществление», воспитанные на его буквальном применении в богословии со всеми последствиями такого применения, старокатолики психологически не могут помириться с этим ужасным для них термином и не принимают его, несмотря на всю свою готовность веровать по-православному. Наш долг, в этом случае, не требовать от них непосильного.
Но, с другой стороны, и старокатолики, зная, в каком смысле и зачем мы удерживаем термин «пресуществление», в свою очередь должны быть к нам снисходительны, и не только не ставить нам возражений, относящихся к римскому учению, но должны постараться выразить свое учение наиболее ясно и определенно, именно с точки зрения объективности Таинства. Забота их должна состоять не в том, чтобы, при изложении своего учения о Таинстве Евхаристии, употреблять только такие слова, которые употреблялись в Церкви нераздельной — слова эти могут и изменить свой смысл в устах человека XX столетия — а в том, чтобы в самом понимании Таинства ни на йоту не потерять древне-православного учения, и в том, в частности, чтобы обнаружить свое согласие с Церковью и свое отличие от протестантства наиболее ясно.
К сожалению, такой определенности и недостает отделу II «Ответа Роттердамской комиссии». «Древняя Церковь, гласит 1-й пункт этого отдела, веровала, что хлеб и вино, по освящении, не суть ни обыкновенный хлеб, ни обыкновенное вино, но что...» они — хотелось бы продолжать православному — становятся и т.д.; у старокатоликов же мы читаем: «но что вкушающий освященный хлеб и пиющий освященное вино истинно и действительно причащается Тела и Крови Иисуса Христа, Его Страданий и Его Жертвы». Эта перемена субъекта предложения весьма неожиданна и невольно поражает православного: как будто намеренно подчеркивается мысль об одном личном, субъективном значении Таинства. Есть причащающийся, он причащается Христа; нет причастника, Таинства еще нет. Правда старокатолики далее говорят: «Следовательно, Она (Церковь) веровала, что в освященном хлебе и вине Иисус Христос присущ истинно, действительно, существенно, духовно (πνευματικῶς), мистически (μυστικῶς), таинственно (sacramentaliter), но ни материально, ни телесно». Это «присутствие Христа» едва ли нас удовлетворит. Не то же ли, или почти не то же ли мог бы сказать и Лютер? Во всяком случае, изложение старокатоликов не выражает вселенской веры даже в той степени, в какой выражает ее наш не совсем, может быть, (в данном отношении) очерченный термин «преложение».
Второй пункт II отдела только еще более усиливает наше недоумение. Здесь старокатолики ставят ряд вопросов: как в обыкновенном хлебе и вине Иисус Христос присущ истинно, действительно, существенно, духовно, мистически, таинственно? Как освященный хлеб и освященное вино не суть более обыкновенный хлеб и обыкновенное вино? Как вкушающий освященного хлеба и пиющий из освященной чаши становится причастником Тела и Крови Иисуса Христа, Его Страданий и Его Жертвы? — и отвечают: «В Священном Писании эти вопросы не разъяснены». — Нам, православным, непонятно это старание избегнуть соединения слов «хлеб и вино», с одной стороны, и «Тело и Кровь», с другой, в одном предложении. Хлеб и вино для старокатоликов не суть обыкновенные хлеб и вино, в хлебе и вине Иисус Христос присутствует, но о Теле и Крови Христовых они решаются упомянуть только тогда, когда говорят о вкушающем. Старокатолики оправдывают себя тем, что они боятся поднять завесу Таинства, чтобы не профанировать его и не впасть в материализм. Но этого, как мы выше видели, не менее их боимся и мы, и отнюдь не думаем что-нибудь объяснить своим «преложение» или «пресуществление» (как мы употребляем этот термин), но мы держимся этой формулы, потому что она наиболее ясно отрицает протестантский субъективизм, оградить себя от которого мы всего более стараемся.
Наша настойчивость в этом случае не должна удивлять старокатоликов: они должны знать, что здесь дело идет о самом важном, самом существенном в церковной жизни вопросе. Ведь, строго говоря, Евхаристия в церковной жизни — все; ведь только она делает церковный союз чем-то совершенно особым, несравнимым с прочими людскими союзами и церковному общению дает характер и свойство явления подлинно духовного, неземного, вечного. Единство в вере, в обрядах, наконец, в каком-нибудь общем добром деле, конечно, существенно для Церкви, но не в этом самая суть, это еще не церковное общение. Этот союз еще не отличается от обычных земных союзов, напр., для изучения какой-нибудь науки или искусства и т.п., причем люди, сходясь в одном чем-нибудь, в остальном живут каждый своею отдельною жизнью и за пределы земли не выходят. Только тогда, когда люди вместе приступают к Св. Тайнам, начинается церковное общение, начинается духовное единство людей, они становятся действительно членами Тела Христова. Если же Евхаристия понимается иначе, если устраняется Ее таинственное значение и Она превращается в простой обряд, может быть, очень знаменательный и назидательный, но только обряд, тогда, конечно, не стоит тратить и времени на переговоры: общение нецерковное, ничем в сущности от мирского общения не отличающееся, ничего духовного, вышемирного с собой не приносящее, может состояться и помимо Церкви, если только это кому-нибудь будет интересно. Желая же общения именно церковного (не обычного «знакомства по плоти» [2Кор.5:16]), мы должны прежде всего и непременно достигнуть совершенной ясности в вопросе о Евхаристии.
Старокатолики, таким образом, не хотят успокоить Восток, что к протестантству они не склоняются и что субъективизм они отрицают, и это в документе, в котором они дают ответ на прямой запрос об этом с Востока. Мы верим им, что они содержат именно церковное учение (и я, в частности, думаю, что, по крайней мере, те старокатолики, которые практически живут старокатолицизмом, напр. священники и т.п., на самом деле о Евхаристии мыслят православно); но формула их, несомненно, недостаточна.
Итак, пусть только старокатолики убедят нас, что они православно веруют в Евхаристию и в Св. Троицу, тогда ни Filioque, ни отсутствие термина «пресуществление» не помешают нам быть с ними едино.
Источник
«Что нас разделяет со старокатоликами?» // Церковный вестник, 1902, № 43-45.
Комментарии (35)
"Преложение совершается духовно, Тело и Кровь Христовы остаются явлениями духовными и питают нас духовно". Странно звучит настойчивое желание автора обойти любой ценой материальность таинства, не понимая, что этим подходом он приближается к докетизму.
Очень интересная статья в свете ведущейся в последнее время дискуссии между глубокоуважаемым мною профессором Осиповым, развивающим взгляды Хомякова и не менее уважаемым профессором Асмусом. Проф. Асмус пишет: "В последние годы мы наблюдаем распространение нового учения о Евхаристии, согласно которому хлеб и вино в Таинстве, оставаясь хлебом и вином, ипостасно, «халкидонски» соединяются с Божественной Ипостасью Сына. Эта новой теории встретила справедливую критику — создателям новой теории указывают, что вместо Единого Христа в двух природах, что соответствует халкидонскому догмату, у тех получается Христос, единый в трех или четырех природах: Божества, человечества, а также евхаристических хлеба и вина." (цитата из http://www.patriarchia.ru/db/text/97468.html).
Насколько мне также известно, последовало заключение по данному вопросу от Синодальной Богословской Комиссии. http://theolcom.ru/ru/text.php?SECTION_ID=51 (http://theolcom.ru/ru/text.php?SECTION_ID=51) Заключение было рассмотрено и принято к сведению Священным Синодом Русской Православной Церкви в его заседании 27.12.2007 г. (журнал № 138) Священный Синод счел необходимым довести данное заключение до сведения членов православно-лютеранской комиссии по богословскому диалогу.
В заключении даются точные формулировки и определения термина «пресуществление» именно с точки зрения Церкви, а не частных лиц. Позиция Осипова и Зайцева по вопросу признается не православной, содержащей ряд заблуждений.
В заключении, в частности говорится следующее: «Согласно православному учению, хлеб и вино в Евхаристии существенно прелагаются в Тело и Кровь Христову. Это существенное изменение остается в Святых Дарах неотъемлемо и независимо от их употребления».
Было принято Резюме, в котором утверждалось расхождение в
понимании лютеранами и православными «истины… о существенном присутствии в
Евхаристии Богочеловека Христа Его Телом и Кровью под видом хлеба и вина».
«В то время как исторические Церкви — Православная, Римско-Католическая и дохалкидонские — исповедуют реальное пресуществление хлеба и вина в истинное Тело и истинную Кровь Иисуса Христа, протестантские Церкви при всем разнообразии их евхаристических доктрин, отрицают субстанциальный, вещественный характер присутствия Тела и Крови под видами хлеба и вина».
Я очень уважаю профессора Осипова и мне непонятно, почему он придерживается неправильного взгляда на Евхаристи.
"Преложение совершается духовно, Тело и Кровь Христовы остаются явлениями
духовными и питают нас духовно, но Они есть в действительности",- продолжает свою мысль патриарх Сергий.
Духовное не есть кажущееся.
Духовное не является ли более реальным, более действительным нежели материальное?!
Священник Вадим Леонов о пресуществлении Святых Даров:
Главное священнодействие Церкви Христовой — это таинство Евхаристии, во время которого хлеб и вино становятся по своей сущности истинными и реальными телом и кровью Господа нашего Иисуса Христа, при сохранении чувственных видов (или образов) хлеба и вина.
В древности святым Отцам приходилось опровергать еретиков (докетов), отвергавших единосущность человеческой природы Господа со всем человеческим родом. Святые Отцы свидетельствовали, что Господь имел истинное и реальное человеческое естество, и это утверждение означало, что Христос единосущен всем людям по Своей человеческой природе, то есть тело Христово такое же по своей сущности, что и тело каждого человека. Наиболее ярко эта мысль выражена в халкидонском вероопределении, где утверждена вера в Господа нашего Иисуса Христа, «истинно Бога и истинно человека, того же из души разумной и тела, единосущного Отцу по Божеству и того же единосущного нам по человечеству»...
Полностью здесь: http://www.blagogon.ru/articles/180/
С Праздником!
Отец Ярослав, конечно, и тварное духовное и тварное материальное сотворены Богом и являются реальными. Вопрос не в этом.
Причащаясь мы вкушаем Кровь и Тело Христовы. Хлеб и вино - видимость.
Христос, после Воскресения, являлся Своим ученикам. Он ел перед ними рыбу и хлеб. Он давал им дотрагиваться до Своего Тела - вкладывать палец в Раны и руку в Рану в Ребрах. И вот это Тело и Кровь, которая в Нем, мы вкушаем и пьем, когда причащаемся на Евхаристии.
Из статьи видно, что патриарх Сергий, на тот момент, по крайней мере, склонялся, скорее к взгляду Хомякова.
Цитирую:
О Евхаристии (http://www.theology.at.ua/publ/o_tainstve_evkharistii/1-1-0-41)
"На Литургии молится Церковь: "Твое от твоих, Тебе приносим о всех и о вся". Нет здесь ничего, кроме Бога, Его людей (народа) и мира (точнее "міра"). Нет греха, нет смерти, нет тления. В мире открывается Царство Божье.
Посмотрим на жертвоприношение Ильи (http://www.theology.at.ua/publ/zhertvoprinoshenii_proroka_ili_kak_proobraz_prishestvija_khrista/1-1-0-32), на Ветхозаветные жертвы и зададимся вопросом, а что же исчезает в жертве, что сгорает в огне Духа? И тогда очевидно, что в жертву приносится "небожественность мира, его тленность, его смертность, его поврежденность, его неблагодатность": она, как в огненном жертвоприношении Ильи, сгорает, исчезает в огне Духа, в огне благодати, и люди, и мир уже не только они сами, уже не только творения, но Божьи, имеющие жизнь. Ведь Христос есть Жизнь мира. Когда священнослужитель и народ приносят Дары, то приносят Богу "земное, чтобы получить небесное", возвращая себя и мир Богу, в руки Вседержителя. Тогда весь мир становится даром (http://theology.at.ua/publ/1-1-0-8)
И смерть мира, вместе с тленностью и поврежденностью "умирает". Это происходит, если смотреть на естество.
А если смотреть на ипостась — люди становятся детьми Божьими по образу Христа (http://theology.at.ua/publ/1-1-0-19), творя это "в воспоминание" Христа, Сына Божия, Второй Ипостаси Троицы. И умирает смерть мира во Христе, именно через Его Воплощение, жизнь, Страсти, Смерть и Воскресение, Вознесение и паки Пришествие во славе.
И что еще скажу? Видите, хлеб и вино становятся воистину Телом и Кровью Христа, они не исчезают, но через Таинство исчезает смерть мира, исчезает тленность, исчезает все, что противно Богу, и мир и люди в нем — "цари и священники Богу", дети Его по образу Сына Божия, Иисуса Христа.
Видите нельзя отрывать обожение от усыновления (удочерения) по образу Сына Божия. Никто не спасается лишь одним обожением, но только обожением и усыновлением (удочерением) по образу Христа; равно и никто не спасается лишь через усыновление (удочерение) по образу Христа, но только через усыновление (удочерение) по образу Христа и через обожение естества.
Так и в Ветхом Завете: Илья не мог принести угодную Богу жертву, даже если бы огонь сошел с неба на неё, если бы он не действовал как прообраз Пришествия Христа. И всякая жертва Богу приятна лишь если совершена по образу Христа. Так, Мелхиседек был прообразом Христа, Который "Первосвященник вовек по чину Мелхиседека", Авель был прообразом Христа, Иосиф и все иные праведники были прообразами Христа.
И потому если кто даже и мог бы в древние времена приносить Богу благодарение (евхаристию) за творения мира, но одного лишь этого мало. Лишь будучи принесена Христом, а потом приносимая через Христа Церковью, именно через Него, Его Ипостась, поскольку "нет иного пути к Отцу", Евхаристия дает жизнь миру. Поскольку "Истинный хлеб есть тот, который сходит с неба и дает жизнь миру", Христос есть "Хлеб Жизни".
"
Огонь поглотил жертву Ильи, посему и хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа воистину, существенно.
Цитирую
"О Таинстве Евхаристии": (http://www.theology.at.ua/publ/o_tainstve_evkharistii/1-1-0-41)
"
На Литургии молится Церковь: "Твое от твоих, Тебе приносим о всех и о вся". Нет здесь ничего, кроме Бога, Его людей (народа) и мира (точнее "міра"). Нет греха, нет смерти, нет тления. В мире открывается Царство Божье.
Посмотрим на жертвоприношение Ильи (http://www.theology.at.ua/publ/zhertvoprinoshenii_proroka_ili_kak_proobraz_prishestvija_khrista/1-1-0-32), на Ветхозаветные жертвы и зададимся вопросом, а что же исчезает в жертве, что сгорает в огне Духа? И тогда очевидно, что в жертву приносится "небожественность мира, его тленность, его смертность, его поврежденность, его неблагодатность": она, как в огненном жертвоприношении Ильи, сгорает, исчезает в огне Духа, в огне благодати, и люди, и мир уже не только они сами, уже не только творения, но Божьи, имеющие жизнь. Ведь Христос есть Жизнь мира. Когда священнослужитель и народ приносят Дары, то приносят Богу "земное, чтобы получить небесное", возвращая себя и мир Богу, в руки Вседержителя. Тогда весь мир становится даром (http://theology.at.ua/publ/1-1-0-8)
И смерть мира, вместе с тленностью и поврежденностью "умирает". Это происходит, если смотреть на естество.
А если смотреть на ипостась — люди становятся детьми Божьими по образу Христа (http://theology.at.ua/publ/1-1-0-19), творя это "в воспоминание" Христа, Сына Божия, Второй Ипостаси Троицы. И умирает смерть мира во Христе, именно через Его Воплощение, жизнь, Страсти, Смерть и Воскресение, Вознесение и паки Пришествие во славе.
И что еще скажу? Видите, хлеб и вино становятся воистину Телом и Кровью Христа, они не исчезают, но через Таинство исчезает смерть мира, исчезает тленность, исчезает все, что противно Богу, и мир и люди в нем — "цари и священники Богу", дети Его по образу Сына Божия, Иисуса Христа.
Слова "хлеб и вино становятся воистину Телом и Кровью Христа, они не исчезают, но через Таинство исчезает смерть мира, исчезает тленность, исчезает все, что противно Богу..." следует понимать так, что хлеб и вино "прелагаются", становятся самими Истинными Телом и Кровью Христа.
И видите, жертву Ильи пожер огонь с неба: потому и хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми воистину, существенно.
Видите нельзя отрывать обожение от усыновления (удочерения) по образу Сына Божия. Никто не спасается лишь одним обожением, но только обожением и усыновлением (удочерением) по образу Христа; равно и никто не спасается лишь через усыновление (удочерение) по образу Христа, но только через усыновление (удочерение) по образу Христа и через обожение естества.
Так и в Ветхом Завете: Илья не мог принести угодную Богу жертву, даже если бы огонь сошел с неба на неё, если бы он не действовал как прообраз Пришествия Христа. И всякая жертва Богу приятна лишь если совершена по образу Христа. Так, Мелхиседек был прообразом Христа, Который "Первосвященник вовек по чину Мелхиседека", Авель был прообразом Христа, Иосиф и все иные праведники были прообразами Христа.
И потому если кто даже и мог бы в древние времена приносить Богу благодарение (евхаристию) за творения мира, но одного лишь этого мало. Лишь будучи принесена Христом, а потом приносимая через Христа Церковью, именно через Него, Его Ипостась, поскольку "нет иного пути к Отцу", Евхаристия дает жизнь миру. Поскольку "Истинный хлеб есть тот, который сходит с неба и дает жизнь миру", Христос есть "Хлеб Жизни".
"
Христос единосущен нам по человечеству, но мы не единосущны Христу по Божеству.
Причащаясь Святых Христовых Таин, мы становимся по благодати (а не по единосущию) причастниками Господа и Бога нашего Иисуса Христа.
По православному представлению, которое излагает патриарх Сергий, при освящении Святых Даров имеет место Таинство превышающее естество, "преестественное изменение", при котором хлеб, вино и вода становятся истинными Телом и Кровию Христа, и именно в этом смысле происходит "пресуществление", но нет места замене сущности, нет места превращению, нет места замене естества хлеба, вина и воды.
"но нет места замене сущности, нет места превращению, нет места замене естества хлеба, вина и воды."
Это как раз и есть ересь Беренгария, а затем Лютера, утверждающая, что в Евхаристии вместе с истинным Телом и Кровью Христа находятся же истинные хлеб и вино не преложенные, не пресуществленные.
Православное учение говорит так: " Может ли тварь претворять существо вещей в совершенно другую природу, например, пшеничный хлеб в самое пречистое Тело Божие и красное виноградное вино в самую животворящую Кровь Божию? Не Творец ли только всемогущий может это творить и претворять?" (св. прав. Иоанн Кронштадтский).
Отец Ярослав, Вы пишите
"Христос единосущен нам по человечеству, но мы не единосущны Христу по Божеству".
Христос, при Воплощении, при своем Рождестве, соединил человеческую и Божественную природы неслитно и нераздельно, согласно оросам Халкидонского собора. То есть, хотя мы и не единосущны Христу по Божеству, но природа наша, неслитно и нераздельно соединена с Божественной природой, после Рождества Христова. А поле Воскресения Господа она, человеческая природа - исцелена.
Никто и не говорит, что мы, при Евхаристии, становимся причастниками Господа ввиду единосущию нашей человеческой природы Его Божественной природе.
Мы, уже каждый из нас, конкретный человек, кто достойно причащается, становимся причастниками потому, что вкушаем, т.е. в свое человеческое тело принимаем, Его Человеческое Тело и Его Человеческую Кровь. Его Тело, Сына Человеческого, которое было Распято, Воскресло, Вознесено на Небо. В Раны Которого ученики могли вставить свои палецы.
В Рождестве Господь воспринял человеческую природу, в Воскресении - исцелил ее, а в Евхаристии спасает уже каждого из нас.
Спаси Господи.
С православной точки зрения происходит как-раз сущностное, вещественное, если хотите, превращение хлеба и вина в Тело и Кровь Господа.Естество, или если хотитк, природа хлеба и природа вина превращаются в природу (естество) Тела и природу (естество) Крови Господних. Не надо конечно эти природы путать с природами, о которых говорится в вероопределениях четвертого Вселенского Собора.
Патриарх Сергий тут выражает не православный взгляд. Хотя и не явно.
Отец Михаил, благословите!
Простите, Вы исказили мою мысль. Посему повторюсь словами патриарха Сергия:
"Хлеб и вино, по освящении, перестают быть обыкновенным хлебом и вином, а таинственно и духовно становятся навсегда Телом и Кровию Господа Иисуса Христа, хотя вещество их и остается веществом и подчинено обычным законам вещества..."
Вопрос к отцу Михалу и Александру В.
Если предположить, что просходит замена сущности хлеба, вина и воды на сущность Тела и Крови Христа, то:
Что уничтожается, когда мы сжигаем ветхий антиминс или губку с оставшимися на нём незаметными крошками ?
Что подвергается тлению, когда по невниманию или нерадению плесневеют Святые Дары ?
Что в этом случае "Известие учительное" повелевает священнику, "взяв, в текущую реку всыпать"?
Обоженное Тело Воскресшего Христа Спасителя и Бога нашего ?! Да не будет!
Кто и когда из святых, полемизировавших с латинянами, обвинял их в искаженном учении о сущности Причастия? Их обвиняли в самовольном изменении вещества Таинства (опресноки), отказе от призывания Святого Духа (эпиклеза) и учении об освящении только «установительными словами» («Приимите, ядите... Пейте от Нея вси...»), недопущении мирян к св. Чаше. Но никто не обвинял их в ложном учении о природе св. Даров.
Протоиерей Вадим Леонов пишет:
«...Необходимо набраться смелости и, как говорится, посмотреть правде в глаза. В этом случае откроется нечто важное.
1. Между Православием и католицизмом есть общее в понимании Евхаристии, утвержденное на общем фундаменте святоотеческого наследия первого тысячелетия христианства. Прежде всего, в обеих конфессиях однозначно утверждается, что хлеб и вино после освящения становятся телом и кровью Господа, при сохранении чувственных образов хлеба и вина. И это общее понимание не результат католического влияния на Православие (как же тогда мы могли бы исповедовать по слову апостола Павла, что Церковь есть «столп и утверждение истины» (1 Тим. 3,15), если она так легко деформируется в принципиальнейших вероучительных вопросах), но вера Церкви, утвержденная на свидетельстве Евангелия, решениях Вселенских Соборов и учении святых Отцов.
2. Отличие католического понимания Евхаристии коренится в рационализации Таинства, а отпадение римо-католицизма от Православия придало этому процессу особый импульс. У них существует концепция, в рамках которой термин «пресуществление» трактуется как замещение сущностей. У православных вообще нет какой-то четкой теории или концепции Евхаристии. Есть лишь свидетельство о совершающемся чуде: были хлеб и вино, а стали телом и кровью нашего Спасителя, при сохранении чувственных образов хлеба и вина. Для нас «пресуществление» указывает на совершающуюся евхаристическую тайну, но не раскрывает таинственный способ. В этой же функции в Православии всегда использовались и другие термины: «преложение», «претворение» и т.д., и термин «пресуществление» в своем православном значении им полностью тождествен. Поэтому в православном контексте термин «пресуществление» не несет в себе никакой «католической» опасности (иначе придется избегать и термина «преложение» и др.)».
http://www.blagogon.ru/articles/180/Осталась видимость хлеба и вина. Если смотреть через увеличительное стекло, микроскоп, электронный микроскоп, проводить химические анализы (спаси Господи), вообще – смотреть на Них любым способом мира сего, мы увидим хлеб и вино. Поэтому мы видим, чувствуем всеми нашими органами чувств, хлеб и вино. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Например, дьякон пьянеет. Гаишник найдет у него алкоголь в дыхании и в крови.
Скажу по-другому. Нам оставлена видимость хлеба и вина. Это значит, что в нашей жизни, во множестве наших жизненных ситуациях мы видим Их как хлеб и вино. Мы видим Их проявления, в житейских (если хотите) ситуациях, как проявления хлеба и вина. Но это видимость. Дары же - Нетленны. Вы не знаете, как выглядят хлеб и вино в разных жизненных ситуациях?
Я читал, что святитель Иоанн Шанхайский и Сан-францисский чудотворец поднял с пола и вкусил Святые Дары, после того как их выплюнул (спаси Господи) какой-то человек.
А как Вы ответите на Ваши вопросы в рамках Вашего взгляда?
На самом деле, в святоотеческом богословии сущность ни в коем случае не равна материи или веществу. Поэтому Ваши примеры с сжиганием или плесневением Святых Даров -- неуместны. В этих примерах уничтожается вещественная сторона (которую можно обозвать так: "акциденции") явления, но не сущность.
Итак, когда Вы говорите, что естество евхаристических хлеба и вина не меняется, нужно понять, что Вы вкладываете в слово "естество". Если материальную сторону вопроса -- нет проблем, Вы правы; но тогда о чем вообще спорить? Сущность хлеба и вина упраздняется, материальность - остается, и все тут.
Если же Вы отождествляете "естество" и "сущность", то возникает проблема. Нечто, являющееся _по сущности_ (т.е. по самой сути своей) хлебом, не может быть и телом. Но в молитве перед Причащением недаром говорится: "Верую... яко сие есть самое [т.е. самО] Пречистое Твое Тело и самая [т.е. самА] Честная Кровь". Если же Вы сошлетесь на известный текст псевдо-Златоустого "Послания к Кесарию", то там, как Вы можете сами исследовать, если захотите, содержится несторианское учение о Евхаристии, отрицающее само слово "преложение" применительно к евхаристическому изменению (сравните наверняка известную Вам цитату из "Послания к Кесарию" с параллельным местом из Феодорита Кирского, где тот прямо пишет, что "преложения" при Евхаристии никакого не происходит, а также с Несториевой "Книгой Гераклида", где эта же евхаристическая концепция используется уже для подтверждения христологической, так что тут все связано). Т. е. текст литургии святителя Иоанна Златоуста, при таком подходе, если быть последовательным, следует объявить ошибкой.
Наконец, с чего Вы взяли, что "Причащаясь Святых Христовых Таин, мы становимся по благодати (а не по единосущию) причастниками Господа и Бога нашего Иисуса Христа"? Конечно же, именно по единосущию -- ведь мы причащаемся единосущного нам Человечества Христова (поэтому и говорится о Теле и Крови, а не о Духе или Божестве), а уже через него, опосредованно, приобщаемся Божеству.
Поэтому и у прп. Иоанна Дамаскина в Словах в защиту иконопочитания говорится так: "Из людей те приобщаются и вступают в общение с Божественной природой (μετέχουσι καὶ κοινωνοὶ θείας φύσεως γίνονται), которые принимают святое Тело Христово и пьют Его честнýю Кровь. Ибо [Тело и Кровь] соединены с Божеством ипостасно (καθ᾿ ὑπόστασιν) -- две природы в Теле Христовом, которого мы причащаемся (ἐν τῷ μεταλαμβανομένῳ ὑφ᾿ ἡμῶν σώματι τοῦ Χριστοῦ), неразрывно соединены ипостасно; и мы приобщаемся двух природ: Тела -- телесно, Божества - духовно; лучше же [сказать], обеих -- в обоих смыслах... по смешению (συνανάκρασιν) с [Его] Телом и Кровью".
В единственном учебнике по догматике, написанном именно святым (свт. Филаретом (Гумилевским)), читаем: "Довольно знать из откровения, чтобы верить искренно, что хлеб и вино силою Божию становятся в Евхаристии истинным телом и истинною кровию Христовою... Споры папистов с протестантами, из которых первые думали решить вопрос своим варварским словом - transubstantiatio, а последние подобным же словом - in et coexistentia, impanatio - на опыте показали, что после стольких трудов и споров в разрешение вопроса ничего не сказано. Одного достигли спорами - вражды, столько противной духу Христовой вечери" (Православное догматическое богословие.Изд. 2. 1865 Т.2 С. 264). Учение о transubstantiatio (пресуществлении) - это ведь и есть попытка католиков (и попытка неудачная) с помощью философии Аристотеля объяснить, как происходит Таинство. Против этого и пишет патриарх Сергий, не возражая против употребления самого термина.