Комментарии ⁽¹⁾

• П

  Яковлев Павел Андреевич

  18.07.2026, 00:33

  Вышедшая в начале 2026 года книга о политическом учении Библии авторства Андрея Евгеньевича Иванова побудила меня к самостоятельному исследованию и размышлению на эту тему.
  Так совпало, что теперь, занятый изучением наследия Тахи Хусейна, я обнаружил и отметил особенно среди его друзей Джорджо Ла Пира, чье наследие как раз может быть полезным для развития темы означенной книги.
  Андрей Евгеньевич для меня, как полностью самостоятельного исследователя, пример вдохновляющий и ободряющий: я, закончивший технический ВУЗ, часто сталкиваюсь с вопросами или недоумением по поводу некоего права заниматься филологическими и в целом гуманитарными науками, да нечто еще и выражать самоуверенно - но для меня не существует тупого деления на «физиков и лириков», нас учили, что высшее техническое образование только и возможно благодаря гуманитарным наукам, что инженер прежде всего гуманитарий, который и может и должен уметь и постигать гуманитарные науки, и потому вести диалог с людьми любого образования (я понимаю, что закончивший философскую кафедру имеет преимущество!).
  Исследователю по первости не хватает самостоятельности и опоры в себе самом. Мы, юнцы, входим в науку под влиянием авторитетов, мнений, втискиваемся в чужие рамки, но можем и вовсе не сформировать такое мировоззрение, которое должно стать подлинным основанием для науки (станем делать себе имя еще!).
  Работу Андрея Евгеньевича рекомендую всем, кто ищет пример самостоятельной научно-исследовательской мысли. Своей первой частью книга (ее автор) показывает, как важна и незаменима работа с оригинальным (с текстом на языке оригинала) текстом в собственном переводе (очень часто даже профессора дают чьи-то переводы). Вместе с тем свободное от приукрашивания размышление автора дает объемный взгляд на события минувших дней, это-то размышление, которое при чтении второй части навело на меня целый шквал образов, я и попытаюсь продолжить теперь в виде изложения нахлынувших и теперь только фиксируемых вопросов.
  Как раз перед чтением названной книги я закончил чтение книги об Иове авторства Архимандрита Ф. Бухарева.
  Итак, вот вопросы и некоторые размышления.
  Всегда ли народ стоит перед угрозой выживания, чтобы воплощать с необходимостью идею избранности (Нового Израиля)? Самая главная война - за добродетель; самое лучшее оружие - нравственное разложение противника (тогда и Бог даст санкцию его казнить!).
  Татаро-монгольское нашествие было тем событием, которое с неизбежностью должно было произойти: народы степи стали многочисленны, сильны, вошли в некий воинствующий дух - их нашествие могло и не быть карой за грехи, таков уже был грозный сосед Руси, а избавление от него как раз можно однозначно считать милостью! Русские понимали и теперь должны понимать, что они дикие ветви, не так ли говорит Библия?
  Почему Библия - это вечно новая книга? Потому что события, в ней описанные, находят и по сей день рифмы, но рамки тех событий, в которые мы вписываем события новые, слишком трещат. Подход к толкованию истории вне истории священной (библейской) наложением рамок событий слишком примитивен. Есть история писанная, есть неписанная, при том кто же скажет однозначно, что жизнь церкви по Пятидесятнице не священная история?
  История не идет по кругу, слишком много событий сингулярных, единственных в своем роде, хотя их и можно рифмовать с тем, что мы называем Библией.
  Если новое служение, то и новая священная история, если жить в границах истории ветхой, не проявлять новых дарований, талантов, не прикладывать нового ума и сердца, руководствоваться вечно детоводителем, жить в устаревшей (не принимающей новых событий как новых, но лишь как полное повторение старого) парадигме понятий, то итог следует тот же.
  Здесь я должен сказать, что до книги Бухарева я прочел еще книгу М.Б. Пиотровского «Я – Арабист» (кроме классической филологии я занимаюсь и арабистикой). Итак, приведу несколько примеров от Пиотровского (мы оттолкнемся от библейских образов как от зеркала изображение), а затем вернемся к примерам Бухарева (чтобы показать возможное направление развития или возмужания политической мысли).

  М.Б. Пиотровский из книги «Я – Арабист»:
  • «Востоковеды приучены ощущать рифмы истории».
  • «Рифмы становятся сознательным и подсознательным стимулом к действию. Сегодня в страшной войне ХАМАС и ЦАХАЛ премьер Израиля вспоминает, как Бог упрекал израильтян за то, что они не уничтожили до конца амалекитян, которые снова и снова грозят истреблением его народу (Хаман, в русской традиции – Аман, из Книги Эсфири, был иранским потомком амалекитян). Пора исполнять завет. Все помнят, что Газа была столицей филистимлян, которые хитростью заманили и ослепили могучего Самсона, а тот превратил в развалины их огромный храм. Всем видно, что похоже. Палестинцы взывают к образу библейского потопа, когда они называют операцию ХАМАС «Потоп Аль-Акса», призывая к образу конца света, который видится сегодня близким многим не только на Ближнем Востоке».
  • «Образ и даже понимание события зависят от примененной «оптики» - линз, объективов и фильтров. Ученый должен сопоставлять разные оптики. Это важно для исследователя и очень отрезвляет в сумасшедшем потоке современных событий».
  • «Для войн культуры характерна, как я уже говорил, зеркальность и перехват образов. Палестинское название изгнания арабов из Святой Земли звучит как «накба» – «катастрофа», калька с еврейского «шоа» (катастрофа), означающее «холокост». Боевые действия ХАМАС воспринимаются и подаются как обратное завоевание, как контрпараллель покорения Палестины Иисусом Навином. Как я уже упоминал, знаменитый план операции ХАМАС и лозунги во время резни содержали цитату из Корана, совет перед захватом Иерихона («Ударь в эти ворота»). Наконец, знаменитый лозунг from the river to the sea происходит из манифеста партии Ликуд «от моря до реки не будет никогда никакого государства, кроме еврейского», а он, в свою очередь, опирается на радикальный лозунг о еврейском государстве от Тигра до Евфрата. Игра с аллюзиями продолжается; она понятна не только востоковедам, но востоковеды ощущают ее живучесть и действенность. Они же знают о том, что во всех священных книгах кровожадные сюжеты присутствуют рядом с мирными. Для мира и сосуществования есть тоже множество готовых «формул», мы готовы их напоминать: «у вас своя вера, а у меня своя». Эти слова в уста Мухаммаду вкладывает Коран, обильно использующий (как и другие «писания») рифмы и аллюзии истории для проповеди единобожия, - а значит, единства человечества. Священные книги любят истолковывать, особенно сейчас, как знаки почти наступившего конца мира. В силах ученых показать, что это не так; рифма может быть и обратной, но она не означает - конец, рифмовать можно вечно. Ин ша Аллах».

  Я привожу цитаты максимально полно для лучшего понимания содержания.

  Еще одну, из лекции М.Б. Пиотровского («Культура современного арабского мира»), а не книги, приведу для примера: «Самая большая опасность сейчас это радикализм и фанатизм религиозный, опасен и плох он именно той идеей, что за исключением каких-то узких правил ничего другого существовать не должно, нельзя! Отрицание всяческих и существующих всюду различий, абсолютное нежелание понимать, что различие это прекрасно. Все эти замечательные ребята (боевики исламисты) используются с одной стороны традицией мусульманской: ощущение опасности идолов; даже на флагах написано каллиграфией-подражанием почерку, которым писали во времена Мухаммада – речь идет о чем-то хорошем чистом и древнем; с другой стороны используются все новейшие системы не только связи, но и создания искусства: глянцевые журналы с жестким содержанием, но построенные по всем правилам современной пропаганды (живописно, интересно), программы страшных казней – это перформансы, которые строятся по всем современным правилам перформансов в искусстве, только убивают по-настоящему. Поэтому, когда говорится «средневековье, отсталость» - это все совершенно новые явления (что хорошее и плохое), так же как и арабская весна в значительной мере обеспечивалась общением в интернете, так же и арабская зима, в том числе художественным творчеством. Среди арабской поэзии есть написанная арабскими радикалами в лучших традициях доисламской классической арабской поэзии, которую писали, восхваляя героев бедуинской древности, такие же пишутся и сейчас. Такое переплетение разных культур, подпитывающееся то ненавистью, то любовью. Мир сложный, интересный, но самое главное, что он абсолютно современный! Все мы принадлежим к одному и тому же миру».

  Когда народ страдает невинно, т.е. совсем невинно? Причиной не грех, но что делать с Иовом? : его народ (дети, а их 10 - это полное число, которое после посещения Богом возлюбенного и оправдания его от Него же сугубится), скот (а это тоже невинные страдальцы за вину людей) умирают без вины, потому что против них вражда диавола.
  Всегда ли страдание народа кара Божья?
  Выходит так, что человек и народы ищут себе оправдание в образах видимого благоволения. Их вера все еще слепа, ибо ищет опору в земном, видимом, осязаемом, чувственном. Да и как не искать ее, эту опору, здесь, когда мы телесны, видим, ощущаем, слышим. Но вера все-таки должна обличить вещи невидимые, чаемые свыше всех ощущений земных, усмотреть в них нечто. Опора на только видимое земное искажает Провидение, хулит Промысел.

  Ар. Ф. Бухарев:
  «Наиболѣе важна для уразумѣнія книги Іова та ( понятная уже или сродная всему вышесказанному о духѣ тогдашнихъ временъ ) особенность въ образѣ воззрѣній на жизнь и міръ, чтобы духовныя тайны спасенія разумѣть и читать въ предметахъ наглядныхъ , видимыхъ и естественныхъ. Такъ, всѣ собесѣдники Іова никакъ не могли согласиться съ Іовомъ, чтобы онъ, лишась всѣхъ земныхъ благъ, былъ вѣренъ и угоденъ Богу и вообще праведенъ; слѣдовательно, на спасительное благоволеніе Божіе къ вѣрѣ и вообще къ правдѣ они смотрѣли не иначе, какъ въ отраженіи его на земномъ благосостояніи и видимомъ благословеніи. Такъ, и самъ Іовъ видѣлъ себя лишаемымъ отъ самого Бога права, какое имѣла его любовь къ Богу или добродѣтель; слѣдовательно, упованіе его требовало опоры земнаго благосостоянія».

  У Иова в сущности отнимали из имущества именно праведность, за которую он уже наконец решил бороться до конца, не соглашаясь ее отдать на поругание как единственное подтверждение своей любви к Возлюбленному, дерзновенно спрашивая за что Тот отвергает его любовь, враждует против него.
  Если полития в Ветхом Израиле была в итоге безуспешна (а конец всему делу венец), то я полагаю, что перед христианами стоит и давно уже такая задача: напрячь богословские изыскания успешной политии, выходя за пределы священной истории, ибо, живя в тех же понятиях, придешь к тем же результатам.

  Ар. Ф. Бухарев:
  «Не опустите изъ вниманія въ этихъ словахъ того, что, тогда какъ мудрецъ нашего времени слѣдитъ мысль ( идею ) событій міра и законы въ природѣ и потомъ возвышается къ духовному созерцанію величія Вседержителя, оставляя дѣтямъ водиться въ семъ отношеніи одними внѣшними чувствами и воображеніемъ, — мудрецы того времени видѣли силу и премудрость Божію въ мірѣ, какъ онъ представляется ихъ чувствамъ и поражаетъ ихъ воображеніе».

  Ветхий Завет детоводитель, мысли не хватает возвышения к духовному созерцанию, может быть христианам как раз мало или почти ничего не оставлено о политическом учении в Новом Завете, давая так самим научиться по видимым образам и сделать скачок в развитии богословской мысли. (Илья Сергеевич Вевюрко, из беседы: «Я работаю со студентами, а Вы уже взрослый и сами способны организовать свое обучение и занятия, поставить задачи и решать их».). Кроме того, можно даже ставить цели и задачи, никогда прежде не приходившие в голову.
  Полагаю, это и правда детскость считать, что у нас уже всё есть в политическом учении от Библии и преимущественно в детоводителе. Может быть стоит возмужать?
  Самостоятельность Руси могла бы тогда еще стать тем местом возмужания мысли и дела государственного строения. Хотя бы тому может быть основание в обширности пространства, освоенного нашим народом.
  Как же беспомощны всякие политологи, аналитики, объясняющие свой предмет, не причастные библейскому мировоззрению.
  Русские должны бы знать, что живя в парадигме или в рамках священной истории, должны и закончить как ветхий Израиль. Как полагает очередной высокопоставленный сребролюбец, что он-де будет умнее, чем предыдущий, его-де избежит наказание. Но живя подобно тому, этот закончит тем же.
  Я думаю, что священная история выходит за рамки писанного и толкуемого по «писаниям».
  Есть история писаная и неписаная. С народом живет язык, а язык это тайна (вопреки обывательскому «инструмент или средство»). Соблазнительно выводить универсальные критерии чего-либо, красиво, ровно, четко. И зачем тогда гадать, за что пришла кара Божья? От грехов вестимо! Тогда что означает неисповедимость путей Господних, неизреченность Его тайн, бездна благоутробия? Так и русские должны закончить тем упреком, обрёк-де Бог некогда возлюбленного на смерть, предал то есть его, забыл свою любовь, променял на иных.
  А что - ты живешь в этой реальности, когда раздвоения терзают на каждом шагу. Кажется, их нужно учиться удерживать вместе неслиянно. Идеальных политий нет, если понимать под этим идеал достигнутый, когда всё есть и не к чему стремиться (некая полная успокоенность!).
  Русские извиняются за тюрьму народов (многонациональное и многоконфессиональное звучит именно так), а вместо этого следует напрячь силы государственного строительства и вероисповедания, талант этот несмомненно когда то был дан нам, я уверен в его неотъемлемости, но при этом люди наши без ориентиров просто пропадают, а могли бы служить Богу, ибо такую миссию служения видят в России почему то и другие, угнетаемые прочими империями или хищниками.

  М. Каддафи:
  «Будь ещё в мире Россия, настоящая Россия, единая и великая Россия, защищавшая слабых, вы не посмели бы. Но её нет, её нет, и вы торжествуете», - вот за это стоило бы извиняться, не говорить «извините», а видеть вину России в страдании невинных, какая бы полития или вера у них ни была.

  А вот что написала в глубокой старости супруга выдающегося арабского и египетского писателя (писал о нем в начале) в своих воспоминаниях, когда Египет «дружбой» Британии был «одарен независимостью»:

  Сьюзан Таха Хусейн:
  «Таким образом, он (Таха) был основательным по справедливости, Египет беспокоил его: народ хочет заняться каким-нибудь делом, он не вернулся к способности свободно заниматься политикой, для лучшей доли во всяком случае, позволено и он развлекается, и он развлекается наиболее путями упадочными... ведь сердце мое сжимается, когда вижу молодежь, предающуюся забвению и окунающуюся с головой в грязные ночные клубы. Все эти женщины от этого (т.е. там), подозреваю, страдают (больны). У меня сохраняется долгое время озабоченность и горечь, когда вижу молодежь без проводника, образцов и серьезной цели».

  Итак, кто желает научиться рассматривать события истории как неповторимые и современные, несводимые к библейским образам и целиком ими не поглощаемые, обеспечивающиеся взаимным влиянием культур и политий, питающиеся чувствами и настроениями, со множеством индивидуальных явлений и событий единственных и исключительных, бывших в каждом народе – тому посоветую книгу Андрея Евгеньевича Иванова «Политическое учение Библии».

  Я бы желал дополнительного рассмотрения влияния исламской культуры на православное мироощущение русских и не русских людей: ислам - как в нем находят свое отражение библейские события и лица? Ведь бывает так, что власть одних народов служит для возмужания других, до времени бывших в повелении, пока не научатся управлять сами.

  Ответить