Обзор: «Языческая утопия Юлиана Отступника» Пантелеев Алексей Дмитриевич, Светлов Роман Викторович, Ведешкин Михаил Александрович

В издательстве БФУ им. И. Канта вышла коллективная монография «Языческая утопия Юлиана Отступника». Издание представляет собой комплексное исследование эпохи, философских истоков и реформаторской деятельности императора Юлиана (361–363 гг. н.э.), известного как Отступник. Исследование фокусируется не столько на биографии императора, сколько на герменевтике его политических и религиозных реформ, рассматриваемых как попытка создания языческой утопии. Книга нацелена на исследование реформ Юлиана Отступника с точки зрения их системности, общей стратегии и конкретных способов воплощения, философско-теологических представлений Юлиана, которые лежали в их основании.

После краткого введения, в первом разделе излагаются ключевые моменты биографии Юлиана: его детство под угрозой уничтожения во время братоубийственных распрей внутри династии Константина (казнь брата Галла Констанцием II), вынужденное отдаление от двора, образование, неожиданное возвышение в качестве Цезаря Запада благодаря военным талантам, конфликт с Констанцием II, провозглашение императором, блестящие военные успехи и гибель во время похода против Персии. Подчеркивается формирование Юлиана как «чужого» внутри правящей семьи, что повлияло на его мировоззрение. Далее приводится анализ историко-политического контекста поздней Римской империи. Кризис III в. привел к реформам Диоклетиана, установившего тетрархию и доминат (император как «господин и бог»). Однако к середине IV в. система тетрархии деградировала, возобновилась борьба за единоличную власть. Империя Константина Великого и его сыновей (Констанция II) характеризовалась относительной социально-экономической стабильностью, но глубоким политическим кризисом: упадком муниципальной полисной системы, разрушительными войнами с персами и германцами, мятежами узурпаторов. Братоубийственная политика Константинидов, жертвой которой едва не стал Юлиан, создала фон для его разочарования в христианстве, исповедуемом правящей династией.

В следующем разделе описывается пестрая религиозная картина Империи: традиционный римский культ, сакрализация императорской власти (имевшая больше общественное, чем глубоко религиозное значение), широкое распространение восточных мистериальных культов (Исиды и Осириса, Митры, Кибелы; последний — несмотря на отвращение римлян к его жрецам), поиски новых духовных путей на рубеже эпох. Прослеживается путь христианства от гонимой секты (III в., включая «великое гонение» Диоклетиана, пытавшегося опереться на консервативное язычество), до статуса государственной религии при Константине (Константин избрал христианство как идеологическую основу для укрепления домината («один Бог, один император»). После победы над Лицинием (324 г.) началась активная христианизация как инструмент имперского единства: симбиоз Церкви и государства, преференции христианам, изображение христограмм на монетах. При Констанции II продолжилась институционализация этого союза и началось скрытое, а затем и открытое ограничение язычества (запрет жертвоприношений под страхом смерти в 356 г., конфискация храмовых земель, разрушение отдельных культовых центров, хотя в проязыческих провинциях старая религия сохранялась). Детализируется законодательная политика Константина и его сыновей по отношению к язычеству, показывающая постепенное, но неуклонное ограничение его положения при сохранении двойственности. Рассматривается эволюция языческой критики христианства: от раннего презрения («сапожники и женщины») к системной философской критике на основе знания Писания и учения христиан (противоречия в Библии, критика божества Христа, отрицание Воскресения). Анализируются труды ключевых критиков: Цельса («Правдивое слово») и неоплатоника Порфирия («Против христиан»).

В третьем разделе описывается краткий период сотрудничества Константина с языческими философами-неоплатониками (особенно Сопатром Апамейским, учеником Ямвлиха, для легитимации власти на Востоке, однако к середине 330-х гг., под влиянием христианского окружения, произошел разрыв: казнь Сопатра по ложному обвинению стала символом маргинализации языческой интеллектуальной элиты и упадка муниципальной аристократии). Анализируется школа Эдесия в Пергаме, где учился Юлиан (349–351 гг.). Автор опровергает мнение о ее мистико-теургическом характере после гонений Константина: школа представляла собой строгий академический неоплатонизм, ориентированный на гармонизацию Платона и Аристотеля, с акцентом на философском познании Божественного. Теургия была маргинальна. Политическая доктрина школы утверждала, что философ должен обрести «гражданские добродетели» (участие в общественной жизни, справедливость) и воспитать добродетельного правителя (своеобразного «просвещенного монарха»), чтобы предотвратить тиранию. Этот идеал воспринял Юлиан. Раскрывается мировоззрение Юлиана как синтез неоплатонизма и халдейской теургии. Согласно неоплатонизму, мир вечен, управляется необходимыми высшими началами — Единое, Ум, — а не личностным Богом. Иерархия божественного универсума (Единое — Ум — Душа — Космос) зеркально отражает иерархию империи (император — Сенат/администрация — народ). Христианство с его идеей личного Бога, воплощения и кенозиса виделось «порчей» небесной и земной гармонии. Юлиан создал монотеистически окрашенную гелиоцентрическую теологию: Гелиос (Солнце) — активное начало, посредник между Единым и миром, источник порядка. Его земным отражением является император-философ-первосвященник. Юлиан не просто восстанавливал старое язычество, а создавал новую синкретическую имперскую религию с Гелиосом во главе пантеона, используя структуру неоплатоническо-халдейской теологии и заимствуя некоторые элементы христианства (социальное служение). Рассматривается символичность облика Юлиана (борода на монетах, простота) как знак возврата к «отеческим традициям» и философской непритязательности: он критиковал современных ему «лжекиников» (часто христиан) за изнеженность, противопоставляя им древних киников (Диоген), чьи идеи «жизни по природе» он переосмыслил как путь к божественному через аскезу и использовал для борьбы с христианством. Анализируется содержание и цели трактата Юлиана, частично дошедшего до нас в пересказе Кирилла Иерусалимского. Трактат содержит критику иудаизма (примитивность Библии, Бог Израилев как одно из народных божеств) и христианства (отрицание божества Христа, ничтожность чудес, критика отказа от Закона). Юлиан запрещал христианам преподавать классические дисциплины, требовал «социальной работы» и от языческих жрецов, видя в социальной благотворительности одну из причин популярности христианства. Трактат был идеологическим обоснованием его борьбы с христианством.

Далее характеризуется общая направленность реформ — восстановление язычества и укрепление муниципальной аристократии: Юлиан вернул городам земли, изъятые в пользу Церкви, восстановил храмы, создал централизованную иерархическую языческую церковь во главе с собой. Христиан лишили имущества, права преподавать классику. Не будучи прямым гонителем, Юлиан создавал условия для конфликтов, погромов христианских святынь язычниками и иудеями, мешал усилению никейской ортодоксии, строго карал христиан за правонарушения. Реформы укрепляли курии и полисную автономию, но были отменены после его гибели. Описываются конкретные проявления реформ: использование монет и символики (бык, удаление христограмм со штандартов) для пропаганды язычества и традиционных ценностей; административные реформы (сокращение бюрократии, налогов, ограничение привилегий христианского клира, экономия средств на армию и храмы); ключевой «школьный эдикт» 362 г., запретивший христианам преподавать грамматику и риторику с целью сохранения античного образования в руках языческой элиты. Рассматривается попытка Юлиана восстановить Иерусалимский Храм (362–363 гг.) как пример политической теургии. Мотивы данного проекта названы как политическими (обеспечение лояльности иудеев перед персидским походом), так и религиозно-теургическими (восстановление «места силы» для связи с богами, возможное отождествление иудейского Бога с Гелиосом, интеграция иудаизма в языческую систему). Проект потерпел неудачу из-за практических трудностей (по Аммиану Марцеллину) или чудесных препятствий (по христианским источникам) и, в конечном итоге, смерти Юлиана. Это был теургический акт для восстановления космического порядка и подрыва христианской эсхатологии.

Далее приведены приложения. В них анализируется эволюция прозвищ Юлиана («Гречишка», «Бородатый козел», «Апостат») и их символика, описывается приложенный к книге памятник IV в. — апокрифические «Акты Акакия», представляющие собой сатирическую полемику против языческой философии, оформленную как мученический акт, где христианин Акакий остроумно высмеивает доводы язычника Марциана.

Книга адресована специалистам по античной истории, философии и богословию, а также студентам-гуманитариям, но также может быть интересна и широким кругам читателей.