Обзор: «Учение об умном делании в русской традиции ХI-ХIХ веков»

В издательстве Московской духовной академии вышла книга иеромонаха Максима (Жилинского) «Учение об умном делании в русской традиции XI–XIX веков». Данное издание представляет собой исследование, посвященное истории, богословскому осмыслению и практическому применению Иисусовой молитвы. Оно также позволяет углубленно изучить русское учение об умной молитве, русской аскетике и патристике в целом.

Во введении автор рассуждает о цели жизни человека. Опираясь на свт. Феофана Затворника, он приходит к выводу, что жизнь человека — это богообщение, которое достигается только аскезой, а ее стержнем является умное делание — Иисусова молитва. За две тысячи лет Церковь выработала учение о том, как христианин в ее лоне может преображать волю, сердце и ум, чтобы восстановить единство с Богом. Хотя учение об умной молитве было заложено древними отцами, их опыт требует адаптации к современным условиям: с тех пор изменились и сами люди, и условия жизни. Поэтому автор предлагает читателю обратиться к творениям таких отцов, как прп. Нил Сорский, прп. Паисий Величковский, свт. Игнатий Брянчанинов, свт. Феофан Затворник и других подвижников.

Первая глава посвящена истории возникновения Иисусовой молитвы и ее появления на Руси. У ее истоков стоят евангельские события, в которых впервые упоминается это делание: мольбы к Спасителю о помощи; заповедь Христа просить у Отца во имя Его; чудеса, которые апостолы совершали именем Иисуса Христа. Далее происходит формирование умной молитвы, различные варианты которой встречаются в раннехристианских памятниках I–III вв. Уже в IV–V вв. появляется, в частности, краткая (монологическая) молитва, которую часто заимствовали из псалмов.

Первое системное учение предложил Евагрий Понтийский, который воспринимал молитву как «беседу ума с Богом». Дальнейшее развитие связано с византийскими отцами блж. Диадохом Фотикийским, прп. Иоанном Лествичником, прп. Исихием Иерусалимским и некоторыми другими отцами Церкви. Акцент смещается на непрестанное призывание имени Иисуса, которое обладает силой «попалять скверну». Ум должен быть заключен в слова молитвы, чтобы имя Иисуса призывалось постоянно, даже во сне. В практику постепенно входят психосоматические приемы: соединение молитвы с дыханием и сердцебиением. Молитва приобретает не только духовный, но и телесный характер. В поздневизантийский период (прп. Григорий Синаит, свт. Феолипт Филадельфийский, свт. Григорий Палама и др.) учение было систематизировано.

Вторая глава прослеживает историю прихода умного делания на Русь от появления (вскоре после Крещения Руси) до конца XV в. Родоначальником русского монашества считается прп. Антоний Печерский, перенесший афонскую традицию на Русскую землю. Сведения об умной молитве встречаются в житийной литературе и даже в некоторых светских памятниках («Поучение Владимира Мономаха»). Лишь с XIV в., когда прп. Григорий Синаит возглавил, а прп. Григорий Палама поддержал подлинное возрождение умного делания, Иисусова молитва распространилась по всему православному миру. В результате митрополиты-греки, прибывшие с Афона, приносят эти идеи на Русь. Одним из таких центров исихастской практики становится Троице-Сергиева обитель, в которой прп. Сергий Радонежский и его ученики начинают совершать умную молитву. Расцвет этого периода связан с деятельностью прп. Нила Сорского, который создает первый письменный устав скитского жития, где умное делание занимает центральное место.

Третья глава посвящена обзору письменного наследия русских подвижников XV–XVIII вв., связанного с умным деланием. Открывается глава житием прп. Нила Сорского, который не только собрал цитаты из восточных отцов, но еще и подробно их прокомментировал. Далее рассматривается анонимный «Цветник священноинока Дорофея» — книга, которая детально описывает как внешние правила борьбы с помыслами, так и внутренние. Затем автор обращается к свт. Димитрию Ростовскому и его трактату о молитве, в котором святитель различает внешнюю и внутреннюю молитву и призывает к частым и кратким молитвословиям, хотя и не отводит Иисусовой молитве центрального места. Последний автор — свт. Тихон Задонский, который в эпоху забвения Иисусовой молитвы и исихазма сохраняет живой дух общения с Богом, предлагая осуществлять это сердечным воздыханием.

Четвертая глава посвящена учению об умном делании в XVIII–XIX вв. Обзор открывается разбором трудов преподобного Паисия Величковского — именно с этим именем и связано начало расцвета умного делания в России. Преподобный не столько создал новые трактаты, сколько сосредоточился на возрождении традиции через переводы и издание славянского «Добротолюбия» и некоторых других исихастских текстов. Паисий Величковский допускает психосоматические приемы, но подчеркивает необходимость духовного наставника. Далее автор рассматривает учение об умной молитве в наследии прп. Серафима Саровского. Хотя русский подвижник и не оставил систематических сочинений, в своих беседах и наставлениях он ясно указывает жизненную цель христианина — стяжание Святого Духа, которое достигается только через молитву, особенно Иисусову. Прп. Серафим Саровский учит соединять ум с сердцем, хранить внимание, находиться в послушании и смирении, а также заниматься рукоделием, постом и молчанием.

Продолжая тему умной молитвы, автор обращается к наследию свт. Игнатия Брянчанинова, посвященному Иисусовой молитве. Архипастырь был строгим богословом и систематизатором умного делания. Для святителя Иисусова молитва — центральное делание, которое восстанавливает общение с Богом и приводит ко спасению. Святитель предостерегает от католических мистических влияний, считая их душепагубными; выделяет различные степени молитвы (устная, умная, сердечная, душевная), переход между которыми зависит только от личного духовного роста. Далее автор обращается к учению свт. Феофана Затворника об умной молитве. Будучи современником свт. Игнатия Брянчанинова, свт. Феофан Затворник также изучал и творил Иисусову молитву. Его отличие заключается в более творческом подходе, где основная цель — богообщение, а молитва — путь к этому общению. Главное — не словесная формулировка, а мысль и чувства, обращенные к Богу, сосредоточенные в сердце. Святитель также дает советы по произнесению умной молитвы, но не рекомендует и даже предостерегает от психосоматических приемов, которые можно практиковать только под руководством духовного наставника. Затем автор рассматривает наследие Оптинских старцев (Лев, Макарий, Амвросий, Варсонофий, Анатолий и др.), которые в переписке с духовными чадами давали живые и практические наставления об умном делании. Оптинские старцы учили начинать молитву с устной практики, когда ум заключается в слова, а внимание держится в «персях», то есть верхней части груди. При этом молитва Иисусова, по мнению подвижников, доступна не только монахам, но и всем мирянам, кто правильно ее практикует, а ее плоды — любовь, мир, радость, терпение.

Завершается глава рассмотрением «Откровенных рассказов странника духовному своему отцу» — книги, написанной, по одной из версий, иеромонахом Арсением (Троепольским) и отредактированной святителем Феофаном Затворником и другими авторами. В книге повествуется о некоем страннике, который, услышав заповедь «Непрестанно молитесь», начинает искать себе духовного наставника, который бы помог ему в практике Иисусовой молитвы. Странник применяет психосоматические техники из «Добротолюбия» и в конечном итоге достигает сердечной молитвы, в которой ощущает теплоту, радость, любовь.

В заключение книги подводится итог всему исследованию: умное делание является главным стержнем всей аскетики, так как непосредственно служит главной заповеди — любви к Богу всем сердцем, душой и разумом. Традиция умной молитвы восходит к апостолам, получает письменное оформление уже у древних отцов Церкви, а затем развивается в византийском исихазме. На Русь учение приходит в первые века, но расцвет приходится на XIV–XV вв. После упадка в XVIII в. возрождение происходит благодаря преподобным Паисию Величковскому и Серафиму Саровскому, святителям Игнатию Брянчанинову и Феофану Затворнику, а также деятельности Оптинских старцев. Русская традиция умного делания практически не отличается от византийской, но имеет особенности: в русской традиции закрепилась восьмисловная формула с покаянным словом «грешного», расширился круг читателей — умным деланием стали заниматься не только монахи, но и миряне, а также проявилась большая осторожность в отношении психосоматических практик. Автор книги констатирует, что русская традиция в целом сохранила византийское предание, не внеся кардинально новых догматических положений, но обогатила его практическими наставлениями, адаптируя их к своему народу и времени.

Книга иеромонаха Максима (Жилинского) представляет собой основательный обзор учения об умном делании в русской традиции в XI–XIX вв. Данное издание будет полезно преподавателям и студентам духовных учебных заведений, монашествующим, мирянам, интересующимся православной духовностью, пастырям, исследователям русской религиозной мысли и всем, кто интересуется умной молитвой.

Дмитрий Пугач