Обзор: «Михаил Пселл: мыслитель, который оживил философию»

В Издательстве Московской духовной академии в серии «Современные переводы и исследования» вышел четвертый том — монография «Михаил Пселл: мыслитель, который оживил философию». Книга является приложением к журналу «Библия и христианская древность», входит в серию «Корпус христианских текстов и исследований» и является восьмой в общем списке вышедших публикаций. Автор монографии, кандидат философских наук Тимур Аркадьевич Щукин, впервые представил на русском языке систематическое изложение богословско-философских взглядов византийского мыслителя Михаила Пселла.

Издание открывается списком сокращений, благодарностями и обширным предисловием, в котором автор представляет личностный и методологический портрет Михаила Пселла, опровергает обвинения в компилятивности и неоригинальности византийского мыслителя и доказывает новаторство философа. Цель книги — обосновать оригинальность взглядов Михаила Пселла, показать роль византийского богослова в традиции христианской мысли и проследить, как развивалась логика его идей.

Далее следует «Краткий обзор библиографии» с перечнем источников. Цель данного раздела — показать противоречивость оценок фигуры Михаила Пселла (от компилятора до оригинального мыслителя) и обосновать собственную методологию исследования. В монографии автор рассматривает Михаила Пселла именно как христианского мыслителя, который соединяет античные философские приемы с православной догматикой. Вся книга посвящена последовательному разбору триадологии, христологии и антропологии Михаила Пселла.

Первая глава посвящена эпохе византийского энциклопедизма X–XI вв. — расцвету систематизации и накоплению знаний, созданию обширных компилятивных сводов (агиографических, богословско-аскетических, юридических и естественно-научных). В это время происходит формирование двух интеллектуальных традиций — монашеской (опирается на духовный опыт и традицию) и придворно-светской (гуманистическая, включающая в себя светские науки и античную философию). На примере этих традиций автор книги показывает противостояние двух выдающихся современников — Никиты Стифата (монашеская традиция) и Михаила Пселла (придворная традиция), при этом подчеркивает, что между ними не было абсолютного антагонизма: Михаил Пселл активно общался с монашествующими, изучал аскетические практики, с пониманием относился к другой церковной традиции.

Вторая глава рассматривает понятие «большой текст» в христианской традиции — систему авторитетных книг, формирующих восприятие мира в Византии XI в. Традиция понимается не как пассивное накопление или повторение, а как живой процесс: изучение старых текстов порождает новые смыслы, а современный опыт становится частью традиции. «Большой текст» включал в себя не только Священное Писание и патристическое наследие, но еще и античные светские, научные, философские труды, отчего его границы менялись от значимости конкретных авторов (например, прп. Максим Исповедник) и церковно-политической обстановки. Рассматривая Михаила Пселла, автор подчеркивает, что византийский мыслитель не был обычным компилятором, собирающим чужие идеи, но свободно сочетал христианские и эллинские (языческие) источники, оставаясь при этом православным философом.

В третьей главе речь пойдет о возрождении философии. В «Хронографии» и автобиографических пассажах Михаил Пселл говорит о своем превосходстве в науках (философия, математика, геометрия, астрономия) и противопоставляет свои познания ограниченным познаниям современников. В главе также подробно разбирается полемика между Михаилом Пселлом и Никитой Стифатом вокруг христологических споров XI в. В своих сочинениях мыслитель творчески использует труды античных и раннехристианских авторов (прп. Анастасий Синаит, прп. Максим Исповедник). Для византийского теолога философия не является просто «служанкой богословия», но представляет собой высшую мудрость, включающую в себя и диалектику, и физику, и математику. Именно сочетание науки и христианского откровения позволяет ему создать цельную картину мира. Оригинальность Михаила Пселла заключается в его попытке создать целостную философско-богословскую систему, которая опирается на неоплатонизм, логику и восточнохристианскую традицию.

Четвертая глава анализирует этическую систему Михаила Пселла. Высшая цель философии, по мнению византийского мыслителя, — стать подобным Богу и спастись через филантропию. Достичь этого можно через гармонию души и тела, где благие дела неразрывно связаны с богопознанием; так происходит соединение практики и теории, которые приводят к главной цели жизни человека — обожению. Опираясь на гипотезу Дэвида Дженкинса, автор подчеркивает: Михаил Пселл не просто платоник, но и христианский мыслитель, вплетающий античную диалектику в этическую и богословскую канву. Центральной темой главы становится «универсальная тетрада»: Бог — разумная душа — неразумная душа — материя. Эта «тетрада» стала основным принципом всей философско-богословской системы Михаила Пселла.

В пятой главе речь пойдет об иерархии в Троице. Главный вопрос: была ли богословская модель византийского мыслителя иерархической (неоплатонический субординационизм) или же она основывалась на православном равенстве Ипостасей? В своих толкованиях Михаил Пселл отвергает учение об исхождении Святого Духа от Сына («Filioque») и придерживается позиции исхождения Святого Духа только от Отца. Автор книги приходит к выводу, что Михаил Пселл строит триадологию не на иерархическом подчинении, а на живом взаимодействии Ипостасей.

Шестая глава посвящена «Умной сущности» и материальной природе. Полемизируя с Иоанном Дамаскиным, Михаил Пселл не соглашается с позицией преподобного и считает разделение терминов «сущность» и «природа» некорректным. Для Михаила Пселла эти понятия перестают быть отдельными категориями и используются как синонимичные. Михаил Пселл выстраивает свое учение на противопоставлении двух уровней — высшего (умная сущность) и низшего (материальная природа). Чтобы описать эту иерархию, Михаил Пселл соединяет аристотелевские категории и платоническое учение об идеях, отказывается от строгого различия «сущности» и «природы», когда речь идет о Боге и Святой Троице.

В седьмой главе Михаил Пселл исследует применение «умной сущности» и «материальной природы» к физическому миру (материя и форма). Опираясь на «Физику» Аристотеля и комментарии Иоанна Филопона, Михаил Пселл вводит дихотомию: материя — бесформенное «подлежащее», лишенное собственного бытия, и природа — активное начало, которое дает материи бытие. Это разделение византийский мыслитель переносит на учение о Боговоплощении, последовательно различая божественную и человеческую природы.

Восьмая глава рассматривает проблему материальности ангелов. Михаил Пселл отвергает две крайности: античное отождествление ангелов с богами и, наоборот, полное растворение их в земной материи. По мнению богослова, ангелы имеют «эфирную природу» (пятый элемент), которая является нематериальной субстанцией. Формируя свою концепцию, Михаил Пселл вступает в диалог с Платоном, Аристотелем и неоплатоником Проклом. Мыслитель отрицает возможность превращения ангелов в человеческие тела или в материальные вещи, считая их бессмертными, вневременными и статичными по своей природе.

В заключение автор книги подводит главный итог исследования: Михаил Пселл не компилятор, а оригинальный мыслитель. Сам он считал себя реформатором, который возродил античную науку и философию в XI в. Византийский богослов заимствует неоплатонические категории, но категорически отрицает неоплатонический субординационизм внутри Святой Троицы. В христологии Михаил Пселл активно использует аристотелевскую логику и категории (сущность, природа), а в ангелологии — учение об эфирных телах.

Книга представляет собой глубокое академическое монографическое исследование. Данная научная работа будет полезна и интересна историкам, философам, патрологам, студентам гуманитарных специальностей и всем, кто интересуется богословской мыслью XI в.